"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

Она покачала головой.

— Что ж, полагаю, скоро узнаешь. Практическая география. Прежде чем мы начнем, я должен показать тебе несколько карт.

— Мне нравятся географические карты... — Она не могла прочесть загадочные слова на них, но ее палец легко обводил очертания всех побережий и островов, завитки, обозначающие течения, и маленькие изображения существ по краям. Они не показывали страны изнутри, только береговые линии. Все пропало вместе с кораблем... — Отта нахмурилась. — Как возвращают демонов? Это больно? Исчезнет ли ясновидение? — Она точно хотела, чтобы это прекратилось. — Подождите. А Атто исчезнет?

— Ты хочешь, чтобы Атто исчезла?

— Я... не знаю.

Он провел руками по волосам, взъерошивая их, и снова пробормотал что-то по-сидонийски. — Я наблюдал за процессом несколько раз, и однажды сам подвергся, э-э, божественной проверке. К счастью, бог не забрал Дез обратно. Я не знаю, ощущается ли физическая боль. Никаких физических травм нет. Демоны, конечно, очень расстроены тем, что их выдернули из человека и мира. Люди разные, в зависимости от того, считают ли они это большим облегчением или большой потерей. Присутствие бога, гм... пугает, это трудно описать словами. Ага. Я рассказываю тебе все это не по порядку, извини.

Она уставилась на него в замешательстве. Он говорил о боге-демоне?

Он глубоко вздохнул и начал снова. — К святому волшебника обычно приводят, если он и его демон развращены, творят зло, или если демон слишком силен и завладел общим телом, чтобы использовать его в своих целях. Это называется вознесением. Твоя Атто не вознесена и не испорчена. Если взрослый человек случайно заражается таким ручным демоном, как я, и просит оставить его у себя, иногда это разрешается, хотя вскоре после этого его отправляют на обучение в семинарию. Как меня. Потому что Храм хочет, чтобы все маги были учеными жрецами, по ряду веских причин. Дикие маги, ну, это сложная тема для обсуждения в другой раз. — Он фыркнул и отмахнулся от этого. — Дело в том, что тебе всего шесть лет. Слишком молода для семинарии.

Все это было очень запутанно. Даже на рокнари. — Итак... я не могу оставить Атто у себя?

— Это решение должно быть делом белого бога и Его святого — через Его святого. — Помолчав, он добавил: — Благословенный Ироки — дружелюбный парень. По профессии он рыбак, но и святой. Я думаю, он будет добр к тебе.

Она испытала облегчение оттого, что ее не заставили идти в семинарию — во-первых, все это наверняка будет проходить в сидонийском университете. — Но... а вы не могли бы вместо этого учить меня? Как раньше? Разве вы не говорили, что преподаете богословие? — Делая его каким-то, она не знала, как это называется, дедушкой богословов?

— Это то, что мы не можем выбрать, пока не будет сделан другой выбор. Если бы это зависело только от нас с Дез, то да. — Его губы скривились. — Я не думаю, что ты до конца понимаешь, что я говорю, поэтому объясню это понятнее. Если бы бог позволил тебе сохранить Атто, и ты бы сама захотела это сделать, ты стала бы для меня чем-то вроде особой ученицы волшебницы.

Это прозвучало не так уж плохо, но затем он продолжил. — Но если окажется, что корабль твоего отца не потерян, я не думаю, что он позволил бы тебе вернуться на борт. Это было бы небезопасно, пока ты не пройдешь полную подготовку. На это потребовались бы годы. К тому времени ты станешь жрицей в ордене Бастарда, и обязательно квинтарианкой. Думаю, что это был бы жестокий выбор, даже перед взрослым, но я не могу сделать его за тебя, даже чтобы избавить тебя от страданий. Я могу только молиться, чтобы мой бог наставил тебя на путь истинный.

Ясное утро внезапно стало холодным. Впервые за долгое время она почувствовала страх в присутствии ученого Пенрика, но... не испугалась его. Как она могла определить, вознесся ли Атто? Или развращен — это означало зло, верно? Она не чувствовала зла, но... помнила пожары. Так что, возможно, она и этого не могла сказать. — Что, если я верну Атто?

— Тогда ты снова станешь просто Оттой, тем человеком, которым был до этого несчастного случая.

Сначала это звучало чудесно, но потом...

— Если твои родители еще живы, мы постараемся воссоединить тебя с ними. Если... в противном случае, мы с Никис возьмем тебя к себе в дом. Тебя не бросят.

И снова она не могла не подумать. — Ой.

— Тебе не нужно принимать какое-либо решение прямо сейчас. У нас есть три дня. Если ты хочешь поговорить об этом с Никис или со мной, мы будем рады выслушать.

— А Дез?

— Она... сейчас спит. — Сильный спазм пробежал по его внутренним цветам, заставив его поморщиться. — Может быть, позже.

Это ложь, — подумала Отта. — Я могу сказать. Она не думала, что он лгал ей раньше, хотя из-за потока его слов трудно было быть в этом уверенным. Теперь она была уверена.

Он оторвал свое высокое тело от скамьи и поднялся на ноги. — Мне нужно закончить кое-какие письма в моем кабинете. Тебе нужно найти Идрин и помочь ей собрать вещи. Никис и Рина скоро вернутся — им просто нужно договориться, чтобы Рина не ходила в школу неделю.

С сомнением в голосе она последовала за ним обратно в дом.

Храмовая карета, которая приехала за ними в полдень, была довольно роскошной, подумала Отта. Сбруя сверкала, а четыре лошади были гнедой масти и лоснящимися, две с черными носками, а одна с белыми носками и белой отметиной на морде. Они приехали в сопровождении трех мужчин, которые заботились о них, двоих, которые ехали верхом в седлах и направляли их — ученый Пенрик сказал, что их называют форейторами, еще одно новое сидонийское слово, — и одного грума, который ехал впереди кареты. Четвертый мужчина, одетый во что-то вроде храмовой униформы, ехал рядом на своей лошади.

Грум и слуги ученого быстро погрузили багаж, установив большую его часть под чем-то вроде кожаного тента сзади. Рина и Отта забрались в дверь, а мадам Никис и ученый последовали за ними. Они устроились на мягких кожаных сиденьях, Рина и ее папа — спиной вперед, Отта и мадам Никис — лицом вперед. Отта повисла на оконной раме, чтобы посмотреть на улицу, когда они тронулись. Высокие фасады домов с расписными дверями остались позади, когда они завернули за первый угол.

Ехать по городу было медленно, но как только они выехали на прибрежную дорогу, лошади пустились рысью, что сделало поездку неровной. Животные вспотели и отдувались, когда все остановились, чтобы сменить упряжку и пописать, на храмовой станции, недалеко от поворота на Зербо. Когда мадам Никис привела двух девочек обратно, Рина вступила в своего рода переговоры с родителями, которые, как оказалось, заключались в том, чтобы попросить разрешения прокатиться на крыше. Что показалось Отте довольно захватывающим.

— Как думаешь, ты сможешь не упасть? — улыбаясь, спросил ученый Пенрик. — Земля намного тверже воды, и мы не хотим, чтобы кто-нибудь сломал кости.

Крышу окружали медные перила, цепляться за которые было проще, чем за корабельные канаты, поэтому она серьезно кивнула.

Он что-то сказал Рине, когда передавал их на руки груму, — это правда было, не лаять? Она возмущенно ответила, что это для малышей! что вызвало у него раздражающий смешок, который бывает у взрослых, когда они смеются над тобой. А дети Орбаса лаяли? Это было трудно себе представить. Теперь Отта понимала гораздо больше сидонийских слов, хотя ей было сложнее выстраивать их в ряд и произносить в ответ. Ей было интересно, было ли то же самое с мадам Никис в рокнари. Может быть, ей следует быть более терпеливой во время их безуспешных попыток заговорить?

Они с Риной согласились, что кататься на крыше гораздо веселее, чем внутри. Ветер развевал их волосы, и они могли наблюдать за работой новых лошадей. Рина указывала на предметы на полях и фермах, мимо которых они проезжали, и называла их. Когда холмы расступались настолько, что можно было разглядеть море, или дорога спускалась вниз, чтобы немного пройти вдоль него, Отта поворачивалась и, щурясь, вглядывалась в свет и синеву, простиравшуюся до дымки на горизонте. Там были рыбацкие лодки и один или два больших корабля, но ни у одного из них не было парусов подходящей формы, чтобы стать "Золотым шансом". Глупо ли было надеяться...?

Уже сгущались сумерки, когда они добрались до портового городка, где река впадала в море. Это было небольшое местечко — ученый сказал, что эта гавань была мелковата, недостаточно глубока для размещения штаб-квартиры военно-морского флота, как в Вилноке. Завтра, добавил он, они повернут вглубь страны, чтобы пройти вдоль реки по длинной долине, ведущей к зимней столице герцога Догрите. Она догадалась, что именно там находится семинария, о которой он говорил. Деревня Пеф, где жил этот благословенный Ироки, находилась еще дальше вверх по реке. Ученый думал, что они прибудут туда во второй половине третьего дня. Так что после этого наблюдения за морем больше не будет.

Их гостиница была очень милой, лучше, чем любое портовое жилье, в котором Отта останавливалась со своей матерью. Ученый снял им отдельную комнату для ужина, чтобы уменьшить давление посторонних душ на Отту. Отте и Рине отвели отдельную маленькую спальню, а ее родители жили прямо напротив по коридору. Только после того, как мадам Никис уложила их в общую постель и закрыла за ними дверь, а их хихикающие попытки завязать разговор сменились зевками, Отта обнаружила, что Рина действительно знакома со святым Ироки.

— Он мне нравится. Он забавный, — ободряюще сказала Рина — ее сидонийскую речь было легче понять, чем речь ученого. На обоих языках.

Отта старательно подбирала слова по-сидонийски. — Ты когда-нибудь видела, как он уводил демона?

— Забрал, — небрежно поправила Рина. Отта запомнила. — Нет. Я слышала, как папа рассказывал об этом. Не благословенному, а маме, иногда. И другим служителям Храма. — Рина заерзала. — Прошлым летом я кое-что слышала сзади в Догрите. Если я вела себя очень тихо, никто не заставлял меня уходить.

Немного расстроенная, Отта села, указала на свечу у кровати, тускло горевшую в темноте, и сосредоточилась. Она вспыхнула, и больше ничего не произошло, хорошо. Это заставило Рину охнуть и сесть рядом с ней. С помощью жестов Отта в конце концов поняла, что в первом случае что-то было произнесено шепотом, а во втором — это был разговор, но в комнате, полной людей. Лекция. Отта добавила это в свой словарный запас. Так что Рине пришлось подслушивать, как ученый обучал других жрецов магии, как дедушка. Хотя это были не другие волшебники. Еще немного пожестикулировав, Отта решила, что это обычные жрецы. Все они должны были быть квинтарианцами.

Отта, наконец, вернулась к своему первому вопросу. — Когда святой забирает демона, куда он идет?

Рина растерянно моргнула. — Никуда не идет.

Отта покачала головой. — Если ушел от меня, то должен быть где-то рядом. Куда? Бог об этом заботится?

У Рины был такой вид, будто она наконец поняла, но она сказала: — Это уже что-то. — Она сделала жест руками, как будто раскрывала цветок, но затем широко развела руки и выдохнула. — Пропал.

— Да, куда пропал?

Рина прикусила губу, очевидно, подыскивая какое-то слово, которое они обе уже знали. В конце концов, она попробовала: — Мертв. Но больше — больше.

— Что? — воскликнула Отта. — Ученый так не говорить! Атто мертв... ая? Умерла?

— Убита, — уточнила Рина. И — Папа сказал, что святой Ироки, — она поймала дикий взгляд Отты и сменила фразу на — Посмотрит на. Посмотрит на Атто. Как святой смотрел на Дез, когда папа впервые взял ее к себе. Только... — Она нахмурилась и раздраженно пробормотала что-то о домашних крысах.

— Врешь? — с несчастным видом спросила Отта.

Рина серьезно обдумала это предложение. — Может быть? Но... Я думаю, он чего-то не знает. Не врет, а догадывается. Только святой знает.

Отта откинулась назад на кровати, пытаясь все обдумать. То, что плохих демонов забрали и — она подумала, что это слово, означающее размахивание руками, должно было означать что-то вроде "уничтожили", имело смысл. А хорошим демонам позволили остаться в своих людях. Что тоже имело смысл. Но что случилось с хорошим демоном, которого забрали? Разве бог не мог отдать это другому человеку? Как домашнее животное, которое никто не мог оставить себе. В конце концов, он был богом. Говорили, что демоны принадлежали Ему.

Она спросит у ученого Пенрика завтра. Или, может быть, ей лучше спросить Дез.

Но решение, которое, как предупреждал ее ученый, ей придется принять — оставить Атто или вернуться к своей семье, — внезапно показалось ей намного сложнее. Особенно когда она до сих пор не знала, есть ли у нее семья, к которой она могла бы вернуться.

Не дождавшись больше вопросов от своей подруги, Рина задула свечу, и они обе снова зарылись в простыни. Рина заснула задолго до того, как это сделала Отта.

Демон Пена все еще не разговаривал с ним, когда на рассвете они снова позавтракали в отдельной столовой гостиницы, пока экипаж готовился к дневному путешествию. Отта была замкнута, а Рина хмурилась.

— Папа, — начала она, — если Отта не хочет своего демона, можно, я возьму его?

Брови Пена поползли вверх. — К сожалению, нет. Демон — это не дополнительный десерт. — Раздраженная Рина отреагировала на это замечание так, как оно, вероятно, заслуживало. — Откуда взялся этот вопрос?

— Отта говорит, ты не сказал ей, что благословенный Ироки уничтожит Атто, когда вернет ее.

— Ага. И, как я понимаю, ты сообщила ей об этом.

Рина твердо кивнула. Пен подавил дрожь. Дез ничего не сказала, хотя даже сквозь ее молчаливую отстраненность Пен чувствовал ее гнев.

Отта, поняв это лучше, чем мог предположить Пен, сказала на рокнарском: — Почему я не могу отдать ей Атто? Почему никому не позволено отдавать своего демона кому-то другому?

— Чтобы было понятно, люди все время передают своих демонов другим, но они делают это, умирая. Точно так же, как твоя крыса поступила с тобой.

— О...

— И точно так же, как много лет назад ученая Ручия подарила мне Дез. — Если подумать, в этом месяце была двадцатая годовщина этого события. — Она умерла у меня на руках, более или менее. Так вот, я держал ее за руку на обочине дороги в кантоне, где у нее случился сердечный приступ. Каждый волшебник обретает свои силы после смерти другого. Когда квадренцы называют нас некромантами, они не совсем неправы.

Отта выглядела так, словно ей было трудно это переварить. И неудивительно.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Рина.

— Я объяснил, что Отта может отдать тебе своего демона, умерев.

Рина нахмурилась. — Ты же знаешь, что я не это имела в виду! — Она легонько ударила его по руке. Ему пришлось согласиться, что это было не очень смешно, как часто бывает с папиными шутками.

— Если ты когда-нибудь закончишь обучение на жрицу, то именно такой пост у постели умирающего — это то, как ты могла бы обзавестись храмовым демоном. Это своеобразное бремя, которое нужно нести дальше. — Его полуулыбка стала кривой. — Ты думала, я просто зануда, раз так сдержанно подбадриваю тебя?