"Последний танец Миры" (Мир пяти богов 6)

— Не настолько, — запротестовал Пен. — Они очень старые и приглушенные.

Она заявила: — Это чистое безумие — влюбиться в мужчину, у которого личностей больше, чем пальцев на руках. — Она пошевелила своими, словно демонстрируя это.

Влюбиться. Она сказала, влюбиться. А не влюбилась бы. Смел ли он надеяться, что Никис такая же знаток грамматики, как и он?

Маловероятно, пробормотала Дез.

— Кроме того, я не хочу ехать в Адрию, — добавила Никис.

Пен, сбитый с толку этим поворотом, попытался издать нейтрально-ободряющий звук. Все это было очень запутанно, но если бы он мог заставить ее говорить дальше...

Она выпрямилась, откинув голову на подпорку, и вздохнула. — Не то чтобы я испытывала особое отвращение к Адрии, хотя и боялась бы, что не смогу говорить на их языке. Вы должны понять. Я провела половину своей жизни, мотаясь за своим отцом, мужем или братом по различным военным лагерям или местам службы. Есть причины, по которым жены некоторых военных цепляются за свои дома, как моллюски, когда им наконец разрешают остановиться. Я чувствую себя растением, которое постоянно вырывают с корнем и пересаживают, но которому никогда не дают расти, никогда не дают времени восстановиться настолько, чтобы оно зацвело или принесло плоды. Готовым впасть в отчаяние, отвергая свою природу.

— Некоторые люди наслаждаются дорогой, — предположил Пен, нащупывая путь вперед. — Приключения юности и все такое.

— Мне тридцать, — решительно заявила Никис. — Желание сбежать из дома, где ты никогда не будешь больше, чем ребенком, — это не то же самое, что добровольно соглашаться на то, чтобы меня таскали по всем канавам в Сидонии. Я достаточно немолода для того, чтобы это привлекало меня. — Она задумчиво прищурилась, глядя на него. — Подозреваю, что вы — птица. Даже дороги вас не удержат.

— Только из-за того, как мы познакомились. Вы никогда не видели меня дома, с моими книгами, — запротестовал Пен. — На само деле по своей натуре я довольно усидчивый человек. Единственное, что во мне напоминает птицу, — это мое перо, которое машет крыльями. Бывают недели, когда я больше всего опасаюсь порезаться бумагой.

— А в другие недели?

То, что вы только что увидели, возможно, было не лучшим ответом. — Это зависит от того, какие проблемы встают перед моим начальством, и они думают, что могут переложить их на меня.

— Чего я не знала в двадцать лет, — медленно произнесла Никис, — но зато знаю в тридцать: когда женщина выходит замуж за мужчину, она выходит замуж за его жизнь. И лучше бы это была та жизнь, которую она хочет вести. Ваша жизнь кажется мне очень... неустроенной. Очень... — Казалось, она не знала, что сказать дальше. — В любом случае, ясно, что пока я в безопасности. Больше не нуждаюсь в вашем сопровождении или защите. Вы выполнили свою задачу, Пенрик. Возможно, вам удастся найти другую женщину, которую вы сможете спасти.

— Возможно, вам нужно от меня... что-то еще, — в отчаянии предположил Пен. — Мое веселое остроумие. Мои навыки уничтожения паразитов. Мои поцелуи? — Нерешительно он поднял палец, чтобы коснуться уголка ее рта; она увернулась. — У человека может быть много разных потребностей, и все они столь же реальны, как спасение.

Она покачала головой и отступила на шаг. — Желаю вам счастливого полета. Но я хочу пустить корни в землю.

— Вы не растение. И я не птица. Мы оба люди.

Ее губы беспомощно изогнулись. — Ну... одна из нас такая.

Приятный голос за их спинами произнес: — А, вот и вы, мадам Хатай. Вас ищет ваш брат.

Мадам Дассия вышла вперед, одарив Пенрика вежливой, отталкивающей улыбкой, какой обычно улыбаются хорошие дуэньи. — Нам следует попрощаться внизу, а затем настанет время показать вам вашу новую комнату. В настоящее время в доме небольшой беспорядок из-за ремонта, но для нас это одна из самых просторных резиденций герцога. — Она взяла Никис под руку и потащила прочь.

— Вот видите, — бросила Никис через плечо, — здесь за мной будут хорошо присматривать, ученый.

— Так приятно снова вас видеть, ученый Пенрик. — Кивок мадам Дассии означал, что она не задерживает его.

Пенрик слабо помахал им обеим и позволил отпустить себя. Он вежливо попрощался внизу, вышел из строящегося дворца и направился по улицам обратно к зданию капитула.

Она не сказала "нет", Пен, заметила Дез его подавленному молчанию.

Мне показалось, что это было "нет". Она определенно не сказала "да"!

Значит, два неудачных предложения руки и сердца за один день для тебя. Бедный Пенрик!

Пен определенно проигнорировал это предложение.

Звезды над головой были яркими пятнами на небесном своде, все еще сохранявшем слабое ощущение цвета, немного фиолетового или синего, слишком глубокого, чтобы его можно было определить одним словом. Орбас, казалось, разделял красоту своего неба с Сидонией, хотя и неохотно делился чем-либо еще. Пенрику по-прежнему нравилось это бескрайнее экзотическое небо, во всех его проявлениях. Хотя он никогда, ни за что не смог бы прикоснуться к нему. Схватить его. Сложить в сумку и отнести домой. Казалось, здесь было так много великолепных вещей, которые он не смог бы унести домой.

Раньше у него не было времени написать в Адрию письмо, в котором он сообщал бы, что жив. Он хотел включить в него окончательный отчет о встрече Аделиса с герцогом, сказал себе. Или уже тогда надеялся, что какой-нибудь последний разговор с Никис покажет ему, что он хочет делать?

Ему нужно было еще кое-что написать сегодня вечером, чтобы завтра отправить с самым ранним храмовым курьером. Или, как он предполагал, он мог бы просто уехать утром и вернуться сам, чтобы лично сообщить свои плохие новости. Письмо домой с просьбой об инструкциях, о которых он и так догадывался, на самом деле было ничем иным, как попыткой оттянуть время. Дипломатической уловкой. Или, проще говоря, жалким затягиванием времени.

В маленькой, но уединенной комнате, которую ему отвели в здании капитула, он осторожно снял позаимствованную белую одежду, зажег пару свечей на маленьком письменном столе, разложил бумагу, чернильницу и перья и сел. В комнате было жарко и душно. После стольких недель без пера в руке он чувствовал себя почти непривычно.

Он долго сидел неподвижно. Писать или плыть? На этот раз Дез не высказала своего мнения.

Наконец, Пен произнес проклятие именем Бастарда на головы всех несчастных мужчин, которые выставляли себя дураками из-за женщин, наклонился вперед, обмакнул перо и начал писать.

Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.