Сколько стоит волшебство?

— Здравствуй, Вадома, — поздоровался конь.

Афоня удивился.

— Вы знакомы?

— Конечно, он — конь в законе, — рассмеялась цыганка, — я его еще жеребенком помню. Он с моим папашей работал. Папа его продавал на базаре, а тот убегал от покупателя. Сколько народу обдурили.

Дьяк нахмурился и повернулся к Горацию. Тот осклабился и показал широкие лошадиные зубы.

— Шутка, — сказал он, при этом делая знаки Вадоме.

Та знаки поняла.

— Шучу! — рассмеялась она и, обняв Афоню, повернула к себе его лицо. — Чем занимаешься? — спросила она коня, глядя дьяку в глаза; тот смотрел на нее как кролик на удава.

— У меня собственное дело, — уклончиво ответил конь. — А ты, Вадома, чем занимаешься?

— Я при разбойничьей шайке, экспертом по черной магии, гаданию и карточным фокусам.

— Довольна?

Цыганка улыбнулась. От ее пристального взгляда дьяк стал краснеть и вскоре сделался пунцовым.

— Скучно, — ответила цыганка, — это как тебе сказать, не хватает куражу.

Гораций вдруг забеспокоился. Причиной его беспокойства был человек. Он зашел в гостиницу, пересек обеденный зал и сел за столик в углу. Он был закутан в черный плащ. Его широкополая шляпа была надвинута низко на лоб. Из-под плаща виднелся краешек сабли. По всем признакам этот незнакомец был не жителем тридевятого царства.

— Вы тут посидите, — вдруг сказал конь своим друзьям. — Я сейчас.

Он подошел к черному человеку и перекинулся вместе с ним парой слов. После чего оба вышли.

Афоня остался один на один с привлекательной цыганкой. Ты вытащила колоду.

— Я тебе погадаю яхонтовый, — сказала она, и карты замелькали в ее руках.

10. Шпионская явка.

Гораций шел за черным человеком. Они вышли за ограду постоялого двора. Вокруг наступал теплый вечер. Лес, постоялый двор и высокая башня окутались легкими сумерками.

На обочине дороги стояли двое. Один был черный человек, точная копия первого, а другой странного вида крестьянин. На нем был одет традиционного вида костюм крестьянина: шелковая рубаха, подпоясанная кушаком, полосатые штаны, лапти, которые уже лет сто никто не носил в округе. За спиной этого человека висели балалайка и гармошка. При каждом движении этого человека музыкальные инструменты выдавали неприятные звуки. Всю нижнюю часть лица этого псевдо крестьянина закрывала длинная накладная борода. Она висела на тесемках, завязанных бантиком на затылке. Борода почти не пропускала воздуха, поэтому бедняге приходилось шумно дышать, чтобы не задохнуться. Но самое удивительно было то, что все трое были в черных полумасках, будто грабители банка. Но никого банка в районе гостиницы "У трех дорог" не было.

Запоздалый крестьянин, проезжавший мимо на телеге самой последней модели, поклонился странной парочке на дороге и поздоровался:

— Здравствуйте, господа шпионы.

Те не обратили внимания на его слова, а продолжали стоять, как изваяния.

Крестьянин уехал, а Гораций вместе со своим провожатым подошел ближе к странной парочке.

Шпион с накладной бородой цыкнул Горацию сквозь зубы:

— Стойте.

Конь остановился.

— Вы, наверное, меня не узнали?

Гораций постарался заверить говорившего, что не узнал. Хотя очень хорошо помнил встречу с этим человеком на дороге в Китеж-град, когда его увидели Ваня и Заря, а так же в царских конюшнях, куда тот пришел сообщить коню сведения о жар-птице.

— Да это я. У меня всегда замечательная маскировка. Встаньте радом со мной рядом и делайте вид, что разглядываете дорогу.

Конь хмыкнул и выпучил глаза.

— Хорошо, — сказал шпион, — а я буду играть роль гуляющего крестьянина.

Он взялся за гармошку и стал яростно мять меха. Невыносимый звук подвергающегося мучениям музыкального инструмента разнесся по округе. Шпион старался предать своему лицу невозмутимое выражение. Звук был не выносимым даже для него, но шпион стоически продолжал терзать гармошку.

Два других шпиона, стали играть роли прохожих. Один из них стал собирать цветы, а другой сев в пыль прямо на обочине дороги достал из-под плаща детское ведерко и совочек. Он с невинным видом (насколько невинным может быть вид человека в полумаске грабителя банков, судите сами) стал лепить куличики.

— И так в Китеж-граде у вас возникли проблемы? — задал вопрос шпион с накладной бородой.

Конь, прижимая уши к голове, согласился с ним:

— Да, план сорвался.

— Вам так и не удалось овладеть жар-птицей.

— Нет, нам помешали.

— Ага, мальчишка Ивашка вместе с ослицей. Вы понимаете, что я уже оказал вам один раз услугу, сказав, что жар-птица прилетает на лесное озеро. Я услугу оказал, а вы мне ничем за нее не отплатили.

Конь фыркнул, косясь на стенающую гармошку, и ответил:

— Я тоже ничего не получил.

— Врете, вы обрели способность к полету.

— Я один. А мои друзья?

— Мы не оговаривали количественный вопрос.

— Мы договорились, что я получаю жар-птицу и после этого. Я повторю — только после этого, я приношу вам царскую корону и трон на блюдечке. Нет жар-птицы, нет царской короны и трона вместе с державой и скипетром.

В это время со стороны гостиницы послышался грохот открываемых ставен и недовольные крики постояльцев:

— Безобразие!

— За что мы платим деньги!

— В путеводителе написано: спокойная обстановка... Какая тут спокойная обстановка, к лешему! Лучше бы я съездил на Лукоморье!

Гораций забеспокоился.

— Слушайте, давайте уйдем отсюда, а то мы стоим здесь как четыре тополя на Лысой горе.

Шпион отказался покинуть место.

— Здесь явка, согласованная с центром. Менять ее значит идти на преступление.

— Ладно, но вы можете хотя бы не играть.

Шпион засмеялся сквозь бороду, что для него было сделать достаточно сложно.

— Хе-хе, я обучался на лучших музыкальных курсах. Это ваша народная музыка и вы ее очень любите. Я не виноват, что ваша музыка настолько противна даже вам.

Гораций просто подивился наглости и самоуверенности шпиона. Но больше всего он подивился его глупости.

Между тем голоса обеспокоенных постояльцев гостиницы звучали все громче и настойчивее. Из гостиницы выбежал Вася Живоглотов. Воздевая синюшные с зеленцой руки к высунувшимся из своих окон постояльцам, он рассыпался в извинениях и уговаривал их не волноваться.

Чуя, что развязка близка, Гораций выдвинул предложение.

— Предлагаю новые условия: я делаю из царя послушную игрушку, а вы после того, как займете тридевятое царство, отдаёте мне во владения Зеленые луга, что на востоке царства.

— Согласен, — ответил шпион.

— Но это не все, из-за вас я попал в неприятную историю. Мне кое-что нужно, для приведения плана в исполнение.

— Что же это?

— Поддельную грамоту, свидетельство шамаханской царицы, можете такую сделать?

Шпион рассмеялся.

— Только и всего. Наши мастера по поддельным документам считаются лучшими во всех N-ых царствах.

У гостиницы собралась большая толпа недовольных музыкальным концертом постояльцев и гостей, пришедших просто поужинать. Все галдели и пальцами указывали в сторону Горация и шпионов.

Шпион улыбнулся под накладной бородой.

— Глупые людишки выбежали на улицу, что бы насладится моей великолепной игрой на вашем гадком инструменте.

Гораций не разделял его радости и считал, что настал момент прощания.

— За сколько вы можете сделать свидетельство?

— Сегодня в полночь, — отвечал шпион, самозабвенно терзая гармошку.

Из гостиницы вышел Потап Михайлович. Он степенно направлялся домой вместе с внуками Мишкой и Топтышкой, которые специально зашли за своим дедушкой на работу.

— Васек, что это за горе музыканты? — добродушно спросил повар Живоглотова.

Вася вздохнул.

— Это шпионы. У них здесь явочное место. Я разрешил на свою голову, думал, туристам будет интересно, а смотри, что вышло. И отказать им как-то неудобно, может, поговоришь с этими шпионами, убедишь вести себя тише.

Медведь погладил себя по пузу.

— У меня рабочий день закончился, да и ужинал я сегодня.

Медвежонок Топтышка, державший деда за руку, вытер лапой нос и спросил:

— Деда, а можно я.

— Чего?

— Поговорю со шпионами.

Дед умилительно улыбнулся.

— Давай внучок.

Гораций услышал нарастающий по громкости звук. Именно такой звук исходит от авиа снаряда, когда тот приближается к цели. Конь пригнулся к земле и прикрыл копытами голову. Тёмный предмет, кувыркаясь в воздухе, пролетел над землей и попал в лоб шпиону с гармошкой. Снаряд, что называется, попал в геометрическую середину цели. Шпиона, словно ветром сдуло, вместе с гармошкой. Борода улетела в одну сторону, балалайка в другую, лапти и полумаска в третью. Два оставшихся шпиона с беспокойством уставились в темноту леса, куда отшвырнуло их главаря. Гораций тоже посмотрел туда и прокричал:

— Мы договорились?!

После долгой паузы послышался протяжный стон, а затем голос незадачливого шпиона-гармониста.

— Да-а...

— Вам помощь не требуется? — посочувствовал конь.

Опять стон.

— Нет, я привык, сейчас полежу, подумаю, посмотрю на звезды. В такие минуты хочется придаться философии, и подумать о вечном.

Предметом, что сбил шпиона с ног, был сапог Васи Живоглотова, который тот любезно предоставил медвежонку Топтышке. Медвежонок, взяв сапог, взвесил его на лапе и с размаху послал по траектории в цель. Поражение цели было встречено бурным ликованием толпы.

— Топтышка попал в яблочко! Топтышка попал в яблочко! — радостно прыгал и потрясал лапами Мишка, младший брат Топтышки.

Потап Михайлович погладил медвежонка по мохнатой голове.

— Это мой внучок, — гордо приговорил он.

Вася Живоготов, шлепая босой ногой с желтыми кривыми ногтями, радостно уговаривал постояльцев разойтись по номерам, обещая всем по кружке "Особой болотной" за счёт заведения. Толпа рассеялась, Потап Михайлович вместе с внуками удалился домой в берлогу, и Гораций беспрепятственно вернулся в гостиницу. Он нашел Афоню пьяным и совсем, сомлевшим от чар Вадомы. Голова дьяка лежала на роскошной груди цыганки, а сам он что-то, говорил заплетающимся языком.

— Тебя долго не было, где ты был? — спросила цыганка Горация, когда тот усаживался за стол.

Конь хитро прищурился.

— Скажи, Вадома, а ты никогда не хотела быть принцессой или царицей?

Пьяные разбойники разошлись уже за полночь. Письмо царю к тому времени представляло собой увесистый том страниц на пятьсот. Каждый из разбойников изложил в нем историю своей жизни, потом историю жизни своих родителей, потом дедушек, бабушек, дядей и тетей. Записав все, что только можно, Бармалей разогнал всех по местам. Сам уложил мертвецки пьяного Льва Тонкого на узкую кровать и отправился к себе спать. Но не успел он лечь, как в его дверь забарабанили.

Атаман открыл. На пороге, пошатываясь, стояли Фингал и маленький разбойник, бывший пират. Оба плакали.

— Бармалейчик, — еле смог сказать Фингал.

— Он. — Фингал показал на спутника. — Хочет, что бы мы написали про его прапрабабушку.

Маленький пират зарыдал и надрывным басом оперного певца проорал:

— Пра-аааа-бабуля!

11. Расследование продолжается.

А за две вёрсты от гостиницы "У трех дорог" на одной из лесных дорог, что вела от Китеж-града, под светом луны происходило следующее событий.

Ночь была тихой. Лунный свет рассыпался по дороге. Деревья, изогнувшиеся над ней, в полутьме казались причудливыми существами. Ночные шорохи и звуки слышались со всех сторон и непривычный к ним человек, оказавшийся в этот час на дороге, почувствовал себя неуютно. Но для одного единственного на всю округу существа, эта ночная картина, эти крадущиеся шорохи были привычной обстановкой. Можно сказать рабочей. Да он был на рабочем месте. Вернее на разбойничьем. Лиходей Лиходеев был разбойником. Он был разбойник-одиночка. Всю свою жизнь он останавливал путников, грабил кареты и целые караваны. И все это проделывал в одиночку. Он никогда не примыкал ни к одной банде. Лиходеев усмехался, когда ему рассказывали об успехах разбойничьих шаек. Он фыркал, когда ему говорили о том, насколько велика разбойничья сеть Соловья-разбойника. Но прошло время, большинство разбойничьих шаек переловили, Соловей стал певцом и оставил свою организацию на произвол судьбы. А Лиходеев как выходил один на дорогу, так и продолжал выходить.

Вот и сейчас, Лиходеев стоял за раскидистым дубом, что рос на обочине дороги. Его ухо давно услышало стук копыт лошади. Через некоторое время он увидел очертание небольшого экипажа. Когда тот подъехал ближе, то стало ясно, что это небольшая повозка.

Неважный улов.

Лиходеев вздохнул, делать было нечего, работа есть работа.

Он вышел на середину дороги. Достал из-за пояса пистолет с кривой рукояткой и выстрелил в воздух. Выстрел грохнул посреди спящего леса, подняв со своих мест множество лесных обитателей. Эффект был проверен временем.

"Сейчас бричка остановится. Сидящие в ней должно быть умерли со страху так, что они отдадут свое добро без борьбы".

Бричка действительно остановилась, но за место криков Лиходеев услышал два голоса.

— Вот, коллега посмотрите, это типичный представитель профессии разбойника, — разглагольствовал один голос.

— Очень интересно, — отозвался другой, наполненный глубиной басов. — В моей книге "Тысячи и одни разбойник" майор Пронькин занимался проблемой разбойников.

— Однако, я первый раз вижу разбойника с такими усами.

— Я, честно говоря, вообще вижу разбойника первый раз в жизни, но это весьма познавательно.

— И первый раз в жизни я вижу разбойника с такими ушами.

Вы спросите, что было замечательного в ушах Лиходеева? Да ничего особенного, — это были обычные длинные серые уши, которые были присущи любому зайцу. Почему? Потому что знаменитый разбойник-одиночка, гроза дорог и мостов, грабитель карет и дилижансов Лиходей Лиходеев был зайцем. Обычным серым зайцем. От совсем обычного зайца его отличало наличие коротеньких штанишек с широким поясом, за который обычно были заткнуты пистолет и широкая кривая сабля. Сабля была больше самого Лиходеева и ее конец волочился по земле, хотя в бою заяц управлялся с ней с мастерством бывалого фехтовальщика. На шее Лиходеева висела связка из волчьих зубов. На мускулистом правом плече была сбрита шерсть и на открытом участке кожи красовалась наколка: "Не забуду лес родной"

— Занимательно. Уж не знаменитый ли это Лиходеев?

— Как вы проницательны коллега. Я много читал о нем в архивах "Сыскной палаты", но видеть доводиться первый раз в жизни. О нем известно как о благородном разбойнике, который живет по справедливым понятиям.

— Коллега, все они живут "по понятиям".

— Не скажите, коллега, он никогда не грабил людей, затрудненных в средствах. Награбленной отдавал в школы и церкви. Помогал бабушкам переходить улицу.

— Хорошо, это благолепно.

Лиходеев, уперев лапы в бока, с интересом прислушивался к диалогу. Ему очень понравились слова говорившего о том, что о нем, Лиходееве, есть упоминания в архивах самой "Сыскной палаты", и то, что его считают благородным разбойником.