Карма

— И где ты это у нас видел?

— Не видел, но надеюсь увидеть.

Лещов не отвечал, пытаясь переварить услышанное.

— Ладно, отложим ненадолго эту тему. Мы с тобой дружим много лет. Так?

— Так, — подтвердил Возницын.

— Тогда объясни, какая муха тебя укусила?

— Не уверен, что ты меня поймешь.

— Уж, постараюсь. Ты помнишь, у меня два высших и более десяти лет стажа руководства городом. Получается что я вроде бы не самый тупой человек на земле.

— Я объясню. Ты знаешь, у меня недавно умерла жена.

— Это большое горе, Екатерина Ярославна была прекрасным человеком. Всегда завидовал, что у тебя такая жена.

— Спасибо.

— Но причем тут она?

— Моя дочь Кристина обвинила меня в смерти матери.

— Она что сбрендила. Или ты ее, в самом деле, убил?

— Именно в этом она меня обвиняет.

— Прости, но ничего не понимаю. Ты взял нож или пистолет — и прикончил жену?

— Убить можно по-разному. Кристина считает, что Катя погибла по причине моей плохой карме.

— Чего? — изумился Лещов. — Повтори. Вдруг я неправильно расслышал.

— Из-за моей плохой кармы.

Какое-то время Лещов молчал.

— Извини, что это спрашиваю, а ты уверен, что твоя дочь вполне нормальная? Насколько я помню, она поддалась в буддистки.

— Это так, но Кристина абсолютно нормальная. Быть буддистом — это не означает сойти с ума.

— Как знать, — пробормотал Лещов. — И что дальше?

— Сначала я тоже возмутился и не поверил, что виноват в смерти жены. В ответ Кристина снова съехала из нашего дома, куда вернулась на время болезни жены. Она объяснила это тем, что если мы будем жить вместе, то моя плохая карма может передастся и ей. И она тоже заболеет.

— И ты в эту чушь поверил?

— Сначала нет, но затем стал читать, размышлять. И пришел к заключению, что, возможно, Кристина права. Я решил, что буду жить по-другому, не совершать ничего из того, что может ухудшить мою карму. А так это или нет, я никогда не узнаю. Поэтому наши отношения тоже меняются, они будут строиться на законных основаниях. Прости, если огорчил тебя.

— Огорчил — не то слово! — воскликнул мэр. — Даже не знаю, как на все это реагировать.

— Если разрешишь, дам тебе совет.

— Раньше разрешение ты не спрашивал. Давай.

— У тебя тоже плохая карма и тебе пока не поздно надо ее исправлять. Сколько разных дел натворил. А о скольких я еще не знаю.

— Спасибо, Альберт, очень полезный совет, но пока обожду. Надеюсь, еще есть время.

— Твое право — пожал плечами Возницын. — С твоего разрешения поеду.

— Не смею тебя задерживать, тем более, по закону не имею право это делать.

Возницын встал.

— Спасибо.

Он направился к выходу.

— Подожди, Альберт Яковлевич, — задержал его мэр. — Отныне не смогу гарантировать тебе зеленого света для всех твоих проектов. Желающих в городе строить достаточно. Да и иногородние есть.

Возницын посмотрел на мэра, кивнул головой и вышел.

25.

Неприятности возникли через несколько дней. Позвонили из следственного комитета и попросили срочно прибыть к следователю Кожевникову в связи с возобновлением уголовного дела.

Возницын сразу понял, о чем идет речь. Год назад на стройке из-за несоблюдения техники безопасности погиб рабочий. В этой связи было заведено уголовное дело, которое как раз и расследовал Кожевников. Тогда Возницыну пришлось немало попотеть, чтобы следователь квалифицировал случившийся инцидент по вине погибшего.

Обошлось это недешево, взятку пришлось давать не только самому следователю, но и его начальнику, и начальнику его начальника. Причем, каждому последующему вдвое больше. Зато дело так и не дошло до суда. О причине того, что оно возоблено, у Возницына не было сомнений, — это случилось под давлением Лещова. Это его месть за отказ платить. Что еще придумает мэр, остается только гадать.

Пришлось бросить все дела, в том числе срочные и отправляться в следственный комитет. По лицу следователю Возницын понял, что тот чувствует себя неловко. И понимал, почему: когда они расставались в предыдущий раз, Кожевников клятвенно обещал, что на этом все закончено и больше можно ему, Возницыну, не волноваться. А тут все начинается сначала.

Впрочем, смущение следователя длилось не долго, он явно вспомнил приятные минуты получения солидного куша. И ему снова захотелось его получить. О чем он намекнул почти прямым текстом, обещая при этом, что найдет способ снова закрыть дело. Но на этот раз Возницын отказался платить, что вызвало изумление у сотрудника следственного комитета. Тот явно от него такого не ожидал.

Они безрезультатно проговорили целый час. Кожевников так и не смог поверить, что его собеседник отказывается давать взятку. Тем более, просил следователь совсем немного. Они расстались, так ни о чем не договорившись.

Возницын ехал обратно в офис и с грустью думал о том, что неприятности только начинаются. Лещов не оставит его в покое, не смирится с тем, что для него закрылся такой важный источник доходов. Но и поддаваться этому нажиму тоже не собирается. Он всегда принимал твердые решения и почти никогда их не менял. Только если раньше они были связаны с достижением целей любой ценой, то теперь он будет идти только строго законной стезей.

Пусть они делают то, что придет им в голову, он не отступит. И еще посмотрим, кто одержит победу в этом поединке; эти люди до конца не представляют, каким он может быть упорным и несгибаемым.

Его прогноз оказался верным, то и дело возникали новые препятствия в виде претензий к его компании со стороны самых разных органов власти. Возницын как мог, отражал все атаки, но при этом чувствовал, как копится в нем негодование против мэра. Это его сильно беспокоило; он опасался, что однажды не выдержит, и это чувство прорвется наружу. И тогда неизвестно, во что оно может вылиться. Возницын знал, что когда им овладевает гнев, он распоряжается им бесконтрольно.

Возницын долго думал, как выбраться из этого положения? И решил: ему надо на время оставить руководство компании, уйти в отпуск. Он не отдыхал несколько лет; последний раз это было три года назад, когда жена уговорила его отправиться к морю. Они уехали на другой конец света и провели там прекрасные три недели. Точнее, они были действительно прекрасными, но не до конца. Во время отдыха его не отпускало двойственное чувство; с одной стороны он погрузился в непривычную и чудесную действительность, с другой — его не отпускали мысли о работе. И если бы не его спутница, еще неизвестно, не сорвался ли он раньше времени домой?

Но сейчас ситуация была принципиально иной, отпуск ему нужен был не для отдыха, а для успокоения, выведения из себя этих противных сгустков отрицательной энергии. Их обильное количество в нем он ощущал всем своим телом. Вот только что будет с проектом? Если он решил, то должен непременно довести его до конца. По-другому он просто не может.

Два года назад к Возницыну пришла мысль, что компания требует определенного обновления и омоложения. Ему требуется молодой, но способный заместитель. После долгих поисков он, как ему показалось, нашел такого кандидата. Он был в два раза младше его, все отзывались о нем исключительно положительно, едва ли не хором говорили, как о перспективном специалисте. Правда, он работал в другой строительной фирме, но Возницына это не остановило. Он встретился с ним и предложил оклад двое больше, плюс карьерный рост. Тот не сразу, но согласился.

С тех пор прошло два года. Возницын так и не допустил своего заместителя до реального руководства компанией, принятия стратегических решений; тот занимался преимущественно текущей работой. Вряд ли такое положение ему нравилось, но пока Возницын не решался предоставить ему настоящую самостоятельность. Но, кажется, теперь это время настало.

Возницын смотрел на Балабина и думал о том, что отдал бы очень многое из того, что имеет, только за один его возраст. Как бы ему хотелось вернуться в молодость; он бы стал жить совсем по-другому. Тогда он почти не думал ни о чем ином, кроме двух вещей — телесных удовольствий и как достичь успеха. Все остальное было не столь существенным. Но теперь за это приходится дорого платить и преждевременной кончиной жены, и полным отчуждением от него дочери. А сейчас еще добавляются трудности в бизнесе. Он сам нажил могущественного врага в лице Лещова. И если быть честным, то не понимает, как поступать в такой ситуации? По сути дела он все спускает на своего заместителя, у которого почти нет управленческого опыта. Но и выбора тоже нет, ему пора сделать паузу.

Возницын почти с самого начала называл Балабина только по имени. Иногда он думал, что неплохо, если бы у него был такой сын. Но жена после первых родов, которые прошли крайне тяжело и чуть не кончились трагически и для роженицы и плода, больше не могла иметь детей. Теперь он, Возницын, понимает, что, возможно, то был первый звоночек. Но тогда он не обратил на него никакого внимания, а только радовался, что все благополучно завершилось.

— Дима, я тебе пригласил для важного разговора. Самого важного из всех, которые мы когда-то с тобой вели.

Балабин удивленно посмотрел на своего начальника.

— Я понимаю, Альберт Яковлевич.

— Что ты понимаешь? — в свою очередь удивился Возницын. — Я же ничего еще не сказал.

— Вы говорите о новом проекте. Он действительно очень сложный. А тут еще на нас наезжают. Никто не знает, почему? Такого же раньше не случалось. — Балабин выжидательно уставился на начальника.

— Ситуация изменилось. Послушай меня внимательно. В самое ближайшее время я ухожу в отпуск.

— В отпуск? — в очередной раз удивился его заместитель. — Мне кажется, что сейчас не время.

В этом он прав, мысленно согласился Возницын.

— Согласен с тобой, но так складываются мои личные обстоятельства. Я должен открыть тебе тайну — у меня испортились отношения с мэром.

— Испортились отношения? Но почему?

— Так получилось. — Возницын задумался о том, как объяснить это своему заместителю, в тоже время не слишком глубоко углубляясь в личные обстоятельства. — Ты должен уяснить некоторые вещи. Может, ты заметил, что мы теперь работаем по-другому. Главное для нас — это делать все по закону. Это трудно, даже очень трудно, но необходимо.

Лицо Балабина отразило непонимание. Возницын подумал, что, возможно ошибся в том, что держал его все это время на расстоянии от реальных дел. А теперь он, Возницын, даже не представляет, как ему все объяснить, ввести в курс деятельности компании. Одна надежда на то, что он хороший инженер и управленец и быстро во всем разберется.

— Давай с тобой выпьем, — неожиданно предложил Возницын. — Будет легче разговаривать. Ты не против?

— Если вы так считаете, — нерешительно произнес Балабин.

— Послушай, Дима, — проговорил Возницын, доставая из бара коньяк и рюмки. — Ты должен твердо проводить политику нашей компании, не поддаваться чужому давлению. Слушай других, а решение принимай свое. Я всю жизнь так делал и никогда о том не желал, даже если поступал неправильно.

— Так бывало, Альберт Яковлевич?

— И много раз. Но это ничего не значит. Ты должен твердо уяснить себе — свое решение всегда наилучшее. И не важно, что оно может быть не верным, главное, что — твое. Рано или поздно это принесет удачу. Того, кто зависит от других, она никогда не посетит. А если даже посетит то быстро покинет. — Возницын разлил коньяк. — Выпьем за твой успех. Я верю в тебя.

— Спасибо, Альберт Яковлевич. Я вам очень за это признателен. Обещаю, не подведу.

Возницын кивнул головой и выпил. Вслед за ним это сделал и Балабин.

— И еще — не поддавайся нажиму. Соблюдай закон и отстаивай его. Не бойся подавать на тех, кто давит на тебя, в суд. Рано или поздно они отстанут, не захотят связываться. Поступай так, чтобы право закон было всегда на твоей стороне. — Возницын захотел добавить про карму, но в последний момент передумал; вряд ли Балабин поймет его. Насколько ему известно, его заместитель далек от подобной мистики. Зато хороший семьянин, еще молод, а уже двое детей. И, кажется, жена ждет третьего. Это ему в плюс, меньше шансов, что он захочет заниматься всякими сомнительными делами хотя бы из-за боязни навредить себе.

— Вот, собственно, и весь мой тебе наказ, — проговорил Возницын, видя, что его заместитель весьма обескуражен услышанным. — Ну а текущие дела ты знаешь не хуже меня.

— Знаю, только... — Балабин замолчал.

— Что только? Говори, терпеть не могу тех, кто не в состоянии высказать то, что хочет. От таких людей мало толку.

— Я скажу, Альберт Яковлевич. Только не обессудьте, вы сами просите.

— Да, говори уже, — нетерпеливо произнес Возницын.

— И я и многие в компании плохо понимают, что происходит в последнее время. Все шло так хорошо, а теперь сплошные проверки. Я слышал, что проверяющие нам отрыто угрожают большими неприятностями.

— Даже так, — удивился Возницын. — Что открыто угрожают, не слышал.

— Просто вас они бояться, а перед нами не стесняются.

— Что же они говорят?

— Получено распоряжение уничтожить компанию.

— И кто дал такое распоряжение?

— Имен не называют, но не трудно догадаться. Скажите, это, в самом деле, те люди, о которых я думаю?

Возницын внимательно посмотрел на своего заместителя.

— Это один человек, но, как ты понимаешь, очень влиятельный.

— Но почему, Альберт Яковлевич? Все же знают, что вы дружите.

— Не желаешь повторить? — кивнул Возницын на бутылку.

— Не возражаю.

Возницын снова разлил коньяк.

— Да, ты совершенно прав, долгие годы мы дружили. Хотя можно ли это назвать дружбой, большой вопрос. Но мы быстро нашли в свое время общий язык. И нашей компании это сильно помогло. До самого последнего времени у нас даже не было конкурентов. Я просто не позволял им появляться.

— Теперь конкурент есть.

— Теперь есть, — согласился Возницын. — И я не собираюсь, даже если бы мог, его уничтожать. Давай выпьем, а потом попробую объяснить.

Возницын поставил на стол опустевший бокал.

— Ты удивишься, если я скажу: все, что произошло в последнее время, для меня столько же неожиданно, как и для всех остальных. Ничего подобного я от себя не ожидал. Хочешь узнать, что же случилось? Я испугался самого себя. То, как я живу, строю свой бизнес в конечной точке ведет к тотальному разрушению всего, что меня окружает. И я решил все решительно поменять жить, если не по совести, то, по крайней мере, по закону. А когда все делаешь по нему, то в какой-то степени делаешь и по совести. Не скрою от тебя, мною и двигает страх. Я всегда презирал трусов, тех, кто боится всего. Но, как оказалось, страх тоже может быть полезным, когда мешает творить зло. Я хочу, чтобы ты это понимал, и пока меня не будет, действовал так, как того требует законодательство. И ничего не бойся; если проявлять твердость, они могут причинить нам много неприятностей, но уничтожить нас у них никогда не получится. Вот увидишь, мы их одолеем. Обещаешь?

— Да, Альберт Яковлевич.