Повороты судьбы

Я кивнул. Он прав.

— Втиснемся, — сказал я. — Но сначала укутать их. Мигель, у тебя есть что-нибудь тёплое?

Мигель уже стаскивал с себя куртку. Под ней оказался старый, заношенный свитер, но это было лучше, чем ничего.

— Элисон в него завернём, — сказал он. — А Сержио... Денни, у тебя одеяло было?

— В машине, — кивнул Денни. — Я захватил, так и думал, что пригодится.

— Пригодилось.

Мы спустились к оврагу. Джип нашёлся там, где сказал Майк — заваленный ветками так, что и правда мимо пройдёшь и не заметишь. Мы откинули лапник, и я окинул взглядом машину. Майк не соврал — кузов был забит мешками и ящиками так, что сесть можно было только сверху, на этот груз, вцепившись в сварной каркас

Денни достал одеяло — старое, байковое, в клетку, пахнущее пылью, но тёплое. Мы вдвоём аккуратно укутали Сержио, стараясь не тревожить раненую руку, и разместили его по центру машины. Он даже не открыл глаз, только вздохнул облегчённо, когда тепло укрыло его тело.

— Залезайте, — скомандовал я. — Мигель, ты с Элисон в кабину. Майк — за руль. Мы с Дэнни в кузов.

Мигель полез в кабину, бережно передавая мне девочку. Элисон открыла глаза, мутные, сонные, посмотрела на меня и снова закрыла. Она почти ничего не весила — комочек тепла в этой холодной, жестокой ветренной ночи. Положив ее на колени Мигелю, я снял с себя куртку и накрыл её сверху, поверх свитера.

— Спи, маленькая, — шепнул я. — Мы скоро будем дома.

Денни и я втащили Сержио в кузов. Он застонал, когда мы укладывали его на мешки, но даже глаз не открыл — сил не осталось совсем. Мы подложили под него свёрнутые куртки, укрыли одеялом, и он сразу как-то обмяк, расслабился — то ли от тепла, то ли оттого, что перестал бороться.

— Держись, брат, — сказал я, поправляя одеяло. — Сейчас поедем. Потерпи.

Сержио не ответил. Только вздохнул — тихо, жалобно, и затих.

Я залез сам, устроился рядом, вцепившись в борт. Денни примостился, с другой стороны, придерживая Сержио, чтобы его не болтало на ухабах.

— Трогай! — крикнул я Майку.

Двигатель зарычал, джип дёрнулся и, выбравшись из оврага, покатил по разбитой грунтовке. Нас кидало из стороны в сторону, подвеска жалобно скрипела, и каждый ухаб отдавался в теле. Сержио стонал сквозь зубы, но держался.

Я посмотрел на небо. Тучи сгущались, ветер усиливался. К ночи здесь будет снегопад — или, если не повезёт, ледяной дождь. А нам ещё ехать и ехать. Часа три, если повезет и дорога будет сносной. А если нет...

— Только бы успеть, — прошептал я. — Только бы успеть...

Я не договорил. Не хотел думать о плохом.

Денни перехватил мой взгляд и кивнул. Понимающе, устало.

— Дотянем, — сказал он. — Он крепкий. Дотянем.

Часть 2.

— Командир, там что-то есть.

Адриана подняла руку, и отряд замер. Пять девушек, одетых в пятнистую форму, с винтовками наизготовку, застыли на горной тропе, как изваяния. Ветер трепал их волосы, бросал в лица колючую снежную крупу, но никто не шелохнулся.

— Что именно? — спросила Адриана, не оборачиваясь. Голос её звучал ровно, но внутри всё уже кричало: опасность, опасность.

— Следы крови, — ответила девушка из дозора, та, что шла первой. Она стояла на коленях, всматриваясь в камни. — И... кажется, свежей.

Адриана жестом приказала рассредоточиться — две девушки ушли вправо, две влево, перекрывая возможные пути отхода. Сама она осторожно двинулась вперёд, ступая бесшумно, как кошка.

Кровь была на камнях. Тёмная, почти чёрная, уже слегка подсохшая, но явно свежая — кто то прошел здесь не больше часа назад. Местами она блестела, ещё влажная, и Адриана, коснувшись её пальцем, почувствовала липкую влагу.

Совсем недавно, — подумала она. — Кто-то истекает кровью, и этот кто-то совсем рядом.

Дальше, метрах в десяти, начиналась полоса примятой травы, словно кто-то полз, цепляясь за землю, оставляя за собой тёмный, маслянистый след.

— Раненый, — тихо сказала Адриана. — Идём по следу. Осторожно. Всем внимание по сторонам, это может быть ловушка.

Они нашли его через пять минут. Человек лежал в ложбинке между двух валунов, скорчившись, поджав под себя сломанную руку. Форма — военная, морская пехота, нашивки лейтенант-командора. Лицо землисто-серое, в кровоподтёках, глаза закрыты. Губы шевелились, но звука не было — только беззвучный шёпот, похожий на молитву.

Адриана опустилась рядом на колени, прикоснулась к шее. Пульс был — слабый, нитевидный, едва уловимый, но был. Кожа под пальцами — горячая, сухая, нехорошая.

— Живой, — сказала она. — Медсестру ко мне. Остальным — прикрытие.

Пока одна из девушек доставала аптечку, Адриана осматривала раненого. Сломанная рука — плохо, очень плохо, если началось воспаление, мы его не вытащим. Глубокая ссадина на голове — похоже, ударился сильно, может быть сотрясение. И кожа... кожа на его лице начала шелушиться, облазить мелкими чешуйками.

Облучение, — похолодела Адриана. — Он был в горячей зоне.

Раненый вдруг дёрнулся, открыл мутные глаза. Зрачки его были расширены, плавали, никак не желая фокусироваться. Он посмотрел на Адриану невидящим взглядом и забормотал:

— Завод... машины... они там... контейнер... Дербиан... Дербиан!

Голос его сорвался на крик, он забился, пытаясь встать, и Адриана едва удержала его, прижав здоровой рукой к земле.

— Тихо, тихо, — она говорила спокойно, но внутри у неё всё дрожало. — Ты в безопасности. Мы свои. Мы поможем.

— Машины, — повторил он. Глаза его снова закрылись, голос упал до хриплого шёпота, в котором слышалась такая боль, что у девушек перехватило дыхание. — Они делают машины... Т-1... Дербиан погиб... я видел... он вошёл туда и... и они его...

Он всхлипнул — коротко, по-детски, и затих, потеряв сознание.

— Т-1? — переспросила одна из девушек, бледнея. — Что это?

— Не знаю, — Адриана покачала головой. Внутри у неё разрастался холод. — Но этого человека нужно доставить на базу. Быстро. Несите носилки.

— Командир, — осторожно начала девушка. — Мы же на задании. Эмилия...

— Эмилия поймёт, — отрезала Адриана. Голос её прозвучал жёстче, чем она хотела. — Этот человек — военный. Он говорит про какие-то машины, про завод. Это может быть важнее всего, что мы искали. Делаем носилки и уходим.

Через десять минут лейтенант, зафиксированный ремнями на импровизированных носилках из курток и веток, уже покачивался в руках двух дюжих девушек. Адриана шла рядом, держа его за руку и то и дело проверяя пульс. Пальцы раненого были холодными, безжизненными, и каждый раз, находя эту ледяную неподвижность, Адриана чувствовала, как сердце пропускает удар.

— Держись, — шептала она. — Держись, слышишь? Мы тебя вытащим. Только держись.

Раненый не отвечал. Он потерял сознание и теперь только тихо стонал при каждом толчке — тоненько, жалобно, как ребёнок.

Часть 3. Дорога

Дорога оказалась хуже, чем я думал. Грунтовка, разбитая годами запустения, петляла между скал, то поднимаясь вверх, то проваливаясь вниз. Джип кидало на ухабах так, что я несколько раз прикладывался головой о борт, и в голове гудело, как в колоколе. Сержио стонал при каждом толчке, но держался — то ли спал, то ли был без сознания, я не мог разобрать.

Денни сидел рядом, вцепившись в борт побелевшими пальцами, и молчал. Только иногда, когда особенно сильно тряхнёт, он оглядывался на Сержио и шептал что-то вроде 'ты как там, держишься?', хотя ответа не ждал.

Небо тем временем окончательно испортилось. Ветер усилился, и в лицо полетели первые колючие снежинки — мелкие, злые, секущие кожу. Я поднял воротник, но это мало помогало. Холод пробирался под одежду, заставлял зубы стучать.

— Денни, — крикнул я, перекрывая шум ветра. — Одеяло! Накрой Сержио с головой!

Денни кивнул и начал возиться с одеялом, укутывая раненого. Сержио даже не пошевелился.

Впереди было немногим лучше. Я видел, как Мигель прижимает к себе Элисон, как Майк крутит руль, вглядываясь в темноту. Девочка, наверное, спала — хорошо, что спала. Не видела этой дороги, не чувствовала этого холода.

Первый завал мы встретили через час. Груда камней, сошедшая со склона, перегородила дорогу почти полностью. Майк выругался, вылез из кабины, подошёл к краю.

— Объехать можно? — крикнул я.

— Попробуем! — кивнул он в ответ.

Джип сполз с дороги, запетлял между валунами, цепляя днищем камни и пробуксовывая колесами. Я молился, чтобы не пробить бак или не сломать подвеску. Машина стонала, скрежетала, но лезла вперед по раскисшей земле и кустарнику.

Повезло, объехали. Минут двадцать потеряли, но объехали.

Второй завал оказался хуже — огромный валун, упавший с вершины, расплющив несколько ржавых остовов перекрыл дорогу начисто. Пришлось разворачиваться и искать другой путь — в объезд, по старой лесовозной дороге, уже порядком заросшей кустарником. Ветки хлестали по бортам, царапали лица, но мы ползли.

Время тянулось бесконечно. Я уже давно перестал смотреть на часы. Перестал считать километры. Только смотрел на Сержио, слушал его дыхание, проверял, жив ли. Он дышал — хрипло, тяжело, но дышал.

Денни похоже задремал, привалившись одним боком к мешкам а рукой вцепившись в трубу каркаса. Я его не будил. Пусть отдохнёт.

А снег всё падал. Мелкий, колючий, противный. Он покрывал дорогу тонким слоем, скрывал ямы и ухабы, делал дорогу ещё опаснее заставляя колеса скользить в поворотах. Майк вёл машину медленно, осторожно, но джип всё равно периодически заносило, чувствовалось, что он перегружен.

Я смотрел на небо и думал об Элисон. О том, как она сжимала жетон, о том, как смотрела на убийцу своего отца. О том, что она теперь одна в этом мире. Совсем одна.

— Топливо заканчивается, — произнес Майк. — Должно хватить, но...

— Дотянем, — сказал я вслух. — Дотянем. Я обещал малышке.

Часть 4. База

База появилась из снежной мглы неожиданно — знакомый силуэт школы, заложенные кирпичом окна первого этажа, верёвки, свисающие с крыши. Я никогда не думал, что буду так рад видеть это уродливое здание. На глаза навернулись слёзы — то ли от ветра, то ли от усталости, то ли от облегчения.

— Стоять! — раздался окрик с крыши, и лязг затвора.

— Свои! — заорал Майк, высунувшись из кабины. — Дерек Риз, отряд возвращается! У нас раненый!

На крыше зашевелились, потом послышался скрип лебёдки, и вниз полетела верёвочная лестница. Почти мгновенно показались люди — кто-то с носилками, кто-то с фонарями.

Мы с Денни кое-как спустили Сержио. Его перехватили, уложили на носилки, и он даже не открыл глаз — только простонал что-то невнятное.

— В лазарет его, быстро! — скомандовал подоспевший сержант-майор. Он стоял, опираясь на костыль, и лицо его было мрачнее тучи.

Мигель вылез из кабины с Элисон на руках. Девочка проснулась и теперь смотрела по сторонам огромными, испуганными глазами.

— Это база, — тихо сказал ей Мигель. — Здесь ты в безопасности. Здесь тебя никто не тронет.

Элисон молчала. Только прижималась к нему, дрожа.

— Мигель, — сказал я. — Отведи её внутрь. Пусть поест, поспит. Потом разберёмся.

Он кивнул и ушёл.

Я повернулся к сержант-майору.

— Сэр, разрешите доложить?

— Утром, — отрезал он. — Ты еле стоишь. Иди в казарму, отдохни. Завтра поговорим.

— Есть, сэр.

Я пошёл в казарму, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги. Каждый шаг давался с трудом, и только чудом я не упал. Машинально вытащив галету из сухпайка, я начал ее жевать.

В коридоре было тихо. Я прошёл мимо столовой, мимо комнат, и вдруг услышал детский голос.

— Ты кто?

Я остановился. Заглянул в приоткрытую дверь. Мигель сидел на койке, прижимая к себе Элисон. Девочка уже не спала — смотрела широко раскрытыми глазами на сидящего напротив на корточках Кайла. Он разглядывал ее так, словно увидел привидение.

— Я Кайл, — сказал он тихо. Голос его звучал удивлённо, но мягко. — А ты?

— Элисон, Элисон Янг.

Они смотрели друг на друга. Кайл — двенадцатилетний мальчишка, уже умеющий стрелять и выживать, но всё ещё ребёнок. Элисон — маленькая девочка, потерявшая отца, спасённая чужими людьми, ещё не знающая, что через тринадцать лет она станет подругой Джона Коннора, а потом погибнет от руки машины, носящей её лицо.

Я постоял секунду, глядя на них. В горле встал ком. Потом тихо закрыл дверь.

Пусть познакомятся. Пусть.

Часть 5. База. Утро

Ночь прошла. Я не помнил, как добрался до койки и провалился в сон без сновидений — тяжёлый, чёрный, похожий на смерть. Разбудил меня стук в дверь и голос Мигеля:

— Дерек, вставай. Адриана выходила на связь.

Я сел на койке, растирая лицо ладонями. Тело ломило, словно меня всю ночь месили дубиной, но голова была удивительно ясной. За окном серело — наступало утро, хмурое, снежное утро.

— Что передала? — спросил я, натягивая куртку.

— Они нашли раненого военного, — Мигель говорил быстро, возбуждённо. — Часа три назад. Передали коротко: 'Обнаружили лейтенанта морской пехоты, тяжёлый, несём на базу'. И отключились. Связи больше не было.

— Где они?

— В горах, где-то в районе старого карьера. Сказали, что к утру должны быть здесь.

Я вышел в коридор. База уже просыпалась — где-то гремели котлы на кухне, перекликались голоса, пахло чем-то съестным. Я прошёл мимо столовой, заглянул в комнату, где вчера оставил Элисон.

Она спала. Маленькая, укутанная в одеяло, сжимая в руках плюшевого медведя Кайла. Рядом, на стуле, сидел мой брат — он тоже дремал, уронив голову на грудь. Я тихо прикрыл дверь.

— Пусть спят, — шепнул Мигелю.

Мы поднялись на крышу. Снег шёл всю ночь. Он укрыл всё вокруг — развалины, дорогу, горы на горизонте — белым, почти чистым покрывалом. Воздух был морозным, колючим, но каким-то удивительно свежим, словно вместе со снегом с неба упала вся вчерашняя грязь и кровь.

Дежурные уже расчистили площадку, куда-то перегнали наш джип, и верёвочная лестница была спущена. Я подошёл к краю, всматриваясь в белую мглу.

— Долго ещё? — спросил я у одного из бойцов.

— Должны уже, — ответил он. — Если не сбились с пути.

Я ждал.

Минут через десять в снежной пелене показались фигуры. Сначала одна, потом ещё, потом цепочка — пять человек, медленно бредущих по сугробам. В центре — носилки, на которых темнело тело.

— Это они, — выдохнул Мигель.

Я уже бежал к лестнице. Адриана была бледна, губы посинели от холода, но глаза горели тем же лихорадочным огнём, что и в прошлую нашу встречу.

— Дерек, — выдохнула она. — Помогай, еле его дотащили.

Я посмотрел на носилки. На них лежал человек в форме морской пехоты — лицо землисто-серое, в кровоподтёках, ссадина на голове запеклась чёрной коркой. Рука его была неестественно вывернута и зафиксирована ремнями. Он дышал — тяжело, с хрипом, но дышал.

— В лазарет его, быстро! — скомандовал я.

Бойцы вышедшие со мной тут же подхватили носилки и понесли их к лестнице. Адриана хотела пойти следом, но я остановил её.

— Ты как?

— Я в порядке, — она помотала головой, стряхивая снег с волос. — Дерек, он говорил в бреду. Всю дорогу. Про какие-то машины, про завод... Т-1, Скайнет... Это не просто военный. Он что-то знает.