Энеата. Воин и солнце

Надежды уйти у защитников было мало. От самого города портовый посёлок отделяли поля, пройти по которым незамеченным было невозможно; единственной возможностью были виноградники, расположенные чуть в стороне — арки, оплетённые цепкими ветвями с густой зеленью, были чуть выше человеческого роста, и не понадобилась бы даже незначительная сноровка, чтобы там скрыться.

Большинство идшарцев, вихрем промчавшись сквозь улицы, окружили поселение, перекрывая пути к отступлению. Те, кто остались искать и добивать затерявшихся во дворах энаранских стражей, старались прогнать всех в сторону засад и полей. Асахир присоединился к тем, кто сторожил выходы к виноградникам, сочтя, что большая часть защитников направится сюда.

Так оно и случилось. Очень скоро отряд энаранцев, гонимый занявшими улицы идшарцами, во главе с командиром портовой стражи попытался пробить себе выход к винограднику.

Появившись из-за поворотов улочек, стражи порта увидели уже ждавших их идшарцев. Не видя иного выхода, кроме как прорваться с боем, командир стражи протрубил в рог, приказывая своим людям идти вперёд. Небольшое пустое пространство площади, отделявшей дома порта от забора виноградника, стало местом решающего столкновения.

— Ирутар!.. — воззвали энаранцы, отчаянно бросаясь в наступление.

— Эллашир! Идшар!.. — грянули в ответ идшарцы.

Асахир теперь даже обрадовался, что успел сменить тяжёлое копье на меч заранее. Асахир слишком любил своё копьё — подарок жреца-наставника, огромное оружие с расписанным яркими красками древком из заморского дерева, тяжёлого и крепкого, как камень, и массивным наконечником из небесного железа — ценнейшего и редкого металла; так что бросить горячо любимую вещь без присмотра не мог, а закрепить его за спиной ремешками было довольно сложным и долгим делом, так что на смену оружия пришлось бы потратить время, которого не было.

Оставшихся стражей порта оказалось где-то полсотни. Из них половина — городские стражники, больше привыкшие бегать за воришками на рынках, чем отстаивать право на жизнь в кровавом сражении. Выход к винограднику сторожили три десятка идшарцев, и у защитников Энарана была бы возможность победить, будь они хоть немного более опытны и закалены в боях...

Столкновение двух отрядов больше напоминало бойню, чем битву. Идшарцы влетели, просто сметая стражей, не давая тем даже опомниться и попытаться прикрыться щитами от точных и сильных ударов мечей. Энаранцы оттеснились назад, надеясь воспользоваться преимуществом в знании улиц и вновь скрыться в тесных проходах, но сзади уже подоспели ещё с десяток идшарцев, отрезавших все пути к отступлению. Остатки энаранцев, всего семеро совсем молодых стражей, бросили оружие на землю, сдаваясь на волю победителей и надеясь на милосердие захватчиков.

— Прочешите все дома, — приказал Асахир, обращаясь к одному из своих воинов. — Стражей, воинов и всех, кто попытается сопротивляться — убить. Жителям разрешить уйти в город.

Тот кивнул и протрубил в рог, созывая разбредшихся идшарцев. Сдавшимся стражникам Асахир задал вопрос:

— Теперь скажите мне, почему я должен вас щадить.

Те промолчали, но Асахир собирался дождаться ответа. Взвесив в руке меч, военачальник Идшара посмотрел на одного из пленников, прищурив глаза и криво ухмыляясь. Молодой стражник не выдержал и пролепетал:

— Я знаю, как пройти в город мимо стен... Есть проход...

Его товарищ, стоявший рядом, бросился к нему, выхватывая нож и намереваясь ударом остановить струсившего стража. Сотник Асахира Азмар успел рвануться и оттащить рьяного защитника города, выбив нож из его руки и отбросив в сторону. Асахир задумчиво посмотрел на говорившего, затем скосился в сторону, ухмыльнулся, предложил:

— Ну, продолжай, чего смолк.

— Вы отпустите меня, если я скажу?

— Пожалуй. Ты предлагаешь хорошую цену за свою жизнь.

— Заткнись!.. — рявкнул другой стражник, тот, которого отшвырнул от предателя Азмар. — Они всё равно тебя убьют, ты, безмоз...

Удар кулака Азмара перебил охоту стражника встревать в происходящее, но лишь на мгновение. В следующий миг он вновь попытался наброситься на предателя, но его остановил теперь уже меч Азмара.

— Надоел, — виновато произнёс Азмар, опустив голову и снизу вверх глядя на сердитого Асахира.

— Говори, — вновь настойчиво повторил Асахир.

— В храме Аарки есть проход, из зала провидицы... Он широкий... Ведёт в главный храм...

— Зала провидицы?

— Да, там небольшая комната, полотно с узорами — это на самом деле дверь...

— Благодарю, — хмыкнул Асахир, разворачиваясь и собираясь уходить.

— Так что с ними? — спросил Азмар.

— Убить.

— Ты обещал!.. — отчаянно выкрикнул предатель, рванувшись вперёд, но идшарцы удержали его на месте.

— Трусы и предатели не достойны жизни, — холодно ответил Асахир, не желая даже оборачиваться.

Но обернуться пришлось. Вспыхнул ярчайший свет, на несколько мгновений заполонивший пространство и затем сменившийся тёмным серым туманом; с ног чуть не сбил пронесшийся по улице ураганный ветер. Непривычный леденящий холод объял воинов, и кто-то выкрикнул:

— Боги против, байру!..

— Бред! — грозно рыкнул Асахир.

Новая вспышка света сверкнула чуть в стороне, и Асахиру показалось, что он заметил, откуда шёл этот свет. Ветер дул с той же стороны, и, расталкивая людей, мешавшим ему пройти, военачальник устремился к таинственному сиянию. Прищурив глаза и с трудом, но проходя сквозь потоки ветра, Асахир увидел именно то, что и ожидал увидеть — стена яркого света, слепившая глаза там, посреди двора, закончилась, и посреди поднявшихся клубов грязно-жёлтого песка не оказалось ничего жуткого или божественного. Напрасно пытаясь укрыться под ветками раскидистого тамариска, в уголок двора вжалась Энеата.

— Какого... — Асахир явно не ожидал увидеть её снова, а тем более здесь, в порту, посреди побоища, куда вообще невозможно было пробраться живьём.

Она не видела приближавшегося Асахира — её веки были плотно сжаты, и она сосредоточенно шептала неясные слова, стоя на коленях и сцепив ладони. Платок съехал с её головы, и рыжеватые волосы, заплетённые в косу, поблескивали в отсветах колдовского сияния. Но разъярённый военачальник не видел хрупкой девочки — он видел колдунью, пытавшуюся ему помешать.

— Ты!!! — рявкнул он, бросаясь к Энеате и занося меч.

* * *

Без малейших опасений она невидимкой пробралась в предместья города, пройдя мимо сотен идшарских воинов. Сколько же их здесь!.. Энеату мучило сознание вины. Ведь это она спасла байру Асахира и множество раненых воинов там, у скал. Тогда её поступок казался единственно возможным, но... Если бы она скрыла свой дар, идшарцы бы не отправились на Энаран! Скорее всего, байру Асахир умер бы от слишком тяжёлой раны, а с ним — и причина воевать с цветущим городом... Всё это — её вина, её ошибка. И она должна была теперь хотя бы попытаться помешать идшарцам.

Сила чар вела её к Асахиру, и Энеата, добежав и увидев, что Асахир приказал убить сложивших оружие, не выдержала. Ярость охватила её, отключая разум. Спрятавшись во дворе, она забыла о скрывавшем её мороке, занявшись другим колдовством. Спасти жизнь Арнунны оказалось второстепенной, незначительной задачей. Теперь Энеата считала своим долгом спасти тысячи жизней, и цену их она видела в одной-единственной смерти. С гибелью мстительного Асахира всё это прекратится...

Стремление спасти Энаран было столь сильно, что страх и разум проснулись слишком поздно. Они настигли Энеату только тогда, когда яростный крик вызвал асу из колдовского тумана.

Обернувшись на возглас и открыв глаза, она увидела несущегося на неё Асахира. Крепко сжатый в руке меч, уже занесённый для удара, не давал никаких поводов думать, что военачальник простит покушение. Сердце замерло, а воля, поддерживавшая чары, тут же приказала Энеате сдаться и просто ждать. Колдовство рассыпалось, сияние погасло. Но слишком долго длилось мгновение, даже доля мгновения — как во сне, наблюдала девушка за движениями клинка, не дыша, не думая, не желая понимать всего ужаса происходящего и невозможности что-либо изменить. Слишком многое успело промелькнуть в памяти: полумрак и родной пряный запах лавки, рассветное солнце в их саду цветущих персиков, тепло домашнего очага в прохладный зимний вечер, осторожный поцелуй на прощание, подаренный красавцем Нунной, и обещание беречь себя от любых бед, данное дедушке Хурсану... Обещание, нарушенное ею многократно, но теперь — без надежды всё исправить. Чувство горькой вины нахлынуло, прогоняя страх. Смерть будет единственным избавлением от этой невыносимой мысли — увидеть обиду и разочарование в глазах наставника...

Но в последний миг Энеата словно очнулась. Она должна была выжить. Резко вскочив, Эне отпрыгнула в сторону, разворачиваясь назад и порываясь убежать. Асахир отбросил щит, и, дернувшись вперёд, освободившейся рукой схватил Эне за косу, рванув и заставив её остановиться и закинуть голову назад, открывая шею для точного удара. Девушка невольно зажмурилась. Ещё доля мгновения — и идшарский военачальник убьёт её, не видя в этом особой беды...

Испуганный писк Энеаты, сжавшей ладони так, что ногти до крови проткнули кожу. Взмах. Удар. Темнота.

...Зачарованно глядя в небеса и ожидая новых божественных знамений, напуганные воины Асахира никак не могли собраться с духом и выполнить приказа военачальника, охраняя пленных, но не решаясь убить их. Однако, когда спустя несколько мгновений после ухода байру всё стихло, они начали переглядываться между собой, не сумев решить, видеть ли в этой тишине благо или опасность.

Асахир вышагнул из-за поворота, неся в руках худощавую девушку — похоже, без сознания. Стремительно подойдя к замершим без движения воинам, он сбросил Энеату на землю, словно мешок, и рассерженно произнёс:

— Вот ваши боги. Трусы!

— Девчонка? — вслух удивился один.

— Ведьма, — буркнул Асахир и повернулся к всё ещё ожидавшим участи пленным. — Я, помнится, отдавал приказ!..

Несколько взмахов меча Асахира отменили необходимость выполнять это приказание.

— Трупы убрать с дороги!.. — рявкнул он, собираясь уходить в сторону идущих по побережью остальных отрядов Идшара.

— А девка? — поинтересовался кто-то из воинов.

— Дарю!.. — уже издалека выкрикнул Асахир.

Воины обступили Эне, всё ещё безвольно раскинувшуюся на дороге. Но двое из присутствующих узнали девушку — они оба были ранены под Халетом, и именно заботе юной асу были обязаны своим исцелением.

— Я знаю её! Это асу Энеата, целительница. Она помогала Таллису у Закатных скал.

— Таллис сказал, что сам байру обязан ей жизнью! — встрял другой.

— Если б это было так, он бы нам её так не швырял, — возразил третий.

— Ну попалась под горячую руку, бывает...

— Уйди-ка ты с дороги, Торан.

— Тихо все! — рявкнул Азмар. — Отойдите! Вода есть у кого-нибудь?

— Азмар!

— Знаю, что Азмар! Лекаря найдите!..

Разгорелся спор, впрочем, довольно скоро прервавшийся стремительным возвращением байру Асахира. Почти что бегом примчавшись назад к месту событий, он кратко приказал одному из соратников отнести Энеату в безопасное место. Воины, переглянувшись и пожав плечами, не решились спрашивать о причинах странного поведения военачальника.

В этот раз пробуждение было ещё хуже, чем тогда, в Арке. Голова болела так, что, казалось, вот-вот разлетится, и Эне было страшно шевелиться и открывать глаза. Услышав совсем рядом рычащий голос байру Асахира, она окончательно расхотела просыпаться.

— Не задерживайся. Тебя ещё ждёт Ротнар.

— Да, повелитель, — звонкий молодой голос Таллиса ярко отличался от чуть хрипловатого и низкого голоса Асахира. — Я скоро приду к нему.

Асахир ничего на это не ответил. Судя по шелесту плетёных шторок и отдаляющемуся звуку шагов, военачальник молча удалился.

— Ушёл? — на всякий случай очень тихо шепнула Эне.

— Очнулась! — обрадовался Таллис. — Как ты?

Энеата широко распахнула глаза, но зрение пыталось вернуться в течение нескольких слишком долгих мгновений, так что девушка успела подумать, будто просто находится в слишком тёмном помещении. Однако вскоре чернота перед глазами исчезла, открыв вид на просторный зал с высоким потолком. Где-то поодаль, у другой стены, несколько незнакомых человек негромко переговаривались, сидя на каменной скамье и начищая оружие.

Энеата лежала на холодном полу на боку; намереваясь перевернуться поудобнее, она шевельнулась и приподняла голову, чем привлекла внимание Таллиса, сидевшего на корточках рядом с ней.

— Нет-нет, не переворачивайся, — протянув руки и осторожно, но настойчиво удерживая Эне, торопливо заговорил юный лекарь.

— Таллис... — тихонько буркнула Эне. — Пусти. Меня не тошнит.

— А пам...

— Нет, — не дала договорить Энеата. — Память вроде не отшибло.

— Видишь хорошо? Чётко?

— Не очень. Всё как-то... двоится...

Таллис покачал головой, внимательно осматривая девушку, после чего позволил ей лечь на спину. Стянув с её головы мокрую тканевую повязку, лекарь осторожно коснулся лба Эне.

— Голова болит? Сильно?

— Ох... Не спрашивай. Терпимо.

— А ты крепкая, — с оттенком похвалы в голосе сообщил Таллис. — Который раз в не лучшем виде и всё вроде... вроде ничего, цела.

— Я везучая.

Энеата попыталась сесть, но Таллис неожиданно крепко удержал её за плечи и, посмотрев с укором, сказал:

— Ну нет! Лежи.

— Я хочу сесть.

— Эй-эй! Не надо спорить с лекарем, тебе ли не знать?

— Я сама лекарь, поопытнее тебя, между прочим. И я хочу сесть!

— Ага, а если тебе будет плохо, голову потом байру с меня снимет, — обиделся Таллис. — Нет уж. Лежи и не двигайся, пока голова не перестанет болеть.

Энеата обречённо вздохнула и поинтересовалась:

— Что-нибудь попить есть?

— Да. Я попросил приятеля принести тебе чашку ромашки. Подожди немного.

Девушка благодарно улыбнулась. Таллис смущённо опустил взгляд, не зная, что ещё сказать. Приятель, о котором говорил Таллис, оказался невысоким коренастым воином, и вместо обещанной чашки он притащил большой кувшин. Таллис поблагодарил его, и тот удалился; взяв чашку из своей сумки, Таллис налил туда горячего отвара, щедро сыпанул сахара из маленького мешочка и принялся раскачивать, надеясь перемешать без ложки.

— Я слышала, что тебя где-то ждут, — осторожно заметила Эне.

— Да, господина Ротнара тяжело ранили. Я уже обработал и перевязал рану, но надо бы вернуться и проверить, как он.

— Я и сама справлюсь, Таллис. Мне только немного поспать, наверное. Иди.

— На, пей, по-моему, уже не очень горячее, — Таллис помог Энеате приподняться, бережно придерживая её голову ладонью и поднося ко рту чашку.

Энеата раздражённо отдёрнулась, не желая казаться беспомощной, но тут же пронзившая голову острая боль заставила её упасть обратно на пол.

— Да ладно, можешь немного побыть слабой, — тихо пообещал Таллис, лукаво подмигивая и вновь протягивая отвергнутую ладонь, собираясь поддержать Эне. — Я никому не скажу.