Энеата. Воин и солнце

Энеата. Солнце и воин

Чужаками мы здесь будем поодиночке:

Эпос о Гильгамеше

Пролог. Храм Тааль.

Он казался гораздо старше своих лет, и выглядел даже крепче, чем некоторые из учеников Ашшары, но всё же ему было двенадцать. Одной рукой изо всех сил сжимая кинжал, другой он вцепился в крохотную ладошку трёхлетней девочки, в страхе прижавшейся к нему.

— Убирайтесь! — это прозвучало грозно, слишком грозно для детского голоска.

— Уходи и будешь жить, — холодно отозвался Ашшара, жрец-воитель, жестом приказывая ученикам окружить детей.

Девочка огляделась, испуганно хватаясь за старшего товарища. Священное пламя храма раскрашивало кирпичные стены в мрачные кроваво-красные оттенки, чёрные тени дрожали на резных плитах. Лик богини Тааль, высеченный на колонне у жертвенника, казалось, с отвращением взирал на копошение смертных. Нет, она не собиралась помогать, и они напрасно искали у её ног спасения... Малышка всхлипнула и крепче вцепилась в руку своего единственного защитника.

— Дарий... — испуганно прошептала она, призывая мальчишку.

— Уходи и будешь жить! — с вызовом передразнил жреца Дарий, поднимая кинжал.

— Она предназначена Эллаширу!

— Убирайся, жрец, или твоя кровь напоит быка Тааль! — голос подростка становился всё более похожим на рык.

— Тааль любит только воду, — усмехнулся жрец.

— Ничего, твоя кровь ей тоже понравится!..

— Убей его, Таир, — приказал Ашшара старшему ученику, высокому и широкоплечему молодцу лет шестнадцати.

Тот рванулся вперёд, занося меч, но Дарий оказался куда проворнее, чем ученик жреца-воителя. Оттолкнув девочку в сторону, он уклонился от замаха и поднырнул под руку нападавшего, развернулся и резким ударом воткнул кинжал в спину ученика. С застывшим в глазах ужасом тот рухнул на алтарь Тааль, оскверняя его кровью.

Ашшара смотрел на происходящее скорее с любопытством, чем удивлением, и уж тем более нельзя было увидеть в его взгляде испуга. Он снисходительно улыбнулся, признавая ловкость Дария. Но всё-таки он был мальчишкой, совсем маленьким, способным справиться с учениками, но не со жрецом-воителем. Ашшара, скинув мешавший движениям зелёный жреческий плащ, подался вперёд, одним ловким рывком преодолел расстояние, отделяющее его от Дария.

Черноволосый мальчишка успел увернуться от еле заметного взмаха ножа, дёрнуться и отлететь в сторону, опершись ладонью на подножие жертвенника. "Ловок", — мысленно признал приятно удивлённый Ашшара, прежде чем обманным движением заставил мальчишку рвануться влево, затем сбил его с ног и прижал коленом к полу.

Заломив руки ему за спину и крепко держа их, жрец-воитель приказал ученикам, кивая на застывшую в ужасе малышку:

— Уведите её.

Ученики тут же подхватили ребенка под руки, утаскивая прочь из храма.

— Атаис! Атаис!.. — закричал Дарий, отчаянно пытаясь вырваться из цепкой хватки Ашшары.

— Дарий!.. — раздался испуганный писк в ответ. — Дарий!..

Когда Атаис выволокли из тёмного храма, Дарий прекратил сопротивляться, и Ашшара отпустил его, держа нож наготове.

— Что с ней будет? — странно взрослым голосом спросил Дарий, переворачиваясь на спину и поднимаясь.

Ярко-зелёные, небывалые для этих краёв, глаза смотрели на жреца-воителя с дикой яростью загнанного зверёныша. Ашшара улыбнулся мирно и даже тепло, но видимая доброжелательность не оказала на Дария никакого влияния.

— Не знаю. А вот ты будешь воином Эллашира, — торжественно объявил жрец.

Глава 1. Ночной Охотник.

Невысокий человек в тёмных одеждах, вряд ли заметный в темноте, спешно, но бесшумно шагал по улицам Энарана, и очарование южной ночи мало волновало его — наёмник шёл исполнять данное ему поручение. На другом берегу сверкали огни лагеря воинственных пришельцев из южного Идшара, явившихся требовать дань от правителя Энарана; но тот, кто нужен был наёмнику, не был простым воином и не спал на тонкой циновке под навесом шерстяного шатра. Предводитель войск Идшара, великий непобедимый байру Асахир — тот, кого называли сыном бога войны и смерти Эллашира — был принят правителем города в своём дворце и занял лучшую из комнат. Туда-то и держал путь крадущийся в ночи убийца. Обезглавить армии Идшара, лишить их лучшего из лучших, того, с чьим именем они сражались и умирали, того, кого почитали больше, чем правителей всех городов — это не только золотоносное, но и почётное задание! Признание его мастерства...

Стражники, стоявшие на входе усадьбы эсина Алуганга, верховного жреца и правителя Энарана, даже не посмотрели в сторону проходившего меж ними наёмника, продолжая сосредоточенно глазеть в темноту прямо перед ними. Заказчики убийства давно договорились с охраной, и наёмник без затруднений пробрался сквозь лабиринты дворца, проходя здание насквозь.

Комнаты, что были отведены байру Асахиру, располагались дальше, в отдельном здании, состоявшем посреди огромного внутреннего двора усадьбы градоправителя. Двухэтажный дом из глиняных кирпичей, выкрашенный снаружи и внутри известковой побелкой, был четко виден даже в полном мраке. Светлые стены значительно облегчали задачу наёмника — здесь темнота переставала быть препятствием, зато подкупленных стражей ему больше не встретить.

Заказчики просчитались, обещая наёмнику открытое окно и слугу, спустившего бы верёвку — вечером байру Асахир приказал всем работникам покинуть отведённые ему покои, позволяя находиться здесь лишь прибывшим с ним воинам да асу Кангару, своему близкому другу и лекарю.

Покой великого байру охраняли его преданные товарищи. У входа их было трое — будь это обычные стражи, наёмник напал бы и убил их быстрее, чем они успели понять, что случилось. Но то были свирепые идшарские жрецы злого бога Эллашира, и даже для столь умелого Ночного Охотника будет достаточно и одного такого соперника. Надо было или как-то отвлечь их, или искать иной путь. Окна первого этажа были слишком узкими, чтобы пробраться сквозь них быстро и бесшумно. Оставалось как-то забраться до второго этажа, не привлекая внимания к перемещениям чёрной фигуры на фоне белой стены, и бесшумно отворить скрипучие тростниковые ставни. Незаметно пройти к нужной комнате и убить байру Асахира, пока тот спит.

Оценив гладкость кирпичной кладки, наёмник успел мысленно очередной раз проклясть своих заказчиков. Забраться по стене не представлялось возможным.

Невидимой тенью убийца обошёл дом по кругу. Окно кухни оказалось несколько шире остальных, и наёмник увидел в этом единственный шанс. Крохотное, но если отстегнуть ремни с торчащими ножнами и протиснуться...

Он дождался, пока патрулирующий воитель из числа стражей Асахира пройдёт мимо и оставит эту часть дома без присмотра, прокрался к стене и осторожно отворил тихо скрипнувшую ставню. Змеей проскользнув внутрь, он втянул следом пояса с оружием и прикрыл за собой окно.

На его счастье, кухня была абсолютно пуста. Замерев и прислушиваясь, он сосредоточился на голосах стражников, раздавшихся снаружи:

— Ты слышал?

— Как будто ставня скрипнула. Идём!

Наёмник спрятался в темноте за корзинами с ячменём. Шаги за окном спешно приближались. Створка вновь скрипнула, отворяясь.

— Да никого, — уверенно произнёс один из стражей. — Ветер нынче сильный. Вот и тряхнул её.

— Я лучше скажу Дамиару, чтобы ребята там не зевали, — ответил другой.

Продолжая беседовать, голоса удалялись. Наёмник выбрался из укрытия и направился к выходу из кухни.

В памяти Ночного Охотника чётко представлялась нарисованная заказчиком схема дома. Где-то здесь, уже рядом, должна была быть комната цели. Узкий коридор вскоре привёл наёмника к арке в стене, загороженной плотным тканевым полотном. Там, за этим проходом, и было означенное место. Но возле арки стоял, вытянувшись по стойке смирно, молодой воин с мечом наготове, сосредоточенно осматривающийся. Наёмник прекрасно видел в полумраке, и разглядел, что в решительном взгляде стража нет ни капли сонливости или усталости. Мимо него пройти незамеченным не удастся. Оставалось одно...

Молодой воитель посмотрел в сторону, откуда раздался шорох, вызванный сегодняшним необычно сильным ночным ветром. За долю мгновения наёмник выскочил из своего укрытия у бочек, стоявших в коридоре, и скользнул за спину воину. Тот резко развернулся, но быстрый росчерк ножа прервал его жизнь прежде, чем воин успел закричать. Обтерев кровь о плащ стражника, убийца отодвинул занавеску и шагнул к мирно спящему байру Асахиру.

Лезвие мгновенно перерезало могучую шею, кровь захлестнула ткани и шкуры постели. В узкие оконца скользнул свет вынырнувшей из-за облаков луны; наёмник, отступив от расползавшегося тёмного пятна, беглым взглядом осмотрел комнату и развернулся, стремительно помчавшись прочь. Через несколько мгновений он был уже далеко от убитого воина.

...Юноша в облачении ученика жрецов Эллашира влетел в воинский шатёр, отпихнув удивлённых товарищей. Несколько воинов, сидевших на циновках у огня и что-то обсуждавших, замерли и обернулись к нему.

— Байру! — припав на одно колено, воскликнул взволнованный юноша. — Ваш побратим, асу Кангар, он мёртв!..

Повисла тишина, слишком мрачная и невыносимая, чтобы продолжаться дольше пары мгновений. Высокий черноволосый воин с ярко-зелёными глазами, опустив полный тоски взор к истоптанной земле, нарушил её, приказав:

— Рассказывай.

Юноша принялся взахлёб пересказывать то, что ему было известно. Он хотел позвать асу Кангара в лагерь, как и приказал байру Асахир. Но на пороге комнаты он увидел убитого стража и сразу позвал на помощь; ворвавшиеся в спальню воины Идшара не нашли никого, кроме мёртвого Кангара. Никаких шансов спасти его уже не было... Половина воинов, говорил юноша, отправилась на поиски убийцы, двое обратились за помощью к стражникам эсина, а его самого отослали предупредить байру.

Байру Асахир дослушал, не перебивая, затем, сверкнув яростным взглядом, издал хриплый возглас, более напоминавший звериный рык:

— Стражу ко мне!..

До полусмерти напуганный юноша выскочил из шатра, словно им выстрелили из лука. Байру молчал, но всякий присутствующий ясно видел, что самообладание, не позволяющее сию секунду разнести в прах всё окружение, стоит Асахиру тяжёлых усилий.

— Послать ещё воинов на поиски, господин? — предложил один из соратников.

Асахир кивнул. В лагере началась суматоха; предложивший отправить подмогу воин, отдав необходимые приказы, вернулся к до сих пор неподвижному Асахиру и спросил:

— Думаешь, это Алуганг?

— Он слишком радушно нас принял, — раздался усталый, хриплый голос Асахира.

— Нам сейчас не хватит сил отомстить. Да и ещё не доказано, что это его вина. Быть может, кто-то хотел отомстить тебе за что-то. Или Кангару.

— У Кангара не было врагов. Не могло быть.

— Но мы не знаем наверняка, Хиру! Если бы Алуганг хотел убить тебя, разве он принимал бы нас? Он бы не позволил чужим воинам подойти к городу, если бы хотел убить их предводителя!

— Так или иначе, — выдохнул Асахир. — Он обещал охранять моих людей. Он заверял меня в их безопасности. Но Кангар мёртв.

— У нас не хватит сил, господин, — осторожно повторил его соратник. — Все войска Энарана здесь, нас же — три сотни.

— Отправь посыльного к эсину Фазмиру. Пусть он присылает сюда всех воинов, что сможет.

— Байру!..

Асахир резко развернулся, сверкнув пронзительным взглядом необычных глаз. Он выхватил один из ножей, что висели у него на поясе, прижал лезвие к ладони, разрезая кожу и позволяя крови оросить клинок.

— Клянусь именем и кровью, клянусь перед землёй, небом и Великой Рекой, что брат мой будет отомщён. Если в этой смерти повинен Алуганг, Энаран захлебнётся кровью!..

Глава 2. Знахарь

...Девушка танцевала легко и изящно, казалось, она вот-вот взлетит над травой и растворится в лучах закатного солнца. Красавица высоко подпрыгивала и приземлялась так ловко и тихо, что шелест листьев в зарослях заглушал звуки ее движений. Волосы цвета хлопка, длинные, достающие концами до выжженной солнцем и стоптанной в камень земли; немыслимо, нестерпимо белые. Девушка запрокинула голову назад, и волосы проехались по иссушенным травинкам, шелестя.

Она была здесь давно, провожающая закат, танцующая с южным ветром. Свет зари отблескивал на сверкающей поверхности канала и на совершенном теле незнакомки, окрашивал траву в красновато-золотой, делал тени от кустов и деревьев резче и чернее. Аромат пряных трав и кошеного сена, возвещающий о приближении ночи приторно-сладкий запах левкоя...

— Это Аарка, Аарка-луна, — выдохнул пастух, замерев, боясь шевельнуться и спугнуть дивное видение.

Незнакомка была хороша, слишком хороша. Гибкое и стройное тело, грациозные, плавные, но исполненные силы и страсти движения. В красноватых лучах и её белоснежная кожа, и волосы, и прозрачная короткая туника из шёлка казались нежно-розовыми, сверкающими переливами перламутрового блеска.

Юноша жадно следил за каждым движением, не отворачиваясь и не моргая. Красота загадочной танцовщицы так увлекла его, что он не заметил всё ярче проявляющийся густой туман, поднимающийся от сухой земли и постепенно окружающий девушку. Серебристая мгла, завихряясь вокруг тонких белых ладоней и ступней, окутывала пространство мерцающей пеленой.

Лишь когда туман коснулся груди очарованного пастуха, юноша очнулся, сбрасывая наваждение и понимая, что становится слишком трудно дышать. Прекрасная незнакомка исчезла. Вокруг него было лишь непроглядное белоснежное марево, ледяное, до боли колкое, а в шелесте ветра упорно слышался чей-то хриплый смех.

* * *

Прячась от полуденного зноя в тени фруктовых садов, совсем юная девушка старательно перерисовывала буквы, начертанные на глиняной дощечке, выводя их тонкой тростинкой на песке в каменной чаше. Раздавшийся позади строгий голос заставил её прервать занятие и обернуться:

— Энеата! Я же сказал — только монеты или бронзовые ножи!

В воротах сада стоял старый мужчина, облачённый в длинную шерстяную тунику, выкрашенную в тёмно-зелёный цвет. Коротко остриженная чёрная борода на удивление гармонично сочеталась с длинными, собранными на затылке седыми волосами, а подчёркнуто сердитый взгляд карих глаз с бледными ресницами явно собирался зажечь пламя стыда в душе расточительной девчушки.

— Прости, дедушка Хурсан, — рассмеялась Энеата. — Эти бусы были такими красивыми!..

— И сколько ты ему отдала, негодная девчонка?

— Кувшинчик, дедушка Хурсан.

— Кувшин масла за девчачью погремушку?! Эне!

— Маленький кувшинчик, дедушка Хурсан, — с очаровательной, не позволяющей продолжать споры улыбкой ответила девушка, поднимаясь с земли и отряхивая длинную белую тунику. В тёмно-рыжих волосах сверкнула вплетённая нитка мелких стеклянных бус. — Зато смотри, как они сверкают на солнышке!

Бусы тихо прошелестели хрупким звоном. Старик открыл было рот для ответа, но тут его позвал слуга, сообщивший о прибытии покупателя.

— Ну-ка, Эне, беги вперёд, — медленно ковыряя в сторону тростниковой калитки в арке глинобитной стены, окружавшей сад, произнёс Хурсан. — Негоже, чтоб долго ждали, а я ж пока доковыляю. Да смотри, не на бусы меняй, дурёха!

Девушка озорно рассмеялась, рванувшись с места. Уже через пару мгновений, промчав мимо рядов персиковых деревьев, она оказалась во внутреннем дворе дома. Перебежав мощеную площадку с большой каменной чашей, заполненной водой, возле которой отцветал пышный тамариск, она юркнула в узкую заднюю дверь и оказалась в лавке.

Старик Хурсан когда-то был лекарем-асу, пользовавшимся уважением и благосклонностью знати Арка и воинов аркского правителя; но несколько лет назад он понял, что целительство становится слишком тяжёлой службой для него. Теперь знахарь жил в пригороде и содержал лавку, торгуя различными снадобьями, травами и маслами. Дело это было прибыльным и достойным, и Хурсан всегда очень этим гордился. Родных детей и внуков он не имел, как и каких-либо других родственников; и найденыш Энеата, давным-давно случайно встретившаяся ему на пути, стала единственной его наследницей. Он обучал её своему ремеслу — как тайнам врачевания, заготовления трав и смешивания масел, так и тому, о чём догадывались и изредка сплетничали, но всё же не решались признавать соседи — премудростям чародейства. Энеата оказалась обладательницей чудесного природного дара и склонности к волшебству и целительству, и Хурсану не составило труда помочь ей раскрыть таланты.

Энеате нравилось находиться в лавке. Здесь всегда был лёгкий полумрак; узкие длинные окна обычно наполовину прикрыты тростниковыми ставнями, но всё же лучи солнца проскальзывали внутрь и расцвечивали флакончики с драгоценными маслами, выложенные на полках, сверкающим блеском. Развешанные под потолком пучки трав и сухие цветы, мешочки с тёртыми кореньями и чаши со снадобьями на любой случай жизни, кувшины с лечебными настойками и глиняные таблички с рецептами исцеляющих отваров и мазей, пыль волшебных камней и пыль древесной коры из дальних краёв; запах, царивший здесь, всегда успокаивал и радовал Эне.

Она прошагала к прилавку, оглядываясь в поиске гостя; несколько минут она прождала, затем в дверь осторожно постучали. Дверь отворилась, и внутрь помещения скользнул худощавый подросток лет четырнадцати, одетый в шерстяную неокрашенную тунику, подпоясанную простым куском верёвки вместо тряпичного пояса с кистью — судя по всему, это был чей-то раб.

— Да хранят ваш дом Тааль и Ирутар, — поклонившись, произнёс юноша.

— Да осенит твой путь свет Аарка, сокрыв от зла Эллашира, — церемонно отозвалась Эне, затем с непринуждённой улыбкой продолжила: — Чем я могу помочь?

— Мой господин... — раб замялся, обдумывая последующие слова. — Меня послал мой господин, Рамзаш из Карауда, сын Халетара. Он просил асу Хурсана приехать к нему, если это возможно.

— Асу Хурсан скоро подойдёт, — мягко отозвалась Эне. — Сядь и расскажи, что случилось.

Раб тяжело вздохнул и опустился на лавочку у стены. Немного помолчав, он сказал:

— Я не могу сказать, госпожа. Мне велено только передать письмо лично в руки асу Хурсану и ответить на его вопросы. Если они будут. Но я могу говорить только с асу Хурсаном.

Эне пожала плечами и замерла, неподвижно и молча ожидая прихода дедушки Хурсана.

Однако его появление вовсе не приоткрыло перед Энеатой завесы тайны — едва услыхав, что странного посетителя прислал некий господин Рамзаш, Хурсан тотчас приказал Эне выйти во двор. Именно приказал — столь строгого голоса, не требующего возражений, девушка не слышала от воспитателя, всегда баловавшего её и прощавшего любые вольности, наверное, никогда прежде. Насупившись, она покинула лавку.

Она сидела на краю фонтана, борясь со жгучим желанием подкрасться и подслушать разговор. Однако, когда стремление уже стало непреодолимым, и девушка решилась утолить любопытство, дверца дома отворилась, и Хурсан появился на пороге.

Эне соскользнула с каменного борта и подошла к наставнику. Он невесело улыбнулся и произнёс:

— Эне, мне надо уехать.

— Далеко?

— И надолго. Да и для тебя тоже есть дело. За лавкой и домом присмотрит Амар, а ты поезжай в Энаран, к судье Арнунне. Отвезёшь ему несколько снадобий, он давно просил, а я всё как-то... Да, и ещё отдашь ему письмо. Лично в руки, Эне, и сама читать его не будешь. Обещай, что не будешь.

— Отчего ты мне не доверяешь? — возмутилась Энеата.

— Солнце моё, Эне, просто делай, как я сказал.

— Обещаю, дедушка Хурсан. А когда надо ехать? И когда поедешь ты?

— Ты поедешь завтра на рассвете, я договорился — Харат отправляет судно в Энаран, ты поплывёшь с ними. А я соберу сейчас вещи и сразу выдвинусь.

Энеата нахмурилась.

* * *

Деревня Карауд находилась чуть в стороне от Великой Реки. Несмотря на прорытые каналы, приносящие воду для орошения, жара и сухость здесь ощущались куда серьёзнее, нежели в городах на берегу. В Карауде делали финиковое вино, славное по всей Дарфии и даже вывозимое торговыми караванами дальше на запад; уроженцы этого поселения хранили в тайне секреты изготовления напитка, придающие ему особый, отличный от других дарфийских вин вкус. Умельцы, пытавшиеся открыть рецептуру караудского вина, перепробовали все мыслимые и немыслимые добавки — специи, травы, фрукты, цветы, даже порошки камней — но так и не добились подобного оттенка.

Асу Хурсан когда-то жил здесь — ещё в юности, только-только пройдя целительское испытание и получив право лечить. Рамзаш, сейчас ставший деревенским старостой, был его приятелем; они вместе увлекались чародейскими изысканиями, но Рамзаш вскоре оставил это занятие, а Хурсан, лишившись поддержки друга и устав от косых взглядов жителей, уехал в город.

С тех пор они не виделись. Прошло три с половиной десятка лет, в течение которых друзья лишь изредка разменивались письмами; Рамзаш успел подзабыть приключения молодости, но недавние события заставили его вспомнить о старом товарище. Слишком пугал караудцев таинственный туман, появляющийся некоторыми ночами на полях. Финиковые пальмы, кормившие всё поселение, иссыхали там, где пролетало это странное марево. Сперва староста велел отправить несколько людей в соседний город Эрисум, где стояло святилище водной богини Тааль; но подношения и задабривания жрецов, по-видимому, не привлекли милости к Карауду. Всё стало только хуже — начал падать скот, а последнее событие было и вовсе жутким — один из жителей припозднился, не успев до заката возвратиться домой, и попал под непонятные чары. Он не погиб, но был до ужаса напуган и, похоже, потерял рассудок вместе со способностью связно разговаривать. Тогда Рамзаш отправил своего раба найти асу Хурсана и привезти его в деревню.

Старый лекарь прибыл в поселение только через пять дней после того, как получил известие. Ближайший к Карауду город был выше по течению Великой Реки, и доплыть туда по воде было трудно, так что Хурсан и сопровождавший его раб сперва ехали с сухопутным обозом, а затем шли вдоль канала пешком, погрузив вещи на двух вьючных ослов.

В деревню, окруженную невысоким тростниковым забором, они въехали в полдень, когда жар от солнца и земли стал почти невыносимым. Вступив под тень деревьев, высаженных рядами между домов, Хурсан и его спутник вздохнули с облегчением, утирая пот со лбов и сбрасывая с волос ткань накидок.

— Хурсан, брат! — раздалось восклицание.

Рамзаш на удивление легко узнал приятеля через долгие годы разлуки, и дело было вовсе не в том, что рядом шагал раб, посланный за лекарем. Хурсан и вправду мало изменился — он поседел, да старость легким касанием прочертила морщины в углах глаз, но более тридцати лет назад точно такой же была и худощавая сутулая фигура асу, и манера коротко стричь бороду по моде западных земель, и взгляд был таким же хитрым, но доброжелательным.

— Рамзаш? — неуверенно произнёс Хурсан, вглядываясь в лицо вышедшего навстречу старика. — Ты?..

— Что, не узнал? Да, много лет прошло, — Рамзаш грустно улыбнулся, поджимая губы и вышагивая в сторону прибывшего.

Они обнялись, Рамзаш радушно похлопал друга по спине.

— Что ты не договорил в письме? — сразу поинтересовался Хурсан.

— Это скверная история. Но ты устал с дороги, друг мой, пройдём в дом. Отдохнёшь, поешь, и тогда поговорим.

Лекарь вздохнул и ссутулился ещё сильнее.

* * *

Старик Хурсан разглядывал молодого пастуха, попавшего под чары загадочного тумана. Юноша к приезду целителя уже начал приходить в себя, но заботливые жители деревни на всякий случай продолжали держать его взаперти в сарае.

— Замар? — позвал его по имени Хурсан.

Судя по повернувшейся в сторону асу голове, Замар уже вспомнил, как его звали.

— Замар, ты меня слышишь?

Тот только пристально смотрел ему в глаза, не моргая и не шевелясь. В его взгляде с той ночи и до сих пор застыл ужас, который сложно было передать словами. Хурсан тяжело вздохнул и, подавшись вперёд, положил ладонь на плечо юноши. Несколько мгновений они оба были неподвижны, затем пастух коротко вскрикнул, отшатываясь, а Хурсан отдёрнул руку.

— Ну что? — нетерпеливо спросил староста Рамзаш, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь сарая.

— Ничего, — Хурсан осторожно уложил на рассыпанное сено мгновенно заснувшего юношу, затем повернулся к появившемуся другу и добавил: — Отпоим зельями. Через пару десятков дней будет в полном порядке.

— Ну, хвала богам.

Хурсан покачал головой, затем поинтересовался:

— Пастух, три овцы, бык... А ещё что попадалось?

— Половина пальм сгнила. И небольшой кусок ячменного поля.

— Пойдём, покажешь места. Зельями я займусь потом. Пусть пока поспит.

Рамзаш замялся.

— Видишь ли... — неуверенно и смущённо начал он. — Совсем недавно был этот туман, позапрошлой ночью, и как-то...

— Размаш, — твёрдо произнёс Хурсан, упирая руки в боки. — Идём. Ты что, боишься?

— Хурсан, брат!.. Я не мальчишка, чтобы такое предположение меня зацепило! — ответил Рамзаш, но было видно, что он всё же обижен и задет словами старого друга. — Ладно, пойдём. Но давай издалека глянем.

Ничего таинственного и опасного не виделось в поле, где, по словам Рамзаша, прошлый раз повис холодный белый туман. Пожухлые ветви пальм не смутили бы тех, кто увидел их, не зная предыстории; казалось, их всего лишь поджарило жестокое южное солнце. Но Хурсан, узрев иссохший сад, заметно поник.

— Слушай, Рамзаш, — медленно произнёс он. — Иди сейчас в деревню, вели кому-нибудь взять принести мне сюда мою синюю сумку. И шерстяной плащ, какой не очень жалко.

— Пока туда, пока сюда — темнеть начнёт, не успеешь ничего.

— Я собираюсь ночевать здесь.

— Хурсан!..

Голос старика стал жёстким:

— Иди, делай, что велено!..

Рамзаш застыл на пару мгновений, затем всё же развернулся и зашагал к поселению. Когда он уже отошёл на некоторое расстояние, Хурсан крикнул вслед:

— Рамзаш! Если я не справлюсь, напиши в Энаран, верховному судье Арнунне, пусть привезёт сюда Энеату!..

Марево поднялось ещё раньше, чем солнце скрылось за горизонтом, в предзакатных сумерках. Хурсан кутался в плащ, что принёс ему из деревни мальчишка, и вглядывался в молочно-белый туман.

— Я ждала тебя, — где-то позади прозвенел нежный женский голос.

Старик не шевельнулся, не обернулся на зов. Взяв в руку тонкую палочку, он принялся чертить на земле знаки; на стоптанной, иссохшей и потрескавшейся земле не оставалось и следа от подобного действия, но он продолжал рисовать невидимые узоры.

— Ты думал, что всё прошло само собой? — произнесла незримая незнакомка. Раздался тихий перезвон смеха. — А видишь, я ещё жива. Ты отобрал у меня солнце, но я взрастила свой собственный свет. С твоей помощью.

— Да, — устало выдохнул Хурсан. — Это было моей ошибкой, и я пришёл всё исправить.

— Исправить? Ошибка? О, нет, мой друг, всё вышло на диво удачно. Ты пытался убить меня тем ритуалом? Как глупо. Он дал мне столько сил... Я тянула жизнь из земли, из травы, из животных. Пришёл черёд людей, и ты пришёл слишком поздно.

Туманные клубы приняли очертания скалящихся призрачных чудовищ, немыслимых форм и размеров; рыча и стуча хищными челюстями, они окружали Хурсана, ожидая приказа своей госпожи. Из марева вышагнула стройная красавица с белыми волосами, и, холодно и равнодушно улыбаясь, подняла руку, намереваясь коснуться старика.

Невидимые прежде руны, вычерченные знахарем, вспыхнули огнём, ограждая его со всех сторон высокой пламенной стеной. Дева тумана отдёрнула руку, обжегшись. С любопытством во взоре она посмотрела, как на белоснежной коже ладони уродливым пятном расползся след ожога.

— Зара... — начал было Хурсан, но Зара перебила его, разозлившись:

— Зарой была беззащитная девочка, которую ты пытался убить лишь потому, что не понимал, не хотел понимать, не мог понять, на что она способна! Теперь меня зовут Ааркой, богиней Луны, и ты будешь звать меня так же!

— Зара, Луна погаснет, едва на горизонте появится Солнце.

— Что за бред ты несёшь?! — Зара встряхнула головой, затем уже спокойнее ответила: — Моя сестра мертва. Мне некого бояться.

— Твоя сестра жива, Зара. Я забрал её тогда. Она жива и полна силы, с которой тебе не сравниться никогда.

Глаза туманной колдуньи округлились, она сверкнула взглядом, в котором смешался гнев и испуг. Чудовища бросились из марева, нападая на рунную стену Хурсана, рывок за рывком подтачивая её. Старик что-то бормотал, пытаясь поддержать щит, и тот слабо поблескивал, отвечая на слова заклинаний; Зара вскоре засмеялась, поняв, что её чары сильнее.

— Ты зря пришёл, мой друг. Ты хотя бы понимаешь, сколько сил ты мне отдашь?..

Рунная защита старого знахаря взорвалась вспышкой нестерпимо яркого золотого света. Туман вокруг рассеялся, тени отступили, Зара растворилась в сверкающих лучах. Вокруг была лишь чёрная, непроглядная южная ночь, почему-то пахнущая гарью. Пошатнувшись, Хурсан рухнул на потрескавшуюся от жары и сухости землю.

Глава 3. Погребальный костёр Энарана

Эсин Алуганг всем своим видом выражал глубокую скорбь и сочувствие. Это выражение стремилась подчеркнуть и белоснежная траурная туника, и несмазанные маслом волосы. Колесница примчала его в лагерь идшарцев на рассвете, вскоре после того, как весть о смерти асу Кангара долетела до военачальника Асахира.

— Байру, — великий эсин богатейшего из городов Дарфии приветствовал воина Идшара поклоном, но это не удивило никого из присутствующих в шатре Асахира. — Мне сообщили о твоей потере. Весь Энаран скорбит вместе с тобой.

Тело молодого лекаря Кангара, всегда сопровождавшего Асахира во всех походах, теперь лежало на сложенном из тростника и кедровых досок возвышении у входа в шатер. Воины Идшара, подходившие попрощаться с товарищем, бросали у его ног золото, стекло и драгоценные заморские пряности. Так прощались с величайшими из воителей, и так байру Асахир повелел прощаться со своим побратимом.

У подножия одра покоились тела стражников, не сумевших уберечь Кангара от клинка наёмника. Эсин Алуганг, градоправитель Энарана и верховный жрец божественного пахаря Ирутара, прибывший в стан Асахира, невольно поежился, оглядев раны на трупах убитых — судя по всему, они не дожили до суда и положенной обычаем казни. Вопрос, заданный энаранским градоначальником сопровождавшему его идшарскому воину, подтвердил недобрые мысли — воин только кратко сообщил, что "байру скор на расправу".

— Слышу и принимаю, — ритуальной фразой отозвался Асахир. Военачальник сидел на расшитом ковре, задумавшись о чём-то своём и не думая вставать и приветствовать знатного правителя.

— Я отправил два десятка стражей на поиски злодея. Мы найдём его, байру, и погибший будет отомщён.

Асахир поднял взгляд. Ледяная усмешка, коснувшаяся губ воина, заставила эсина Алуганга вздрогнуть.

— О, Кангар будет отомщен, в этом ты можешь не сомневаться, эсин.

Асахир произнёс это очень тихо, но каждое слово отчётливо осело в мыслях энаранского градоправителя. Алуганг на мгновение смутился, затем продолжил заготовленную речь:

— Увы, не в моей власти возместить твою потерю, байру. Но я надеюсь, что твоя скорбь не отменит назначенных переговоров.

— Мы покидаем твой город, эсин. Праху Кангара должно покоиться на родной земле...

— Я понимаю. Это священный долг, байру.

— Но означенную дань мы заберём с собой сейчас.

— Разумеется, байру. Я пошлю за ней сейчас же.

Эсин покинул шатёр, сопровождаемый пристальным взглядом байру. Но вошедший молодой воин сообщил, что ещё кое-кто желает видеть идшарского военачальника. На молчаливый вопрос во взгляде байру последовал ответ:

— Какой-то парень, он говорит, что был ночью во дворце. Говорит, есть что рассказать.

— Приведи, — заинтересованно протянул Асахир.

— Асахир, это может быть опасно. Дай я поговорю с ним, — вмешался один из приближённых, немолодой воин в богатом облачении.

— Нет.

— Что, если его подослали убить тебя?

— Здесь? Сейчас? — снисходительно усмехнулся Асахир. — Среди моих воинов?

Тот потупил взгляд.

В шатёр незнакомца всё-таки втолкнули, словно забыв, что он пришёл сюда по своей воле. Пошатнувшись, он устоял на ногах и, оглядевшись по сторонам, отметил взглядом байру Асахира. Молодой человек, небогато одетый, взъерошил рукой волосы и произнёс, низко кланяясь:

— Да хранят вас все боги, господин.

— Кто ты и с чем ты пожаловал? — спокойно отозвался Асахир.

В глазах пришедшего сверкал странный, едва заметный огонёк обиды. Он нервно и затравленно озирался по сторонам, хотя старался казаться гордым, задирая кверху подбородок.

— Меня называют Кимом, рабом эсина Алуганга, — губ пришельца коснулась горькая, болезненная усмешка. — Я пришёл рассказать вам, господин, о той ночи, когда погиб ваш друг. Рассказать, кто повинен в этом.

— Не так сложно узнавать правду, — задумчиво проговорил Асахир. — Всегда найдётся предатель.

— Предать можно тех, кому клялся в верности, тех, кого обещал любить, — возразил раб. — Я же всегда ненавидел Алуганга и не вижу здесь своей вины.

— Стало быть, ты обвиняешь в смерти Кангара своего господина?

— Я видел убийцу. Он шёл по дому, как по улице родного города. Ни один стражник не преградил ему путь. Он ушёл, и, должно быть, слишком далеко, чтобы ваши воины могли догнать его. Но нанял его Алуганг — иначе он не прошёл бы внутрь дворца. Пешком, нимало не смущаясь.

По лицу Асахира сложно было сказать, какие чувства вызывает в нём речь раба. Он слушал абсолютно невозмутимо, в зелёных глазах не угадывалось ни интереса, ни равнодушия, ни каких бы то ни было переживаний. Он неподвижно сидел, глядя на пришедшего, и, казалось, думал о чём-то другом.

— Ты хочешь награды? — поинтересовался один из приближённых идшарского военачальника.

— Я хочу, чтобы Алуганг умер, господин. И буду счастлив, если смогу увидеть его смерть.

А Асахир произнёс:

— Скажи, ты можешь доказать свои слова?

— Я могу лишь поклясться перед лицом всех богов, что говорю то, что видел собственными глазами, — он на пару мгновений опустил веки, вспоминая слова нерушимой клятвы, и затем медленно заговорил: — Водами Великой Реки, чёрной землёй царства Адуаны, светом Аарки и быком Тааль, плугом Ирутара и своей душой я клянусь, что видел, как ночной охотник шёл мимо верных Алугангу стражей, и был пропущен без слов и сомнений.

Молчание длилось недолго, Асахир, казалось, ждал, что ещё скажет раб, и тот продолжил:

— Но если ты всё равно не веришь мне, я скажу ещё: о неугодных эсину всегда печётся Арнунна, сын Кадара, верховный судья. И от него ты узнал бы больше... если бы смог вытащить его из дома.

— Ты сможешь вернуться незамеченным? — спросил Асахир.

— Смог же я прийти сюда, никем не увиденный.

— Хорошо. Возвращайся, Ким. Если твои слова правдивы, то скоро ты будешь свободен.

Тот вновь низко поклонился и вышел; один из советников Асахира недовольно произнёс:

— Почему ты его отпустил?

— Если эсин узнает, что он был здесь, нам уже ничего не узнать от судьи. Надо уходить прочь от Энарана, пока не придут остальные отряды. Анутма, разыщи этого судью.

— Только разыскать? — на всякий случай уточнил один из воинов, названный Анутмой.

Асахир кивнул.

Они снялись с места после полудня и шли весь вечер, удаляясь от Энарана и реки, а к темноте остановились в поле возле деревеньки с ячменными полями вокруг. Идшарцы остановились, чтобы разбить здесь лагерь; кто-то вбивал колья в землю, кто-то ставил шатры, кто-то отправился к прорытому возле деревни каналу, несущему сюда воды Великой Реки, а сам военачальник Асахир и его ближайшие товарищи окружили повозку, привезшую тело умершего лекаря.

Огонь факела, что держал в руке один из воинов военачальника, легонько лизнул доски. Пламя взвилось вверх, охватывая погребальное ложе. Асахир смотрел в другую сторону, о чём-то сосредоточенно размышляя.

* * *

Судно, нанятое Харатом, напоминало Энеате пузатую корзинку, почему-то раздувшуюся до невероятных размеров. Девушка с трудом сдерживала смех, поднимаясь на борт, но серьёзные лица гребцов вскоре убедили её, что всё не так уж и забавно.

Харат, друг старика Хурсана, слыл крупным торговцем. Корабли, плоты, караваны с его товарами передвигались по всей северной части Дарфии, от Энарана в междуречье до морского порта Хевеар, развозя не только зерно, финики и бочки с сикерой, но и всяческие иностранные редкости. Сейчас он вёз в Энаран груз редкой заморской древесины, и счёл не слишком трудным доставить туда и Энеату.

Сильное течение Великой Реки подгоняло корабль, практически не требуя стараний гребцов, и к утру следующего дня Энеата, проснувшись, увидела рассвет над Энараном.

Энаран был одним из крупнейших городов Дарфии. Удачное расположение в междуречье Великой Реки и Арилона сделало его центром бурной торговли, и поселение разрасталось всё шире и пышнее. Крепостная стена давно огораживала лишь малую часть города, но верховный жрец и правитель — эсин — привык к миру в этих землях и не стремился возводить новые укрепления, отдавая предпочтения храмам, баням и новым дворцам.

Доски причала скрипнули под ногами девушки, растерянно и восторженно озиравшейся по сторонам. Арк, где она жила со своим наставников, был скромным городком с двумя десятками имений да одним-единственным храмом Ирутара; Энаран же раскинулся впереди, насколько хватало глаз. Уже в порту их встречала широкая мощеная дорога с высаженными по краям деревьями и цветами, сочными, свежими, с ярко-зелеными листьями; огромная статуя священного быка Тааль глазела с постамента вниз, стражники в жёлто-белом облачении вышагивали по тропам и деревянным настилам, рассматривая прибывших и подозрительно косясь на привезённые товары. Такое множество людей, какого не бывало во всём Арке за месяц, сновало в порту; все были чем-то очень заняты и куда-то сильно спешили, перекидываясь то короткими фразами, то какими-то тюками.

Но уже через несколько мгновений восхищение Энеаты сменилось тревогой. Что-то было не так. В глазах людей, суетящихся вокруг, юная асу видела страх и тоску — эти чувства явно пытались скрыться за масками забот, но всё же не увидеть их было сложно.

— Дядя Харат, — позвала Эне, подбегая к купцу, разговаривавшему с работником. — Что-то случилось?

— Скверные новости рассказывают. Тут были воины Идшара, приходили за данью, а кто-то покушался на жизнь байру Асахира. Убили его друга.

— Ужасно, — Энеата почесала подбородок. — Но почему грустят простые люди?

— Говорят, Асахир мстителен, — отозвался не Харат, а его собеседник. — Как бы Идшар не пошёл войной на Энаран...

— Но дань же они получили? Эсин Идшара вряд ли разрешит...

— Асахиру и эсин не указ... — пожал плечами работник, а Харат перебил его, сердясь:

— Эне, не мешай! Ты можешь молча подождать, пока я закончу?..

Она дождалась, пока купец закончит говорить с тем человеком, перебранится со всеми носильщиками и пересчитает брёвна, перегруженные с судна на телеги. Повозки, запряжённые волами, потащили ценную древесину по широкой мощёной дороге к стенам домов впереди; Эне, повинуясь жесту торговца, зашагала рядом с ним.

Чем дальше они продвигались от порта, тем явственнее восторг вновь вытеснял тревогу в душе и во взгляде Энеаты. Улицы города утопали в сочной зелени и пышных цветах; статуи, каналы и каменные чаши с водой украшали каждый поворот, каждый дворик. Пёстрое множество людей расхаживало по Энарану; спешно сновали носильщики с мешками и корзинами, мелькали торопящиеся по поручениям рабы, с важным видом шествовали в сопровождении многочисленных слуг богачи и вельможи, облачённые в пурпурные одежды, щедро увешанные золотом и покрывавшие мудрёные причёски белоснежным виссоном; строго глядели на прохожих стражники, носящие на плащах знамёна Ирутара, божества-покровителя Энарана; вещали со ступеней изысканно украшенных храмов жрецы, что-то пылко доказывая праздным слушателям.

Энеата успела осмотреть многое, поскольку Харат сперва доставил товары в свой дом, затем решил отдохнуть и отобедать; неторопливо поев, торговец наконец повёл Энеату к дому судьи Арнунны, где девушке, вопреки ожиданиям, предстояло пробыть совсем недолго.

* * *

...Руки раба, распластавшегося на каменном полу, были связаны за спиной, разозлённый управляющий стоял позади с хлыстом наготове.

— Как ты прошёл в стан идшарцев, Ким? — грозно вопрошал эсин Алуганг, сидевший чуть поодаль и наблюдавший за мучениями предателя.

— Пешком, — буркнул Ким.

Свист хлыста и звук удара. Тихий стон истерзанного раба. И снова вопросы.

— Что ты сказал Асахиру?! — требовал эсин.

Следующие слова раб выплюнул вместе с собственной кровью. Прохрипел, глядя в глаза градоначальника:

— То, что восстановит справедливость. Думал, я смирился тогда? Я просто ждал... Вы оба заплатите. За всё, что сделали с моей семьёй. Давай, убивай меня. Байру Асахир узнает об этом и убедится, что я говорил правду. Байру умеет мстить...

— Что ты ему сказал?!

Истязание прервало появление вбежавшего сквозь резную арку слуги, доложившего:

— Повелитель!.. Воины Асахира не ушли в Идшар, они разбили лагерь возле Халета!..

Раб криво усмехнулся, а эсин побледнел.

Когда срочно вызванные советники эсина — молодой энаранский военачальник Радан и верховный судья Арнунны — прибыли во дворец верховного жреца и градоначальника, Алуганг метался из угла в угол, то и дело выдавая гневные реплики. Пришедшие, в свою очередь, молча уселись на низких скамья, хмуро переглядываясь и ожидая, когда эсин немного успокоится и будет готов рассуждать и слушать.

— Ну? — наконец резко остановившись и плюхнувшись на сиденье, спросил эсин. — И что скажете?

— Время ещё есть — без подкрепления Асахир не станет нападать, а из Идшара до Энарана воины доберутся только через несколько дней... У нас одна возможность спасти город — напасть сейчас, пока у Асахира три сотни воинов, — первым высказал предположение военачальник, байру Радан. — Подмога от Идшара будет идти дня три-четыре — в лучшем для них случае. Велите сейчас, и я к вечеру соберу полторы тысячи наших людей. С таким преимуществом мы запросто выиграем битву там, у Халета.

— А что будет потом, когда придут остальные войска? У Идшара, как я слышал, три тысячи воителей. А ведь есть и союзники. Если Ората...

— Союзники есть и у нас, эсин. Отправим гонцов в Рамикан и Даар-Хад. К приходу идшарских войск они успеют прибыть в город. Слава Идшара — это слава Асахира. Узнав, что байру разгромлен, другие города Дарфии не побоятся выступить против зазнавшихся жрецов Эллашира.

— А ты, Нунна? — эсин повернулся к судье. — Что думаешь ты?

— Что байру Радан, конечно, лучше меня знает, как поступить. Я законник, а не воин... Вот только много ли войн прежде видел байру? Много ли побед одержал?

— Девять раз побеждал врагов мой отец, — хмуро буркнул в ответ Радан. — И кое-чему всё-таки научил меня.

— Это так, — согласился Арнунна. — Отец твой был отличным полководцем. Только он мёртв, а в бой нас поведёшь ты... В бой с Идшаром, чьё величие и в прежние времена было непревзойдённо, а теперь... У скал, в ущельях которых численное преимущество не покажется столь уж значительным. Нет, эсин, я бы предпочёл переговоры. Надо найти убийцу Кангара. Оправдать себя перед Асахиром, отдав ему другую жертву.

— Но ведь... — перебил Радан.

— ...Ведь кто угодно сознается в чём угодно, если как следует... уговорить. А если нет, — продолжил Арнунна, не обращая внимания, — всё равно есть путь мира. Всё же не байру Асахир — правитель Идшара, а эсин Арсак. К нему надо слать гонцов. Байру Асахир может жаждать мести, но захочет ли отправлять на войну людей эсина? Ведь Энаран тоже велик, и воинов у нас немало, и подмога придёт из других городов... К чему рисковать? Отправь гонцов в Идшар, посватай за своего брата дочь Арсака.

Эсин задумался, прикрыв глаза. Арнунна и Радан терпеливо ждали, пока градоправитель примет решение.

— Собирай воинов, Радан, — наконец решил он. — Это точно не помешает. А я пойду в храм, принесу жертву Ирутару и попрошу совета у него.

Глава 4. Побег

Фазмира, дочь судьи Арнунны, после завтрака предложила Энеате прогуляться по городу. Юная асу не пыталась отказываться — красоты Энарана, что она увидела пока лишь мельком, манили её, и Эне жаждала рассмотреть каждую улицу, каждый закоулок прекрасного города-сада. В сопровождении двух слуг девушки покинули двор и отправились в направлении крепости и дворца эсин.

— Здесь пока скучно, — начала рассказывать Фазмира, — но это пока. Сейчас пройдём до храма Аарки, он небольшой, но очень красивый. Увидишь, там вода стекает по ступеням с крыши до подножия. А чуть за ним начнётся Крепость!.. Пройдём через ворота в высоких каменных стенах, а там — храм Ирутара, самый красивый во всей Дарфии, чуть поменьше — святилище Тааль, там статуя богини вся из сердолика вырезана! И дворец эсина — огромный, весь разукрашенный мозаиками...

Энеата даже прикрыла глаза, вслушиваясь в слова спутницы. Но окрик, раздавшийся сзади, разрушил все надежды на встречу с великолепием Энарана.

— Мира, стой!..

Фазмира резко остановилась и обернулась; увидев подошедшего, как-то облегчённо вздохнула и сказала, ладонью прикрываясь от солнечных лучей:

— О, ты вернулся. Здравствуй, Нунна.

Звавший Фазмиру человек оказался невысоким, едва выше Энеаты, юношей, ровесником Эне. Чёрные кудрявые волосы пышной шапкой окружали кругловатое, добродушное лицо с пухлыми губами и крупными миндалевидными тёмно-карими глазами; туника из синего льна и аромат дорогого масла выдавал в нём человека из богатой семьи, а пояс с двумя ножнами подчёркивал выбранный юношей путь воителя. Нунна и Энеата с любопытством взглянули друг на друга, но тут же смущенно отвели взгляды.

— Отец зовёт, Мира, — произнёс Нунна, обращаясь к Фазмире.

— Я обещала Эне прогулку! — надула губки дочь судьи. — Кстати, Эне, это — Нунна, мой брат. Он где-то пропадал три дня, а теперь...

Юноша сердито перебил:

— Это срочно! Ступайте обе сейчас же за мной!

Энеата собиралась послушаться и идти следом за юношей, но вдруг пошатнулась и едва устояла на ногах, опершись плечом на ствол пальмы. До боли яркая вспышка сверкнула перед глазами, тут же сменившись темнотой.

— Асу? — испуганно бросилась к ней Фазмира. — Асу, тебе плохо?

— Порядок, — Энеата мотнула головой и зажмурилась. — Это жара, наверное...

Фазмира удивлённо воззрилась на гостью. Погода была знойной, но для здешних краёв привычной и даже менее томительной, чем в большую часть лета, да и тень от деревьев добавляла прохлады. Однако Энеата, похоже, в самом деле пришла в себя, и Фазмира успокоилась.

В доме было ещё мрачнее, чем вчера вечером. Арнунна и Таман стояли в разных концах просторной комнаты, ожидая возвращения детей и гостьи; когда в арку дверного проёма вошли Фазмира, Нунна и Энеата, Таман встрепенулась, поднимая голову, а Арнунна, не оборачиваясь, начал:

— В скверное время ты прибыла, Энеата. Ты слышала новости? На днях убили побратима идшарского военачальника. Здесь, в Энаране, во дворце Алуганга.

— Слышала...

— Байру Асахир с его войском ушёл вчера из города, сказав, что желает похоронить побратима на родной земле, но я слышал ненароком, что это неправда... Войска встали недалеко от города, за Закатными скалами. Байру будет мстить за убитого. Город ждёт большая беда.

— Идшарцы придут на Энаран, Хорат не сомневается в этом, — продолжила речь замолчавшего Арнунны его супруга. — Вопрос лишь в том, насколько... Ох. Я знаю, асу Хурсан просил нас приютить тебя, Эне, но мы просим тебя и его об обратном — нашим детям лучше укрыться у вас в Арке. Мы уверены, что ни ты, ни Хурсан не будут возражать, если Нунна и Фазмира поживут в вашем доме... Немного.

— На Энаран могут напасть? — никак не хотела понимать Энеата.

Таман кивнула, а гостья призадумалась.

— Тогда городу понадобятся лекари. Я бы могла помочь.

— Асу Хурсан просил позаботиться о тебе, — покачал головой Арнунна. — Нет, Энеата, нельзя оставаться. Энаран — не твой город, и ты не должна рисковать из-за него. Ночью, перед рассветом, вы все отправитесь в путь.

Фазмира, стоявшая позади Энеаты, всхлипнула. Обернувшись, Эне увидела, как Нунна заботливо обнимает сестру. Глядя на отца, Нунна спросил:

— Мне надо ехать с ними? Позволь мне остаться, отец! Я готов сражаться!

— Нет, Нунна. Ты должен позаботиться о сестре. И об Энеате. Не бросай их. В городе останемся только мы с Хоратом. Ты, Таман, — произнёс Арнунна, обращаясь к жене, — тоже поедешь с ними.

Таман грустно, но нежно улыбнулась, подходя к мужу и касаясь ладонями его локтя.

— Любимый, неужели веришь, что я могу тебя покинуть?..

* * *

В городах, раскинувшихся на берегах Великой Реки, ночи были невообразимо хороши; приторно-сладкие, терпкие ароматы лилий и сладких плодов, которыми полнились сады жителей, смешивались с дувшим с воды лёгким, свежим ветерком, насыщаясь прохладой и влагой. В иссиня-черном небе горели россыпи звёзд, во мраке улиц изредка мелькали тени припозднившихся горожан, волны Великой Реки плескались и журчали, тихо шуршали пальмы и тростники. Светлые стены домов таинственными силуэтами виднелись в темноте, раскрашенные пятнами цветущих деревьев, даже в полуночи поражавшие яркостью сочных, выразительных красок.

Энеата смотрела на прекрасный город, прощаясь с ним тоскливым взглядом — надолго или навсегда. Погрузив свои вещи на повозку, она шагала рядом, хотя Нунна предложил ей сесть и ехать.

— Твой вес быки даже не почуют, — хмыкнул он. — Тебя что, давно не кормили?

— Я всегда такой была, — буркнула себе под нос Энеата, сердясь.

— Не говори глупостей, Нунна, — вмешалась Фазмира.

Впереди и по бокам от повозки вышагивали слуги и рабы, неся факелы и освещая ими путь в ночи; мощёная дорога с высаженными по обочинам рядами пальм вела беглецов прочь от цветущего города. Нунна, передразнивая скрип колёс телеги, издал звук, похожий не то на смешок, не то на свист, начал что-то рассказывать, но Энеата, кивая и делая вид, что слушает, думала о своём.

Рассвет застал их довольно скоро; Энаран виднелся вдали, в розоватых лучах казавшийся нежной грёзой. Энеата то и дело оборачивалась, не веря, что столь дивной красоте может грозить опасность. Порыв ветра донёс тихий отзвук тревожного рога, и все путешественники встрепенулись, оборачиваясь.

— Призыв, — тихо пояснил Нунна, отвечая на безмолвный вопрос в глазах Энеаты. — Созывают воинов.

Долгое время после высказывания Нунны никто не решался заговорить. До заставы ехали молча; когда к беглецам приблизились четверо воинов в одеждах цветов Ирутара — судя по пустующей башенке, только они и остались на страже границ Энарана — Нунна заговорил с ними, объясняя, кто, куда и зачем направился. Сын судьи сообщил, будто они отправляются в Арк, чтобы попросить у отца Энеаты благословения и обручиться; стражники покивали и пропустили без дальнейших вопросов.

— Должно быть, остальных уже призвали в Энаран, — тихо заметила Фазмира, когда они отъехали от заставы на порядочное расстояние.

— Должно быть, — согласился Нунна. — Отец сказал, гонцов по округе отправили вчерашним днём.

— По-моему, байру Радан слишком молод для военачальника, — решила вдруг высказать своё мнение Энеата.

— Асахир младше байру Радана, — снисходительно глянув на асу, ответил Нунна. — И слава его затмевает венцы многих воителей древности.

— Младше? — удивилась Фазмира. — Подожди-ка, разве байру Радану не двадцать шесть?

— Да, — Нунна кивнул.

— Байру Асахиру гораздо больше! — уверенно заявила дочь судьи. — Я видела его издалека, когда они проходили по городу.

— Ему двадцать два, как говорят, — возразил Нунна. — Но он ведь найдёныш, никто не знает, сколько ему на самом деле.

— Двадцать два? — не поверила Фазмира. — Брось. Он выглядит гораздо старше. Весь в шрамах и такой суровый.

— Байру Асахир повидал много сражений, — Энеата не могла не отметить, что в голосе Нунны звучит уважение с примесью зависти. — Хотел бы я быть таким.

Фазмира рассмеялась, хлопнув брата ладонью по плечу. Тот недовольно скривился и отошёл на пару шагов в сторону.

— Зато ты красивый, Нунна. Скажи, Эне?

— А? — очнувшись от своих мыслей, встрепенулась Энеата.

— Я говорю: правда, мой брат красивый? — Фазмира прищурилась.

Эне бросила на Нунну короткий взгляд и, мгновенно густо покраснев, тут же отвернулась, что-то невнятно пробурчав. Юноша тоже смутился, и его смуглые щёки покрылись лёгким румянцем; Фазмира хитро ухмыльнулась.

Аркская застава, вскоре появившаяся на горизонте, смутила путешественников такой же немноголюдностью, что и пограничная башня Энарана. Пятеро стражей, хмуро оглядывавшие приближающихся странников, похоже, были единственными обитателями небольшого укрепления, стоявшего на дороге. Ответив на вопросы охранников так же, как и на первой пройденной заставе, беглецы проехали дальше; когда башня и двор остались на достаточном расстоянии, а впереди на холме уже виднелись стены Арка, Нунна вслух произнёс мысль, мучавшую его:

— А в Арке-то отчего могли собрать воинов?..

— Наверное, эсин уже прислал сюда гонца с просьбой помощи, — беззаботно отозвалась Фазмира.

— Эсин Арка клялся в вечной дружбе отцу Алуганга, у них договорённости о поддержке, — подтвердила Эне.

— Но брат сказал, что у идшарцев здесь три сотни, а у нас полторы тысячи... Зачем ещё помощь?.. — растерянный взгляд Нунны передал его тревогу спутницам.

— Ну, может быть, они сами... — неуверенно начала Фазмира.

Эне, вдруг резко остановившись, попыталась опереться на край телеги. Когда это ей не удалось, Энеата пошатнулась и рухнула бы на землю, если бы Нунна не успел рвануться в её сторону и подхватить её.

— Всё хорошо, — по привычке ответила Эне.

— Опять? Эне, ты не больна?

— Нет, Мира, всё хорошо. Я просто... Ничего. Голову напекло.

— Накинь мой платок, — покачала головой Фазмира, снимая тонкое полотно и набрасывая его на волосы Эне.

— Спасибо.

Нунна помог ей сесть на телегу и до конца пути не разрешал встать, хотя уже скоро Энеата пришла в себя и чувствовала себя прекрасно.

В Арке было, как и всегда, немноголюдно. За короткое время отсутствия Энеаты в городе ничего не поменялось; у ворот дома прибывших встретил управитель имения, вольноотпущенник Амар, старый слуга и приятель асу Хурсана.

— Госпожа! -обрадовался он, отпирая двери и впуская гостей внутрь. — Хвала всем богам! Мы так боялись, что вы останетесь в Энаране!..

— Здравствуй, Амар! — Эне обняла управителя, затем, отодвинувшись, спросила: — Тревожные новости уже дошли до Арка?

— А то как же. Гонцы байру Асахира прибыли ещё вчера утром.

— Гонцы Асахира?.. — встрял Нунна.

— Ну да. Байру требовал дать ему воинов, и эсин отправил три сотни пращников и полторы сотни стрелков. Мы так боялись, госпожа, что вы не успеете покинуть Энаран!..

— Воины Арка отправились служить Асахиру?! — выкрикнул Нунна.

— Ну да, — косо посмотрел на него Амар.

Фазмира нервным жестом прижала ладонь к губам; Нунна воззрился на управляющего имением, как на своего кровного врага, а Энеата растерянно переводила взгляд с одного на другого.

— Я должен предупредить отца!.. — наконец произнёс Нунна.

— Вас не пропустят обратно через заставу, юный господин, — покачал головой Амар.

Юноша прикусил губу, судорожно размышляя.

Глава 5. Милость Эллашира

Священный огонь у алтаря Ирутара взметнулся высоким столбом, обнимая жертвенную птицу. Храмовая провидица узрела в дыму силуэт онагра, и жрец-правитель счёл то знамением, обещающим помощь божественного пахаря. Объявив с балкона храма о дарованном благословении, эсин Алуганг приказал выступать.

Немалое войско Энарана — две сотни копьеносцев и тысяча мечников — покинуло город в полдень. Деревушка Халет, где, по принесённым разведчиками сведениям, стоял лагерь идшарцев, была совсем недалеко отсюда, и отряды воителей, не отягощённые повозками и мешками с припасами, устремились к опасным гостям.

Шатры сынов смертоносного Эллашира показались вдали, у подножия скал, где когда-то были медные копи, ныне заброшенные; байру Радан, ехавший в колеснице впереди своего войска, подал знак остановиться. Первым к стану идшарцев, как полагалось освящённым обычаем, был отправлен гонец.

Отряд Асахира вышел навстречу явившимся раньше, чем энаранский полководец закончил свою речь, коей старался вдохновить своих воинов. Хоть идшарцы и впрямь в разы уступали численностью прибывшим энаранцам, байру Радан на несколько мгновений засомневался в верности своего решения, наблюдая, как приближаются враги.

Доспехи идшарцев, как и их оружие, сильно отличались от одежд воинов других городов. Они были облачены в кожаные штаны и длинные туники, укрепленные кусками кожи и металлическими пластинами; каждый идшарец, помимо меча и нескольких ножей, был вооружен парой-тройкой метательных дротиков.

При этом воители Эллашира несли тяжёлую и жаркую броню так, будто это были легчайшие туники из шёлка, словно не чувствуя ни жары, ни усталости. Шли ровным строем и размеренным шагом, ничуть не смущаясь огромной армии врага.

Колесница байру Радана вновь устремилась вперёд, влекомая четырьмя впряжёнными онаграми; байру Асахир выступил к нему навстречу пешком, не взяв щита, и, подойдя достаточно близко, нарочито уткнул остриё тяжёлого копья в измученную жарой землю.

— Приветствую тебя, Радан, — спокойно произнёс Асахир, пристально и изучающе глядя на соперника.

— Мой повелитель, эсин Алуганг, удивлён и огорчён полученными известиями, и потому послал меня спросить: отчего воины Идшара не отправились домой, как обещались, а без спроса остались на энаранской земле?

— Вижу, много людей надо, чтобы задать единственный вопрос, — Асахир окинул насмешливым взглядом войско Радана.

— Покиньте пределы энаранских владений, поклянитесь впредь не пересекать их с оружием — и мы разойдёмся, не пролив крови!

— Есть и мне, что сказать. Пусть эсин Алуганг прибудет сюда и даст мне ответ за пролитую кровь брата. Если он не трус, пусть расплатится сам. И твои люди, Радан, уцелеют, а Энаран не будет опустошён.

Радан помолчал, не нарушал тишины и Асахир. Но вскоре Радан громко объявил, обращаясь скорее к своим воинам, чем к собеседнику:

— Тогда готовьтесь к бою!..

Военачальники вернулись в строй; ещё некоторое время два войска просто стояли друг напротив друга, угрожающими выкриками и потрясанием оружием пытаясь привлечь милость богов и смутить противника. Наконец Радан первым закричал, поднимая копьё:

— В бой!..

Мечники устремились вперёд; до строя врагов им оставалось чуть больше десятка шагов, когда громкий голос Асахира повелел:

— Поднять щиты!..

Приказ подхватили ещё несколько голосов; в мгновенье ока первые ряды идшарцев-щитоносцев резко опустились на колено, поднимая вверх тяжёлые щиты, обитые кожей и укреплённые медью. Войско Асахира словно обратилось в огромную живую крепость, защищённую надёжными стенами.

Невесть откуда обрушился град из камней, стрел и дротиков. Воины Радана падали, поражённые снарядами; избежавшие гибели метались, нарушая строй. Грохот, свист, лязг и крики. Радан никак не ждал, что идшарцы, славные своей отвагой, проявят подобную трусость и подлость — использовать оружие дальнего боя повелениями богов и сложившимися законами чести разрешалось лишь при защите городов и селений.

— Поднять щиты! Поднять щиты!.. — отчаянно кричал Радан, но лишь немногие из мечников Энарана были вооружены заслонами, да и были они не в пример идшарским — лёгкие и круглые деревянные щитки совсем небольших размеров, что годились для блокирования ударов, но не для спасения от летевших со всех сторон снарядов.

Страшный град закончился почти так же единовременно, как и начался, когда энаранцы всё же добрались до первых рядов противников. Идшарцы отбросили щиты и рванулись вперёд с мечами и копьями. Байру Асахир сражался в первых рядах, и Радан, увидев военачальника в толпе, направился к нему, пробиваясь сквозь союзников и врагов.

Первая сулица, брошенная Раданом в Асахира, пролетела мимо; полёт второго короткого дротика был прерван поднятым вовремя щитом. Военачальник идшарцев отшвырнул в сторону энаранского мечника, которого за мгновение до этого пронзил коротким мечом, и отбросил щит с торчащей из него сулицей. Оглянувшись вокруг, Асахир заметил Радана и рванулся к нему навстречу.

Расстояние между ними сокращалось слишком быстро, будто сражавшиеся вокруг расступались, пропуская своих полководцев; Радан знал, что это не так, но прочий мир словно угасал, теряя краски и звуки. Молодой военачальник Энарана слышал достаточно много о своём враге, и сейчас приближение Асахира вызывало в душе страх, отчетливо отразившийся в прищуренных глазах Радана. Он чувствовал, что смерть, облетавшая поле брани, метнулась к нему. Однако сдаваться было ещё рано, и Радан поднял меч и щит, уцепившись за них, как утопленник за тонкую тростинку.

Предводитель энаранцев стоял в окружении своих людей, но они были слишком заняты спасением собственных жизней. Байру Асахир мечом прорубал себе путь к застывшему на месте Радану, кривя уголок губ в еле заметной усмешке.

Эта ухмылка, как ни странно, возвратила Радану решимость. Он схватил висевший на поясе рог, протрубил в него и рванулся вперёд, замахиваясь коротким мечом. Но это было ошибкой — громкий звук привлёк внимание других бойцов, и, когда байру Асахир мощным ударом щита опрокинул Радана на землю, энаранцы потеряли последние капли отваги, а идшарцы, напротив, с новыми силами устремились в наступление.

Пращники и лучники из предавшего обет дружбы с Энараном Арка тем временем покинули склоны скал и обошли войско Радана сбоку, теперь расстреливая задние ряды, ещё не добравшиеся до рукопашной схватки.

Асахир, пнув лежащего в песке Радана, скорчившегося от боли, острием меча подтолкнул к нему выпавший из рук энаранца рог и приказал:

— Сдавайтесь. Пощадим.

Ещё пару мгновений Радан упрямо не шевелился, затем поддался слабости и поднёс рог к губам.

Короткие гудки поражения пронеслись над полем битвы, веля сдаваться. Гул подхватили энаранские сотники, и через несколько мгновений энаранцы опустили к земле мечи и копья, пятясь назад. Идшарцы тоже замерли, ожидая приказа байру.

Асахир поднял вверх щит, и его сотники протрубили сигнал не добивать врагов. Военачальник Идшара громко провозгласил:

— Воины Энарана! Возвращайтесь домой. Передайте всем, что длань Эллашира не коснётся вашего города, если эсин Алуганг прибудет ко мне сам.

Те понадеялись на честность идшарцев, поворачиваясь, и побрели прочь. Аркские пращники и стрелки напрасно ждали сигнала к атаке — Асахир не собирался расстреливать поражённое войско в спину.

Опустив взгляд и встретившись взором с Раданом, Асахир вытянул руку в сторону, и кто-то из подошедших идшарцев вложил ему в ладонь копьё. Асахир занёс оружие, чтобы добить поверженного военачальника, но тот, собравшись с последними силами, вдруг рванулся и, схватив брошенный рядом дротик, молниеносно подался вверх, мощным тычком пробивая доспех врага.

Удар копья Асахира был смертельным, и Радан меньше мгновения спустя уже лежал неподвижно, не зная, насколько точной была его собственная атака.

Байру Асахир пошатнулся, схватившись за древко вонзившейся в плечо сулицы, и резким движением выдернул её, отбрасывая в сторону. Кровь хлынула из раны, окрашивая укреплённую медными и костяными пластинами кожаную тунику. Воины тут же обступили его, кто-то побежал за лекарями, уже покинувшими лагерь и вышедшими к полю боя; Асахир, оседая на землю, пробормотал похвалы последнему удару Радана, щедро перемешав их с бесстыдной бранью.

* * *

Первым, что увидел старик Хурсан, открыв глаза, было испуганное лицо его друга Рамзаша.

— Живой? Хвала богам! — выдохнул Рамзаш. — Как ты напугал нас. Пить хочешь?

Хурсан кивнул, и друг протянул ему глиняную пиалу. Сделав глоток освежающей холодной воды, старый колдун почувствовал себя лучше и смог приподняться, садясь и оглядываясь.

Он был в доме Рамзаша, в выделенной ему комнате. Его сумки тоже уже принесли сюда, уложив рядом с кроватью; Хурсан тут же попросил подать их ему, чтобы найти подходящее лекарство. Только насыпав в оставшуюся воду какой-то пахучий порошок и выпив получившееся пойло, знахарь начал рассказ.

— Она ушла, но не навсегда, — заявил Хурсан.

— Она?

— Да... Она. Ох, это долгая и постыдная история, Рамзаш! В общем, вышло так, что когда-то я тоже был молод и глуп, тщеславен вне пределов разумного...

— Ну это-то мне известно.

— Не перебивай! Я много изучал, много читал и слушал. Помнишь, я пришёл с поисков Ахарта и сказал, что все легенды о нём оказалось выдумками?

— Помню.

— Я соврал, Рамзаш! Я нашёл его. Нашёл и забрал себе, вместо того, чтобы уничтожить раз и навсегда. Я хотел забрать его силу. Кроме меня, его искали и другие колдуны. И одна из колдуний была очень и очень сильна... И она отобрала его у меня. Только вскоре я нашёл её, но... В общем, она была уже мертва. Но обряд уже был проведен, и сила Ахарта, как и её собственная сила, разделилась между её младшими сестрами. Одну из них, старшую, я нашёл довольно быстро. Она не могла управлять доставшейся ей мощью. Город вокруг неё полыхал, а она сама... — Хурсан покачал головой, морщась от скверных воспоминаний. — Мне удалось на время ослабить её и начать очищающий ритуал. Но что-то пошло не так. Это она, Зара, сейчас творит скверну на этих землях. Это ей повинуется морок.

— Но ведь ты справился с ней?

— Ненадолго... Вторую сестру колдуньи, Энеату, я нашёл и забрал себе.

— Твоя воспитанница?..

— Да.

— Она знает об этом?

— Она знает, что у неё есть могучий дар. Но это всё. Я всегда учил её сдерживаться и не прибегать к чарам...

— А она сможет справиться со своей сестрой?

— Нет, Рамзаш, прошу тебя — даже не думай об этом. Эне — очень добрая девочка, она не сможет убить человека. Даже злого. Даже опасного для других. И я не хочу втягивать её в это... Нет, пусть она живёт обычной человеческой жизнью... Это моя вина, и Эне не должна платить мои долги. Не бойся, я справлюсь. Поклянись, что убережешь Эне от этого пути!..

Рамзаш задумчиво уставился в стену, подпирая подбородок ладонью и поджимая сухие губы.

— И что теперь делать?

— Искать её убежище.

— Убежище?

— Да. Она не дух, она — девушка во плоти, ей надо есть и спать. Так что наша задача — найти, где она это делает.

* * *

Второй этаж дома Хурсана и Энеаты представлял собой скорее тростниковый шалаш, поставленный на плоской крыше. Здесь старик и его воспитанница сушили лекарственные растения и собранные в саду плоды, здесь же спала Эне, постелив набитое кудельками одеяло на тростниковую циновку. Сегодня ароматы целебных трав ничуть не успокаивали Энеату, и девушка бодрствовала, сидя на этом подобии кровати, поджав и обхватив руками колени.

Близился рассвет, а юная знахарка всё не могла перестать думать. Несмотря на изученное ремесло и заботу о большом доме и саде, воспитанница целителя оставалась в душе маленькой девочкой, живущей одним днём и перекладывающей бремя всех житейских вопросов на плечи своего наставника. Теперь старый лекарь покинул её, оставив безраздельной госпожой над лавкой и хозяйством, и, хотя по сути всеми вопросами занимался вольноотпущенник Амар, Энеата чувствовала странную тревогу и даже страх из-за свалившейся на хрупкие плечи ответственности.

Прибывших гостей из Арка кое-как разместили в не слишком большом доме; Нунну поселили в комнате Хурсана, Фазмира пристроилась на втором этаже вместе с Энеатой, служанке и её супругу-слуге пришлось спать в кухне, а двоих рабов и вовсе отправили ночевать в овине.

К утру, когда уже светало, Энеате всё же удалось задремать, но вскоре её разбудила Фазмира.

— Эне! -взволнованно позвала она. — Эне, я не могу найти Нунну. В комнате его нет, в доме нет, слуги не видели...

Энеата с трудом разлепила заспанные глаза, поднимаясь и потирая ладонями веки.

— Чего? — пробормотала она, воззрившись на гостью.

— Нунна! Его нигде нет. И, кстати, сумки его тоже. Я посмотрела.

— Наверное, пошёл прогуляться.

— Прежде рассвета? Никто из домашних не видел, чтобы он выходил.

Энеата вздохнула и сказала:

— А где Амар?

— Внизу, рассказывает кухарке, где что можно брать.

— Скажи ему, чтобы пошёл и поспрашивал соседей, не видел ли кто Нунну. Сейчас я оденусь и приду.

Когда Энеата, умывшись, заплетя волосы в косу и одевшись в подобающее дню облачение, спустилась вниз, в прихожую, Фазмира нервно ходила из угла в угол, то и дело заламывая руки и призывая покровительство богов. Эне спросила:

— Ну что?

— Амар ушёл, и Кайра пошла с ним. Гияма готовит. Торм ищет в саду. Ты ведь не возражаешь, что Гияма будет брать продукты?

— Я же сказала, будьте как дома. Тем более, мне самой лень сейчас что-то делать. Ты сказала, Нунна забрал сумки?

— Да, одну сумку, своё оружие и часть наших денег.

— Значит, в саду искать бессмысленно. Боюсь, что он пытается вернуться в Энаран. Оставайся дома, я пойду к воротам, поспрашиваю людей.

Фазмира кивнула, наконец остановившись, но всё же нервно сжимая ладони.

На улице Эне почти сразу столкнулась с одной из соседок, женой гончара.

— Госпожа Энеата! — поприветствовала та. — Что такое у вас творится? Сначала слуги разбежались, потом ходили спрашивали, не видел ли кто вашего гостя...

— Доброго дня, госпожа Ириаза. — Да вот...

— Амар, если что, пошёл в сторону храма, к воротам Тааль, — сообщила Ириаза.

Поблагодарив соседку, Энеата развернулась в противоположную сторону, решив, что Нунна догадается покинуть город через другие ворота, не ведущие к дороге на Энаран и к речному порту, чтобы не вызывать подозрений.

Девушка старалась хотя бы казаться спокойной и рассудительной, но волнение всё сильнее охватывало её. Хоть дети энаранского судьи были знакомы ей совсем недавно, она переживала о них даже сильнее, чем могла бы о ком-то давно известном.

Сегодня в дозоре на дальних воротах, к счастью Энеаты, служил её знакомый, молодой воин Шиан — недавно его отец болел, и Шиан просил Хурсана и Энеату заняться его лечением. Отец Шиана выздоровел, и воин стал считать себя в долгу перед семейством знахарей.

Выслушав короткий рассказ Энеаты, он сообщил, что город не покидали люди, похожие по описанию на Нунну, и Нунной из Энарана никто не назывался. Поблагодарив Шиана, Энеата спешно зашагала назад, надеясь, что Амар тем временем уже нашёл Нунну и привёл его домой.

Когда Энеата, взволнованно тяжело дыша и судорожно перебирая в мыслях все возможные опасности, грозящие её гостю, вбежала в открытую калитку дома, она столкнулась с мчащейся навстречу не менее нервной Фазмирой.

— Ох, — Мира отпрянула, выставив вперёд ладони, встряхнула головой и сердито произнесла: — Вернулся он, был в храме Тааль. Скрытный, как... как не знаю кто! Всех нас всполошил. Ничего не сказал.

Энеата облегчённо вздохнула.

— Идём скорее, — Фазмира схватила Эне за руку и втащила во двор, не обращая внимания на её замечания о по-прежнему распахнутой калитке.

Едва переступив порог, Эне увидела Нунну с веткой тамариска, украшенной цветными нитками и звенящими бубенчиками, и сердце девушки ёкнуло. Такие ветки покупали в храме юноши, собирающиеся свататься — такой знак дарили невестам в знак обещания верности и скорой женитьбы. Протянув ветку Энеате, Нунна негромко и смущённо, но всё твёрдо сказал:

— Энеата, дочь Хурсана из Арка, храни мой очаг.

Растерянная и даже напуганная Энеата не нашла подходящих слов для ответа и буркнула почему-то нелепое:

— Чего это вдруг?

Тут же поняв, что таким ответом могла не только проявить себя не особо умной, но и обидеть внезапного жениха, она окончательно потерялась и чуть было не рванулась прочь из собственного дома — её вовремя поддержала под руку Фазмира.

— Да, я понимаю, — Нунна потупил взгляд. — Это слишком быстро, но это воля наших родителей. Мира, дай ей письмо, пожалуйста.

Фазмира прошагала к мешку, лежавшему у двери, развязала верёвки и достала глиняное письмо, сказав:

— Вот. Читай.

Энеата схватила табличку, жадно вглядываясь в угловатые буквы.

— Там есть второе, для жрецов, с разрешением тебя выдать замуж в его отсутствие.

Энеата давно прочитала, но всё ещё стояла изваянием, вновь и вновь пробегая письмо глазами. Что значат эти слова, и почему Хурсан так краток и так мрачен? Что за предназначение, что за долги и почему её наставник боится не вернуться?..

— Эне? — Нунна коснулся её локтя, отвлекая от мыслей и возвращая к происходящему.

— Но можно же не спешить, правда?

— Я хочу вернуться в Энаран. Я должен вернуться в Энаран. Как можно скорее. Если вдруг — упаси боги — твой опекун умрёт раньше, чем я вернусь, у тебя могут отобрать наследство. Ты знаешь законы. Я не могу уйти, не убедившись, что выполнил волю отца и позаботился о твоём благосостоянии.

— Но почему... Он сказал, что уезжает, потому что его друг болен... — пробормотала Энеата.

— Жрица сказала, что мы можем обручиться до полудня. Иначе надо ждать до завтра. Я могу не успеть. Я узнал, писем от родителей и присутствия нас двоих будет достаточно. Идём?

— Эне! — Фазмира не выдержала и хорошенько встряхнула опешившую Энеату за плечи. — Эне, тебе замуж предлагают!

— Но я не хочу, — растерянно оглядываясь, словно ища поддержки, пробормотала Энеата.

— Это же пока только помолвка, — рассердилась Мира. — Так у тебя никто и ни за что не отнимет дом!

— Расторгнуть можно в любой момент, если найдешь кого получше, — обиженным голосом встрял Нунна.

— О, нет, я вовсе не в этом смысле!.. Но дедушка ведь... Вернётся?..

— Конечно. Но раз он сказал, надо послушаться, так? Пойдём, нет времени. Мира, ты лучше оставайся дома.

У входа из храма их остановили воины в сине-красных облачениях, расшитых изображениями цапель — знаком покровительницы Арка Тааль. Городская стража, служители эсина.

— Госпожа асу, — первым делом узнал её один из стражников и приветствовал поднятой ладонью. — Храни вас Тааль.

Энеата слегка наклонила голову, и ответила:

— Милости Эллашира, воины.

— Нунна из Энарана? — теперь воин обратился к её спутнику. Получив ответ в виде кивка головой, стражник добавил: — Вы пойдёте с нами, господин.

Нунна пожал плечами и не стал возражать на требование отдать меч и нож, покорно отстегнув ремень с ножнами. Растерянная Энеата, переводя взгляд с Нунны на стражников и вновь обратно, попросила объяснить происходящее, но стражи лишь сообщили, что им приказано доставить Нунну во дворец эсина.

— Почему? — не отступала Энеата.

— Мы просто выполняем приказы, госпожа асу, — как-то виновато произнес один из стражников.

— Я могу пойти с вами и узнать у эсина, в чем дело?

— Вы можете идти с нами, госпожа асу, но вряд ли вас допустят к эсину.

— Ничего, я поговорю с кем-нибудь, к кому допустят, — Энеата начинала раздражаться, и старалась глубоко и медленно дышать, как учил её Хурсан — чтобы сдерживать растущую ярость.

Стражник развел руками, не найдя возражений. Все вместе они отправились ко дворцу эсина.

Уважение жителей Арка к имени Хурсана в очередной раз помогло Энеате. Её без сомнений пропустили к верховному судье, и тот уделил ей достаточно времени, чтобы объяснить: предавший дружбу с Энараном эсин Арка присягнул на верность Идшару, и отныне выполняет все приказы, идущие оттуда, а среди прочих пожеланий военачальника Асахира были озвучены и требования сообщать всё, что станет известно о высокородных горожанах Энарана. А о семействах эсина и верховного судьи и вовсе было оговорено особо, и Нунну решили отправить к стану идшарцев.

К счастью, Энеате верили, и услышав из её уст, что кроме Нунны прибыли только его слуги, проверять не стали — Фазмира была в безопасности. Юная асу решилась покинуть своего жениха, чтобы предупредить Фазмиру и Амара. Бегом домчавшись до дома, запыхавшаяся Энеата принялась звать гостью.

Мира вышла на крик из кухни, неся в руках стопку плоских глиняных тарелок, и удивлённо воззрилась на Энеату.

— А где Нунна?

— Беда, Мира! Нунну поймали стражники, он в большой беде.

Девушка выронила посуду, и та осколками разлетелась по полу комнаты. Побледневшая гостья оперлась обеими руками на колонну и, глядя округлившимися чёрными глазами на Энеату, спросила:

— А... Что же делать?

— Не волнуйся. Запомни: ты теперь не Фазмира, дочь Арнунны, ты служанка Мира. Предупреди всех домашних. Переоденься поскромнее. Пусть все думают, что это так, иначе заберут и тебя!

— Но в чём мы провинились перед Арком?!

— Перед Идшаром. Это приказ Асахира — так сказал судья.

Фазмира опустила взгляд, блеснувший слезами.

— Не волнуйся! Мира! — Эне подалась вперёд и обняла приятельницу, затем, отодвинувшись и держа её за плечи, пообещала: — Я помогу ему бежать. Верь мне.

— Но...

— Просто верь мне. Я знаю, что делать. И не забывай — никто не должен знать, что ты тоже из семьи Арнунны!

Глава 6. Заступница

Сквозь крохотное узкое оконце под высоким потолком пробивался тонкий и бледный луч розоватого рассвета, едва ли способный развеять мрак подвала, но измученному и едва пришедшему в сознание узнику он казался нестерпимо ярким, болезненным. Пыльный, сухой и терпкий воздух затруднял и без того еле слышное дыхание.

— Да, ты ещё жив, — прозвучал тихий и грустный голос. К истерзанному телу наклонилась немолодая, но ещё красивая женщина в скромном холщовом платье. Густую чёрную косу, обвитую вокруг головы кольцом, она покрыла узким тёмным платком, а в чайно-карих глазах застыли тоска и уныние.

— Таман... — избитому рабу только и хватило сил, что прошептать её имя.

— Да, это я, — жена верховного судьи поднесла к губам Кима чашку с тёмной водой и, прижав, наклонила, заставив выпить. — Ты обречён, Ким, отчаяние и злость эсина безграничны.

Он не ответил. Она тяжело вздохнула и произнесла:

— Вестники... Приносят странные слухи. Я знаю, эсин виноват перед тобой, но скажи мне, почему люди говорят, что байру Асахир желает заполучить и моего мужа?

Ким пошевелился и сел, упираясь спиной в стену. Закрыв глаза, он, борясь с желанием вновь потерять сознание и отдохнуть, пробормотал:

— Это он подписал. Он осудил нас за долги. Из-за него мы стали рабами. Из-за него... — он хрипло кашлянул, затем, переведя дух и вновь обретя слабый голос, продолжил: — Из-за него умерла Камаэта.

— Он только выполнял свой долг. Он не сделал ничего дурного.

Ким молчал, разглядывая лицо женщины. Сколько боли и любви в её взгляде. Нет, он не посмеет рассказать ей правду. Да она и не поверит. Видно, что не поверит... Арнунна остался бы для неё совершенством, даже если бы она своими глазами увидела события того далёко дня. Такого далёкого...

— Ким... — меж тем тихо продолжала Таман. — Скажи, разве я виновата в чем-то перед тобой?

— Вы всегда были добры со всеми, госпожа.

— А мои дети, Ким? Разве они обижали тебя и твою семью?

— Нет...

— Асахир не умерен ни в благодарностях, ни в мести. На что ты обрекаешь нас всех, Ким? Ты отомстишь Алугангу, но ведь погибнет весь город.

— Чего ты хочешь от меня теперь? Поздно.

— Я помогу тебе бежать. Я могу это. Ты отправишься к Асахиру и расскажешь ему правду.

— Мне жаль, госпожа. Но я и рассказал ему правду.

— Так его побратим...

— Да, — выдохнул Ким. — Стража... пропустила Ночного охотника. Без слов.

— Но ведь мой муж ни при чём? — боясь услышать ответ, спросила Таман.

— Я не знаю, госпожа. Но вины эсина достаточно, чтобы Асахир возненавидел весь Энаран.

Она замолчала, затем, утирая лоб ладонью, попросила:

— Тогда скажи ему неправду, Ким.

Ким усмехнулся.

— Он убьёт меня.

— Но и здесь ты умрёшь! Ты обречён! Но ты можешь спасти Энаран. Сколько здесь живёт братьев, что так же любят своих сестер, как и ты, и скольких сестер постигнет участь Камаэты?!

Дверь скрипнула, и внутрь вошёл стражник, что пропустил сюда Таман. Покачав головой, служитель эсина сказал:

— Слишком поздно для спасения, госпожа Таман. Воины возвращаются... Битва проиграна. Радан мёртв.

И Таман, и Ким застыли в молчании.

* * *

Старик Хурсан никогда не уставал напоминать Энеате об опасностях, таящихся в колдовстве. Он обучал её упорно и требовательно, но все занятия сопровождались запретами на любое проявление силы при свидетелях. Он говорил, что люди не поймут, не примут, отвернутся от неё, если она хоть в чём-то будет отличаться от них; по этой же причине он заставлял чужеземную сиротку с детства красить волосы смесью трав, превращающей её медовые волосы в чёрные с рыжеватым отливом. И Энеата, хоть и не очень верила в возможность людской неприязни, в этом вопросе слушалась наставника беспрекословно — вероятно, потому, что только в этом он был настолько настойчив.

Соседи любили молодую асу, всегда доброжелательную, приветливую и заботливую, и охотно доверяли ей лечение близких, несмотря на совсем ещё молодой возраст целительницы; однако посплетничать о судьбе "бедняжки" часто не стеснялись даже в её присутствии. Круглые светлые глаза, не стыдясь, называли "рыбьими", укоряли за слишком бледную кожу и худую, почти мальчишескую фигурку, открыто говорили, что шансов выдать такую замухрышку замуж у Хурсана нет даже при столь щедром приданом и добром имени.

Что бы сказали снисходительные соседки, если бы видели их вместе с красавцем Нунной в храме!.. Эти мысли неустанно лезли в голову Энеаты, пока она старалась незаметно пройти по улицам к воротам, и девушка постоянно встряхивала головой, как будто надеясь, что идеи и мечтания просто упадут с головы вместе с постоянно съезжавшим с волос покрывалом.

Она знала, что Хурсан неспроста велел ей не прибегать к чарам, и понимала, что дело не только в людском страхе. Но всё же сейчас не могла позволить себе просто сидеть и ждать, пока с Нунной что-нибудь случится.

Энеата научилась скрываться от чужих глаз ещё в детстве, до встречи с Хурсаном, когда пряталась от недобрых людей и хищных зверей. И сейчас она вышагивала чуть в стороне от пыльной дороги, скрытая мороком и уверенная, что семеро стражей, ведущих Нунну в сторону Закатных скал, не увидят её, пока она сама того не захочет.

Как же она ненавидела палящее южное солнце! С каким удовольствием Энеата скрылась бы от невыносимого зноя под сенью персикового сада или в тени увитой зеленью стены... Но надо было идти вперёд, не отставая, выжидая удачный случай.

Вскоре стражники остановились на отдых, разместившись возле нескольких чахлых деревьев, дававших какую-никакую, но тень. Подойти близко Эне не решалась, а в отдалении, как на зло, не было ни единой ветки. Солнце нестерпимо жгло, и девушка решила, что ждать больше не может.

Томный морок превратил раскалённый воздух в густой туман, окутавший стражей. Один за другим воины Арка, теряя силы, закрыли глаза, падая на землю. Энеата бегом рванулась вперёд, почти что подлетела к Нунне, единственному здесь оставшемуся в сознании, и резко разрезала опутавшие запястья жениха верёвки вынутым из поясной сумки ножом.

— Бежим быстрее, пока они не очнулись, — оттараторила Энеата, потянув его за руку и нервным жестом указывая направление — прочь от Арка вдоль скал.

— Эне?.. — округлившимися от ужаса глазами пробормотал Нунна, уставившись на чародейку.

— Надо успеть скрыться! — Эне начала сердиться на опешившего от испуга Нунну, а тот никак не мог осознать произошедшего. Через несколько мгновений он наконец немного пришёл в себя и побежал следом за мчащейся Энеатой.

Под сенью скал они остановились, так как Эне без сил рухнула бы на камни, если бы Нунна не успел её подхватить и бережно усадить, поддерживая под руки.

Девушка вытащила из сумки флягу и пригубила, после чего запыхавшимся голосом виновато произнесла:

— Не выношу жары.

Нунна молча присел рядом, совсем нерадостно оглядывая спутницу и не решаясь задавать вопросы.

— У нас есть несколько минут на отдых. Не могу идти... Стражники очнутся не слишком скоро...

— Энеата... — неуверенно начал Нунна. Эне подняла голову, ожидая его слов. — Они сначала гонцов послали. Воины Асахира обещали прийти навстречу. Надо бы скрыться понадёжнее...

— Ох... Это очень плохо. Пойдём, я покажу тебе старые копи, через один из туннелей можно пройти насквозь.

Нунна помог ей подняться, и они зашагали дальше, хотя Эне еле волочила ноги, опираясь обеими руками на локоть молодого энаранца.

— И всё же, Эне, что произошло?.. Почему они заснули, и что это за страшный туман?.. — спросил Нунна, когда они уже подошли к подножию и начали карабкаться к одному из наиболее доступно выглядящих мест.

— Колдовство. Да, это я сделала. Больше вопросов не задавай, — строго ответила Эне, но Нунне, похоже, этого и было достаточно.

Закатные скалы прозвали так в народе из-за красноватого оттенка каменной породы; в разговоре их всегда называли только этим поэтичным названием, хотя все карты и древние предания величали их горами Хатор. Издалека, если смотреть со стороны Арка, скалы виделись неприступной огромной крепостью с отвесными склонами, но вблизи становилось ясно, что среди песчаниковых стен прорезаны сотни и тысячи ходов, лазеек и мелких расселин. А возле руин двух маленьких домиков-складов, здесь же, недалеко от Арка, начинались шахты Хаторских медных копей, давно заброшенных, но когда-то принесших Арку немало богатства. Именно сюда и вела Нунну Энеата, надеясь укрыть от посторонних глаз.

— Я не могу отлучиться надолго, Нунна, — с огромным трудом забравшись, наконец, на выступ над одним из входом, вновь начала говорить Энеата. — Поэтому доведу тебя только до входа в нужный лаз.

Нунна, карабкавшийся по склону позади Энеаты, влетел на уступ без особых усилий, уцепившись обеими руками за край и втянувшись следом. Отряхнув запылившуюся одежду, он коротко кивнул.

Энеата подошла к краю, чтобы посмотреть на покинутых стражников. Они отошли далеко, но всё же было видно, что на месте стоянки осталось двое; Энеата судорожно вздохнула, испугавшись слишком быстрому пробуждению. Вдруг они успеют позвать подмогу и перехватить по пути...

Но, повернувшись в другую сторону, Энеата тут же застыла, как изваяние, поражённая ужасом. Там, с другой стороны большой расселины, по склону быстро спускались воины в боевом идшарском облачении, и их было не меньше десятка. Вместе с ними шагали и двое стражей из сопровождения Нунны. И, как назло, именно в этот миг, когда Энеата не шевелилась, пытаясь спешно придумать путь отступления, один из стражей поднял голову и посмотрел прямо на Энеату. Тут же раздался возглас, и кто-то показал рукой на склон, призывая других воинов бежать сюда.

— Видели... — обречённо прошептала Энеата, дернувшись назад и прячась за поворотом. — Нунна!..

Судя по выражению лица так же застывшего Нунны, он тоже заметил приближающуюся опасносность.

— Нунна! Слушай меня! В Энаран идти нельзя. В Арк тоже! Перехватят на пути. Беги в Карауд — это деревня недалеко от Эрисума, ну знаешь, караудское вино... Ты знаешь, в какую сторону отсюда Эрисум?

Нунна кивнул, затем спросил:

— Думаешь, тебя не разглядели? Лучше бы нам теперь обоим бежать.

— Вот, — Энеата сняла с плеча вторую сумку и протянула её Нунне. — Тут деньги, немного еды и воды... Мне надо вернуться в Арк и позаботиться о Фазмире. Не переживай, меня не отыщут.

— Но...

— Сюда! — она схватила его за руку и потащила вперёд, к зияющему чернотой проходу в скале.

Юркнув внутрь, Энеата взметнула ладонь, и яркий свет сорвался с кончиков пальцев, озаряя тоннель.

— Бегом! — поторопила она Нунну, который, похоже, уже боялся её сильнее, чем идшарских преследователей, но всё же шагал следом.

Они пробежали довольно долгий путь по извилистому ходу, пока за следующим поворотом не открылся вид на сияющий дневным светом выход. Свет в руке девушки погас, и она остановилась.

— Иди прямо, всегда прямо, пока не кончатся скалы... Там легко скрыться! В Карауде сейчас дедушка Хурсан. Объяснишь ему всё, он тебе поможет. Иди вдоль скал! К реке поворачивай, только когда они кончатся, иначе тебя заметят! На берегу прибьёшься к каким-нибудь торговцам и дойдёшь до Эрисума, а там уже разберешься... Ищи старосту Рамзаша, дедушка Хурсан живёт у него. Староста Рамзаш, запомни! Теперь беги.

— Ты точно...

— Да! — почти что рявкнула Энеата.

Опешивший от неожиданности Нунна уже через мгновение пришёл в себя и, в порыве подавшись вперёд, крепко обнял Эне и коснулся губами её лба.

— Я справлюсь, — с улыбкой пообещала девушка, вновь говоря знакомым нежным и кротким голосом. — Это просто. Но ты беги быстрее.

— Да хранят тебя все боги всех миров, асу, — произнёс Нунна.

— Беги в Карауд, пожалуйста!..

Энеата выскользнула из его рук и развернулась. Услышала, как удалялись его шаги и приближались чужие.

Дедушка Хурсан всё же научил её многому, хоть и каждый раз напоминал, что колдовать она должна лишь в случае самой острой необходимости. Юная целительница сочла, что сейчас именно такой случай — ведь речь шла о жизни и смерти человека, успевшего стать ей близким.

Преследователи вскоре показались из-за поворота, как-то слишком быстро приблизившись. Но асу Энеата успела соткать заклятие.

Густой тёмно-серый туман вмиг поднялся от земли и заполонил пространство, заклубился среди камней, закрывая обзор и нападавшим, и защищавшимся. Откуда-то не то сзади, не то сверху, из-под мрачных сводов, раздался странный и страшный, пронзительно-высокий, дикий вой; взметнулись и растерянно заметались стаи нетопырей, в страхе рванувших прочь; вихри ветра, слетев с пальцев девушки, ударились мощной волной в вызванную непроглядную мглу, сбивая воинов Идшара с ног, но не прогоняя пугающего марева.

Новые и новые потоки ветра врезались в строй врагов — Эне уже не видела этого, но чувствовала. Вот только силы были уже давно исчерпаны, растрачены на долгий бег и борьбу с жарой. После очередной волны девушка вдруг чересчур ясно услышала стук собственного сердца, начавшего как-то спешно и яростно барабанить ритм. Чары на миг утихли, и Энеата замерла, пытаясь прийти в себя и передохнуть, но сделать этого не успела. Острая, нестерпимо сильная боль нежданно пронзила плечо, и девушка, вскрикнув, пошатнулась и открыла глаза. Короткий пернатый дротик торчал из щедро кровоточащей раны; девушка пошатнулась и прислонилась к стене, но не удержалась и сползла к полу, опираясь на камни здоровой рукой.

Ветер стих вместе с воем, и хмарь покинула пещеру, оставив после себя лёгкую дымку, которую почти сразу сдуло сквозняком. В сторону Эне стремительно шагал незнакомый воин, но Эне ещё сопротивлялась растекавшемуся в крови холоду — похоже, острие дротика было пропитано особым сонным зельем. Нащупав за спиной углубление в стене, она юркнула туда. По счастью, выемка оказалась проходом, и Эне скатилась в другой лаз. Вспышка чародейского света озарила шахту на долю мгновения, которого хватило девушке, чтобы примерно прикинуть, в какую сторону бежать — вот только бежать не удавалось, ноги подкосились, уступая пожирающему изнутри холоду, и Эне, упав на землю, успела только заползти за большой камень и понадеяться, что её не найдут в темноте.

В оставшейся с ней поясной сумке были некоторые лекарственные припасы, и Энеата, нащупав во мраке листья, похожие на нужные, и тряпку, попыталась выдернуть из раны дротик. Но терпимость к боли не входила в число её сильных сторон, и девушка пронзительно пискнула, выдавая себя.

Чьи-то сильные руки вытащили её за ворот туники, швыряя на камни. Энеата попыталась подняться, но яд уже вступил в полную силу. Обмякнув и растекшись по полу каменной шахты, она успела почувствовать лишь, как кто-то поднял её и взвалил на плечо, как мешок.

В глазах почернело, и девушка погрузилась в мучительный холодный сон.

* * *

...Голос постепенно стал казаться раздающимся всё ближе и ближе, и вскоре Эне смогла разобрать произносимые слова:

— Долго с этой разбирались. Парень скрылся. Там, в скалах, легко прятаться...

— Нар, вам было дано такое простое поручение!.. — рассерженно отозвался другой голос.

— Приведите её в чувство! — вмешался третий — хрипловатый, властный.

Почти сразу на Эне вылили ведро воды, и она, встрепенувшись, попыталась разомкнуть казавшиеся слишком тяжелыми веки. Кто-то подхватил девушку и поднял с земли, но затем, схватив за плечи, вжал в пол, заставляя её встать на колени.

— Очнись! — сразу после этого рыка ей дали пощечину, и она подняла голову, уставившись вперёд непонимающим и измученным взглядом.

Свет ослепил глаза, жаждавшие темноты, и Эне щурилась, но всё же смотрела на стоявших перед ней людей, боясь, что её снова ударят, если она хоть на миг прикроет веки. Смутные силуэты и блики света — разглядеть что-либо она не смогла. Плечо страшно ныло, но, скосив глаза, девушку увидела, что дротик уже выдернут, а рана осторожно перевязана.

— Кто ты? — вопрос раздался откуда-то сзади, и девушка не видела говорившего.

— Эне... — хрипло начала Эне, кашлянула и постаралась продолжить чётче: — Асу Эне...ата... из Ар... Арка...

Получилось слишком тихо и невнятно, но пересохшее горло не давало говорить нормально.

— Дайте ей воды, — снова прозвучал тот холодный и властный голос, что приказал прежде привести её в чувство. Энеата вздрогнула.

К губам почти сразу прижали глиняную чашку с прохладной водой и заставили выпить. Проглотив жидкость, Энеата произнесла:

— Спасибо.

Это высказывание почему-то вызвало смех у большинства присутствующих. Только властный голос, сохраняя равнодушие, повелел:

— Повтори, кто ты.

— Асу Энеата. Дочь асу Хурсана из Арка.

— Асу Хурсан мне знаком, — произнёс кто-то ещё. — Он спас моего первенца, хотя прочие лекари не видели возможности оставить его в мире живых. Это уважаемый человек, да хранят его добрые боги! Но я не слышал, чтобы он был женат. Ты, стало быть, дочь рабыни?

— Я не знаю, господин. Я его воспитанница. Но он велел мне называться его дочерью.

Свет наконец перестал слепить так жестоко, и Энеата огляделась. Она была в просторном воинском шатре; позади неё стояли двое молодых воинов с короткими мечами наготове, следившие за каждым её движением, спереди находились ещё трое людей значительно старше, но, судя по облачению, тоже воинов; последним Эне отметила человека, сидевшего чуть поодаль, шагах в пяти, на постели из шкур. Он сидел боком к Энеате, сгорбившись, подпирая подбородок ладонью и устало опираясь локтем на деревянный столик со стоявшей на нём чашей. В сторону девушки он даже не поворачивался, и Эне видела лишь край его лица, исчерченный шрамами. Чутьё безошибочно подсказало юной целительнице, что именно этому человеку принадлежал тот пугающий голос, от которого по телу пробегала дрожь, а кожа покрывалась мурашками...

— Асу, значит? — хмыкнул один из немолодых воинов, подходя ближе и опускаясь на корточки перед Эне. — А вот наши ребята склонны считать тебя ведьмой.

— У меня есть дар, — признала Энеата. — Но я стараюсь его сдерживать.

— Сдерживать? — рука воина приблизилась к лицу Энеаты, странный перстень-коготь с заострённым концом коснулся щеки и больно впился в кожу. — Четверо моих людей до сих пор еле дышат.

Энеата постаралась отодвинуться, но воин нажал сильнее, и девушка ойкнула и почувствовала, что по щеке стекает капля крови.

— Это скоро пройдёт. Никто не пострадает, клянусь. Быстро пройдёт.

— Зачем ты нападала? — ещё один укол когтя пустил кровь по губе.

— Нападала? — Энеата попыталась отодвинуться, но тяжёлая рука стоявшего позади стража опустилась ей на плечо и заставила стоять и не шевелиться. — Я защищалась! Это вы напали на нас!

— Кто был с тобой?

— Мой друг. Сосед.

— Сосед? Он тоже из Арка?

— Да.

Хлёсткий удар оставила не только жаркий след боли, но и тонкую кровоточащую полоску от наконечника перстня. Энеата поджала губы, а рассерженный воин потребовал, сопровождая слова ещё одной пощёчиной:

— Не лги!

— Азмар! — грозно прикрикнул сидевший поодаль воин. — Держи себя в руках.

— Простите, байру, — Энеата заметила, что в голосе хлестнувшего её воина звучала и вина, и какой-то почти благоговейный страх перед этим господином с властным голосом.

— Для тебя есть надежда, асу, — спокойно и медленно говорил тот, кого назвали байру. — Честно отвечай на вопросы, и тогда ты уйдёшь отсюда живой. Тебе ясно?

— Ясно, — кратко ответила Эне.

Военачальник развернулся, теперь сев лицом к пленнице. Энеата не решалась поднять взгляда, а байру некоторое время молчал, пока не задал совершенно неожиданный вопрос:

— Асу, значит... И ты уже прошла испытание?

— В начале года, господин.

— И что, люди доверяют такой тощей асу?

Девушка обиженно засопела, не отвечая.

— Целительница, значит?

Энеату оскорбило недоверие в голосе воина. Она попыталась гордо вскинуть голову, но та предательски закружилась, всё поплыло перед глазами, и девушка лишь сильнее склонилась к земле. Упасть ей не дала рука стоявшего сзади воина, крепко державшего за плечо.

Энеата упрямо сверлила взглядом стоптанную землю перед собой, боясь поднять поникшую голову.

— Подойди, — приказал военачальник.

Девушка попыталась подняться, но тело отозвалось на это движение резкой болью и головокружением, и Эне тут же рухнула обратно.

Байру вздохнул и, судя по шелесту ткани, хотел сам подойти, но чьи-то руки тут же подхватили Эне под плечи и подтащили вплотную к военачальнику. Краем опущенного в пол взгляда юная асу заметила украшенные бусинами кожаные сандалии.

— Я вполне способен встать, Азмар, — раздражённо произнёс военачальник.

— Простите, байру, но лекарь сказал — нельзя.

Военачальник ещё раз тяжело и шумно вздохнул и вновь обратился к Энеате:

— С тобой был Нунна, сын энаранского верховного судьи Арнунны, — он говорил мягко, но холодно, и звучание его голоса вызывало у Энеаты жуткое желание броситься наутёк. Еле сдерживая дрожь, она слушала. — А судья Арнунна из Энарана — мой враг.

— Вы — байру Асахир? — решилась робко поинтересоваться девушка.

— Асахир, сын Эллашира. Военачальник Идшара.

Энеате стало ещё страшнее. Слава Асахира заставляла трепетать при звуке этого имени... Как будто ей не хватало голоса.

— Нунна не мог никому навредить, господин байру, — Энеата переборола страх и заговорила, мотнув головой. — Он ни с кем не враждовал и никому не мешал.

— Его отец убил моего побратима.

Эне сглотнула.

— Я не причастна ни к чему такому, клянусь... — прошептала она.

— Тебя я и не обвиняю. Но мне нужен твой спутник.

— Он тоже! Он бы не позволил случиться убийству. Он... добрый.

Против воли блеснула и скатилась по щеке слеза. Асахир наклонился и протянул руку, касаясь лица девушки и осторожно стирая каплю. Легонько щелкнув кончиками пальцев по подбородку Эне, он заставил её поднять голову и посмотреть вперёд.

Перед ней сидел высокий, могучий воин с иссиня-чёрными волосами, зачесанными назад и смазанными маслом, как и у всех идшарских воинов, но остриженными короче, чем подобало человеку его положения; костюм его также несколько отличался от привычных жителям большинства дарфийских городов. Кроме чёрной льняной туники с нашитыми кожаными пластинами, обильно испачканной кровью в области правого плеча, на нём были и широкие кожаные штаны — такое облачение носили лишь жрецы-воители из Идшара. Два меча и множество коротких ножей расположились на широких кожаных поясах, перехватывающие грудь и пояс воина; через плечо был перекинут расшитый серебряными нитями лиственно-зелёный плащ, а на лбу красовалась узкая кожаная полоса со вставками из резного сердолика.

Точный возраст Асахира не был кому-либо известен; на вид ему было что-то около тридцати, если не больше, но Эне знала, что люди считают его всего лишь двадцатидвухлетним. Он гладко брил лицо, как и было положено воспитаннику жрецов, но отсутствие бороды и усов не очень-то молодило его — тонкие морщины на лбу и вокруг глаз уже успели появиться, да и кровопролитные сражения отметили воина сильно заметными шрамами. Один из них, тонкий и прямой, как от плети, шёл по правой щеке к глазу, рассекая край брови, другой, совсем свежий и, похоже, оставшийся от тяжёлого удара, алым пятном расположился на подбородке. Россыпь шрамов помельче расчертила всю правую половину лица, шею и руки, а на ладони красовался свежий порез; нос с горбинкой был когда-то сломан и теперь слишком явно доказывал это искривлённой формой. Черты молодого военачальника словно подтверждали легенды о его происхождении: лицо байру Асахира напоминало высеченные из камня храмовые изваяния, изображавшие сурового бога войны и смерти — грубые, резкие, исполненные какой-то слишком суровой, диковатой мужественности.

При этом он казался смертельно бледным, что совершенно не шло к образу великого воина; однако все эти подробности не надолго привлекли внимание Энеаты — подняв взгляд, она замерла, смотря в удивительные ярко-зелёные глаза воителя. В этих краях были распространены лишь всевозможные оттенки чёрного и коричневого, и Энеата уже думала, что она — единственное в мире существо со светлыми радужками. Асахир, судя по всему, был удивлён не меньше Эне, тоже с интересом разглядывая её глаза, блестевшие небесным цветом.

— Энеата? — произнёс Асахир, уточняя, верно ли запомнил имя пленницы.

Девушка кивнула, вновь опуская взгляд.

— Великий свет, — перевёл с древнего языка Асахир. — А как сокращают? Ата?

— Эне... — растерянно пробормотала Энеата.

— Асу, — задумчиво повторил Асахир. — В самом деле?

Энеата, обиженно косясь на него, осторожно подвинула край туники, стараясь не обнажить лишнего, накрыла ладонью ранку на своём плече и зажмурилась, терпя коснувшуюся боль. Стянула повязку, показывая заросшую свежую кожу без малейших следов повреждений.

— Неплохо, маленькая асу, — голос Асахира зазвучал немого дружелюбнее. — Значит, твоё колдовство может и исцелять...

Эне подтвердила это кивком головы. Асахир с любопытством смотрел на девушку, затем спросил:

— Только тебя саму?

— Нет.

— А если я попрошу тебя о помощи?

Энеата промолчала, ожидая дальнейших слов, но байру молчал, видимо, ожидая ответа. Взор девушки скользнул по телу воина и задержался на кровавом пятне у плеча.

— Вы ранены, байру, — устало выдохнула она.

— Я? — зачем-то притворно удивился Асахир, кратко и недовольно взглянув на испачканный плащ.

— Да, я могу помочь.

Асахир усмехнулся, откинул плащ, и Энеата, недовольно качая головой, присмотрелась к перевязям, насквозь мокрым от уже потемневшей крови.

— Можно мне нож? — попросила она.

— Байру! — дёрнулся было один из воинов, но строгий взгляд военачальника заставил его замереть и не вмешиваться.

Заметив недоверие в глазах байру, Эне спешно объяснила:

— Повязку снять.

— Свою ты не снимала.

— Свою рану я и так чувствую, байру.

Асахир вытащил из ножен на поясе короткий тонкий нож, но Энеате его не дал — сам резким и быстрым движением перерезал тряпку. От взгляда на пробитое плечо Эне стало не по себе — она уже лечила многие раны, но такую тяжелую и жуткую видела впервые.

— Копьё? — спросила Эне.

Военачальник коротко кивнул.

— Будет больно, — предупредила она, поднимая ладонь.

Асахир только рассмеялся:

— Уже было, маленькая асу.

Тёплый свет зажегся на кончиках пальцев, и девушка легонько коснулась края раны, надеясь, что справится. На мгновение отвернулась от раны, посмотрев в лицо воина, и тут же отвела взгляд, увидев, что он усмехается. Если ему и было больно, скрывать это он умел мастерски.

Наконец Энеата остановилась и опустила руку, когда от огромной раны осталось еле заметное синеватое пятно.

— Я думала, что такие раны смертельны, — почему-то произнесла она вслух.

— Я тоже, — спокойно отозвался Асахир.

Воин осторожно повёл плечом, словно проверяя. Прикрыл глаза и сгорбился, опираясь руками в пол.

— Не сильно лучше.

— Вы потеряли много крови. Да и боль останется на какое-то время. Я думаю, ваш лекарь сможет помочь. Отвары быстро поставят вас на ноги. И я бы на вашем месте не доверяла здоровье незнакомым.

— Разве у меня был выбор, асу?.. Почему тебя поймали, а его — нет? — резко перевёл тему военачальник. — Ты отстала?

— Да.

— И он не стал ждать?

Энеата промолчала.

— Оставил девчонку одну, на растерзание моим воинам, — Асахир пожал плечами.

— Если вы думаете, что я рассержусь на него и выдам, куда он пошёл...

— Вроде того, — не стал спорить Асахир.

— Вы ошибаетесь. Я сама просила его не ждать меня. Я колдунья, а не беззащитный ребёнок.

— Кто он тебе?

— Жених, — голос девушки прозвучал резко, с вызовом.

— Послушай меня, маленькая асу. Нунна нужен мне, чтобы выманить его отца. Он сам меня мало интересует, и я могу даже пообещать тебе сохранность его жизни. Твой жених останется жив и здоров.

— Судья Арнунна — добрый человек, он не мог сделать то, о чем вы говорите.

— А у меня есть все основания считать, что он виновен.

— Прошу вас, байру, не заставляйте меня предавать друга!

— Не заставляй и ты меня. Мой побратим был убит, я должен отомстить. Ты же знаешь — каждый имеет право на отмщение. Это закон богов. Дух неотомщенных не обретёт покоя.

— Я не верю ни в этих богов, ни в их законы.

Асахир вздохнул, ероша чёрные волосы.

— Ты, видно, никогда не теряла друзей.

— Потеряю, если скажу, где Нунна.

— Да не убью я его! Могу поклясться, если хочешь.

— Он будет меня ненавидеть...

— Он сам уже предал тебя, оставив там. Как ты можешь считать другом такого труса?

— Он не струсил, — закусила губу Энеата. — Он знал, что я могу за себя постоять.

— Значит, он ждёт тебя где-то неподалёку?

— Нет. Я собиралась вернуться в Арк.

— Асу, — голос Асахира звучал на удивление мягко. — Ты ведь знаешь, что я могу... заставить тебя говорить.

— Я вообще не понимаю, почему вы ещё пытаетесь просто уговорить меня, — кивнув, ответила Эне.

Военачальник промолчал, затем спросил:

— Кто ещё приехал с ним?

— Прислуга.

— А ты ждала его здесь, в Арке?

— Нет. Дедушка Хурсан отправил меня в Энаран, мы вернулись назад вместе с Нунной.

— Почему так?

— Дедушка уехал, и хотел, чтобы господин Арнунна позаботился обо мне в его отсутствие. Но господин Арнунна сказал, что в Энаране оставаться опасно, и отправил нас в Арк.

— Двоих?

— Ну, и слуг.

— Когда это было? Ваш отъезд?

— Да два дня назад.

— И почему он сказал, что в Энаране опасно?

— Стало известно, что убили вашего побратима, байру.

— И?

— Молва славит вас как мстительного и злого человека.

— Приятно слышать, — хмыкнул Асахир, затем обратился к одному из своих сотников: — Эрин, отведи Энеату к Таллису. Она поможет ему с ранеными.

Когда девушка, опираясь на локоть Эрина, уже была у выхода, Асахир окликнул её по имени. Замерев, Энеата обернулась.

— Уже темнеет, — миролюбиво произнёс Асахир. — Всё равно нет смысла идти. А моим людям нужна помощь.

Глава 7. Поиск

Выход к реке был уже совсем рядом. Нунна видел тропу, петлявшую среди утёсов корявым подобием обсыпавшейся лестницы, но выйти из укрытия, где провёл бессонную ночь в ожидании рассвета, не решался.

Путь, предложенный Энеатой, сулил спасение. Ещё один небольшой отрезок дороги — и он будет на землях Эрисума, где его не посмеют поймать, даже если догонят. Вот только совесть навязчиво шептала, что молодой воин поступил слишком подло, позволив невесте платить за его спасение своей жизнью. После внезапных признаний целительницы, после того пугающего тумана и необъяснимого света он был готов поверить, что она справится с отрядом свирепых и закаленных в боях воинов и, если быть честным, её начал бояться сильнее, чем истинных врагов. Но сейчас, отойдя на безопасное расстояние и скрывшись в тёмных закоулках пещеры, он поддался иному настроению. Хрупкая, беззащитная девочка, так храбро бросившаяся спасать его — чужого, по сути, человека, осталась где-то там, позади, и не было возможности узнать о её судьбе. Велика ли её сила? И, если мощь её недостаточна, то... знакомы ли благородство и милосердие идшарцам, самым отчаянным и суровым воинам Дарфии?

Сидеть под выступающим камнем, в кровь раскусывая губы и заламывая пальцы, уже было нестерпимо, и он встал, вышагивая на свет. Быстрая перебежка от одной стороны ущелья к другой, остановка в тени скалы, чтобы отдышаться и осмотреться.

Стрела со свистом вонзилась в землю под ногами, когда Нунна высунулся из-под камней очередной раз, намереваясь преодолеть последний отрезок пути по скалам. Промах? Недолёт? Предупреждение? Хотелось верить в промах или недолёт, и Нунна резко рванулся в другую сторону, со всех ног помчавшись в сторону тропы, петляя, чтобы не дать стрелку прицелиться.

Вторая стрела просвистела где-то совсем рядом, но вновь не попала. Поскользнувшись на одном из гладких камней, Нунна слишком быстро преодолел спуск — вместо осторожного ковыляния по змеящейся лестнице юноша попросту скатился по склону, пересчитав несчастным телом все острые выступы и торчащие валуны. Приземление на гальку тоже не показалось слишком мягким, и Нунна понял, что не только бежать дальше, но и встать, увы, не сумеет.

Кое-как приподнявшись, он огляделся по сторонам. Небольшой уступ скалы мог бы скрыть его от взгляда сверху, но если преследователь — или преследователи — спустятся следом, это уже не будет надёжным убежищем. Впрочем, выбирать не приходилось. Ползком забравшись под торчащую каменную плиту, Нунна стал ждать.

Шагов не было слышно, но спускавшегося выдали осыпавшиеся под ногами мелкие камни. Нунна, медленным дыханием пытаясь унять буйный стук сердца и жгущую тело боль от кровоточащих ссадин, крепко сжал в ладони попавшийся под руку продолговатый камень.

Последние ступени, пролетевшие рядом мелкие камушки и звук легкого приземления после прыжка. Из-под нависшей скалы были видны лишь ноги лучника, делавшего первый шаг на ровной земле, да край лука.

Вполне могло оказаться, что стрелок был не один, и тогда рывок будет бессмысленным самоубийством. Но если оставаться здесь, то его просто заметят в этой тесной конурке, где он даже не сможет шевелиться, где нет никакого простора для драки. И ему придётся просто сдаться без боя...

Нунна всё-таки рванулся прочь из укрытия. Стремглав бросился вперёд, сбивая лучника с ног и как следует приложив его спиной о каменную лестницу. Лук треснул, переломленный о край скалы, и отлетел в сторону. Прижав коленом грудь врага и занеся руку с камнем для удара, Нунна осмотрелся. Везло несказанно — лучник был один.

— Идшарец?

— Аркиец, — хрипло выдохнул стрелок. — Нунна, энаранец?

— Проклятые предатели, — зло прорычал Нунна, не отвечая на вопрос.

Он махнул рукой, намереваясь ударить камнем, но лучник неожиданно сильно и ловко оттолкнул его, сбивая удар и сбрасывая Нунну, откатился в сторону и протянул было руку к ножу на поясе, но Нунна быстро поднялся и успел пнуть его ногой, заставив согнуться. Наклонившись, выхватил нож врага, но резко сел на землю — голова после падения кружилась, и затеянная из последних сил драка только усугубила боль.

Оба, тяжело дыша и не пытаясь подняться, сидели на камнях, сверля друг друга яростными взглядами.

— Попробуем ещё разок? — хмыкнул стрелок.

— Твой нож у меня, — отозвался Нунна. — И лук сломан. Плевать я на тебя хотел.

— Тогда надо добить.

— Идшарское "милосердие" энаранцам чуждо. Прощай.

— Ты знаешь, а твою девочку, — сбитое дыхание превращало голос лучника в невнятный хрип, но Нунна разобрал слова, — поймали.

Нунна промолчал. Сердце было ёкнуло, но юноша подумал, что аркиец мог и соврать.

— Ты один? — поинтересовался Нунна.

— Да... Никто же не предупредил, что сын судьи может быть воином.

— Отлично. Тогда я пошёл, — с трудом поднимаясь и отряхиваясь, заявил Нунна.

— На ногах еле стоишь. Весь в крови. Далеко уйдёшь, как же.

Нунна не отвечал, вытащил из-под скалы разодранную сумку, кое-как свернул её, чтобы содержимое не высыпалось, и шагнул в сторону блестевшей вдалеке Реки.

— Девчонку, значит, бросаешь? А ведь байру с удовольствием обменяет её на тебя.

— Чем докажешь, что её правда поймали? — нахмурился Нунна, останавливаясь и оборачиваясь.

Щурясь на солнце, лучник хмыкнул:

— Асу Энеата.

Нунна побледнел. Сердце стукнуло слишком громко, а дыхание замерло, но верить всё равно не хотелось.

— Вы с ней сограждане. Может, ты её знал. Это не доказательство.

— Видел ли ты хоть одного стрелка вчера в отряде идшарцев, гнавшихся за вами?

Нунна мотнул головой.

— Ну то-то. Я видел её уже в лагере.

— Она жива?..

— Конечно. Пока. Асахир ищет тебя, асу ему ни на кой не сдалась.

— А зачем я ему?

— Молва приписывает твоему отцу вину в недавней гибели Кангара, побратима Асахира.

— Что за бредни?! — возмутился Нунна.

Лучник пожал плечами.

— Тем не менее, твоя смерть была бы всем приятнее, чем смерть асу Энеаты. Ты прав, я её знаю, она милая и добрая девчушка. Если ты не боишься гнева богов и не имеешь стыда, то можешь спокойно идти дальше. Если же...

Нунна закусил губу и нахмурился.

* * *

Когда-то, ещё почти в детстве, Кангар бросился защищать незнакомого ему человека, молодого воителя, в одиночку бившегося с пятью врагами. Ринулся в бой, не задумавшись ни на миг о численном преимуществе недругов, о собственном неумении держать оружие. И умудрился спасти Асахира. тогда ещё послушника жрецов Эллашира, от гибели, закрыв собой от коварного удара в спину.

Асахир не посмел бросить незваного защитника. Дотащил до храма и вытребовал у наставника помощи и исцеления для нового товарища. С тех пор воитель Асахир и лекарь Кангар сплели свои жизненные дороги в одну, верные святым узам дружбы...

...Сны о прошлом вновь преследовали его, и, хотя воин давно перестал видеть в смерти высшую трагедию, потеря друга была для него слишком неожиданна и оттого нестерпимо тяжела. Устало вздохнув, Асахир поднялся, готовясь встретить новый день.

Военачальник Идшара пробудился, как и всегда, раньше, чем утренние дозорные собирались сменить ночных, и вышел из шатра в слабом свете ещё не показавшегося солнца. Поприветствовав польщённых его вниманием стражей и перекинувшись с ними парой фраз, он окинул спящий лагерь внимательным взглядом и заметил вчерашнюю пленницу.

Худая девочка, что представилась асу Энеатой и так удачно помогла ему исцелиться, возилась у входа в лекарскую палатку, перебирая свою сумку и раскладывая в разные стороны листья и крохотные глиняные горшочки и кувшинчики. Когда он подошёл на расстояние нескольких шагов, девушка повернулась в его сторону, глядя усталыми и сонными глазами цвета неба.

— Доброго утра, маленькая асу, — приветствовал Асахир.

— Да осенит ваш путь Аарка...

— ...Сокрыв от зла Эллашира? — перебив, вместо неё закончил Асахир и рассмеялся. — Служителей Эллашира так не приветствуют.

— Простите, господин байру. Я... не подумала...

Асахир молча рассматривал её, пока она, не отвлекаясь на его присутствие, копошилась в своих запасах. Вчера военачальника слишком тревожило ранение и почти нестерпимая боль; сегодня, несмотря на всё ещё крайне скверное самочувствие, он охотнее изучал странную девушку.

Синяки проявились на бледной коже юной асу ярче, а кровь на ссадинах застыла тёмными корками, и вкупе с покрасневшими и припухшими не то от усталости, не то от пролитых слёз глазами, всё это не придавало и без того нескладной и блёклой девчушке красоты. Грязная, местами порванная туника и запыленные волосы завершали образ измученной страдалицы, и Асахир ощутил смутное подобие вины.

— Таллис спит? — спросил он, отвлекаясь от неприятных мыслей.

— Только задремал. Как ваша рана?

— Твоими стараниями её больше нет. О чем спрашивать?

Энеата пожала плечами и сгребла листья в кучку и, обернув тонкой тряпкой, засунула обратно в сумку. Подняв, обнаружила, что сумка порвана, и всё содержимое вываливается наружу. С выражением крайней обиды на лице она резко опустила руки, бросая сумку на землю, ссутулилась, огорчённо глядя на испорченную вещь.

Из палатки вышагнул сонный Таллис — молодой лекарь, ровесник Эне, ученик покойного асу Кангара. Сейчас он оставался единственным лекарем в небольшом войске Асахира, и, хотя ему прислали на помощь Энеату, было похоже, что глаза он и впрямь впервые после битвы сомкнул лишь некоторое время назад.

— Повелитель, — приветствовал он, изо всех сил стараясь казаться бодрым.

— Здравствуй, Таллис. Алтар поправляется?

— Да. Скоро снова встанет в строй.

— Маленькая асу помогала тебе?

— Да, повелитель. Она очень помогла. Если вы позволите, я хотел бы попросить вас отпустить её.

— Помощь тебе больше не нужна?

— Нужна... Но не очень, — спохватившись, поправился он. — Я и сам справлюсь.

Асахир, не торопясь с ответом, огляделся по сторонам.

— Нет, пожалуй, не сейчас.

Энеата не отвлеклась от заново начатого копания в сумке и не изменилась в лице. Похоже, иного решения она и не ожидала.

— Асу Энеата дождётся здесь появления своего жениха, — добавил он.

— Его нашли?! — тут же оторвалась от разглядывания своих вещей Энеата, резко вскидывая голову.

— Пока нет. Но люди оставляют следы даже на камнях. Как думаешь, асу, хватит у него мужества вернуться за тобой? Или он и ещё раз бросит тебя?

И без того бледная Энеата сейчас стала белее полной луны. Дрожащим голосом, напрасно стараясь казаться спокойной и гордой, ответила:

— В чем больше благородства, байру — в спасении собственной жизни или в игре чужими? Не много отваги надо, чтобы держать в заложниках девушку. Я верю, что Нунне хватит ума не приходить.

— А как же ты?

— Убьёте вы меня или отпустите — зависит только от вас, и Нунна ничего не сможет изменить ни своим приходом, ни своим отсутствием.

Энеата посмотрела на воителя холодно, но без страха или неприязни, и Асахир насмешливо хмыкнул в ответ на этот взгляд. От продолжения разговора военачальника отвлёк приход вестника, сообщившего:

— Байру, посланник эсина прибыл.

— Иду, — переводя взгляд, Асахир велел, обращаясь к Таллису и кивая на Энеату: — Накормишь.

Уже разворачиваясь и уходя следом за позвавшим воином, Асахир дружелюбно добавил:

— Послушай доброго совета, маленькая асу. Впредь никогда не помогай трусам. Трусость — худшее, что может быть в человеке.

— Спасибо, байру, — холодно процедила Энеата. — Я запомню.

Гонец Арсака, великого эсина Идшара и повелителя южных городов Дарфии, принёс приятные для Асахира вести. Две тысячи идшарцев уже перешли вброд реку Судазу, приближаясь к Закатным скалам. Вместе с пятью сотнями аркских стрелков, всё ещё занимавших один из перевалов — войско, достаточное для войны с Энараном.

Однако посланник несколько подпортил впечатление, передавая слова эсина:

— Повелитель приказывает вам прежде пытаться добиться мира. Всеми возможными путями. Если Энаран согласится на дань вдвое большую, нежели прежде, и обязуется медью торговать только с Идшаром или Ризайей, то войны не будет — такова воля эсина! Эсин также велит даже в случае отказа покорённый город не рушить и убивать только воинов.

Асахир закатил глаза, сложив руки на груди.

— Да, и просили передать вам вот это, — гонец достал из пыльного мешка письмо, завернутое в тонкую белую ткань, скреплённую по краям узорчатой вышивкой, призванной подтвердить, что посылка не была вскрыта и прочитана. — В город прибыл посланник госпожи Дивияры, но, узнав, что вы здесь, письмо передали мне.

— А Арсак больше ничего не говорил? — поинтересовался Асахир, принимая письмо и тут же откладывая его в сторону.

— Нет, байру.

— Хорошо. Отдыхай.

— Благодарю, байру, — с облегчением произнёс усталый посланник. — Но напоминаю, что повеление эсина Арсака...

— Да, я отправлю гонца в Энаран, — зло огрызнулся Асахир.

Военачальник очень надеялся, что Энаран откажется платить.

* * *

Хурсан сидел у огня, сгорбившись и подпирая седую голову руками. В просторной комнате, кроме него, расположился и Рамзаш, неторопливо разливавший по глиняным чашкам травяной отвар с терпким сладковатым запахом.

— Холодные сейчас ночи, — заметил староста, надеясь отвлечь друга от грустных мыслей.

— В Арке было жарко, — отозвался Хурсан. — Боюсь, холодно только здесь. Пока что — только здесь.

— На, — Рамзаш протянул колдуну отвар.

— Скорей бы они вернулись, — сжимая в замерзших руках горячую чашку, произнёс Хурсан.

— Только утром вышли. И они всё-таки не гонцы, идут медленно, да и вызнать надо так, чтобы не привлекать внимания.

По просьбе Хурсана Рамзаш отправил троих деревенских юношей, которым мог доверять, на разведку в ближайшие селения, поручив им осторожно выяснить, не появлялась ли где незнакомая странная девушка. С рассветом они покинули деревню, но Хурсан не мог спокойно ждать их возвращения, переживая о потерянном времени.

Когда Хурсан и Рамзаш, допив травяной чай, решили идти спать и поднялись с сидений, служанка Рамзаша потревожила их, зайдя в комнату с самым взволнованным видом и произнеся:

— Асу, я слышала от господина Рамзаша, что вы отправили дочь в Энаран...

— Да, — нахмурился старик.

— Там вернулся из Эрисума один из наших, — продолжала служанка. — В городе все только и говорят, что о войне. Идшар идёт войной на Энаран! А Арк предал союз, и теперь присягнул на верность Идшару. Все дороги перекрыты!

Хурсан побледнел и резко прижал ладонь к груди. Рамзаш помог ему сесть, придерживая под руки, и зло прикрикнул на служанку:

— Шани, дура!..

Та растерянно посмотрела на него, не понимая, что сделала не так.

— Я в порядке, Рамзаш, — пробормотал Хурсан. — Шани, принеси, пожалуйста, маленькую сумку с вышивкой из моей комнаты.

Служанка Шани кивнула и спешно удалилась. Рамзаш обратился к другу:

— Ты же не уедешь? Ты не можешь нас сейчас бросить! Ты — наша единственная надежда!

— Я не знаю, Рамзаш... Но я должен знать, что Эне в безопасности!

— Ты не можешь бросить нас! Тем более сейчас, когда ты, я так понимаю, разозлил эту ведьму!

— Но Эне...

— И что ты сможешь сделать, если уедешь? Да ничего! Ты не поможешь Эне, только и нас всех обречёшь!

— Рамзаш!

— Наверняка она уехала из города, если там опасно.

— Так бы все уезжали! Шани сказала, что и Арк перекрыл пути...

— И что ты сделаешь, Хурсан?! Что ты сделаешь? В одиночку прогонишь идшарцев?!

Хурсан опустил голову, закрыл глаза и тихонько прошептал:

— Подумать только, я сам отправил её туда... Если бы не эта глупая мысль, она бы сидела в Арке, в безопасности...

— Ты хотел как лучше.

— И сделал хуже... Да, я всегда так делаю.

Они смолкли. Тишину нарушал треск огня в очаге и суетливый топот за дверью. Вскоре Шани наконец нашла и принесла нужную сумку, и Хурсан осушил один из флаконов, вынутых из льняного мешочка.

— Рамзаш! — наконец решительно произнёс Хурсан. — Пошли раба в Арк, пожалуйста. Пусть узнает, не дома ли Энеата. Я остаюсь. И завтра я хочу поговорить с этим человеком, вернувшимся из Эрисума.

Глава 8. Солнце и Луна

Эрисум был так похож на Арк, будто его строили по указаниям того же зодчего: те же невысокие, но крепкие глинобитные стены с башнями и проходами, покрытыми крышами из плетёного тростника; те же персиковые сады вокруг, разделённые низкими заборчиками, те же пастбища вдоль реки, с которых раздавалось неумолкаемое блеяние коз и овец; тот же маленький порт с двумя причалами, десятком рыбацких лодок и одним-единственным торговым судном. Когда караван прошёл сквозь ворота, внутри город оказался ещё более предсказуемым — узкие улицы, высокие заборы с калитками, маленькие дома, в большинстве своём одноэтажные. А вот главный храм, к которому Нунна направился сразу, как заплатил провезшим его купцам и попрощался с ними, всё же отличался от главного святилища в Арке.

Величественное строение из красноватого камня, добытого в копях Закатных гор, украшенное росписями, с узкими оконцами, с развешанными по стенам ожерельями и венками из свежих цветов, высотой оно превосходило аркский храм раза в два; три яруса, каждый уже предыдущего, с террасами, ограждёнными колоннами, с горшками цветов и каменными вазами с водой. Стена у главного входа была украшена мозаикой из кусочков лазурита вперемежку с плитками разноцветной глины, как и лестница, ведущая к резным кедровым дверям.

Этот храм был посвящен богине луны, и он был главным её храмом во всей Дарфии — поток пожертвований и даров Луне не иссякал, ведь верования дарфийцев лишь Аарке приписывали способность защитить смертных от воли злого бога Эллашира — её младшего брата. Люди верили, что те, кого из жизни забирала Аарка, проводили вечность в её цветущих садах, а не в мрачных руинах царства Эллашира.

И именно этого искал сейчас Нунна. Кто, как не добрая госпожа ночи Аарка, мог спасти Энеату от того, кого люди считали сыном Эллашира? Поднявшись по высокой каменной лестнице, Нунна вошёл под сень великолепного здания.

Внутреннее убранство впечатляло не меньше — почти все колонны в огромном зале были украшены мозаиками из самоцветов, жертвенник был сделан из бесценного тёмного дерева, что привезли торговцы из далёких земель, а ткань, скрывающая днём изваяние Аарки, была расшита серебром и небесным железом.

Нунна быстро прошагал сквозь главное помещение, зайдя в жертвенный зал. Беглец ссыпал в мозаичную вазу перед жертвенником все оставшиеся у него деньги.

— Осени путь Энеаты, добрая госпожа, — пробормотал он, на мгновение преклоняя колено, а затем спешно поднимаясь и намереваясь уже покинуть святилище. — И защити мой дом.

— Энеаты? — тихо переспросил кто-то.

Нунна резко развернулся.

— Это странное имя, — задумчиво повторила девушка в светлом одеянии, с плотным алым платком, покрывающим голову и плечи. — Я не встречала такого.

— Да, — растерянно отозвался Нунна. — Я и сам не встречал его долгое время.

Он с подозрением разглядывал заговорившую с ним незнакомку. Слабого света очага было явно мало, чтобы рассмотреть её как следует, но то, что девушка была молода и красива, Нунна заметил. Даже слишком красива, чтобы вообще говорить с ним. Но такая странная, совсем не похожая на прочих дарфиек... И такой мягкий, нежный голос, проникающий глубоко в душу и не дающий возможности в чем-либо отказать.

— Скажи мне, кто эта Энеата? — робко улыбаясь, спросила она.

— Моя невеста.

— Благослови Астарна ваш союз. А какого цвета глаза у твоей невесты?..

Нунна ответил, не видя причин что-либо скрывать:

— Цвета неба.

— Голубые, — повторила незнакомка, опуская взгляд и о чём-то призадумавшись.

— А кто вы, госпожа?..

Девушка улыбнулась снисходительно и тепло; подняла руки, откинув полотно и открывая белые волосы, сверкавшие в отсветах пламени серебром. Огонь в очаге взметнулся выше, и удивительно светлые глаза незнакомки блеснули, как вода, отражающая поверхность луны.

— Я — та, чьей помощи ты ждёшь, — нежно прозвучал её голос.

— Аарка... — прошептал Нунна, замирая.

* * *

Воины спешно сворачивали шатры и собирали вещи — Асахир повелел покинуть скалы и отправиться на постой к союзникам в Арк, куда прибудут остальные идшарские войска. Многие радовались, что наконец уйдут с каменистых склонов к прохладе реки и садов, к городу, где можно отдохнуть от суровых походных условий и разнообразить своё времяпрепровождение. Однако сам Асахир мечтал войти в другой город — в провинившийся Энаран, и стан у Арка должен был быть кратким, достаточным лишь для того, чтобы немного отдохнуть перед битвой и дождаться подкрепления.

Окинув лагерь внимательным взглядом, Асахир прищурился, остановив взор на лекарской палатке, которую сворачивали двое воинов.

— Таллис! — зычно позвал он, не увидев лекаря среди других людей.

Ответа не последовало. Асахир, остановив пробегавшего мимо сотника, спросил у того:

— Где Таллис?

Сотник только развел руками, сказав, что прошлый раз видел юношу только утром, а позже не подходил к его шатру.

— Быстро найдите Таллиса и маленькую асу! — грозно рявкнул военачальник, отталкивая неудачно подвернувшегося на пути воина, торопившегося куда-то по своим делам.

Приказ быстро был подхвачен несколькими воителями, и спустя несколько мгновений стало ясно, что последним Таллиса видел один из стражей.

— Он проходил вместе с девушкой вот тут, — показав на место в тени колючих зарослей, сообщил стражник. — Прямо вот-вот, за пару мгновений, как отдали приказ собраться. Но я только мельком видел, мне же в другую сторону смотреть надо.

Появившееся в глазах идшарского военачальника волнение быстро сменилось яростью, когда раздался возглас:

— Повелитель! Таллис здесь!

Обернувшись в сторону кричавшего, Асахир увидел и плетущегося следом Таллиса, потиравшего сонные глаза. Опасения за юного лекаря уступили злобе.

— Ну и где девчонка, за которой тебе было велено следить?.. — холодно процедил Асахир.

— Повелитель, — испуганно пробормотал Таллис. — Я следил, следил, а потом... не знаю, что случилось, я...

— Заснул? — подсказал Асахир.

— Нет, я... Нет, она, наверное, заколдовала меня, я не спал!..

— Тебе повезло, Таллис, что у меня не слишком много лекарей, — с трудом сдерживаясь, чтобы не прибить юнца на месте, Асахир развернулся и позвал: — Азмар, Хатор! Прочешите скалы в сторону Эрисума.

На последок бросив сердитый взгляд на испуганно вжавшего голову в плечи молодого лекаря, Асахир зашагал в сторону стоявших поодаль сотников.

* * *

Она уже и сама пожалела, что сбежала.

Обмануть Таллиса, чтобы он проводил её к краю лагеря, было несложно, как и заставить его поддаться чарам и уснуть. Скрыться от глаз дозорных — тоже. Но Эне корила себя, что не смогла додуматься подождать с побегом до вечера.

Дневное солнце пекло непокрытую голову, жар от сухой почвы и успевших раскалиться после полудня камней доводили Эне до почти бессознательного состояния. Девушка, всегда с трудом выносившая местную погоду даже в тени города и садов, здесь, посреди выжженной земли с редкими чахлыми кустами, сходила с ума. Кровь стучала так, что Энеата, казалось, слышала её, дыхание сбилось, а кожа горела пламенем. Испытания солнцем хватило бы девушке вполне, но чары, в последнее время призываемые ею слишком часто, добавляли новых терзаний.

Хурсан всегда предупреждал об этом. Хоть молва и людское мнение действительно волновали старого целителя, главной причиной, по которой Энеате строго запрещалось колдовать, была сама Энеата. Юная и неопытная волшебница, обладавшая слишком могущественным даром, с трудом могла справиться с ним...

Сила переполняла её, требуя выхода. Энеате страстно желалось обрушить скалы, поджечь и без того несчастный сухостой, призвать яростный ветер, что ураганом снёс бы всё на своём пути, или ледяной дождь, что мог бы покорить эту ужасную, нестерпимую жару...

Сдерживаться было всё труднее, как и пытаться думать о другом. Девушка была уверена, что дома будет в безопасности — как бы ни стремился эсин Арка выразить свою дружбу Идшару, выдать свободную горожанку, дочь известного и уважаемого человека, он бы не посмел, опасаясь гнева собственного народа. Но будет ли Арк в безопасности, если Эне придёт туда сейчас, из последних сил сражающаяся с самой собой — девушка сомневалась.

Сады и поля Арка раскинулись впереди, окружавшие светлые стены города зелёным кольцом. Сверкающим блеском манила синяя лента Великой Реки. Оставалось совсем немного — ещё небольшое усилие, последний рывок. Но надежда, что Энеата сможет туда дойти, становилась всё слабее. Сил бежать не было уже давно. Она еле волочила путавшиеся ноги, пошатываясь, прикрывая голову остатком изорванной сумки, отмахиваясь от мерещившихся перед потемневшим взором мух и еле справляясь с одышкой. Увидев рядом более-менее высокий куст, способный дать хоть немного тени, Энеата из последних сил добрела до него и рухнула на горячую, но хотя бы не раскалённую, как вокруг, почву. Асу хотелось прикрыть измученные ярким светом и ветром, поднимавшим колючий песок, глаза хотя бы на мгновение, но она боялась лишиться сознания и лишь всё шире распахивала веки. Флягу с водой Эне отдала Нунне, надеясь вернуться домой гораздо раньше, и сейчас безнадежно пыталась хотя бы облизнуть иссохшие и облезшие губы. Оглядев покрасневшую кожу на руках, Эне недовольно нахмурилась и в бессильной злобе стукнула ладонью по земле. Надеясь облегчить дыхание, развязала слишком туго затянутый поясок. Надеяться оставалось лишь на то, что кто-нибудь из земледельцев выберется на окраины возделанных угодий и додумается посмотреть в эту сторону...

От невыносимого желания выпустить на свободу колдовскую силу юную целительницу освободил обморок.

...Топот и отрывки разговоров доносились издалека, с трудом пробираясь сквозь марево нездорового сна. Из гулкого невнятного шума голоса вскоре превратились в глухие, еле слышные, но внятные слова.

— Без сознания?

— Солнце?

— Ага. Перегрелась. Как она вообще живёт с такой бледной кожей?..

— Разойдитесь, олухи! Воды! Кто-нибудь, дайте скорее воды!

— Не ори!

— Да быстрее же!..

Лба коснулась прохладная мокрая тряпка, и Эне шевельнулась с тихим стоном. Кто-то бережно поднял её на руки, но Энеата, едва приоткрыв глаза, поняла, что всё равно ничего не видит. Опустив тяжёлые веки, она вновь провалилась в небытие, напоследок успев услышать:

— Тьма Хеды! Она выглядит гораздо легче, чем есть на самом деле...

* * *

Вчерашний закат был слишком ярким. Красноватые отблески на воде Великой реки пугали жителей Эрисума, перешептывающихся о небывалой красоте вечернего солнца как о дурном знамении. "Будто кровь в реке!" — говаривали одни. "Скверное дело!", — поддакивали другие. Кто-то говорил, что знак этот не для них, и предвещает грядущую битву между Энараном и Идшаром, иные же, чересчур напуганные, уверяли, что беда идёт в Эрисум. Утром храм Аарки был полон молящихся, густой и тяжёлый запах от курильниц наполнял воздух жертвенного зала, голоса звучали глухо и взволнованно... В повисшем дыму и тишине Нунна покинул святилище, чтобы успеть к вечеру прибыть в Карауд.

Таинственная дева из храма обещала помощь, и он рассказал ей всё, что знал. Она улыбалась так нежно и смотрела так проникновенно, что сомнения ни на мгновение не закрались в мысли юноши. Его не смутило, что богине нужны его слова, чтобы узнать о происходящем, не взволновал пристальный интерес красавицы ко всему, что касалось колдовских способностей его невесты.

Та, кто назвалась Ааркой, не стала противоречить советам Энеаты. Узнав, что Нунна направляется к асу Хурсану, госпожа луны кивнула и велела без страха продолжать путь. "Но скажи Хурсану, что встретил меня!" — лишь добавила она. — "Скажи, что произошло, не скрывай, что она в беде, но не забудь, что я отправлюсь к ней убедиться, что... что всё идёт как надо... И сделаю всё, что смогу! О да... я сделаю!.."

Нунна не знал, что вести о встрече с Ааркой совсем не обрадуют старого лекаря. Стражник, у которого юноша спросил дорогу до Карауда, предупредил об опасностях одинокого путешествия в этих краях и предложил лучше подождать торгового обоза, но Нунна, окрылённый встречей с живой Ааркой, уже не опасался ни разбойников и беглых рабов, ни диких зверей.

Узнав, в какую сторону идти, Нунна выдвинулся в путь, задержавшись лишь на пару мгновений -увидев в одной из лавок меч, по длине совпадавший с привычным молодому воителю оружием, Нунна приобрел его, потратив все имевшиеся у него деньги. На покупку еды не осталось, но юношу это не огорчило — в сумке, данной Энеатой, ещё оставалась пшеничная лепешка, пусть и подсохшая, а наполнить флягу в городском колодце было совершенно бесплатным удовольствием.

По словам стражника, дорога должна была привести в Карауд как раз к закату, но торопившийся Нунна преодолел это расстояние гораздо быстрее, то и дело срываясь на бег и не останавливаясь на привал.

До заката оставалось ещё достаточно времени, солнце лишь начало клониться к земле, а путь уже лежал через обширные караудские поля и сады. Первый встреченный им земледелец, сперва испугавшись и, похоже, подумывая лучше убежать от незнакомца, в ответ на приветствие Нунны сперва не ответил; однако, услышав, что юноша ищет Рамзаша, немного успокоился и обещал, что старосту Нунна сейчас найдёт дома.

Деревенька Карауд была такой же, как и все деревни в этих краях — несколько небольших домов с крохотными дворами, высокий забор — уменьшенное подобие городских стен, и окружающие со всех сторон угодья с возделанной землёй и стройными рядами финиковых пальм и миндальных деревьев, прорезанные сетью узких каналов. Ворота, как и ожидал Нунна, были открыты, и он спокойно прошёл внутрь поселения. Чуть не сбившие его с ног дети, игравшие у стены, охотно согласились довести его до дома старосты.

Земледелец оказался почти прав — староста Рамзаш вместе с асу Хурсаном сидели во тенистом дворе, когда Нунна подошёл к калитке. Служанка пропустила юношу, и Нунна, подойдя к о чём-то сосредоточенно говорившим старикам, поприветствовал:

— Да осенит ваш дом Аарка, сокрыв от зла Эллашира! Простите, что перебиваю, но мне нужен староста Рамзаш.

— Это я. Доброго дня, молодой человек, — отозвался Рамзаш, поворачиваясь в его сторону. — Чем обязан?

— Меня отправила к вам асу Энеата, сказала, что я могу застать у вас её наставника, асу Хурсана.

— Я — Хурсан, — встрял старый лекарь.

Нунна слегка склонил голову:

— Рад наконец встретить вас. Я — Нунна, сын вашего друга Арнунны.

— Так, — Хурсан уже поджал губы, ожидая неприятных слов. — И что ты забыл здесь, сын Арнунны? Где ты оставил мою дочь?

— Ну... Видите ли. У нас небольшие... хм, трудности... — Нунна замялся, пытаясь подобрать более подходящие слова, чтобы не слишком напугать старика.

— Добрые боги, — простонал Рамзаш. — Ещё какие-то трудности. Сколько можно.

— Где Энеата? — потребовал ответа Хурсан.

— М... Наверное, в Арке...

— Наверное?..

— Мы расстались в Закатных скалах. Она сказала мне бежать сюда, к вам.

— Значит, из Энарана вы ушли?

— Да, почти сразу. Отец боялся идшарцев.

— А зачем бежать из Арка?

— Понимаете... У моей семьи... видимо, какие-то разногласия с байру Асахиром. И эсин Арка хотел сдать меня им. По-моему, жрица в храме выдала, когда мы пришли обручиться. Но Эне устроила побег.

— Так...

— Я уверен, что с ней всё хорошо, — заявил Нунна без тени сомнений. — Боги на нашей стороне.

Хурсан не отозвался, а Рамзаш нахмурился:

— В каком смысле?

— В Эрисуме я зашёл в святилище Аарки, чтобы просить её о помощи Эне. И госпожа луны ответила мне.

— Та-ак, — протянул Хурсан, крепко сцепив ладони и ссутулившись. — Аарка?..

— Да, — гордо произнёс юноша. — Она обещала помочь.

— Ты видел Аарку?

— Да!

— У неё белые волосы до земли и светлые глаза, как у Энеаты?

— Светлее. Почти белые, по-моему. И очень красивые.

— Что ты ей рассказал?!

— Попросил помочь Энеате. Сказал, что она, возможно, попалась идшарцам... Она сказала, что всё сделает, как надо. Это её слова.

— Рамзаш... — прохрипел Хурсан, белея.

— Шани, воды! — вскакивая, крикнул Рамзаш в сторону окна. — Живее!

— Что такое? — растерянно пробормотал юноша.

— Ты... — Рамзаш бросил на Нунну взгляд, полный ярости. — Недоумок! Тупоголовый осёл... Остолоп несчастный! Ты думать головой не пробовал?! Хурсан?.. Хурсан! Хурсан!..

* * *

Ей казалось, что прошла пара часов — не больше. Мучительный тяжёлый сон вперемежку с короткими мгновениями полузабытья, в которых мелькали чьи-то голоса, холод мокрой тряпки, прикасавшейся к телу, запах крепко заваренных травяных отваров и тоскливое желание скорее заснуть обратно, чтобы избавиться от жара и ужасной тошноты.

Когда Энеата вновь открыла глаза уже в ясном сознании, её взгляду предстали плотно задвинутые тростниковые ставни, украшенные вышитой красной лентой. Эне сама вплела в створку этот тонкий кусок льна, когда наряжала дом к празднику. Девушка невольно улыбнулась, понимая, что лежит дома в своей постели, но боль, которой отозвались потрескавшиеся губы, вернула ей память и ясно дала понять, что этому пробуждению предшествовали настоящие приключения, а вовсе не кошмарный сон, как она уже успела подумать.

Повернувшись и приподняв голову, Энеата увидела сидевшую на полу напротив Фазмиру. Та, прислонившись к стене, дремала, сжимая в руках незнакомое Эне небольшое опахало из шёлка — видимо, из привезенных Фазмирой вещей. В надежде что-нибудь выпить асу хотела тихонько встать и взять кувшин со столика у другого окна, но не справилась с измученным телом и с грохотом рухнула на пол, сбив деревянную подставку со стоявшей на ней пустой глиняной чашкой — разлетевшись на черепки, посуда добавила шума.

Фазмира, встрепенувшись, вскочила и с причитаниями рванулась к Энеате, помогая ей встать.

— Мира, — тихонько попросила Эне. — Воды, пожалуйста.

Гостья тут же умчалась прочь, а уже через пару мгновений стояла перед подругой, сжимая в руках чашку.

— Эне... — желая и одновременно страшась услышать ответ, неуверенно произнесла Фазмира. — Что с Нунной?

Эне взяла протянутую Мирой чашку, отпила, затем села, поджав ноги.

— Я не знаю, — наконец произнесла она. — Сколько я спала?

— Да вот третий день к концу идёт.

— Как я тут оказалась?

— Тебя идшарцы принесли, — отведя взгляд, приглушённо ответила Фазмира.

— Идшарцы?..

— Да, воин притащил, и с ним ещё приходил молодой паренёк, назвался лекарем Таллисом. Кажется, Таллисом. Чудное имя... Чужеземное. Из Арады он, что ли? Эне, а что случилось-то всё-таки? Нунна... что с ним?

— Ушёл. Думаю, он в безопасности.

— А... ты?

— Что — я? Я вот она, перед тобой сижу, — буркнула Энеата.

— Ты... ну, это самое, ты как — в порядке? — не обиделась Фазмира.

— Да... Когда они приходили, они...

— Воин спросил, где тебя оставить, я показала на эту кровать, а лекарь быстренько разъяснил, что с тобой делать. А! Точно! Подожди, сейчас принесу отва...

— Нет, стой. Я сама всё сделаю, что нужно. Что ещё?

— Ещё?

— Да. Что ещё было. Пока меня не было или пока я спала.

— Да ничего... Никто не приходил больше. А! Воин этот, потом, правда, ещё спросил про Нунну и его комнату... Я показала, и он забрал его сумки. Уж не знаю, зачем ему... Но решила лучше не возражать и ничего не спрашивать. Довольно страшный он был, я тебе скажу. Как посмотрел грозно — у-у! Коленки затряслись.

— Правильно сделала... Погоди, что? Сумки Нунны?..

— Ну да.

— Вот ведь... — Эне откинулась назад, прикрывая глаза.

— А что? Ты знаешь, зачем?

— Догадываюсь. Слушай, Мира, ты не знаешь, какие-то письма там были?

— Только те, что Нунна тебе показал. Мне так кажется.

— Ничего такого, где бы говорилось или хоть намекалось, что ты тоже здесь?

— Вряд ли.

— Хоть это радует...

— А что, что не так?

— Всё хорошо, Мира. Всё будет хорошо...

Энеата закрыла глаза. Когда Фазмира рассказала о взятых вещах Нунны, асу сразу вспомнились слова байру Асахира о том, что сам Нунна его не интересует, и поимка юноши — лишь способ выманить из-за городских стен судью Арнунну. Но именные ножны или письмо отца — убедительное доказательство присутствия юноши, и он сам может и не понадобится...

— Как же хорошо, что ты наконец пришла в себя. Мне так страшно, Эне! Они утром вышли.

— Кто вышел? Куда?

— Идшарцы! Они пришли, разбили лагерь под стенами. По городу бродили целые толпы, ну, когда тебя принесли. Я в доме пряталась, на всякий случай. А потом пришла ещё целая толпа! Море идшарцев. И все просто увешаны оружием. Даже по городу ходят с оружием. Люди прятались дома... Хотя торговцы, конечно, без страха, лишь бы кому что продать. Сами на них лезли.

— А вышли...

— Утром! Всё, пошли на Энаран, наверное. Ваши стрелки с ними. Их так много, Эне... Я сидела в доме, но Гияма ходила к стенам и видела, как воины уходили. Много, много... Я так боюсь за маму с папой и за Харата...

— Не волнуйся. У Энарана тоже достаточно защитников, я полагаю.

Фазмира в ответ начала долго и очень быстро лепетать что-то про "страшных-страшных идшарцев" и про воина, принесшего Энеату в дом. По её словам, тот был особенно впечатляющим.

— Может потому, что его я вблизи видела, — задумчиво произнесла Мира. — А может быть из-за того, что у него на руках была ты в рваной и грязной тунике с пятнами крови. А руки, если честно, у него такие красивые. И очень красивый перстень родовой, с сердоликами, просто загляденье. Но всё равно было так страшно!

— Амар дома? — не выдержав, перебила Энеата.

— Он в лавке. Покупатели пришли. Позвать его?

— Нет-нет.

— Эне, ты ничего не хочешь рассказать? — участливо поинтересовалась Мира.

— Нунна ушёл. Не волнуйся о нём.

— Я не о Нунне, я о тебе. Идшарский лекарь сказал, что тебе нашли без сознания, перегревшуюся на солнце...

— Так и было.

— Но когда тебя принесли... Честно говоря, я сначала подумала, что ты мёртвая. Вся в крови и синяках. В изорванном платье... Это от перегрева? Эне, ты... ну... точно ничего не хочешь рассказать?

— Нет, — уверенно и спокойно ответила Энеата. — Но, знаешь, голова кружится. Пожалуйста, проводи меня до колодца.

Мира пожала плечами и протянула ладонь, придерживая подругу за локоть.

Глава 9. Порт

Полумрак жертвенного зала храма, наполненный тяжёлыми, приторными запахами обрядовых масел и дымящихся курильниц, успокаивал Таман, и она впервые за последние дни не плакала, оставшись в одиночестве. Но тишину и покой вскоре нарушила подошедшая жрица, произнося:

— Вы просили сообщить, если будут новости, госпожа.

Женщина встала, поднимаясь с колен, и отвела взор от изваяния божественного пахаря. На вестницу Таман смотрела с плохо скрываемыми опасениями. Та отвернулась и произнесла, теребя пальцами хвостики-кисточки расшитого пояска:

— Прибыл посланник идшарского байру... Вам лучше идти.

— Куда?

— Домой. Эсин Алуганг уже отпустил его, и он сказал, что желает ещё поговорить с вашим супругом.

И без того бледное худое лицо жены судьи побелело. Она стремительно зашагала к выходу, еле сдерживаясь, чтобы не бежать.

Когда она пришла, чужих в доме уже не было. Муж ждал её, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза. Таман тихо подошла, но судья Арнунна не изменился в лице и не взглянул на неё.

— Любимый, — нежно позвала она.

Арнунна, всё так же молча и не открывая глаз, вытянул вперёд руку с крепко сжатыми в нём ножнами. Кожаные ремешки были украшены драгоценными бусинами, а вышитые сбоку узоры с цветами и птицами узнать было слишком просто. Эти ножны Арнунна и Таман подарили Нунне, когда тот избрал путь воина и поступил в обучение, и ошибиться было невозможно.

— Боги... — выдохнула Таман.

— Я ухожу, Таман. Харат о тебе позаботится, — наконец заговорил Арнунна.

— Что сказал посланник?..

— Что байру будет ждать меня. В порту Энарана.

— И всё?

— А чего тебе ещё надо...

— Он не обещал отпустить Нунну и Миру?!

— Нет. Это была единственная фраза посланника.

— Но...

— Прощай, Таман. Я не вернусь. Молись, чтобы Нунна и Мира вернулись.

Как бы ни хотелось Таман остаться в памяти мужа красивой, она не смогла сдержать чувств и разрыдалась, прижавшись к Арнунне так крепко, будто пытаясь раствориться в нём.

— Я пойду с тобой, — сквозь рыдания судья с трудом разобрал слова. — Я не дам тебя убить... Я упрошу его. В ноги брошусь, именем его матери буду молить... Он смилуется...

Арнунна неожиданно зло и грубо оттолкнул её, широко распахивая глаза и грозно крикнув:

— Не смей позорить меня, женщина! Я приму свою судьбу с честью, не смей позорить наш род унижениями!

— Арнунна! Прости! — закрыв заплаканное лицо ладонями, Таман замотала головой. — Прости меня!

Он вновь притянул её к себе, виновато произнёс, поглаживая жену рукой по густым чёрным волосам:

— Боги благословили меня, дав такую супругу. Двадцать три года... Ты стала только красивее, Таман, моё счастье... — он коснулся её волос губами. — Не бойся, Таман. Мы снова будем счастливы в садах Астарны.

Таман лишь громко рыдала в голос, уткнувшись лбом в грудь мужа.

* * *

Жители Дарфии верили, что всякое время пользуется особым покровительством кого-то из божеств: прохладное и светлое утро, время земледельческого труда, управлялось божественным пахарем Ирутаром; в полдень, когда жгучий жар не даёт выйти из дома, могла помочь только супруга Ирутара Тааль, хранительница всех источников и рек, дева-вода; вечер, без сомнений, принадлежал богине страсти Астарне; а время с полуночи и до рассвета было временем зла и крови, временем непобедимого бессмертного воителя Эллашира. Аарка-Луна и Адуана-Солнце, по мнению дарфийцев, могли лишь изредка спорить с богами-хранителями, но вот уже которую ночь многие из энаранцев надеялись, что ссоры Эллашира с его доброй сестрой Ааркой будут особенно жаркими, и небесный покровитель идшарцев отвернётся от них, занявшись своими собственными делами.

Но всё же ночь по-прежнему была на стороне Идшара. Аарка-Луна скрылась за чёрными облаками, и непроглядная темнота не давала смотреть вдаль. Стражники на энаранской заставе, которые должны были зажечь огонь на башне в случае появления врага, не успели исполнить свою задачу. Меткие стрелы аркских предателей, нацеленные по светящимся в ночи факелам энаранских стражей, пронзили дозорных на смотровой площадке, а их сменщики, что спали внутри, не успели проснуться прежде, чем в башню вошли воины Идшара.

Энаранский порт был пуст, если не считать нескольких рыбацких лодок, ведь Арк перекрыл реку для кораблей, как и Ризайя, город чуть ниже по течению Великой Реки. Когда первые лучи рассвета коснулись дозорных башен города, громогласно зазвучал рог, предупреждающий об опасности — идшарские воители были на подходе.

Жители пригородов спешно устремились к городским воротам, надеясь укрыться за крепкими стенами. Стражи и воины еле сдерживали людей, чтобы те сами не передавили друг друга в надежде спастись. Эсин Алуганг смотрел на город из окна одной из башен, с тоской выслушивая прибежавшего вестника.

— Сколько их? — спокойно, тихо поинтересовался эсин в ответ на сообщение о приближающихся врагах.

— Видно немного — сотен пять. Разведчики говорят — пришла пара тысяч, и от Ризайи движется тысяча. Точно не знаем, повелитель, но с ризайянами они точно ещё не встретились. Кто будет командовать?

— Энхеду, сын Нинурта. Иди, скажи ему. И всем.

— Может, лучше вы, повелитель?

— Нет. Мне надо подумать... Иди. Пусть готовятся... Подожди! Пришли... пришли ко мне Редала.

Вестник поклонился и вышел. Эсин вздохнул, окидывая взглядом раскинувшийся внизу Энаран. Он был так красив, этот цветущий город-сад, полный зелени и воды, изящный, изысканный, почти совершенный. Больше всего на свете эсин Алуганг хотел бы, чтобы город стоял вечно...

Шелохнулась штора, и в комнату вошёл молодой гонец по имени Редал. Молча приветствовав эсина поклоном, Редал с плохо скрываемыми опасениями во взгляде ждал приказаний своего повелителя.

— Редал, — повернувшись к нему, медленно начал Алуганг. — Ты боишься смерти?

— Хотите, чтобы я передал что-то байру Асахиру?

— Да. Сейчас.

— Вообще-то, повелитель, — скосив взгляд на окно, заметил Редал. — Думаю, он уже не ждёт посланий. Люди говорят, они уже в порту, и там битва. Воины, что не успели отступить к городу, бьются... Я просто не дойду до байру. Но я просто говорю, что думаю, эсин. Если вы прикажете — я пойду. Таков мой долг.

— Ты дойдёшь. Никто не посмеет убить человека со знаменем посланника.

— Тогда почему Эдхир не вернулся?

— Он принёс Асахиру отказ. Ты же передашь согласие.

Редал с сомнением посмотрел на эсина Алуганга. Но тот, похоже, был уверен в своих словах.

— Скажешь, что новая дань будет собрана в течении двух дней. Я клянусь торговать медью только с Ризайей и Идшаром. Я... Я покину город вечером, и... И судья Арнунна придёт со мной.

— Боюсь, он уже ушёл, повелитель.

— А... Ну да. И что ты стоишь? Я всё сказал.

* * *

Фазмира, убедившись, что Энеата больше не нуждается в помощи и уходе, покинула дом и вместе со служанкой Гиямой отправилась в городское святилище, чтобы принести жертвы добрым богам и попросить их о защите Энарана.

Освежившись в прохладной воде и переодевшись в чистую тунику, Энеата наконец смогла окончательно прийти в себя. Расчесав мокрые волосы и заплетя их в косу, она уселась на лавке в тени увитого виноградом навеса и предалась размышлениям.

Письмо, в котором Хурсан говорил о долгах и опасностях, не давало покоя. Горячо любимый опекун был для Энеаты, пожалуй, единственным истинно родным человеком, и девушка не могла унять тоски, переживая и всё же не теряя надежды на то, что просто неправильно поняла текст письма.

Нунна, по её мнению, был в безопасности; Фазмира, если сможет не проговориться и дать проговориться слугам — тоже. Впрочем, успев оценить разговорчивость своей гостьи, молчаливая Энеата невольно засомневалась в надёжности тайны.

А вот для судьи Арнунны и Энарана всё выглядело весьма прискорбно. Но в этот раз Энеата не видела никакой возможности хоть как-то помочь. Помочь бежать от отряда из десятка человек — это не звучало для неё слишком тяжело, хотя и удалось с трудом. А вот попытаться защитить кого-то от огромного войска... Это было бы совершенным безумием, и Энеата, как бы ни было ей нестерпимо печально, понимала, что будет просто сидеть здесь и ждать исхода.

Не добавляла радости и боль от сгоревшей кожи, с трудом переносившей даже прикосновения мягкой одежды. Оглядев двор и убедившись, что поблизости никого нет и увидеть её никто не может, Энеата перестала сдерживаться и разревелась, растянувшись на каменной скамье и закрыв лицо ладонями.

Слёзы принесли хоть слабое, но облегчение, и Энеата, размашисто стерев последние капли, вдруг подумала о вещах Нунны, что, по словам Фазмиры, взял с собой идшарец.

— Найти кого-то в городе в пылу битвы невозможно, да и незачем уже, — рассудительно заметила она, почему-то вслух обращаясь к подошедшей курице. — Правда ведь?

Ответное кудахтанье показалось Энеате одобрительным, и асу радостно хлопнула в ладоши.

— Верно, выманивать надо куда-то и откуда-то. Посланником или слухом... Узнаем всё!..

В этот раз Энеата не только плотно намотала покрывало на голову, но и взяла с собой два запасных: одно положила в поясную сумку к флягам с водой (помня прошлый горький опыт, Энеата взяла две большие фляги, а не одну крохотную), а второе повязала на талии — на всякий случай. Не забыв и об истёртых и порванных в прошлом порыве отваги сандалиях, асу положила в сумку и пару тряпичных туфелек. Дополнили её вещи большой кусок пирога, нож и несколько видов мазей от ран и ожогов.

Оставив на столе кухни послание для Фазмиры, сообщавшее, что Эне скоро вернётся, целительница вновь покинула родное жилище.

Пеший путь до Энарана должен был отнять слишком много времени и сил, а Энеата собиралась беречь и то, и другое. Поэтому девушка решила обратиться к соседке, чей муж был торговцем, и попросить одолжить ненадолго онагра и повозку. На ходу придумав, будто её просит приехать больной из одной из деревень, и в довесок к словам одарив соседку парой монеток, Энеата легко убедила ту согласиться. Стражам у городских ворот Энеата объявила то же самое, и те без сомнений позволили ей покинуть город, только с уважением протянув вслед уходящей девушке что-то вроде:

— Сама только поднялась, еле на ногах стоит, а уже помогает кому-то. Вот истинная асу.

А вот попытка скрыть колдовским мороком и себя, и повозку вместе с впряжённым в неё животным оказалась непростой задачей, и усталая и утомлённая Энеата недолго справлялась с этим делом. Если городские стражи Арка так и остались уверены, что повозка везёт Энеату куда-то в сторону Эрисума, то дозорные первой же заставы громко объявили, завидев приближающегося онагра:

— Эй, смотрите!.. Пустая повозка! Сбежал от хозяев, гадёныш!.. Шустро бежит.

Когда повозка подкатила к башне, Энеата подтянула поводья, прося онагра замедлить ход, и легонько спрыгнула, так и оставшись незамеченной. А подошедшие стражи принялись наперебой высказывать предложения о происхождении заблудшего животного. Понадеявшись, что стражи вернут онагра и телегу в Арк — ведь на оглоблях возка было вырезано имя владельца — Энеата невидимкой заторопилась дальше.

Следующей была уже застава Энарана, и Эне ещё издали поняла, что можно попробовать поискать свою цель здесь. Прежде висевшее на стене знамя Энарана было заменено на чёрный флаг Идшара. Однако, пройдя по двору, живых Энеата не обнаружила. Заходить в башню она не решилась — прислушавшись и постаравшись прочувствовать чье-либо присутствие чарами, она уловила лишь тишину. Идшарцы ушли. Энеата продолжила путь.

За двором заставы открывался вид на предместья Энарана. Энеата замерла, едва бросив взгляд и заметив выросший в низине между двумя холмами лагерь со знамёнами Идшара.

— Тысячи!.. — выдохнула она и тут же прижала ладонь к губам.

Где-то вдалеке глухо звучал рог.

— Асахир... — вплела она имя в чары, и колдовство отозвалось, указывая ей путь.

Энеата, надеясь, что ещё не опоздала, бегом рванулась вперёд.

* * *

Слишком поздно прозвучал тревожный рог, не все люди успели покинуть опасное место. Стрелы и камни осыпали улицы окружавшего порт поселения; рыбаки и рабочие спешно разбегались, надеясь укрыться в домах и подвалах. Те же, кто охранял порт Энарана, выхватывали оружие и мчались к башне, собираясь там принять бой. Гарнизон — чуть больше сотни воинов, и пара десятков стражей.

Энаранские дозорные-лучники выстроились в ряд, вложив стрелы, целясь и ожидая приказа командира. Раздался возглас "Залп!", и ливень стрел устремился к врагам; но в ту же долю секунды прозвучал и приказ для мчавшихся вперёд идшарцев, резко замеревших и поднявших тяжёлые щиты. Переждав опасное мгновение, идшарцы так же молниеносно рванулись продолжать свой путь.

— Эллашир!.. — грянул и пронёсся над окрестностями громогласный боевой клич идшарцев.

— Залп! — ещё раз скомандовал предводитель энаранцев, и в этот раз получилось удачнее — несколько человек упали, ещё нескольких зацепило, но едва ли серьёзно ранило.

Расстояние сокращалось слишком стремительно, и командир портовой стражи не видел смысла в битве здесь и сейчас — огромное численное преимущество идшарцев не давало никакой надежды на победу в честном бою.

— Отступаем! — закричал он, рукой указывая назад. — Отходим назад!

Воины и стражи бросились врассыпную, надеясь затеряться среди домов и попытаться поймать тех из идшарцев, кто отойдёт на какое-то расстояние от товарищей, пытаясь скорее пройти через хитросплетение улиц портового посёлка.

Асахир, как и всегда, мчался в первых рядах. Сражаться на улицах незнакомого городка было бы опасно, если бы у Энарана здесь было хоть немного больше людей. Но Асахир отправил на эту первую вылазку шесть сотен, не считая сотни аркских стрелков, сделавших несколько залпов до боя и теперь стоявших поодаль и прикрывавших подход основной части войска — больше, чем нужно, но излишне рисковать военачальник не хотел.

Отряд защитников порта бросился врассыпную после двух не слишком удачных залпов, и теперь стрелы то и дело свистели мимо, выпущенные высунувшимися откуда-нибудь лучниками. Лязг оружия, редкие воззвания гулкого рога и крики — привычные и приятные звуки для байру, живущего войной.

Асахир краем глаза успевал заметить, что почти все подобные попытки заканчиваются плачевно для отчаявшихся энаранцев. Показавшего свое местоположение стражника сразу же замечали и окружали, не давая возможности покинуть укрытие. Ещё хуже обстояли дела у мечников и копейщиков — те, кто пытался высунуться, думая, что застал отбившегося от товарищей одиночку, растерзать могли почти мгновенно. Асахир приказал верным спутникам идти в другом направлении, отдалившись от них и свернув в одну из небольших улиц в надежде наткнуться на прятавшегося энаранца.

Ему повезло почти сразу. Из-за изгороди одного из двориков вынырнул мечник, тут же набросившийся на Асахира, причём довольно ловко — байру едва успел увернуться от удара, уходя в сторону и поднимая щит, с лязгом встретившийся к с клинком защитника.

— Идшар! — рявкнул боевой клич Асахир, замахиваясь копьём. Но раненое в прошлое битве плечо, чудесным образом залеченное Энеатой, вдруг подвело воителя. Копьё качнулось, встретив древком мощный удар меча соперника, и чуть не выпало из почти разжавшейся ладони Асахира. Энаранский мечник не дал ему отшагнуть назад в попытке как следует размахнуться — подскочив, энаранец быстрым и точным выпадом заставил Асахира закрыться щитом и отпрыгнуть в сторону.

Боль в плече на месте прежней раны не собиралась отступать, с каждым мгновением становясь всё сильнее, но для Асахира не существовало нестерпимой боли. Куда больше его волновала предательски дрожавшая рука, упорно не желавшая как следует сжать древко. Отбив очередной удар, Асахир резко развернулся боком и швырнул в сторону свой щит, перехватив копьё левой ладонью. Здоровая рука тут же крепко сомкнулась на тёплой древесине, и последовавший мощный удар пронзил бы энаранца насквозь, если б тот не успел пригнуться. Копьё просвистело над головой стража.

— Асахир!.. — раздался возглас Азмара, одного из сотников Асахира, случайно свернувшего именно в этот переулок и в крайне неподходящий момент.

Рука Асахира вновь дрогнула, когда он пытался нанести удар по неудачно развернувшемуся врагу. Из-за невыносимой боли в плече у Асахира на мгновение потемнело в глазах, и он пропустил выпад энаранца — к своему счастью, не слишком точный. Лезвие скользнуло по руке, разодрав наруч и кожу. Сотник Азмар рванулся на помощь, но раной такую царапину байру назвать и не подумал. Только разъярившись от осознания собственной уязвимости, в порыве ярости Асахир взмахнул копьём, ударив энаранца древком, а не лезвием. Тяжёлый сокрушающий удар пришёлся по виску, и стражник рухнул на дорогу.

— Тьма Хеды!.. — прорычал Асахир, вновь беря оружие в правую руку.

Военачальник было крепко сжал в руке древко тяжелого копья, но тут же, пошатнувшись, уткнул его в землю, опираясь на него, как на посох. Прикусив губы, чтобы сдержать стон, он одарил бранью память прошлого сражения.

— Хиру?.. — испуганно бросился к нему Азмар.

Асахир раздражённо отмахнулся.

— Отступай, — настойчиво предложил сотник. — Я прикрою. Тебе нужен лекарь.

— Я с ним говорил. Он мне не поможет.

— По крайней мере, рана уже не опасна. Ещё немного времени, и всё наладится, я уверен. Но...

— У меня нет времени, Азмар!.. — Асахир резким движением подхватил копьё, и на этот раз удержал его на весу. Преодолеть боль он бы смог, но рука предательски дрожала, и на точность ударов воин не смел надеяться. Несколько проверочных выпадов — и Асахир снова опустил копьё, бранясь.

— Хиру, брат, — попытался уговорить военачальника Азмар. — Прости, но здесь тебе... не место...

Увидев выражение лица Асахира, Азмар, побледнев, очень торопливо добавил:

— Сейчас... Пока что!

— Мне?! Не место в битве?! А где мне, по-твоему, быть?! Идти пока тут порыбачить?!

— Хиру, прошу тебя! Тебя убьют! Отступай!

— Мои люди идут в бой за мной, — Асахир тяжело вздохнул. — После меня.

— Я же говорил, эту колдунью надо брать с собой!

— Не думаю, что она может сделать что-то ещё.

— А если она нарочно сделала так, чтобы ты не мог биться?

Асахир молча снова попытался размахивать копьём. Сил хватило ненадолго — слишком широко размахнувшись, он пошатнулся и еле удержал оружие в руке.

— С мечом будет получше... — задумчиво произнёс он, пристально наблюдая за отчаянно дрожавшим в ослабевшей хватке копьём.

— Хиру!..

— Заткнись и подай мне щит.

Азмар обиженно нахмурился, но приказ выполнил. Асахир пристегнул копьё к ремешкам на спине, взяв в руки короткий меч. Это оружие удержать на весу было действительно легче, и Асахир, вздохнув, отправился дальше.

Надежды уйти у защитников было мало. От самого города портовый посёлок отделяли поля, пройти по которым незамеченным было невозможно; единственной возможностью были виноградники, расположенные чуть в стороне — арки, оплетённые цепкими ветвями с густой зеленью, были чуть выше человеческого роста, и не понадобилась бы даже незначительная сноровка, чтобы там скрыться.

Большинство идшарцев, вихрем промчавшись сквозь улицы, окружили поселение, перекрывая пути к отступлению. Те, кто остались искать и добивать затерявшихся во дворах энаранских стражей, старались прогнать всех в сторону засад и полей. Асахир присоединился к тем, кто сторожил выходы к виноградникам, сочтя, что большая часть защитников направится сюда.

Так оно и случилось. Очень скоро отряд энаранцев, гонимый занявшими улицы идшарцами, во главе с командиром портовой стражи попытался пробить себе выход к винограднику.

Появившись из-за поворотов улочек, стражи порта увидели уже ждавших их идшарцев. Не видя иного выхода, кроме как прорваться с боем, командир стражи протрубил в рог, приказывая своим людям идти вперёд. Небольшое пустое пространство площади, отделявшей дома порта от забора виноградника, стало местом решающего столкновения.

— Ирутар!.. — воззвали энаранцы, отчаянно бросаясь в наступление.

— Эллашир! Идшар!.. — грянули в ответ идшарцы.

Асахир теперь даже обрадовался, что успел сменить тяжёлое копье на меч заранее. Асахир слишком любил своё копьё — подарок жреца-наставника, огромное оружие с расписанным яркими красками древком из заморского дерева, тяжёлого и крепкого, как камень, и массивным наконечником из небесного железа — ценнейшего и редкого металла; так что бросить горячо любимую вещь без присмотра не мог, а закрепить его за спиной ремешками было довольно сложным и долгим делом, так что на смену оружия пришлось бы потратить время, которого не было.

Оставшихся стражей порта оказалось где-то полсотни. Из них половина — городские стражники, больше привыкшие бегать за воришками на рынках, чем отстаивать право на жизнь в кровавом сражении. Выход к винограднику сторожили три десятка идшарцев, и у защитников Энарана была бы возможность победить, будь они хоть немного более опытны и закалены в боях...

Столкновение двух отрядов больше напоминало бойню, чем битву. Идшарцы влетели, просто сметая стражей, не давая тем даже опомниться и попытаться прикрыться щитами от точных и сильных ударов мечей. Энаранцы оттеснились назад, надеясь воспользоваться преимуществом в знании улиц и вновь скрыться в тесных проходах, но сзади уже подоспели ещё с десяток идшарцев, отрезавших все пути к отступлению. Остатки энаранцев, всего семеро совсем молодых стражей, бросили оружие на землю, сдаваясь на волю победителей и надеясь на милосердие захватчиков.

— Прочешите все дома, — приказал Асахир, обращаясь к одному из своих воинов. — Стражей, воинов и всех, кто попытается сопротивляться — убить. Жителям разрешить уйти в город.

Тот кивнул и протрубил в рог, созывая разбредшихся идшарцев. Сдавшимся стражникам Асахир задал вопрос:

— Теперь скажите мне, почему я должен вас щадить.

Те промолчали, но Асахир собирался дождаться ответа. Взвесив в руке меч, военачальник Идшара посмотрел на одного из пленников, прищурив глаза и криво ухмыляясь. Молодой стражник не выдержал и пролепетал:

— Я знаю, как пройти в город мимо стен... Есть проход...

Его товарищ, стоявший рядом, бросился к нему, выхватывая нож и намереваясь ударом остановить струсившего стража. Сотник Асахира Азмар успел рвануться и оттащить рьяного защитника города, выбив нож из его руки и отбросив в сторону. Асахир задумчиво посмотрел на говорившего, затем скосился в сторону, ухмыльнулся, предложил:

— Ну, продолжай, чего смолк.

— Вы отпустите меня, если я скажу?

— Пожалуй. Ты предлагаешь хорошую цену за свою жизнь.

— Заткнись!.. — рявкнул другой стражник, тот, которого отшвырнул от предателя Азмар. — Они всё равно тебя убьют, ты, безмоз...

Удар кулака Азмара перебил охоту стражника встревать в происходящее, но лишь на мгновение. В следующий миг он вновь попытался наброситься на предателя, но его остановил теперь уже меч Азмара.

— Надоел, — виновато произнёс Азмар, опустив голову и снизу вверх глядя на сердитого Асахира.

— Говори, — вновь настойчиво повторил Асахир.

— В храме Аарки есть проход, из зала провидицы... Он широкий... Ведёт в главный храм...

— Зала провидицы?

— Да, там небольшая комната, полотно с узорами — это на самом деле дверь...

— Благодарю, — хмыкнул Асахир, разворачиваясь и собираясь уходить.

— Так что с ними? — спросил Азмар.

— Убить.

— Ты обещал!.. — отчаянно выкрикнул предатель, рванувшись вперёд, но идшарцы удержали его на месте.

— Трусы и предатели не достойны жизни, — холодно ответил Асахир, не желая даже оборачиваться.

Но обернуться пришлось. Вспыхнул ярчайший свет, на несколько мгновений заполонивший пространство и затем сменившийся тёмным серым туманом; с ног чуть не сбил пронесшийся по улице ураганный ветер. Непривычный леденящий холод объял воинов, и кто-то выкрикнул:

— Боги против, байру!..

— Бред! — грозно рыкнул Асахир.

Новая вспышка света сверкнула чуть в стороне, и Асахиру показалось, что он заметил, откуда шёл этот свет. Ветер дул с той же стороны, и, расталкивая людей, мешавшим ему пройти, военачальник устремился к таинственному сиянию. Прищурив глаза и с трудом, но проходя сквозь потоки ветра, Асахир увидел именно то, что и ожидал увидеть — стена яркого света, слепившая глаза там, посреди двора, закончилась, и посреди поднявшихся клубов грязно-жёлтого песка не оказалось ничего жуткого или божественного. Напрасно пытаясь укрыться под ветками раскидистого тамариска, в уголок двора вжалась Энеата.

— Какого... — Асахир явно не ожидал увидеть её снова, а тем более здесь, в порту, посреди побоища, куда вообще невозможно было пробраться живьём.

Она не видела приближавшегося Асахира — её веки были плотно сжаты, и она сосредоточенно шептала неясные слова, стоя на коленях и сцепив ладони. Платок съехал с её головы, и рыжеватые волосы, заплетённые в косу, поблескивали в отсветах колдовского сияния. Но разъярённый военачальник не видел хрупкой девочки — он видел колдунью, пытавшуюся ему помешать.

— Ты!!! — рявкнул он, бросаясь к Энеате и занося меч.

* * *

Без малейших опасений она невидимкой пробралась в предместья города, пройдя мимо сотен идшарских воинов. Сколько же их здесь!.. Энеату мучило сознание вины. Ведь это она спасла байру Асахира и множество раненых воинов там, у скал. Тогда её поступок казался единственно возможным, но... Если бы она скрыла свой дар, идшарцы бы не отправились на Энаран! Скорее всего, байру Асахир умер бы от слишком тяжёлой раны, а с ним — и причина воевать с цветущим городом... Всё это — её вина, её ошибка. И она должна была теперь хотя бы попытаться помешать идшарцам.

Сила чар вела её к Асахиру, и Энеата, добежав и увидев, что Асахир приказал убить сложивших оружие, не выдержала. Ярость охватила её, отключая разум. Спрятавшись во дворе, она забыла о скрывавшем её мороке, занявшись другим колдовством. Спасти жизнь Арнунны оказалось второстепенной, незначительной задачей. Теперь Энеата считала своим долгом спасти тысячи жизней, и цену их она видела в одной-единственной смерти. С гибелью мстительного Асахира всё это прекратится...

Стремление спасти Энаран было столь сильно, что страх и разум проснулись слишком поздно. Они настигли Энеату только тогда, когда яростный крик вызвал асу из колдовского тумана.

Обернувшись на возглас и открыв глаза, она увидела несущегося на неё Асахира. Крепко сжатый в руке меч, уже занесённый для удара, не давал никаких поводов думать, что военачальник простит покушение. Сердце замерло, а воля, поддерживавшая чары, тут же приказала Энеате сдаться и просто ждать. Колдовство рассыпалось, сияние погасло. Но слишком долго длилось мгновение, даже доля мгновения — как во сне, наблюдала девушка за движениями клинка, не дыша, не думая, не желая понимать всего ужаса происходящего и невозможности что-либо изменить. Слишком многое успело промелькнуть в памяти: полумрак и родной пряный запах лавки, рассветное солнце в их саду цветущих персиков, тепло домашнего очага в прохладный зимний вечер, осторожный поцелуй на прощание, подаренный красавцем Нунной, и обещание беречь себя от любых бед, данное дедушке Хурсану... Обещание, нарушенное ею многократно, но теперь — без надежды всё исправить. Чувство горькой вины нахлынуло, прогоняя страх. Смерть будет единственным избавлением от этой невыносимой мысли — увидеть обиду и разочарование в глазах наставника...

Но в последний миг Энеата словно очнулась. Она должна была выжить. Резко вскочив, Эне отпрыгнула в сторону, разворачиваясь назад и порываясь убежать. Асахир отбросил щит, и, дернувшись вперёд, освободившейся рукой схватил Эне за косу, рванув и заставив её остановиться и закинуть голову назад, открывая шею для точного удара. Девушка невольно зажмурилась. Ещё доля мгновения — и идшарский военачальник убьёт её, не видя в этом особой беды...

Испуганный писк Энеаты, сжавшей ладони так, что ногти до крови проткнули кожу. Взмах. Удар. Темнота.

...Зачарованно глядя в небеса и ожидая новых божественных знамений, напуганные воины Асахира никак не могли собраться с духом и выполнить приказа военачальника, охраняя пленных, но не решаясь убить их. Однако, когда спустя несколько мгновений после ухода байру всё стихло, они начали переглядываться между собой, не сумев решить, видеть ли в этой тишине благо или опасность.

Асахир вышагнул из-за поворота, неся в руках худощавую девушку — похоже, без сознания. Стремительно подойдя к замершим без движения воинам, он сбросил Энеату на землю, словно мешок, и рассерженно произнёс:

— Вот ваши боги. Трусы!

— Девчонка? — вслух удивился один.

— Ведьма, — буркнул Асахир и повернулся к всё ещё ожидавшим участи пленным. — Я, помнится, отдавал приказ!..

Несколько взмахов меча Асахира отменили необходимость выполнять это приказание.

— Трупы убрать с дороги!.. — рявкнул он, собираясь уходить в сторону идущих по побережью остальных отрядов Идшара.

— А девка? — поинтересовался кто-то из воинов.

— Дарю!.. — уже издалека выкрикнул Асахир.

Воины обступили Эне, всё ещё безвольно раскинувшуюся на дороге. Но двое из присутствующих узнали девушку — они оба были ранены под Халетом, и именно заботе юной асу были обязаны своим исцелением.

— Я знаю её! Это асу Энеата, целительница. Она помогала Таллису у Закатных скал.

— Таллис сказал, что сам байру обязан ей жизнью! — встрял другой.

— Если б это было так, он бы нам её так не швырял, — возразил третий.

— Ну попалась под горячую руку, бывает...

— Уйди-ка ты с дороги, Торан.

— Тихо все! — рявкнул Азмар. — Отойдите! Вода есть у кого-нибудь?

— Азмар!

— Знаю, что Азмар! Лекаря найдите!..

Разгорелся спор, впрочем, довольно скоро прервавшийся стремительным возвращением байру Асахира. Почти что бегом примчавшись назад к месту событий, он кратко приказал одному из соратников отнести Энеату в безопасное место. Воины, переглянувшись и пожав плечами, не решились спрашивать о причинах странного поведения военачальника.

В этот раз пробуждение было ещё хуже, чем тогда, в Арке. Голова болела так, что, казалось, вот-вот разлетится, и Эне было страшно шевелиться и открывать глаза. Услышав совсем рядом рычащий голос байру Асахира, она окончательно расхотела просыпаться.

— Не задерживайся. Тебя ещё ждёт Ротнар.

— Да, повелитель, — звонкий молодой голос Таллиса ярко отличался от чуть хрипловатого и низкого голоса Асахира. — Я скоро приду к нему.

Асахир ничего на это не ответил. Судя по шелесту плетёных шторок и отдаляющемуся звуку шагов, военачальник молча удалился.

— Ушёл? — на всякий случай очень тихо шепнула Эне.

— Очнулась! — обрадовался Таллис. — Как ты?

Энеата широко распахнула глаза, но зрение пыталось вернуться в течение нескольких слишком долгих мгновений, так что девушка успела подумать, будто просто находится в слишком тёмном помещении. Однако вскоре чернота перед глазами исчезла, открыв вид на просторный зал с высоким потолком. Где-то поодаль, у другой стены, несколько незнакомых человек негромко переговаривались, сидя на каменной скамье и начищая оружие.

Энеата лежала на холодном полу на боку; намереваясь перевернуться поудобнее, она шевельнулась и приподняла голову, чем привлекла внимание Таллиса, сидевшего на корточках рядом с ней.

— Нет-нет, не переворачивайся, — протянув руки и осторожно, но настойчиво удерживая Эне, торопливо заговорил юный лекарь.

— Таллис... — тихонько буркнула Эне. — Пусти. Меня не тошнит.

— А пам...

— Нет, — не дала договорить Энеата. — Память вроде не отшибло.

— Видишь хорошо? Чётко?

— Не очень. Всё как-то... двоится...

Таллис покачал головой, внимательно осматривая девушку, после чего позволил ей лечь на спину. Стянув с её головы мокрую тканевую повязку, лекарь осторожно коснулся лба Эне.

— Голова болит? Сильно?

— Ох... Не спрашивай. Терпимо.

— А ты крепкая, — с оттенком похвалы в голосе сообщил Таллис. — Который раз в не лучшем виде и всё вроде... вроде ничего, цела.

— Я везучая.

Энеата попыталась сесть, но Таллис неожиданно крепко удержал её за плечи и, посмотрев с укором, сказал:

— Ну нет! Лежи.

— Я хочу сесть.

— Эй-эй! Не надо спорить с лекарем, тебе ли не знать?

— Я сама лекарь, поопытнее тебя, между прочим. И я хочу сесть!

— Ага, а если тебе будет плохо, голову потом байру с меня снимет, — обиделся Таллис. — Нет уж. Лежи и не двигайся, пока голова не перестанет болеть.

Энеата обречённо вздохнула и поинтересовалась:

— Что-нибудь попить есть?

— Да. Я попросил приятеля принести тебе чашку ромашки. Подожди немного.

Девушка благодарно улыбнулась. Таллис смущённо опустил взгляд, не зная, что ещё сказать. Приятель, о котором говорил Таллис, оказался невысоким коренастым воином, и вместо обещанной чашки он притащил большой кувшин. Таллис поблагодарил его, и тот удалился; взяв чашку из своей сумки, Таллис налил туда горячего отвара, щедро сыпанул сахара из маленького мешочка и принялся раскачивать, надеясь перемешать без ложки.

— Я слышала, что тебя где-то ждут, — осторожно заметила Эне.

— Да, господина Ротнара тяжело ранили. Я уже обработал и перевязал рану, но надо бы вернуться и проверить, как он.

— Я и сама справлюсь, Таллис. Мне только немного поспать, наверное. Иди.

— На, пей, по-моему, уже не очень горячее, — Таллис помог Энеате приподняться, бережно придерживая её голову ладонью и поднося ко рту чашку.

Энеата раздражённо отдёрнулась, не желая казаться беспомощной, но тут же пронзившая голову острая боль заставила её упасть обратно на пол.

— Да ладно, можешь немного побыть слабой, — тихо пообещал Таллис, лукаво подмигивая и вновь протягивая отвергнутую ладонь, собираясь поддержать Эне. — Я никому не скажу.

Энеата неловко и виновато заулыбалась.

* * *

Похоже, его и вправду ждали. Лучники даже не поворачивались в его сторону, продолжая внимательно наблюдать за окружающими город полями, а идшарские жрецы-воители, хоть и провожали взглядами, не сулившими ничего хорошего, даже не собирались как-то отзываться на его молчаливое шествие по захваченному порту. Остановившись у первых домов посёлка, он огляделся по сторонам, надеясь понять, куда ему идти.

— Эй ты, старик, — окликнул его один из воинов. — Как твоё имя?

— Арнунна, верховный судья Энарана. Ваш байру звал меня.

— Ну да. Асахир ждёт тебя. Идём. Провожу, пожалуй, дорогого гостя.

Арнунна смотрел и не узнавал энаранский порт. Вместо торговцев с нарядными осликами и весёлых рабочих по улицам бродили воины Идшара, облачённые в чёрные одежды; вместо привычных мешков и бочек вдоль дорог и во дворах лежали брошенные окровавленные тела убитых стражей.

Прежде порт казался средоточием кипучей жизни. Множество судов, что разгружали десятки рабочих, торговцы, бранящиеся с управляющими, погонщики, предлагавшие нанять повозку и осликов, чтобы отвезти товары в город, рыбаки, здесь же продающие только что пойманную рыбу...

Теперь вокруг лишь иногда раздавались чьи-то возгласы, нарушавшие гнетущую тишину, кто-то перекидывался короткими фразами, откуда-то издали изредка доносились крики. Куда более шумно было возле сторожевой башни, на вершине которой тоже уже развевалось идшарское знамя. Воины Идшара собрались вокруг, кто-то перебранивался, кто-то, напротив, поздравлял товарищей.

Здесь, у входа в башню, Арнунну обыскали, желая проверить, не вооружён ли немолодой энаранец. Убедившись, что у судьи нет ничего, кроме одежды и перстня с родовой печатью, его пропустили в соседний с башней дом — просторное строение, прежде служивший местом сбора портового гарнизона.

Теперь внутри расположились несколько человек, разбредшиеся по залу и занятые своими делами — кто-то начищал оружие, кто-то штопал пострадавшую одежду, а с одним возился лекарь, перевязывая рану.

Асахира Арнунна заметил сразу. Усевшись на полу у дальнего окна, военачальник Идшара прислонился спиной к стене и закинул голову назад, устало закрыв глаза. Арнунна шагнул было в его сторону, но идти самому ему не дали — двое подошедших воинов схватили его под руки и втащили на середину зала.

— Прочь! — возмутился Арнунна. — Я пришёл сам, и не смейте обращаться со мной, как с пленником!

Асахир открыл сонные глаза, косясь в сторону шума.

— Повелитель, — поклонился воин, который привёл Арнунну. — Судья Арнунна.

— Да, я его помню, — осмотрев пришедшего сверху донизу, согласился Асахир. — Ты был среди встречавших в Энаране.

— Да, я выходил приветствовать друзей, — отозвался Арнунна. — Я тогда не знал, что они окажутся врагами.

— Как и я, — холодно процедил Асахир.

— Где мои дети, Асахир?

— Дети? — искренне удивился Асахир.

Военачальник согнул ногу, подтягивая её к груди, опершись на колено локтем и придерживая ладонью подбородок. Взгляд его, пристально сверливший Арнунну, выражал только любопытство и какое-то озорное коварство.

— Мои дети, — упрямо повторил судья. — Нунна и Фазмира. Я получил ножны Нунны, переданные твоим гонцом.

Асахир обернулся в сторону, к стоявшему неподалёку Азмару:

— А девчонка-то нас провела.

— Я говорил, байру, что её стоило сразу допросить как следует.

Асахир пожал плечами и вновь обратился к Арнунне:

— Тебе не повезло с сыном, судья, но ему повезло с невестой. Асу Энеата убедила нас, что из вашего семейства в Арк прибыл только Нунна.

— Но... О. Но теперь я здесь, и ты не будешь её преследовать?

Асахир не ответил.

— Хорошо... — стараясь держаться спокойно и гордо, выдохнул Арнунна и спросил: — А Нунна?

— Давно сбежал, — процедил Асахир.

— Сбежал?..

— Твой сын — жалкий трус, недостойный зваться мужчиной, судья. Он сбежал. Сбежал, бросив на верную гибель спасавшую девчонку.

— Что?..

— Азмар! Приведи-ка сюда маленькую асу.

Азмар на несколько мгновений вышел в смежную комнату и вернулся с Энеатой, уже пришедшей в себя, но ещё едва стоявшей на ногах. Лоб юной целительницы охватывала полоска мокрой ткани, ещё больше сбившая растрёпанные волосы, а туника была сплошь испачкана землёй и кровью. Увидев Арнунну, девушка остановилась на пороге, отвела взгляд и тихо сказала:

— Здравствуйте, господин Арнунна.

— Энеата... — растерянно произнёс судья. — Ты...

— Асу, — перебил Асахир. — Расскажи моему гостю, где его сын.

— Нунна далеко отсюда, господин Арнунна, — сказала Эне. — Он ушёл... Вам не стоило приходить.

— Ушёл? — повторил Арнунна.

— Сбежал, — со злобой в голосе подтвердил Асахир. — Твой сын — жалкий трус, Арнунна. Он бросил нам на растерзание девчонку и сбежал.

Арнунна растерянно смотрел вперёд, не зная, чему хочет верить сильнее — тому, что его сын в безопасности, или тому, что тот не бросил в беде беззащитную девочку. Энеата, с трудом преодолевая слабость, выдохнула:

— Не верьте ему, господин Арнунна. Нунна не бросал меня. Я сама просила его уйти. Он не знал, что я попадусь. Это... только моя ошибка. Он

— Хорош болтать, — рассердился Асахир. — Придержи язык.

— Я не понимаю... — Арнунна переводил взгляд с Энеаты на Асахира. — Значит, Нунна в безопасности...

Энеата молча еле заметно кивнула, а Арнунна продолжил:

— А... Фазмира?

— Была в безопасности, пока ты сам её не сдал, — хмыкнул Асахир. — Эта маленькая асу очень горазда врать.

— Я хотела помочь, господин Арнунна, — оправдываясь, произнесла Энеата. — Я сделала всё, что могла. Зачем же вы пришли...

Арнунна отвёл взгляд и смущённо спросил:

— А ты оказалась здесь... они привели?

— Я... сама пришла. Я просто... хотела предупредить вас, узнав, что они взяли вещи Нунны...

— И что теперь, Асахир? — яростно посмотрев на Асахира, выпалил Арнунна. — Вот я здесь. Алуганг тоже скоро сдастся. Он не даст уничтожить город. Он придёт. Считай свою месть свершённой, если считаешь нас виноватыми перед тобой. Отпусти хоть девочку! Ты её, — он кивнул на Эне, — тоже собирался использовать как приманку?

— Нет, несколько иначе.

— Я думал увидеть великого военачальника, а вижу голодного шакала.

— Ты подписываешь свой приговор, Арнунна.

— Он давно подписан.

— Значит, ты даже не собираешься отрицать свою вину?

— Разве ты мне поверишь?.. Но прежде скажи, с чего ты взял, что виновен я? Эсин Алуганг... Он правитель города, его проще всего обвинить, но почему и я?..

— Тебя сдал раб эсина. Вас обоих.

— Ким?..

Асахир кивнул и, словно что-то припомнив, прищурился и поинтересовался:

— Кстати, он ещё жив?

— Нет. Эсин счёл его предателем.

— Разумно. Стало быть, тебе нечего сказать в своё оправдание?

— Я не убивал твоего побратима, не отдавал такого приказа и не делал ничего, что могло бы способствовать этой беде. Убивать — удел воинов, а я свою жизнь прожил в мире и покое. Не смотри на меня так, байру, я не оправдываюсь перед тобой. Но я не хочу, чтобы асу Энеата винила меня. Прости, если ты пострадала из-за нашей семьи, Энеата! Никто из нас не хотел тебе зла!

— Я верю и ни в чём не виню вас, господин Арнунна... — начала было Энеата, но Асахир перебил её.

— Тогда почему раб назвал твоё имя?

— Думаю, личные счёты, как ты это называешь. Он считал, что я несправедливо признал его долг неуплаченным. Его сестре пришлось лишиться свободы, чтобы выплатить деньги, а в рабстве она умерла... покончила с собой.

Никакого ответа не последовало, и Арнунна продолжил, снова обращаясь к Энеате:

— Но этот долг действительно не был уплачен, Энеата. Мне жаль, что так произошло, но ведь это моя служба... Он сам влез в долги, по своей воле. В этом не было жизненной необходимости.

Асахир по-прежнему молчал, обдумывая услышанное. Наконец Арнунна не выдержал и произнёс:

— Байру... Я пришёл, зная, что не вернусь, и не жду от тебя милости для себя. Но прошу, скажи, что мои дети не будут... страдать из-за меня.

— Да я всё равно понятия не имею, где этот трус Нунна, — пожал плечами Асахир. — Благодари маленькую асу, он обязан ей жизнью. А с женщинами я не воюю.

— Не воюешь?.. — скосившись на Энеату, недоверчиво переспросил Арнунна.

— Ведьма — не в счёт.

— Ведьма?..

— Да. Ты чуть было не женил своего сына на ведьме.

Энеата виновато отвернулась и тихонько пробурчала:

— Да, это правда.

Асахир поднялся и положил ладонь на рукоять висевшего на поясе меча.

— Твои последние слова, Арнунна, — предложил он, ожидая.

— Байру! — с мольбой в голосе бросилась вперёд Эне, но Азмар легко удержал её на месте.

— Если в тебе есть хоть капля чести, отпусти Энеату.

— Подумаю, — пожал плечами Асахир. — Это всё?

Арнунна молча кивнул. Асахир обратился к вставшему чуть поодаль сотнику: — Как думаешь, Азмар, он виновен?

— Если честно, не очень-то похоже, байру. Но он меня изрядно раздражает, так что я бы его всё равно прибил.

Асахир рассмеялся, а вот Арнунна и Энеата своеобразной шутки не оценили.

— Уведи асу, Азмар, — потребовал Асахир.

Энеата попыталась возражать, но Азмар просто поднял её и унёс в другую комнату, отгороженную шторой. Арнунна стоял, гордо подняв голову и ожидая смерти.

— Великая клятва, Арнунна, — предложил Асахир, протягивая судье нож.

Тот недоверчиво посмотрел на военачальника, но принял оружие. Прорезав кожу на ладони, он произнёс:

— Клянусь именем и кровью, клянусь перед землёй, небом и Великой Рекой, что я не виновен в смерти асу Кангара и не имею к этому отношения. Пусть все боги всех миров проклянут меня, если я сказал ложь.

Склонив голову и возвращая Асахиру окровавленный нож, Арнунна добавил:

— Моя совесть чиста, и я не страшусь смерти и не бегу от неё.

Асахир вздохнул и взъерошил рукой чёрные волосы. Переглянувшись с вернувшимся из комнаты Азмаром, он молчал, что-то обдумывая.

— Нунна и Фазмира — вся твоя семья? — почему-то спросил он.

Судья Арнунна еле заметно качнул головой и сказал:

— Нет. У меня есть жена и старший сын.

— Они в Энаране?

— Да.

— Тогда возвращайся в Энаран.

Арнунна резко вскинул голову, не решаясь верить в услышанные слова и не понимая их.

— Что?..

— Ты можешь идти. Но Энаран падёт завтра.

— Если ты отпустишь меня, завтра я буду сражаться против твоих людей.

— Вам разрешено носить оружие? — нахмурился Асахир.

— Я из воинского рода. Я младший, и потому смог выбирать иную стезю. Но я владею мечом и буду призван.

— Ты староват для войны.

— Я могу забрать Энеату?

— Если ты уверен, что сможешь надёжно запереть её в подвале и не выпускать ни при каких обстоятельствах.

— В смысле?..

— Маленькая ведьма постоянно рвётся мне мешать. Если она ещё раз попадёт под руку в пылу битвы, то умрёт. А мне вовсе не хочется прослыть трусом, сражающимся с девчонками.

— Я попрошу её не лезть, но не могу обещать, что прослежу — я ведь буду среди воинов...

— Тогда она останется здесь. Иди в город и передай эсину, что у него ещё время до вечера, чтобы принять условия мира.

Арнунна, немного помедлив, развернулся к выходу.

— Подожди, — остановил его Асахир. — Скажи... Тебе известно хоть что-то о смерти моего брата?

— Прости, байру, — покачал головой судья. — Но я ничего не знаю. Алуганг не говорил ничего ни в своё оправдание, ни о своей вине.

— Раб сказал, что стражи пропустили убийцу, не остановив.

— Это веское обвинение. Конечно, отдать приказ стражам ничего не видеть мог только... Но послушай, скажи мне, байру, как мог эсин не знать, что ты покинул город? Стражи следили за... гостями, я не сомневаюсь. Перепутать вас с Кангаром возможно только в полной темноте. Эсин должен был точно знать, что в его доме был не ты.

Один из воинов отправился проводить судью обратно к дороге. Асахир остался неподвижно и молча стоять на том же месте, не обращая внимания на недоумённые взгляды окружавших его товарищей.

* * *

— Я пришла навестить асу Энеату, — прошелестел нежный женский голос, едва Фазмира высунулась со двора, приоткрыв калитку.

Статная девушка с длинными, до земли, белоснежными волосами стояла у входа, приветливо улыбаясь и щуря на солнце немыслимо светлые глаза. Фазмира замерла, широко распахнув глаза и уставившись на необычную гостью.

— Госпожа Энеата дома? — повторила пришедшая девушка, поняв, что Фазмира прослушала её первые слова.

— Нет, — замотала головой Фазмира. — Асу Энеата уехала по делам в деревню.

— По делам?

— Да, к какому-то больному её пригласили, — затараторила Фазмира. — Она сразу и умчалась, даже не успела ничего сказать. Записку вот отставила и помчалась.

— Ах... Как жаль. Мне так срочно надо с ней поговорить. Скоро она вернётся?

— Не знаю. Вроде сказала, что там тяжёлый случай. Так что, наверное, не очень скоро. Хотя кто знает. Может и быстро. Я знаю? Мне никто ничего не сказал. Да и всякое бывает. А вы, вообще, кто?

— Меня прислал Нунна, — в отличие от Фазмиры, таинственная красавица говорила медленно, плавно, даже слишком чувственно. — Мы встретились в Эрисуме, и он попросил меня убедиться, что Энеата дома и с ней всё в порядке...

— Нунна!.. Он живой, здоровый?! О! Слава добрым богам! Входите, входите!.. Да расскажите же, как он?..

Калитка со скрипом закрылась, щелкнула задвижка, и Зара наконец вошла под сень дома своей сестры.

Глава 10. Битва за Энаран

Сидя на земле у ворот, Нунна ждал Рамзаша, как ждут приговора или пророчества. Староста деревни вскоре вышел, держа в руках небольшой мешочек.

— Два письма, — строго произнёс Рамзаш. — Одно, с красной вышивкой, отдашь только лично в руке Энеате. Никто другой не должен даже прикоснуться к нему. Ясно? Второе передашь через кого-то. Только, пожалуйста, теперь без богов! Попроси земледельца, идущего на ярмарку, или погонщика... Что-то такое.

Нунна кивнул.

— Ну всё. Иди.

— Господину Хурсану лучше? — виновато отозвался Нунна.

— Не очень-то. Да нет, не вини себя, парень. Возраст... Ты просто принёс новости. Он поправится.

Нунна хотел бы верить этим словам Рамзаша, но видел, что тот говорил через силу. Староста и сам явно винил жениха Энеаты.

— Слушай, парень, — правильно растолковав смущённое молчание Нунны, выдохнул Рамзаш. — Я вижу, что ты не хотел никому вредить. Но пойми — большой мир несколько отличается от родного двора. Не глупи больше. От тебя сейчас зависит многое — не доверяй никому! Никому, слышишь? Даже если тебе явится сонм богов во главе с Ирутаром! И никому ничего не рассказывай. Не оставляй Энеату одну, даже если она сама будет отсылать тебя. Она, как и ты, ещё маленький наивный ребёнок. Хурсан говорит, что Энеата сильнее Зары. Но ведь Зара... в общем, Энеата просто не готова.

Нунна отчаянно закивал.

— Да иди же уже, время дорого! — пригрозил пальцем Размаш.

Нунна тут же развернулся и торопливо зашагал прочь от деревни. В этот раз он снова шёл налегке, чтобы не терять скорости, но с мечом на поясе считал себя полностью собравшимся для путешествия. Небольшая поясная сумка, что выдал ему Рамзаш, вмещала в себя две фляги с водой и достаточное количество сухарей с парой кусков вяленого мяса вдобавок. Зашитая и выстиранная одежда казалась почти новой, ссадины и синяки уже сошли, и Нунна чувствовал себя отдохнувшим, хотя провёл в деревне один день и две ночи, да и то — в беспокойстве за пошатнувшееся здоровье асу Хурсана, слишком болезненно отозвавшегося на принесённые Нунной известия.

Юноша то и дело хотел сорваться с шага на бег, чтобы скорее преодолеть предстоящий ему путь, но сдерживался, понимая, что стоит беречь силы. Его всё же ждала не самая близкая дорога, да и кто знал, что там, в конце путешествия — отдых или битва...

Рамзаш рассказал ему о Заре — колдунье, что доверчивый юноша принял за Аарку. Рассказал то немногое, что знал, но этого было достаточно, чтобы понять — Энеата в опасности. Нунна отчего-то верил, что идшарцы Энеате не навредят. Быть может, просто слишком боялся думать о возможной беде и заставил себя считать Энеату слишком сильной для этих врагов. Но другая волшебница — это звучало так страшно, что Нунна даже не пытался не бояться.

В душе тлела обида. На себя, что оставил Энеату; на Энеату, обманувшую и пообещавшую, что справится со всем; на Зару, которая так легко обвела его вокруг пальца, словно наивного ребёнка. И Нунна, сам не замечая, всё ускорял шаг, стремясь поскорее разобраться с ошибками прошлого.

Путь от Карауда к городу занял ещё меньше времени, чем в прошлый раз, но заночевать всё же пришлось в Эрисуме. На этот раз Нунна предпочел отдать пару монет за сон на постоялом дворе, а не сидеть в храме Аарки, и утром следующего дня сел в порту на небольшое судёнышко, плывущее в Олианру — крохотное поселение возле Арка. Именно там Нунна собирался найти посланника для одного из писем — и нашёл. Один из жителей Олианры как раз собирался отвозить в Арк товары на продажу и согласился отвезти маленькую глиняную табличку до дома асу, даже отказавшись от вознаграждения. А вот приютить его на время никто не пожелал, опасаясь незнакомого человека с мечом, и Нунна устроился на отдых в тени зарослей на берегу, возле причала.

Путь от деревни до города казался совсем близок — стены и башни Арка было прекрасно видно отсюда, и Нунна надеялся на скорый ответ. Однако скоро начало темнеть, дневная жара сменялось вечерней прохладой и белёсым туманом, а земледелец, выступивший в роли посыльного, возвращаться не спешил.

Нунна поёжился и ссутулился, обхватывая руками поджатые колени и надеясь, что так сидеть будет немного теплее; однако холодная ночь и порывистый мокрый ветер с реки быстро разубедили его. Погода портилась, сгустились чёрные ночные тучи, и Нунна уже начал опасаться, что пойдёт дождь. Однако выглянувшая сквозь облачное полотно ярко-жёлтая растущая луна, почти полная, успокоила его. Правда, ненадолго — вид прекрасного ночного светила напомнил ему об Аарке-Заре, знавшей, где искать Энеату, и Нунна, решив не ждать письменного ответа или прихода Энеаты, встал и зашагал к городу, не дожидаясь утра.

Летние ночи были коротки, и рассвет забрезжил тогда, когда Нунна был уже в нескольких десятках шагов от северных ворот Арка. Город уже просыпался — сегодня был торговый день, и толпы народа уже устремились в Арк, а тишина ночи быстро сменялась множеством шумных звуков. Стражи со скрипом открывали тяжёлые деревянные створки врат, укреплённые медными щитами, готовясь принимать гостей и выпускать погонщиков; возгласы и болтовня людей заглушали пение птиц в кустах и деревьях, разросшихся по берегу реки; перебранка рабочих, уже пришедших строить новое здание за городской стеной; громкое хоровое блеяние стада овец, что выгонял на пастбище пастух...

— Исен из Эрисума, — с ходу выпалил Нунна, отвечая на вопрос стража ворот об имени. К счастью, стражник был не из тех, кто узнал его прошлый раз. — На ярмарку.

Дальнейших вопросов не последовало — не желая задерживать других людей, стражник молча махнул, разрешая Нунне пройти. Едва ступив на мощёную дорогу, Нунна подтянул плащ, закрывая лицо и надеясь не повстречать стражей, уже знающих его. Однако, растворившись в толпе, устремившейся к торговой площади, Нунна всё равно был почти незаметен.

С трудом пробившись сквозь скопление народа, он выскользнул на улицу, которая, насколько он помнил, вела к дому Энеаты. Здесь он уже помчался бегом, желая скорее скрыться во дворе, и вскоре стоял у калитки, отчаянно стуча медной колотушкой.

Створка скрипнула, и на улицу высунулся вольноотпущенник Амар. Увидев запыхавшегося гостя, он мрачно произнёс:

— Господин Нунна... Входите.

* * *

Эсин Алуганг стоял на площадке одной из башен, вглядываясь в ночную темноту. Огни, ещё недавно горевшие в порту, резко погасли — в одно мгновение, похоже, единовременно потушенные по приказу, и следить за идшарцами стало невозможно. Темнота царила и в пригороде, и кварталах Энарана, построенных за пределами городских стен. Люди покинули небезопасные дома, укрываясь в храмах старого городского центра и чувствуя себя немного спокойнее под защитой крепости. Лишь у дальней окраины полей, на кладбище, до сих пор пылали высокие погребальные костры, алым пламенем провожавшие убитых в порту в чертоги иного мира.

— Посланник не возвращается, — эсин не смог скрыть тревоги в дрогнувшем голосе.

— Он может и не вернуться вовсе, — отозвался новый военачальник Энарана, байру Энхеду.

Немолодой воитель был дальним родственником убитого недавно байру Радана и сотником в его войске. Эсин давно хотел именно Энхеду видеть в роли военачальника, но по советам сановников назначил Радана, сына предыдущего байру, о чем теперь жалел. Столь легко проигранная под Халетом битва не только лишила Энаран многих воинов, но и уничтожила боевой дух угрюмых защитников города.

— Но Арнунна вернулся, — возразил Алуганг.

— Да, и сказал, что время нам дано до вечера. А сейчас ночь. Боюсь, повелитель, байру Асахир нарочно тянет время, чтобы потом сказать, что ответ запоздал. Он не повернёт назад, даже если мы заплатим в три, в пять раз больше.

— У нас есть надежда отбиться, Энхеду?

— Есть. Надежда всегда есть. Мы в крепости, стены высоки и надёжны, у лучников в запасе хватит стрел, а у пращников — камней. Если они пробьют ворота, в узком проходе наши копьеносцы встретят их со всем гостеприимством, добивая тех, кто переживет ливень с башен.

Они помолчали, глядя вдаль, и эсин Алуганг сказал:

— А если поможет Ризайя?..

— Разведчики все как один говорят, что из Ризайи в сторону Энарана не вышло ни человека.

— Хорошо... а всё же я надеюсь, что он согласится взять дань и уйти. Все люди ушли из пригородов?

— Нет. Всё ещё снаружи те, кто хоронит павших.

— Их надо поторопить. Я боюсь, что Идшар ударит прежде рассвета, и мы не успеем укрепить ворота.

— Мы можем не ждать их.

— Идшарцы перебьют их!

— Если б хотели, давно перебили бы. Байру Асахир разрешил забрать тела убитых и выпустил забиравших, не задержав и не убив никого. С чего ему передумать чуть позже? Нет, они в безопасности там даже больше, чем те, кто укрылся под защитой воинов.

— А что если он как раз надеется, что сможет пройти к незащищённым воротам, пока мы ждём возвращения людей?

— Рассвет скоро... — заметил Энхеду. — Я пойду. Отдам приказ запираться.

— Значит, не ждём?

— Не ждём...

* * *

Когда Энеата проснулась, Таллис вновь сидел рядом, возле завешенного шторой прохода в соседнюю комнату, и девушке почему-то показалось очень важным рассказать о приснившейся ерунде. Сейчас просторный зал, где они находились, почти пустовал. Кроме Энеаты и Таллиса, здесь был ещё воин, судя по богатству украшений на костюме — сотник, но он крепко спал в дальнем углу, подложив под черноволосую голову сумку вместо подушки, и потому совсем не мешал.

— Мне снился странный сон.

— Это бывает, — мягко ответил Таллис, очнувшись от своих мыслей и поворачиваясь к лежавшей рядом Эне. — Лучше не задумывайся.

— Нет, не просто бред, — она хотела подняться, но Таллис снова удержал её. — Он был такой... Странный и очень настоящий... Как будто наяву.

— Лежи давай, не шевелись. И не нервничай.

— Девушка с белыми волосами, — не обращая внимания на слова лекаря, продолжала Энеата. — Высокая и очень красивая. Она танцевала на берегу, и воды реки превращались в кровь. Я смотрела и ничего не могла сделать, а она звала моё имя и называла меня сестрой. Я так хотела пойти к ней... Она звала меня, так звала...

— Тебе неслабо досталось, — развёл руками Таллис. — Не удивительно, что грезится всякое...

— А потом я видела, как пылал Арк... Огромный пожар, пламя до небес. И эта девушка продолжала танцевать, а я просила её призвать дождь. Смешно, да?

— Бывает, что и не такое снится.

Но нашедшая на Энеату разговорчивость не хотела исчезать, и девушка продолжала болтать, сама себе удивляясь.

— Я бы так хотела, чтобы у меня была сестра, — мечтательно протянула Энеата. — Всегда хотела. А может, у меня она и есть. Ведь я не знаю, кто я, кем родилась. Дедушка Хурсан нашёл меня, тоже не зная, кто я и откуда. Может, где-то моя сестрёнка тоже думает, что одинока.

— Ох, Эне. Я заварю тебе чего-нибудь успокаивающего.

— О, кстати, ведь я хотела спросить — ведь ты провожал меня домой тогда, в Арке? Мне сказали, что пришёл Таллис...

— Ну да.

— А как ты смог? Байру тебя отпустил?

— Да это он и приказал мне проводить и позаботиться о тебе. Но вообще-то тебя принёс господин Азмар — боюсь, я не смог бы нести тебя так долго.

Энеата промолчала, задумавшись.

— Я вообще-то обычно не много говорю, — извиняющимся тоном произнесла она, когда молчание показалось ей слишком затянувшимся, — но мне так скучно... Мне точно нельзя ничего поделать? Ну хотя бы сесть? Тогда я бы, наверное, помолчала.

— Лежи. Говори, если хочешь, но о чём-нибудь спокойном.

— В голову лезет только всякая ерунда...

— Говори ерунду, пожалуйста.

— Тебе сколько лет?

— Угадай!

Энеата присмотрелась к молодому лицу невысокого и худого лекаря. Борода ещё не начинала расти на худых щеках с высокими скулами, а прищур светло-карих рыжеватых глаз был, пожалуй, как-то по-детски весёлым, не смотря на трудное и даже суровое ремесло, которым занимался юный военный лекарь. Озорные каштановые кудряшки, вольно торчащие в разные стороны вопреки обязующей приглаживать волосы маслом моды, тоже не придавали лицу серьёзности, и Энеата уверенно произнесла:

— Шестнадцать?

— Восемнадцать!.. — обиделся Таллис. — А тебе?

— Угадай!

— М-м... Не знаю. Скажи сама.

— Шестнадцать. Через несколько дней будет семнадцать. Я что-то не очень считала дни последнее время... Хм... Да, через пять дней! Или шесть? Ох... опять не понимаю, как рассчитать...

— Ты младше меня! — огорчённо воскликнул Таллис. — И ты уже асу, а я всё ещё ученик, не прошедший испытание. Подожди... Откуда ты знаешь, что через пять дней? Разве ты не найдёныш?

— Ну да. Но мы с дедушкой Хурсаном отмечаем вместо дня рождения день, когда он меня нашёл, — немного смутилась Энеата. — А что, я выгляжу старше?

— Нет. Выглядишь ещё младше, вообще-то. Просто я подумал об испытании, и... А почему ты ещё не замужем? Мою сестру выдали в четырнадцать...

— Посмотри на меня, Лис, — рассмеялась Эне, впрочем, не очень весело. — И догадайся.

— Кожа облезает, вся в ссадинах и жуткие лохмотья в грязи. Мда, — нахмурился Таллис. — Но ведь ты не всегда так выглядишь! Просто... не повезло. Да?

— А сколько лет байру Асахиру?

— Двадцать четыре.

— И он до сих пор не женат?

— Я вдовец, — раздался сзади холодный низкий голос Асахира, и Эне и Лис одновременно вздрогнули и резко развернулись. — Всё? Вопрос исчерпан?

— Байру... — пролепетал Таллис. — Мы тут просто...

Энеата поднялась так быстро, как могла, и села, торопливо поправляя подол рубахи, стараясь прикрыть колени.

Асахир, больше не обращая на них внимания, прошагал вперёд и громко позвал спящего в углу воина:

— Подъём! Браннот! Пора идти.

Не дожидаясь, пока Браннот, еле разлепивший заспанные глаза, встанет, Асахир взял со скамьи какие вещи и вновь вышел.

— Ой-ой, — тоже торопливо поднялся Таллис.

— В чём дело? — спросила Энеата.

— Ты сиди здесь и никуда не выходи, пока я не приду, хорошо? Ни в коем случае не выходи отсюда.

Энеата осталась в комнате одна, и, едва убедившись, что и голоса снаружи затихли, удаляясь прочь, встала и подошла к двери, осторожно приоткрывая её и высовываясь наружу.

* * *

Густой туман опутал город сетью морока. Коснувшееся земли солнце растаяло в странном мареве, и колдовской сумрак остался безраздельным господином вечернего Арка, но жители не видели и не осознавали этого.

Амар и Нунна сидели у постели Фазмиры, спавшей с безмятежной улыбкой на лице; но ни старый вольноотпущенник, ни юный воин не верили в её кажущееся спокойствие. Ушедший несколько мгновений назад лекарь сообщил, выражая своё сожаление, что помочь не может, ибо не видит причин для столь крепкого сна. Нунна с замиранием сердца ловил каждый новый вздох сестры, трепеща и боясь, что он может стать последним.

— Если бы асу Хурсан был здесь, — покачал головой Амар. — Он бы точно помог.

— Должен быть способ её разбудить!..

— Что только не пробовали. Не просыпается.

— Ты не знаешь, что могло произойти?

— Понятия не имею, господин. Я был в саду.

— А слуги?..

— Никто ничего не знает. Я первый пришёл сюда, и думал, что она просто прилегла отдохнуть. Позвал, потому что пора было обедать, но она никак не отозвалась. Я побежал за лекарем, а служанки пытались привести её в сознание. Но ничего.

— Здесь был ещё один лекарь?

— Да. Он тоже не мог ничего сделать. А третьего в Арке нет. Надо ждать госпожу Энеату, она должна скоро вернуться.

— Я пойду за ней. Что за деревня, куда она пошла, это далеко?

— Я не знаю, господин! Она никому ничего не сказала. Сказала, что в деревню, да и всё. Никто не спрашивал. Вот есть записка от неё, — он взял глиняную дощечку, лежавшую рядом на бочке с водой.

Нунна жадно схватил письмо и пробежал по нему глазами.

— Амар, Мира, меня вызывают срочные дела, только я могу помочь, не переживайте, я только сбегаю туда и обратно, так что вернусь через пять-шесть дней... — быстро прочитал вслух Нунна, и затем, удивлённо подняв взгляд на Амара, спросил: — Это до какой деревни столько идти?

Амар пожал плечами.

— Она же не могла пойти в деревню другого города, верно?

— Вряд ли, — согласился управляющий. — Тем более сейчас, когда так страшно вокруг.

— Почему она пошла куда-то одна? Ведь это опасно, проще пойти с торговцами, они всё время снуют между посёлками...

— Возможно, дело было срочное. Может, больной при смерти.

— Она пешком пошла?

— Нет. Взяла повозку у соседки, госпожи Киры. Я у неё и спрашивал, куда отправилась госпожа Энеата.

— Больше она ничего не знает?

Их разговор прервал шум с улицы. Громкий, пронзительно-нервный женский голос и грохот медной колотушки. Амар сорвался с места, Нунна остался сидеть подле сестры, стирая куском ткани холодный пот со лба девушки.

Сквозь окно он видел, как во двор влетела пожилая полная женщина, тут же вцепившаяся в плечи Амара и отчаянно кричавшая:

— Беда, Амар, беда случилась!..

— В чем дело, госпожа? — пытаясь осторожно вырваться из хватки, спросил Амар.

— С госпожой Энеатой беда! Стражники пришли, привели мою повозку, пустую!

— Что? Как так?

— Посреди поля нашли, недалеко от энаранской заставы!..

— Энаранской?! — Нунна вскочил. — Амар!

— Энаранской?! — тоже ужаснулся вольноотпущенник. — Ведь там идшарцы, там война!..

— Амар, позаботься о Мире, я найду Энеату!.. — выкрикнул Нунна, на бегу хватая в охапку свои вещи и бросаясь к двери.

Желание спасти всех, кого можно, читалось на лице Энеаты слишком легко. Да и поступок отважной девочки, рисковавшей жизнью ради Нунны и спасавшей его от идшарского отряда, говорил о её безграничной храбрости, не всегда сопровождаемой советами разума и здравыми рассуждениями. И потому, услышав, что повозка Энеаты была найдена на пути в Энаран, Нунна сразу понял: юная колдунья хочет попытаться помочь осаждённому городу.

Мысль об этом казалась настолько безумной, что Нунна несколько раз пытался осадить себя и остановиться, поискав иные возможные объяснения появлению повозки у заставы. Однако он точно помнил, что по дороге из Арка в Энаран нет ни одной деревни, а значит, и не одного больного, к которому могла бы отправиться целительница.

Он мчался так быстро, как только мог, как никогда не бегал прежде — даже убегая от преследования идшарцев тогда, в Закатных скалах. Природная выносливость позволила ему добраться до аркской заставы на нужной дороге к вечеру, и, хотя он еле дышал, остановившись возле стражей, ему удалось спросить, кто нашёл заблудшего онагра и при каких обстоятельствах. Услышав ответы, он собирался бежать дальше, но стражи уговорили его остановиться и поспать хотя бы некоторое время. Нунна, не сомкнувший глаз и в предыдущую ночь, нехотя, но согласился и, едва шагнув за порог сторожевой башни, безвольно рухнул на пол и заснул, даже не успев ни о чём подумать.

Проснулся он посреди ночи, вышел, не потревожив спящих рядом стражей. Те, чья смена была ночью, не обращали на него внимания, вглядываясь с верхней площадки вдаль. Холодная ночь была лунной, светлой, и всё же бежать Нунна не решался, торопливо, но осторожно шагая по тёмной дороге.

— Куда ты собрался, милый друг? — нежно позвал женский голос.

Нунна резко обернулся, выхватывая меч. Рядом никого не было, но от земли кругом поднимался густой непрозрачный туман, огораживая Нунну стеной. Он замер, боясь прикасаться к миражу и нервно оглядываясь.

— Зара? — зло позвал он, держа клинок наготове.

— Ах, Нунна, — она смеялась, где-то вдалеке и очень рядом одновременно. Этот голос доносился издали и звучал прямо в голове. Нунна дёргался, поворачиваясь в разные стороны и пытаясь увидеть колдунью. — Опусти меч. Ты же не хочешь меня поранить?..

— Хочу! — возразил Нунна.

— Хочешь, разбужу твою сестру?

— Так это ты её заколдовала? Я так и подумал! Да появись же!

— Конечно, я. Нет, милый, ты слишком крепко вцепился в эту побрякушку. Я не хочу к тебе подходить. Ты ищешь Энеату?

— Я ищу тебя! Ты обманула меня, но мне рассказали, кто ты на самом деле!

— Рассказали?.. Хурсан?.. А кто на самом деле он сам, он промолчал?

Нунна растерялся, замирая.

— Он хотел получить силу, заключённую в нас с Энеатой, — голос девушки звучал так горестно и ласково, проникая в душу и разум, что Нунна забыл наставление Рамзаша. Ему страстно хотелось верить ей, слушать её, покоряться ей. — Он пытался убить меня, но ему это не удалось. Я сбежала. И тогда, поняв, что его чарам не совладать с могуществом, дарованным мне и сестре, он похитил Энеату. Не сумев покорить нас силой, он обманул Эне, воспитав её так, как ему было удобно.

— Нет, не может быть... — пробормотал Нунна, опуская меч.

— Мне было семь лет, когда он нашёл меня. Маленькая беззащитная девочка, но уже понимающая опасность. А Энеате было всего три, и он легко приманил её на свою сторону. Я думала, что Энеата мертва, убита тогда, давно... но он сам проговорился, что сестрёнка жива. Я найду её и открою ей глаза. Не мешай мне, Нунна, я желаю ей добра!..

— Я тебе не верю! Хурсан сказал...

— Нунна!.. — туман растаял, и из темноты навстречу к Нунне шагнула Зара. Прекрасная, светлая, словно сверкающая в ночи собственным сиянием, струящимся от белоснежной кожи и волос, от тончайшего шёлка серебристой туники. Истинное воплощение луны... — Верь мне, Нунна. Помоги мне, Нунна. Я столько страдала. Я просто хочу вернуть себе семью...

— Ты врёшь! Ты заколдовала мою сестру!

— Я просто хотела прочитать записку, что оставила Энеата, а эта девочка не давала. Она скоро проснётся, Нунна, скоро проснётся... Я обыскала все окрестности. Ни в одной деревне Энеаты нет. Ведь ты знаешь, куда идти? Пожалуйста, Нунна, помоги мне. Помоги нам. Энеата будет рада найти сестру. Мне было так одиноко без неё, я знаю, что и она тоскует по мне!..

Нунна растерянно смотрел на красавицу, готовый признать её правоту и поклясться помогать во всех её затеях. Она была так хороша и так несчастна... Светлые глаза на прекрасном лице Зары, казалось, вот-вот блеснут слезами.

— Пожалуйста, Нунна. У меня нет друзей. Хурсан обрёк меня на одиночество и скитания... Я просто хочу найти свою семью. Посмотри на меня, милый Нунна, разве я — зло? Мне нужна моя сестра... и ты. Ты нужен мне.

Она подалась вперёд, легко коснувшись губами удивлённо приоткрытого рта Нунны. Молодой воин замер, окончательно теряясь, а Зара, отодвинувшись обратно, произнесла с ласковой и чувственной улыбкой:

— Видишь, как хорошо. Нам будет так хорошо.

В её чудесных светлых глазах таилась бездна. Нунна смотрел и не мог отвести взгляд, поддаваясь чарам колдуньи. Меч выпал из руки.

— Эй, парень! — раздался громкий, зычный возглас с башни. — Ты тут ещё? Ты сумку забыл!..

Нунна очнулся и тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Быстро наклонившись и подхватив меч, он рванулся вперёд, замахиваясь и собираясь убить Зару.

Ответом на выпад был только озорной смех волшебницы. Она исчезла, и меч рубанул по белому облаку, тут же начавшему расползаться шире по земле. В клубах тумана Нунна, округлив от ужаса глаза, увидел очертания чудовищ, скалящих зубастые пасти, в свисте ночного ветра слышалось рычание, смех Зары выводил из себя, убивая остатки храбрости.

— Ну нет! — возмутился Нунна, замахиваясь и пытаясь мечом прорубить себе выход из туманной ловушки. Клинок проходил сквозь дымку, не оставляя следа.

Холодное марево сжимало кольцо, и пасти немыслимых чудовищ всё приближались, не давая надежды отойти.

— Энеата!.. — отчаянно закричал Нунна, пропадая в плену слишком настоящих кошмаров. В последнем осознанном движении он успел оставить мечом росчерк на земле — символ, который показал ему Рамзаш...

* * *

Не слишком надёжными казались толстые стены в три человеческих роста, по вершине которых могли пройти в ряд два стража; да и ворота сегодня, как мерещилось эсину, скрипели громче обычного, и, думалось, в одно мгновение рассохлись и стали чересчур старыми и шаткими. Каждый звук казался воззванием боевого рога идшарцев, каждый голос был враждебным, каждый отсвет факела виделся пророчеством пожара.

Эсин Алуганг обходил стены города, проверяя и пытаясь подбадривать стражей. Он уже не надеялся на возвращение посланника, да и не слишком желал его — если байру Асахир и примет запоздалый ответ, сам Алуганг обречён. Арнунну идшарец отпустил — но градоначальника можно было обвинить не только в убийстве, но и в том, что он не предотвратил его, и возразить на это будет нечего.

Найдя в одной из башен нового военачальника Энхеду, Алуганг устроился на скамье внизу, отдыхая от ходьбы и слушая, как байру Энхеду раздаёт указания сотникам.

— Ворота укреплены? — поинтересовался у одного из воинов Энхеду.

— Намертво, байру Энхеду. Не пробить.

— И западные, и врата Адуаны?

— Да, байру. Все.

— Завалите проход под храмом, — вдруг вмешался эсин Алуганг, вспомнив о чём-то. — Обрушьте его!

— Но, повелитель, — удивился байру Энхеду. — Если город будет захвачен, мы сможем вывести через этот ход жителей...

— Если город будет захвачен, никто не успеет уйти. Нам и так охранять несколько ворот — пусть хоть эта сторона будет безопасной.

— Я собирался использовать этот ход для вылазки, чтобы ударить в тыл идшарцев, — ответил Энхеду. — Они не знают про этот ход. Мы можем окружить их. Стрелки со стен просто расстреляют их, пока они будут отвлекаться на подошедшие сзади отряды!

Алуганг опустил голову, обхватив её ладонями, и не отвечал, отчаянно борясь со своими страхами.

— Не знаю, Энхеду, не знаю... Делай, что знаешь, только спаси город, — наконец устало выдохнул он.

— Не бойся, эсин. Мы будем сражаться достойно. Если защитники падут, они падут с честью.

— Кому нужна будет эта честь, — пробурчал Алуганг, — если они падут...

С дальней башни раздался тревожный зов, тут же подхваченный другими; громкий гул сигнала к обороне пронесся над городом, и тут же эхом отозвался другой — пронзительный клич идшарского рога, возвещающий о начале боя.

— Оставайся внутри, эсин! — быстро выкрикнул Энхеду, срываясь с места и помчавшись по лестнице наверх. Уже оттуда, с площадки башни, донесся зычный приказ: — Стрелки! Луки наготове!..

Сеть кривых улиц, крыши домов и дворов, деревья с раскидистой кроной, увитые лозами арки и навесы — всё то, что так любили жители Энарана и чем восхищались гости города-сада, сейчас пылко проклиналось лучниками, пытавшимися прицелиться по мчавшимся к стенам идшарцам. Они не шли ровным строем, ожидая стрел; рассыпавшись по городу, идшарцы мелькали на редких открытых пространствах, тут же скрываясь в тени или сноровисто ныряя за стены и ограды.

— Стрелки Арка! — закричал один из воинов стражи, указывая рукой чуть в сторону, на малую торговую площадь. В темноте всё же можно было разглядеть, как там выстроились ряды вражеских лучников.

— Погасите огни! Гасите все огни! — закричал байру Энхеду, надеясь, что мрак скроет защитников города от прицела врагов.

— Байру! Ворота Ирутара! — раздалось воззвание от подножия главной башни.

— Байру, ворота Адуаны!.. — тут же воскликнул кто-то с другой стороны. — Вижу таран!

Байру метнулся по лестнице вниз, спускаясь к ждавшим приказов копейщиками и мечникам. Обращаясь к сотникам, он велел:

— Рин, к воротам Адуаны. Копья наготове. Дамиар и Тоар, к воротам Ирутара! Лучники! Не дайте подвести таран!.. Нэвос, за мной, к храму!..

* * *

Энеата отпрянула от двери, вскрикнув и схватившись руками за голову, казалось, собиравшуюся разлететься. Пронзительный зов раздался где-то вдалеке — и в то же время слишком близко, наполняя всё вокруг. Окружавшая её комната исчезла. Теперь она видела вокруг светлое пятно посреди черноты — сгусток тумана, то и дело принимающий очертания полчищ отвратительных чудовищных созданий. И где-то там, за полосой дымки, кричал Нунна, зовя Энеату на помощь.

Асу рванулась вперёд, прекрасно понимая, что остаётся на месте. И всё же холодный, омерзительно липкий, словно смолистый, туман коснулся её рук, протянутых в отчаянном просящем жесте. Ярко-золотой свет, как тогда, в порту Энарана, разлился по пустынному полю, ослепляя, разгоняя мрак и колдовское марево. Зов Нунны стих, сменившись воплями чудовищ, рассыпающихся песчинками пыли, и звучавшим в отдалении женским криком. Погасив сияние, Энеата увидела, что поперёк дороги безвольно развалился Нунна. Откуда-то сзади подбежали люди с факелами, в упор не видевшие склонившуюся возле юноши Энеату и не слыша её тяжёлого и шумного дыхания.

— Парень, что с тобой? Очнись! — воззвал один из них, тряся Нунну за плечи.

Энеата попятилась назад, не понимая, отчего этот сон казался таким невыносимо настоящим, действительным. Страх прокрадывался в душу, и Эне не могла отвести взгляда от лежащего на холодных камнях Нунны, безвольно раскинувшего руки и не отвечавшего на попытки подбежавших стражей привести его в чувство.

— Нунна! — протяжно позвала Энеата. — Очнись же!..

Наваждение слетело так же быстро, как и нашло. Кто-то как следует встряхнул Энеату, возвращая её сознание в просторный дом посреди энаранского порта.

— Что с тобой? — испуганно спросил молодой воин в идшарском облачении, подхватывая девушку и не давая ей упасть.

Энеата не отозвалась, невидящим взглядом уставившись куда-то сквозь него.

— Кошмар приснился, что ль? — потрогав ставший горячим лоб Эне, он покачал головой и сказал: — Лихорадит...

В дверь вошёл ещё один воин, привлечённый странным шумом. Увидев уже зашедшего внутрь товарища, он поинтересовался:

— Что такое?

— Да девчонке плохо. Посмотри, может, кто из лекарей остался недалеко...

Тот вышел, а оставшийся, осторожно подняв и уложив Энеату на скамью, накрыл её первой найденной поблизости тряпкой — чьим-то забытым или оставленным плащом.

Энеата, окончательно очнувшись, схватила воина за руку и пылко прошептала:

— Мне надо идти!..

— Куда? Ты посмотри на себя, на ногах не стоишь!

— Нунна... — пробормотала Энеата. — Нунна в беде...

— Тебе привиделся кошмар.

— Ему нужна моя помощь! Пусти! — она попыталась подняться, но воин уложил её обратно, придержав за плечи. — Да пойми же! Я не брежу! Пусти!..

* * *

Хеда, мать Эллашира, считалась у дарфийцев покровительницей мести. Посвящённый ей холодный синеватый металл — небесное железо — считали символом справедливого возмездия. Оружием из железа исполняли смертные приговоры; души убитых железным клинком не требовали возмездия, всегда находя мир и покой в тёмных землях царства Эллашира. С железным копьём мечтал пойти в бой Асахир, и ни мучительная боль в плече на месте раны, ни ослабевшая хватка не остановили бы его, если бы не брошенная Азмаром фраза о бесполезности крупного и неповоротливого оружия в попытке стремительного захвата крепости. Поняв, что сотник прав, Асахир вооружился несколькими лёгкими метательными дротиками, дополнив ими висевший на поясе меч, не нужный до начала ближнего боя.

Асахир вёл самый большой из отрядов — тысячное войско воинов, вооруженных мечами и сулицами, смертоносной волной нахлынувших на западные пригороды Энарана, стремительно приближаясь к воротам. После двух залпов лучников из Арка, заставивших стрелков на стенах прятаться за зубцами после каждого выстрела, к стенам рванулись мечники, тащившие лестницы и металлические крюки с канатами. Верх стены тут же ощерился выставленными вперёд копьями, не дававшими тем, кто смог подняться, пробраться сквозь сверкающий в факельном свете лес оружия. Но это недолго защищало от приступа. Метательные копья идшарцев, сбивая высунувшихся в неудачный момент стрелков, рушили строй энаранцев. А как только первым воинам Идшара удалось перерубить древки копий и спрыгнуть на врагов, лучники и копейщики, стерегшие стены, отвлеклись на более близкую опасность, и байру Асахир, увидев начавшееся на стенах побоище, отдал приказ пробивать ворота.

Стражи города ожидали увидеть давно привычные тараны в виде огромного обитого кожей бревна с тяжёлым бронзовым наконечником, похожим на наконечник огромного копья, что тащили в руках воины, не имея возможности отбиваться и просто старающиеся быстрее промчаться под ливнем стрел и с разбегу ударить по створкам; но, кроме двух отрядов с такими орудиями в город катились изобретения уроженцев Арады — тараны-черепахи.

Своеобразная повозка с закреплёнными стропилами и балкой, к которой на толстых канатах был прикреплён обычный таран-бревно, прикрытая сверху подобием шатра из прочных шкур, укреплённых металлическими пластинами. Лучники пытались пробить крышу, защищавшую непривычное устройство и воинов, прятавшихся под навесом, но не могли этого сделать.

— Азмар! — велел Асахир, увидев недалеко верного сотника. — Ты и твои воины — к храму.

Сотник кивнул, махнув своему отряду и вместе с ними помчавшись вправо, к возвышавшему над домами простолюдинов высокому храму, посвящённому Аарке — туда, где, по словам пленённого в порту предателя, должен был начинаться ведущий в город тайный ход.

Четвёртый удар черепахи, подведённой к главным воротам, пробил створки, пятый проломил укреплявшие ворота балки. Широкие трещины открыли проход в город, который тут же заполнили воины. Первый ряд перекрывал проход громоздкими заслонами, стоявшие же позади щитоносцев копейщики выставили оружие вперёд, защищая проход от атаки.

Части отряда, что ещё не устремилась на стены, Асахир велел оставаться на расстоянии. Скрываясь вместе за домами и деревьями, они быстро перемещались вдоль стен, то и дело высовываясь и отправляя сулицу в стоявших наверху лучников.

Таран ещё раз врезался в ворота и повалил правый щит. Асахир видел, как воины Энарана сбили строй, пытаясь вытащить тех, кого придавило тяжёлой, обитой медными щитками дверью, и счёл задачу тарана выполненной.

— Отвести! — призвал грозный рык Асахира, и воины спешно откатили боевую машину назад. Едва перегораживавшая дорогу черепаха немного приоткрыла путь, в ворота полетели сулицы идшарцев. Несколько энаранских копейщиков упали — кто раненым, кто мёртвым. Поредевшие и расстроенные ряды стражи уже не казались столь опасным препятствием. Асахир сорвался с места, покидая укрывавшую его от зрения стрелков тень высокого забора.

Стрела, пущенная с надвратной башни, пролетела совсем близко, воткнувшись в ствол дерева позади Асахира. Воин, рассмеявшись счастливой судьбе, хранящей его, с громогласным кличем "Идшар!" рванул к воротам, ведя за собой своих людей. Ещё один залп брошенных вперёд дротиков поразил копьеносцев, оставив лишь несколько человек, и отряд ворвался в Энаран, доставая мечи для грядущего ближнего боя. Судя по доносившемуся шуму и метавшимся на дальней башне лучникам, целившимся в другую сторону, северные ворота тоже были пробиты.

Рог энаранцев протрубил приказ вступать в битву мечникам. Вооружённые лёгкими круглыми щитами и короткими бронзовыми мечами воины ринулись на прорвавшихся идшарцев.

— Ирутар!..

— Эллашир!..

Байру Асахир влетел в ряды защитников одним из первых, взбежав на отломанную половину ворот и спрыгнув с неё быстрым рывком.

— Хеда! Месть! — громко воззвал он.

Один из воинов пал от быстрого, едва заметного росчерка клинка, второго отбросил назад мощный удар тяжёлого щита. В тех, кто уже сражался за стеной, больше не летели ни стрелы, ни дротики — слишком страшно было промахнуться в перемешавшейся толпе и попасть в своих. Сперва лучники старались не дать подойти остальным идшарцам, продолжая стрелять со стен и башен в тех, кто только подбирался ко входу в город. Но, когда часть прорвавшихся в город поднялись на стены, луки пришлось отбросить, сменяя на ножи и кинжалы.

Накал битвы всё сильнее подогревал отчаянно пылавшую кровь сына Эллашира, живого воплощения яростной битвы. Смертоносные удары останавливали всех, кто пытался встать у него на пути, и воины Асахира, вдохновлённые своим непобедимым повелителем, бросались в гущу сражения с такой же безрассудной и дикой отвагой, прорубая себе путь.

— Ирутар!.. — не теряя надежды, продолжали взывать к хранителю города энаранцы, всё ещё сдерживавшие натиск и не пропускавшие идшарцев дальше широкой привратной площади.

У тех, кто прорвался через ворота Адуаны, успех оказался более стремительным. Основная часть защитников скопилась у главного входа, и идшарцы, быстро снеся сопротивление небольшого отряда стражей, влетели на помощь товарищам у врат Ирутара. Зажав часть энаранцев меж двух крупных отрядов, воители Идшара сметали врагов, не давая им перестроиться.

Асахир видел, что поражение горожан близко. Войска Энарана медленно, но отступали назад. Охватившая военачальника свирепая ярость притупляла боль в плече, и он всё так же неустанно вёл своих людей, не давая врагам повода хотя бы поверить в возможность победы.

* * *

Битва за Энаран продолжалась в пламенеющем свете утра — рассветное солнце сегодня казалось ярко-алым. Арнунна видел, что первые отряды идшарских воинов уже подходят ко дворцу. Слышал рог Энхеду, приказывавший защитникам Энарана отступать назад. Чувствовал, что жизни многих, и в том числе его самого, подходят к концу.

Старший сын судьи Харат служил в том отряде, что байру Энхеду сейчас вёл на вылазку к храму. Сперва Арнунна волновался, что Харата отправили на столь опасное задание, но теперь, глядя на сражение внутри стен города, понимал, что вероятность быть убитым сейчас одинакова во всех пределах энаранских владений.

Напрасно байру Асахир сказал, что Арнунна слишком стар для войны. Крепко сжимая меч и щит в руках, отвыкших от оружия за годы мирной жизни, но всё ещё не утративших силы, Арнунна достойно встретил прорвавшихся сквозь проломленные ворота врагов.

Их отряд сражался у ворот Адуаны, но силы были слишком неравными — сотня призванных воинов, забывших прошлые битвы или вовсе не знавших сражений, против многих сотен идшарцев, умелых, свирепых и опытных, посвятивших всю жизнь войне. Сотник отряда, в котором нашлось место для Арнунны, не стал ждать, пока враги вырежут всех его людей, и приказал отступать, скрываясь в тени извилистых улиц. Идшарцы не стали преследовать их, устремившись к товарищам, бившимся у других ворот, и сейчас Арнунна и его уцелевшие товарищи ждали новых приказов сотника.

Вынужденный, но необходимый отдых прервал донёсшийся со стороны храма Ирутара звук, которого точно не ждали услышать в той стороне — глухой, низкий зов идшарского боевого рога.

— Идшарцы в храме! — встрепенулся один из боевых друзей Арнунны. — Вылазка провалилась!

— Там Харат!.. — побледнел Арнунна.

— Может, ещё не поздно помочь! В храм! — приказал сотник.

Сражение уже переместилось к подножию храма. Идшарцы, опередившие защитников Энарана в стремлении воспользоваться тайным проходом, высыпали на улицу, оттесняя энаранцев прочь от святилища; с другой стороны уже подошли и основные войска — как отступавшие защитники, так и не ослабляющие натиска идшарцы. Друзья и враги давно смешались в одну толпу, и Арнунна на мгновение растерялся, остановившись и не слыша призывов сотника. Однако судье удалось довольно быстро разобраться в происходящем, и он устремился вдоль края широкой улицы, намереваясь пройти к воротам храма. Пробиться вперёд сквозь сбитый строй соратников и разминуться в узких проходах с теми, кто оттаскивал назад раненых, было ненамного проще, чем проложить себе путь через врагов. Ему удалось свернуть в одном из ответвлений улицы и пролезть по верху широкой стены, ограждавшей чей-то двор; новый путь провёл его ровно к небольшой храмовой пристройке-складу. Здесь можно было забраться на невысокую крышу, спуск с которой сходил к главной лестнице святилища.

Чутьё безошибочно подсказало Арнунне, где искать Харата, и взгляд вскоре подтвердил правдивость этой надежды — Харат был жив, он бился рядом с байру Энхеду, забравшись на возвышение меж колонн храма, отбиваясь и не позволяя врагам подойти к военачальнику сбоку.

— Надо отступать! — прокричал Энхеду, медленно перемещаясь к спуску. — К башне!..

Оставшаяся часть его отрядов услышала приказ, как и подбежавший Арнунна. Столкнувшись с одним из идшарцев, он на несколько мгновений потерял Харата из виду, отважно пытаясь справиться с опытным и сильным врагом. Когда соперник пал, убитый мечом судьи, Арнунна вновь растерянно заозирался, ища взглядом сына.

Воины Энарана постарались пробиться вдоль правой стороны храмовой колоннады. Харат, прикрывая отход сзади, последним спрыгнул с борта и тут же схлестнулся в бою с одним из идшарских воинов. Арнунна успел увидеть, как меч идшарца скользнул по плечу Харата, а удар края тяжёлого идшарского щита по животу заставил молодого стражника упасть. Меч Харата с лязгом упал на камни храмовой лестницы.

Пытаясь прийти в себя и, отбросив боль, вновь подняться и ринуться в бой, Харат оперся на вытянутые руки и обречённо старался дотянуться до отлетевшего в сторону меча. Идшарец ещё раз ударил щитом, и молодой воин Энарана окончательно потерял равновесие, рухнув и распластавшись по камням.

— Сынок!.. — против воли сорвался с языка Арнунны отчаянный зов.

Арнунна рванулся к Харату. Идшарский воин обернулся на крик, и в то же мгновение Арнунна сбил врага на землю, не дав нанести последний удар. Идшарец сразу же вскочил, ударил Арнунну ногой в колено и, пользуясь недолгой растерянностью отвыкшего от боли судьи, занёс меч. Не отводя взгляда от сверкающих яростью глаз идшарца, Арнунна ждал смерти.

Но удар остановил чужой, большой и громоздкий, щит. Меч с лязгом ударился о бронзовые пластины, и кто-то хмуро произнёс:

— Не добивай, — голос показался Арнунне знакомым, но он не оборачивался, заботясь лишь о жизни Харата. Едва идшарцы продолжили свой путь, судья бросился к сыну, опускаясь рядом на колени и пытаясь привести его в чувство. Молодой воин не отзывался, из-под безвольно опущенной головы стекала тонкая тёмная струйка, туника насквозь промокла от крови, но Арнунна жадно ловил слабое дыхание, всё ещё слетавшее с губ сына.

* * *

Зрение вернулось, над головой проявились деревянные балки высокой крыши. Нунна с тяжёлым вздохом поднялся, сев на постели, и, оглянувшись и никого не увидев в пустой комнате, громко позвал:

— Есть тут кто?

Плетёные тростниковые ставни были широко распахнуты, и Нунна видел сквозь единственное окно, что снаружи здания сиял день. Встав и подойдя к двери, он распахнул её и вышел.

Он был во дворе заставы. Один из аркских стражников, заметив его с башни, спустился вниз и подошёл, приветствуя юношу. Нунна потёр затылок, пытаясь вспомнить предшествующие пробуждению события.

— Доброго дня, — отозвался на приветствие Нунна. — Что-то случилось?

— Да ты, видимо, переоценил свои силы. Не выспался и пошёл. На дороге упал, мы пошли посмотреть — спал...

— Да, похоже на то... — задумчиво произнёс Нунна. — Спасибо, что приютили.

— Ничего, — отмахнулся стражник. — Ты сейчас как, в порядке?

— Вроде. По крайней мере, точно выспался.

— Ещё бы! Больше суток проспал.

— Что? Уже второй день?

— Да!

— Мне надо бежать! — он метнулся назад в небольшой домик, схватил там свою сумку и вновь вылетел на улицу.

— Слушай, парень, если ты думаешь, что твоя девочка пропала где-то там, — он махнул в сторону Энарана. — то, боюсь, тебе её или уже не найти, или лучше бы не находить. Да и вряд ли ты туда вообще прорвёшься.

— Почему? — упрямо отозвался Нунна.

— Ночью доносились отзвуки рога. Была битва.

— Но я не могу просто развернуться и бросить её...

— Ну иди, иди, — пожал плечами воин заставы.

Ещё раз поблагодарив стража за помощь, Нунна снова зашагал по пути, надеясь, что Энеата просто мирно сидит в какой-нибудь окрестной деревушке, а защитники Энарана сумели отбиться от захватчиков...

Глава 11. Свершённое возмездие

Эне уже почти поверила, что всё дело и вправду в головной боли и нездоровом сне. Тот воин, что прибежал на вскрик, принёс ей большой кувшин прохладной воды; умывшись, Энеата почувствовала себя значительно лучше. Лекаря найти не удалось — к тому времени они все ушли вслед за воинами. Но Энеата и не чувствовала необходимости в помощи. Сейчас она сидела на скамье у окна и жевала хлеб, которым с ней поделился этот воин, тоже устроившийся неподалёку. Идшарец о чём-то непрерывно рассказывал, жалуясь на скуку, на то, что его оставили в порту, когда все отправились биться, на то, что в Идшаре хлеб гораздо вкуснее этого и на то, что погода нынче ещё хуже, чем всегда; Энеата молча кивала, не особо вслушиваясь в слова и думая о своём, но воин всё равно счёл её внимательным и чутким собеседником.

— Хоть тебя тут посадили, есть с кем поговорить, — заметил он. — Ну что, тебе всё ещё плохо?

Энеата помотала головой.

— Болит что-нибудь?

Асу повторила жест.

— А что тогда всё молчишь?

Энеата подумала было ответить, что просто не видит свободного мгновения в речи воина, в которое можно было бы вставить своё слово, и смущённо хихикнула, не сдержавшись. Однако ответила:

— Слушаю.

— А, — протянул воин. — Ну извини, если утомил. Я забыл, что у тебя голова болит.

— Не болит. Продолжай. Интересно.

— О! Точно, вспомнил! Я тебе сейчас расскажу одну историю, что недавно под Ризайей случилась. Это был просто кошмар! Я...

Энеата подперла подбородок рукой, глядя на болтливого собеседника, но договорить тому не дали. Дверь широко распахнулась, и в комнату стремительно вошёл сотник Азмар.

Воин тут же замолк и вскочил, приветствуя сотника. Тот усмехнулся и сообщил:

— Энаран наш.

— Я не сомневался! Нам всё равно оставаться здесь?

— Угу.

— Эх, — огорчённо вздохнул воин. — А... вы почему здесь? А не с байру?

— Байру велел мне принести его вещи, — ответил Азмар уже с лестницы, поднимаясь на второй этаж.

Когда он спустился обратно, в его руках было тяжёлое разукрашенное копьё — видимо, именно его Асахир назвал вещами. Проходя мимо сидевшей у окна Энеаты, Азмар коротко бросил:

— И ты идёшь со мной.

— Зачем? — решила поинтересоваться Энеата.

— Идёшь или тебя тащить? — грозно спросил Азмар.

Эне поднялась, отложила в сторону недоеденный хлеб и произнесла, обращаясь к воину:

— Спасибо за помощь. Храни тебя Тааль.

— Не за что, — отмахнулся тот.

Азмар подтолкнул её к двери, не желая ждать.

— Не оглядывайся. Не смотри по сторонам.

Энеата послушно опустила голову.

— Ниже, — положив ладонь на рыжеволосую макушку девушки, Азмар слегка подтолкнул, заставляя опустить голову до предела. Взору теперь открывался лишь маленький участок дороги под ногами. Сотник придерживал Энеату, положив руку на шею и касаясь пальцами затылка. Но многие десятки шагов, проделанные в неведении, смущали Энеату, и она осторожно приподняла подбородок, желая посмотреть на окружающий её город. Лёгкий, но выразительный щелчок пальцев по макушке заставил её тут же отказаться от попытки и вновь вперить взгляд в мостовую.

— Почему нельзя? — тихонько буркнула Эне.

— Так будет лучше, — сдержанно отозвался Азмар.

Лишившись возможности смотреть по сторонам, Энеата напряжённо вслушивалась в звуки вокруг. В городе, ещё недавно бывшем поле боя, уже царила относительная тишина; изредка где-то кто-то бранился, иногда были слышны шаги и обрывки разговоров.

Вскоре перед взглядом Энеаты возникла стена, украшенная цветными глазурованными плитками, и низ деревянной калитки. Однако Энеата узнала этот дом только тогда, когда Азмар провёл её по двору и, пнув ногой входную дверь, втолкнул девушку в запомнившуюся ей комнату с расшитыми шторами.

— Энеата?.. — раздался растерянный голос судьи Арнунны.

— Асу может вам помочь. Из дома не выпускать, и не подпускать к окнам, — холодно велел Азмар, подталкивая Энеату вперёд. — Скоро за ней вернусь.

— Хорошо, — всё ещё не вполне осознанно произнёс судья.

Энеата наконец решилась поднять голову, когда скрипнула калитка, закрываясь за ушедшим Азмаром.

— Энеата, прости, что сразу к делу, — встряхнув головой, сказал Арнунна. — Тебе, наверное, самой нужна помощь...

— Нет, я в порядке. Что случилось? Почему меня сюда привели?

— Не знаю... Эне, мой старший ранен. Лекарь только перевязал рану и сказал, что больше ничем помочь не может. Идём.

Госпожа Таман испуганно обернулась, когда шелохнулась штора, и с опаской воззрилась на вошедшую вслед за Арнунной асу.

— Госпожа Таман, — немного склонив голову, приветствовала Энеата и тут же повернулась к лежавшему на постели Харату.

Рана, несмотря на перевязку, слабо кровоточила, тонкая полоска мокрой ткани на лбу тоже окрасилась красным. Энеата поджала губы, наклоняясь и осторожно поворачивая голову Харата набок.

— Нож, пожалуйста, — произнесла Энеата. — Любой.

Арнунна стремительно метнулся вперёд, снимая с пояса короткий нож и протягивая его Энеате. Та взяла и, пару мгновений посомневавшись, глядя на Харата, робко попросила:

— Вы можете выйти?

Таман яростно отозвалась:

— Я не отойду от сына, асу!

— Ладно, — нехотя выдохнула Энеата.

Разрезав ткань тугой перевязи, она сняла её, отбросив в сторону. Услышала, как шумно вздохнула Таман; увидев неглубокий, но широкий порез с рваными краями, поняла, почему предыдущий лекарь не советовал надеяться на успех.

— Эта рана не от меча, — удивилась Эне.

— Угол щита, — тихо отозвался Арнунна.

Но у Энеаты был дар, и она, понимая, что без колдовства Харат просто истечёт кровью, осторожно поднесла ладонь, держа её над раной. Тёплый свет коснулся тела молодого воина, и рана медленно, но явно начала затягиваться.

— Энеата?.. — растерянно произнёс Арнунна, но Эне не отвлекалась.

Когда оставшийся след уже не казался опасным, Энеата опустила ладони. Стянув повязку со лба, внимательно осмотрела, изучая небольшую рану, начинавшуюся от виска и идущую к макушке.

— Выглядит неопасно, но... Как давно он без сознания?

Ответа не последовало, и Энеата повернулась к родителям раненого. Таман и Арнунна уставились на неё непонимающими взглядами, полными не то дикого ужаса, не то неестественного благоговения.

— Всё будет хорошо, — смущённо произнесла Энеата, краснея. — Жить будет.

— Так вот что имел в виду байру Асахир... — медленно пробормотал Арнунна.

Энеата виновато улыбнулась, но не позволила смущению сбить её с толку.

— Как давно он без сознания, господин Арнунна? — настойчиво повторила она. — Это важно.

— С рассвета...

— И в себя не приходил даже ненадолго?

Арнунна помотал головой.

Энеата задумалась, но вскоре добавила:

— Надо дождаться, пока очнётся. Извините, что прошу, но... госпожа Таман, у вас нет лишнего платья?

Только сейчас обратив внимание на облик асу, Таман заметила разорванные лохмотья, в которые превратилась ещё недавно бывшая новой и нарядной туника. Позвав служанку, супруга судьи приказала ей принести для Энеаты воды и чистую одежду.

— Платья Лины будут тебе как раз, — уверила Таман. — Уверена, она не будет против, что я дам их тебе.

— Лина — жена Харата, — пояснил Арнунна. — Она тоже очень маленькая. Она... сейчас в Ризайе, у своих родителей.

— Асу, — робко спросила Таман. — Ты уверена, что с ним... всё будет хорошо?

— Должно быть, госпожа. Уверена, ваш сын скоро очнётся. Скорее всего, некоторое время будет тошнить, лучше бы перевернуть его на бок.

— Благослови тебя все боги всех миров, — Таман попыталась улыбнуться, но у неё вышло плохо.

— У вас есть какие-то запасы лекарств? Я могу взглянуть?

— Идём, я провожу, — предложил Арнунна.

Энеата проследовала за ним.

* * *

Храм Астарны располагался в стороне от городов и Великой Реки, высоко в горах Тенмор. Долгий путь к главному святилищу богини вёл по крутым ступеням змеившейся по склонам лестницы, занесённой песком из красной пустыни, что начиналась уже совсем недалеко отсюда. Внизу, у подножия гор и главного здания, раскинулась храмовая деревня в три десятка дворов — крупнее, чем многие свободные селения. Здесь растили ячмень и финики для пива и вина, да пасли овец, из шерсти которых жрицы Астарны пряли нити и ткали самые красивые ковры и покрывала во всей Дарфии. Цена одного небольшого куска здешней ткани была сравнима с ценой на дюжину изысканнейших ожерелий из сердолика или три десятка волов. А два раза в год сюда стекались люди со всех дарфийских земель, чтобы отметиться на пышном празднике в честь богини, принести пожертвования и получить в благодарность немного внимания от прекрасных жриц.

Сюда держала путь Зара, чтобы очередной раз переговорить с верховной жрицей Дивиярой. Ни палящий зной, ни усталость не останавливали колдунью, ждавшую помощи от своей подруги.

Преодолев путь из сотен ступеней, Зара вошла в храм. Стражницы не думали останавливать её, при виде беловолосой красавицы лишь склоняясь в поклоне и отворяя двери.

— Где Дивияра? — спросила Зара у одной из стражниц.

— В главном зале, госпожа, — ответила та. — Позвольте проводить вас.

Красноватый свет пламени томными отблесками обрисовывал линии совершенного тела жрицы, напрасно прикрытого тончайшей тканью прозрачного светлого виссона, придавал ещё больше таинственности бездонным чёрным глазам, щедро подведённым сурьмой. Тугая коса обручем охватывала голову, украшая её изысканнее, чем это мог бы сделать драгоценный венец; тонкие запястья были увешаны тихо звенящими браслетами, массивное золотое ожерелье покоилось на пышной груди, а босые ноги украшены узорами, нанесёнными травяной краской.

— Ах, божественная, — улыбка коснулась пухлых алых губ, когда Дивияра обернулась на стук двери и увидела вошедшую Зару. — Я тебя не ждала.

— Мне нужна твоя помощь, Диви.

Стражница, откланявшись, удалилась, закрыв за собой двери. Зара лёгкой походкой прошла через зал, протянула вперёд тонкие бледные руки, обнимая жрицу. Та, ответив на объятие, отшагнула назад и, с любопытством оглядывая гостью, спросила:

— Чем я могу тебе помочь, дорогая?

— Ты можешь выбраться?

— Конечно. Хотя мне и здесь и нравится.

— Я сестру нашла.

— О, — ответила Дивияра, даже не стараясь изобразить заинтересованность. — Какая прелесть.

— Она — Солнце Ахарта, — судя по раздражённому голосу, Зара оскорбилась невнимательностью жрицы.

— О, — в этот раз звук казался куда более прочувствованным. — Это уже звучит, как...

— Я не могу до неё добраться! — перебила Зара, и её голос звучал уже совсем зло. — Она где-то там, люди все как один говорят, что её недавно привели туда. Но там толпы воинов! Они мешают мне!

— Дорогая, — мягко произнесла Дивияра. — От меня-то ты чего хочешь? И где это — "там"?

— Там — это в Энаране. От тебя я хочу, чтобы отправилась в Энаран и заставила идшарского военачальника выгнать её подальше. Мне хочется пообщаться с ней наедине. Идти в толпу воителей мне совсем не хочется. Я бы могла попробовать... Но на это надо столько сил, что на Энеату не останется!

— Так, дорогая, подожди. Объясни понятнее. Идшарский военачальник? Энаран? Толпа? Энеата?

— Что непонятного?! Энеату, мою сестру, Солнце Ахарта, держит при себе Асахир, байру Идшара, под Энараном, наверное, всё идшарское войско, а мне надо, чтобы она была одна!

— Зара, дорогая...

— Не называй меня Зарой! Кто-нибудь услышит.

— Ах, простите, светлая Аарка, добрая госпожа Луны! — на этот раз обиделась Диви, и её голос звучал издёвкой.

— Не зли меня.

— Серьёзно, дорогая, ты хочешь, чтобы я отправилась туда и уговорила Хиру передать какую-то девочку тебе лично в руки?

— Но ты же можешь, правда?

— Ох, За... дорогая, ты бы лучше осталась там и просто подождала. Пока я доберусь до Энарана, всё само собой разрешится!..

Зара промолчала, нервно постукивая ногой по каменному полу. Её яростный взгляд заставил Дивияру изрядно испугаться и, виновато улыбнувшись, произнести:

— Но я не против съездить, если тебе этого так хочется. Чего не сделаешь ради подруги. Кроме того, я так давно не видела Хиру...

* * *

Чертоги эсина, пышно украшенные мозаиками, росписями и вставками резных картин из драгоценных заморских пород дерева, отчего-то вызывали смутную тоску в душе военачальника Идшара. Пленённый эсин Алуганг ждал воли Асахира, стоя посреди просторного зала дворца, окружённый воинами Идшара, направившими на него острия копий. Но Асахир молчал, оглядывая убранство и размышляя.

Наконец байру заговорил.

— Когда мы пришли в Энаран, как друзья, — начал он, не поворачиваясь и не глядя на знатного пленника. — Ты клялся, эсин, что твоя стража убережёт моих людей. Я позволил моему брату остановиться в твоём дворце, и мой брат мёртв. Объясни мне, эсин, отчего так случилось?

— Моя судьба решена, байру? — в ответ спросил Алуганг.

Асахир, немного помолчав, медленно кивнул. Эсин побеждённого города вздохнул и произнёс, тоже отводя взгляд:

— Тогда нет смысла оправдываться.

— Тогда нет смысла скрывать правду, эсин. Кто убил Кангара?

— Ночной охотник. Наёмник, один из многих, тебе не найти его.

— Наёмники — лишь оружие, и глупо мстить клинку. Ты нанял его?

— Я.

— Зачем?..

Алуганг не ответил, и Асахир, теряя терпение и напускную холодность, повысил голос:

— Мой брат был достойнейшим из смертных, его любили все, он никому не делал зла, так отчего ты мог пожелать его смерти?!

— Это была ошибка. Жаль, что так получилось. Я знал, что ты покинул дворец, но предупредить охотника уже не мог.

— Значит, умереть должен был я...

— Ты надоел всем пуще жары, байру. Без тебя всё было бы гораздо проще.

— Не помню, что плохого сделал Энарану... до смерти Кангара.

— Мир с Идшаром, что мы заключали, был не очень-то выгоден городу. Уплаченная дань несоразмерна той скромной помощи, что вы оказали в борьбе с северными разбойниками. Совсем. Лишись Идшар своего военачальника, его запросы стали бы поменьше.

— Я пришёл сюда с тремя сотнями, почему нельзя было просто перебить нас всех?

— Потому что люди глупее ослов, — сердито отозвался Алуганг. — Половина моих людей всерьёз считают тебя сыном Эллашира, байру, а вторая половина в этом сомневается, но верит, и все они боятся связываться. К счастью, хотя бы у Ночных Охотников голова на плечах не для того, чтобы слушать сказки!..

— А ты, эсин, не боишься, что это окажется правдой?

— Нет, — как-то странно улыбнулся Алуганг. — Но они поверили бы только после твоей смерти. Вот тогда можно было бы и перебить твоих людей. Жаль, что не удалось.

Азмар, стоявший чуть позади Асахира, шагнул вперёд и протянул военачальнику его копьё. Взвешивая оружие в руке и оттягивая мгновение казни, Асахир обратился к эсину:

— Что ещё скажешь, эсин, пока можешь говорить?

— Всё, что я делал, я делал на благо своего города.

— Ты приговорил свой город, он захвачен, на нём позор поражения. Скверная служба.

— И всё же я был лучшим правителем, чем многие мои предшественники на этой должности.

— Может, Аарка простит тебя за это, — произнёс Асахир, отводя руку с копьём чуть назад. Воины, окружавшие Алуганга, расступились.

* * *

Прохладная вода приятно обволакивала измученное тело, и подзажившие ссадины уже не отзывались болью на каждое касание; больше всего Энеате хотелось остаться жить в этой кадке с колодезной водой, никогда отсюда никуда не выбираясь. Но асу торопилась, помня об обещании Азмара вскоре вернуться за ней. Переборов желание отдыха, спешно отмывшись и одевшись пока в тунику Лины, Энеата принялась штопать свою рваную одежду нитками, что дала служанка. Получалось скверно — дырки были слишком большими, края ткани распустились, да и швея из Энеаты была никакая, а просить большей помощи девушка стыдилась. Когда Эне завершила последний стежок, её туника была похожа на сморщенную кожуру печёного яблока. В отчаянии скомкав ткань и швырнув её в сторону, Энеата ссутулилась, подперев голову руками, и едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Ничего-то у неё не получалось — куда там сражаться, даже просто подлатать тунику не выходило...

Стук в дверь отвлёк её от унылых мыслей, и Энеата, шагнув к выходу и отодвинув задвижку, отшатнулась, увидев, что пришла не служанка, а нахмуренный и явно недовольный Азмар.

— Готова? Идём, — не дожидаясь ответа, он крепко сжал ладонью руку Энеаты повыше локтя, увлекая прочь из помещения.

— Подождите, я...

— Не буду я тебя ждать тут, — резко отозвался Азмар. — У меня своих дел полно, с тобой ещё возиться.

Энеата хотела сказать что-то ещё, но вовремя поняла, что лучше молча проследовать за сотником.

В этот раз он не настаивал, чтобы Энеата не смотрела вокруг, и девушка внимательно оглядывалась, насколько это было возможно рядом со слишком быстро вышагивающим Азмаром. На город опустился вечер; раньше в это время на улицах зажигали светильники, но сейчас расползавшуюся по пустым мостовым темноту останавливали лишь редкие факелы идшарцев. Даже во дворах было темно — жители, прятавшиеся в своих домах, не решались разводить огня, словно надеялись, что во мраке о них забудут. Может, кто-то и жёг очаг, плотно закрыв ставни и стянув занавески, но Энеата нигде не видела дыма.

А вот во дворце эсина, куда вёл её Азмар, света было предостаточно. Кто-то зажёг все светильники в саду, открытые окна верхних этажей тоже сверкали отблесками пламени; судя по шуму, здесь людей скопилось больше, чем во всём остальном городе. Распахнувшаяся дверь приёмного зала подтвердила эту догадку — в просторной комнате расположилось не меньше пяти-шести десятков идшарских воинов, занятых кто чем — кто-то отчищал оружие, кто-то ужинал, кто-то что-то пылко обсуждал с товарищами, а двое и вовсе затеяли драку, на которую никто, похоже, не обращал ни малейшего внимания.

Азмар остановился, едва переступив порог, и наконец отпустил плечо Энеаты, уже начавшее ныть от слишком цепкой хватки.

— Иди сейчас направо, потом по лестнице наверх, первая дверь от площадки, синяя, — сказал сотник.

— Но... — Энеата испуганно вжала голову в плечи, оглядывая многочисленных людей, собравшихся здесь.

— Да никто тебя не тронет! — отмахнулся Азмар. — Примелькалась уже, считай своя. Здесь все те, кто были под Халетом, в скалах. А своих не обижаем. Иди давай.

Азмар зашагал в другую сторону, к противоположной лестнице, ведущей на второй этаж другого крыла здания. Энеата, растерявшись, на пару мгновений остановилась, не решаясь идти и не понимая, чего от неё хотят. Однако к драке уже присоединились ещё двое, и Энеата решила удалиться, пока её случайно не зашибли.

Лестница вела в темноту — на втором этаже не горело светильников и не было воткнуто ни одного факела, и Энеата шла медленно, вглядываясь в сумрак и надеясь не оступиться. Снаружи окончательно стемнело, сквозь распахнутые ставни во дворец проникала лишь чернота ночи; однако, поднявшись, Энеата увидела полосу света под закрытой дверью. Не уверенная, что эта дверь именно синяя, но не увидев другого признака обитая, она подошло и негромко постучала.

Никто не ответил, и Энеата, немного постояв в ожидании, толкнула дверь и переступила порог. Однако тут же замерла, остановленная поднесённым к шее клинком.

— Ты? — раздался удивлённый голос Асахира. — Ты-то здесь что забыла?!

Однако, узнав гостью, убирать лезвие он явно не торопился. Энеата растерянно пробормотала:

— Я... мне сказали прийти...

— Кто?

— М... Кажется, Азмар его имя.

— Я тебя не звал.

— Простите. Мне сказали идти — и я пошла.

Асахир быстро, но осторожно убрал меч, отошёл к окну с запертыми ставнями и сел на пол, прислоняясь спиной к стене.

Энеата нервно огляделась. Просторная, но всё же небольшая комната освещалась одним факелом, воткнутым на дальней стене, но и в полумраке была видна изысканная и богатая отделка — резное дерево разных пород, мозаики из самоцветов, расшитые золотом ткани... На низком столике рядом с местом, где сидел военачальник, украшенном вставками из лазурита и серебра, стоял расписной керамический кувшин и целый набор деревянной посуды, хотя еды было немного — пара не совсем зрелых персиков, хлеб и кусок мяса, к которым, судя по всему, ещё не притрагивались.

— Странная для тебя послушность. Азмар, значит?

— Кажется... Я не очень хорошо запоминаю имена.

Асахир устало вздохнул, прикрыв глаза и запрокидывая назад голову. Воин взъерошил рукой растрёпанные, не смазанные маслом волосы, хотя они и без того торчали во все стороны, совершенно не собираясь укладываться в причёску или рамки приличия.

— Он меня неверно понял. Там ещё день?

— Ночь. Так я... пойду обратно?

— Подожди. Что с сыном Арнунны?

— Жив.

— Поправится?

— Должен. Это вы велели мне прийти туда? Зачем?

— Арнунна — отважный человек, а я уважаю отвагу. Его младший сын — трус, жалко лишать его старшего. Он храбро бился.

— Нунна — не трус! — не выдержала и всё-таки сердито повторила Энеата.

— Да, конечно...

— Сражаться с толпой врагов, даже не имея оружия — глупость, а не отвага!

— Верно, — заметил Асахир. — Стало быть, в тебе ума вообще нет.

— Чары — моё оружие, — как Энеата ни старалась говорить хотя бы вежливо, голос звучал довольно зло.

Асахир усмехнулся, глянув на Энеату исподлобья.

— Да уж. Ну и что мешает мне просто убить тебя? — лениво произнёс он, обращаясь к девушке.

— Не знаю, — холодно ответила Энеата. — Но явно не природная доброта и милосердие к слабым.

— Слабым? — он приподнялся и уставился на Энеату насмешливым взглядом. — Асу, тебе придётся определиться. Ты не можешь бросаться в бой и при этом требовать, чтобы тебя считали слабой девчонкой. Тут уж что-то одно. Если хочешь, чтобы тебя не трогали — иди домой и молча вари кашу. Если хочешь сражаться — будь готова проиграть и принять всю горечь поражения.

Эне отвернулась, и Асахир вновь опустил голову и сказал:

— Допустим, первый раз тебе повезло. Я был ранен, и ты купила себе право на жизнь. Я позволил тебе вернуться домой, я позволил единственному лекарю в моём отряде покинуть воинов и идти помогать тебе. Но спастись однажды тебе оказалось мало, и ты заявилась сюда!

— Я... хотела помочь господину Арнунне... — выдохнула Энеата.

— Выглядит так, как будто ты просто пришла умереть. Ты собиралась одолеть всё моё войско?

— Я хотела... тихонько... предупредить...

— Но это не было похоже на тихое предупреждение. Ты весьма явно дала знать о своём присутствии. Это был... вызов, асу.

— Я должна была помочь!

— Ты самой себе не можешь помочь, дура! Посмотри на себя. Ты изо всех сил пытаешься себя угробить, места живого не осталось, вся ободрана, ходячий труп, — присмотревшись, он добавил: — Ну, хоть кожа вроде зажила... О, веснушки, что ли? Ха.

— Но...

— Я мог просто убить тебя там, в скалах, — не дал перебить себя Асахир. — Я мог убить тебя здесь. Ты могла напороться на разбойников, ты могла встретиться с хищным зверем! Ты думаешь, что помогаешь кому-то, но рано или поздно ты просто подохнешь в поле и накормишь падальщиков! Ты этого добиваешься?

— Лучше умереть, чем знать, что могла что-то сделать и не сделала этого, — тихо произнесла Эне.

Во взгляде Асахира скользнуло что-то, подозрительно похожее на уважение, однако он ответил холодно:

— Мёртвый никому помочь не может.

— Но я же помогла Нунне... — растерянно пробормотала Энеата, почему-то отчаянно стремясь оправдаться.

— Его семья всё равно оказалась невиновной, им ничего не грозило.

— Но я же не знала!

— Ты слишком нагло вмешалась в мои дела. Ты переоценила свои силы или моё милосердие?

— Я... — она опустила взгляд. — Я думала, что смогу справиться с вами, байру. Это была ошибка, я знаю.

Асахир промолчал. Энеате стало не по себе от его резко похолодевшего взгляда, она отвела взгляд. Так и стояла, замерев, думая, что выглядит безгранично глупо, но не решаясь даже шевельнуться, не то что сойти с места.

— Ты что, думала меня убить? — мягко спросил он.

Энеата промолчала. От нахлынувшего страха в глазах темнело, и девушка еле сдерживала волнение. Только теперь асу поняла: военачальник прежде даже не задумывался, что её затеи шли так далеко.

— Асу?.. — он ждал ответа.

— Я думала об этом, — тихо произнесла Энеата. — Хотя вряд ли решилась бы на самом деле.

Запоздало коря себя за глупость, она приготовилась к худшему. Но Асахир вдруг громко рассмеялся.

— Немногие мужчины обладают такой отвагой, — с ухмылкой произнёс он. — Но даже домашний скот в тысячу раз умнее.

Энеата поджала губы, краснея и не отвечая на странную смесь похвалы и оскорбления.

— Слушай меня внимательно, маленькая асу, — следующие слова вновь прозвучали зло и пугающе, и Энеата задрожала, сжимаясь в комок от этого властного голоса и взгляда пронзительных зелёных глаз. — Будь в тебе хоть капля ума, после нашей встречи в скалах ты бы не покидала дома, не то что города. У моего милосердия весьма скромные границы, и я прощаю тебя в последний раз. Поживёшь пока у судьи. Внизу подойди к любому воину и попроси тебя проводить, скажи, что это мой приказ. Одна идти не вздумай. Через два дня ваши стрелки возвращаются в Арк. Ты пойдёшь с ними. И впредь будешь тихо сидеть дома, даже если понадобиться спасать хоть весь мир. А если я ещё раз увижу тебя, твои внутренности будут висеть на знамёнах, а голова отправится в подарок твоему отцу. Тебе всё ясно?

Энеата отчаянно быстро закивала, опустив взгляд в пол.

— Так убирайся!

Она шагнула в сторону, но потом всё же решилась и, метнувшись назад, выпалила:

— Байру! Я...

— Молча, асу.

— Но я только хотела спросить...

— Ты заткнёшься или тебе язык отрезать? — рявкнул Асахир, и Энеата, испугавшись, рванулась к выходу, но в этот раз Асахир сам остановил её, позвав: — Асу, подожди!..

Энеата остановилась у шторы, обернувшись и с опаской глядя на военачальника.

— Ты голодна? — помолчав, тихо спросил он.

Энеата несколько мгновений помолчала, прикидывая, как лучше ответить: просто пожать плечами, соврать, что успела поесть у Арнунны, сознаться, что лучше бы поголодала, чем оставаться здесь ещё хоть на миг... Однако ответ давать не пришлось — за девушку всё сказал предательски заурчавший на всю комнату живот. Асахир снова рассмеялся и, указав на место подле себя, сказал тоном, странно похожим на предложение, а не приказ:

— Оставайся лучше.

— А может, я лучше пойду?.. — поджав губы, отозвалась Энеата.

Асахир заинтересованно посмотрел на неё, затем доброжелательно произнёс:

— Останься ненадолго. Потом будешь хвастать подружкам, что разговаривала с военачальником Идшара и ушла живой.

— Простите, байру, но у меня всё равно нет подруг.

— Скверное дело. Странная ты всё-таки, маленькая асу.

Энеата с опасениями и сомнениями поглядывала на байру, пытаясь найти причину его неожиданной разговорчивости и доброты. Присмотревшись к чашке на столике, Энеата чуть потянула носом воздух и учуяла запах вина. Ещё сильнее испугавшись, она попятилась назад и произнесла:

— Я... Пойду, байру...

— Нет! — в этот раз это точно был приказ. — Да не бойся — пока ты не пытаешься влезть в драку, пальцем не трону. Иди сюда. Садись.

Девушка покорно прошагала к столику. Асахир, не двигаясь с места, протянул в сторону руку и подкинул к Энеате небольшую подушку. Асу устроилась на ней, чувствуя себя предельно неуютно.

— Вина? — предложил Асахир. — Будет не так страшно.

— Нет... — пробормотала Энеата.

— Успокойся. Ешь что-нибудь. Выбор небольшой, но я не знал, что у меня будут гости.

— Правда?

— Правда. Думаю, Азмар потому и не довёл тебя прямо сюда, чтобы не давать объяснений за своё поведение, — Асахир пожал плечами. — Но я уже даже рад, что это пришло ему в голову...

Энеата нервно вцепилась в персик, схваченный со стола, и так сидела, не решаясь ни отказаться от угощения, ни в самом деле съесть что-то. Асахир не отводил взгляда, насмешливо и снисходительно наблюдая.

— Нет, так дело не пойдёт, — он пододвинулся к столу, наполнил чашку вином из кувшина и протянул её Энеате: — Пей.

— Не буду!

— Заставлю, — мягко произнёс Асахир.

Энеата предпочла согласиться, принимая чашку, но не торопясь делать хоть глоток.

— Арнунна всё ещё хочет твоей свадьбы с его сыном? — вдруг поинтересовался военачальник.

— Что? Я не знаю.

— А ты сама?

— Так решили наши родители, — отозвалась Энеата.

— И ты, конечно, такая послушная дочь, что всё выполняешь.

— Я худшая в мире дочь, но тут я не вижу смысла противоречить. Чтобы просто показать норов?

— Да, норов у тебя довольно отвратный. И тебя вполне устраивает твой жених?

— А почему нет? Он нравится мне. Он добрый и красивый.

— Впервые слышу, чтобы красота была ценна, когда речь идёт о мужчине, — буркнул Асахир.

— Она ценна для всех, байру.

— Никогда не считал так.

— Красота решает многое. Конечно, у мужчин есть, чем восполнить отсутствие красоты — сила, слава, власть. У женщин возможностей меньше.

— У женщин — скромность, покорность и благочестие, — возразил Асахир. — Которые не менее ценны, чем сила мужчины. И, пожалуй, более редки.

— Это пустые слова, байру. Я никогда не давала поводов обвинять меня в легкомыслии, но толпа из женихов перед моим домом не стоит. Несмотря на значительное приданое. А вот будь я хоть немножечко красивой, даже вы бы обращались со мной бережнее, — поджала губы Энеата.

Асахир обернулся и посмотрел на Энеату с удивлением, даже забыв привычно прищурить глаза:

— Какой слепец сказал тебе, что ты некрасива?..

Энеата на миг замерла, затем нервно дёрнулась, прижав к губам чашку и делая вид, что очень сосредоточенно пьёт.

— Краснеешь, — заметил Асахир. — Уже ярче персика.

— Я... — Энеата вскочила, резко поставив опустошённую чашку на сиденье рядом с собой, чуть не разбив её. — Можно я пойду?

Асахир пожал плечами и, немного подумав, кивнул. Энеата умчалась так быстро, словно её сдуло ветром.

Глава 12. Право на честь

Застава энаранской стороны встретила Нунну ледяным безмолвием. Только вывешенные на башне идшарские знамёна шелестели на сильном ветру, напоминая о поражении стражей. Нунна, заметив тёмное пятно засохшей крови на земле у двери, на несколько мгновений остановился, склонив голову и призывая милость богов на души павших защитников. Закончив свою краткую молитву, он пересёк двор и вышел к дороге, ведущей в энаранский порт.

Только здесь, пройдя на вершину холма и вглядевшись вдаль, Нунна задумался, как ему искать Энеату. Над башней порта, как и на заставе, развевались тёмные знамёна Идшара, и тишина, сменившая прежде доносившийся во все окрестности шум портовой суеты, заставляла Нунну чувствовать беспокойство. Просто идти вперёд и спрашивать всех встречных, не видели ли они худую девушку с глазами цвета неба, казалось затеей не вполне разумной — скорее всего, идшарцы просто пристрелили бы путника издалека, не вникая, кто он и куда идёт. Впрочем, выбора Нунна не видел, и обещание не бросать Энеату при каких бы то ни было обстоятельствах, данное Хурсану и Рамзашу, перевесило страх.

Надеясь, что широкий плащ скрывает ножны меча на поясе — к своему глубокому разочарованию, дома у Энеаты Нунна не нашёл своего оружия, и взял с собой новое, купленное в Эрисуме — Нунна зашагал по пыльной дороге, надеясь дойти живым до первого человека и попытаться победить того силой слова.

Вопреки всем опасениям и сомнениям, лучники, которых Нунна ясно видел на верхней площадке башни порта, проводили его взглядами, но даже не подняли луков. Похоже, одинокий путник не казался небольшому портовому гарнизону угрозой, и лишь когда Нунна подошёл к первому дому на десяток шагов, к нему вышли воины Идшара, держа наготове мечи.

— Куда прёшься? — совсем недоброжелательно спросил один из них.

— Милости Эллашира, воины, — сдерживаясь и не отвечая на грубость, приветствовал Нунна. — Я иду с миром. Моя невеста пропала в этих краях, и я ищу её.

— И что?

— Я... — подбирая слова, медленно произнёс Нунна. — Я хотел спросить... не видели ли вы её. Она маленькая, на голову ниже меня, очень худая, и у неё голубые глаза.

— Голубые глаза? — удивился один из воинов, переглядываясь с товарищем. — Не-е, такого тут не видали.

Нунна опустил голову, прикусывая губы. Воин, который первый заговорил с ним, спросил:

— Всё? Вопрос исчерпан?

— Прошу вас, помогите мне, ради Эллашира, пять лет искавшего Астарну!.. Я должен найти её.

— Ты сам-то кто и откуда? Из Арка?

— Я? Я... Исен из Эрисума. Моя невеста из Арка... она ушла из города несколько дней назад... она лекарь. Но её повозку нашли пустой. На аркской заставе, здесь, на этой дороге. Её зовут асу Энеата.

— Не, мы не знаем, — отозвался другой воин, настроенный явно дружелюбнее. — Может она в городе?

— Вы можете пропустить меня, чтобы я поспрашивал у других?

— Нет, в порт впускать кого бы то ни было запрещено, — ответил воин.

— Я только пройду по дороге в город, — попросил Нунна.

— Нет, в город ты точно не попадёшь. Не пустят. По крайней мере, дней пять. Попробуй подождать.

Нунна помолчал, отчаянно пытаясь что-то придумать, пока воины не прогнали его. Старший из идшарцев уже открыл было рот для высказывания, но Нунна успел выпалить:

— Скажите, прошу, есть ли хоть какая возможность, что она, потерявшись здесь, жива? Если вдруг она была в порту во время битвы...

— Кто знает, — пожал плечами один из воинов. — Наверное. Байру приказал жителей отпустить в город, тут много людей ушло. Может, и твоя девочка среди них.

— Спасибо. Храни вас милость богов, — пробормотал Нунна, не зная, что теперь делать.

— Проваливай, — кратко отозвался старший идшарец.

Нунна отошёл назад и задумался, остановившись и глядя на затихший вдалеке город. Странно было видеть дороги вокруг Энарана пустынными, без торопящихся торговцев и путешественников, без погонщиков и стад животных, ведомых на пастбища. Тревога за семью, остававшуюся в ныне побеждённом городе, и волнение за пропавшую Энеату смешивались в единое чувство страха и горя, и Нунна с трудом боролся с охватывавшим его отчаянием. Пути в город он не видел — как и какого-либо иного пути. Не придумав ничего толкового, он просто сел на пыльную дорогу и устало прикрыл глаза, измученные ярким солнечным светом. В голову лезли только самые скверные мысли, совершенно бесполезные и унылые. Возвратиться к действительности пришлось от голоса, зовущего:

— Эй! Эй, парень, иди сюда!..

Распахнув глаза и обернувшись на крик, Нунна увидел поодаль одного из воинов, машущего рукой и призывающего подойти. Встав и быстро подбежав, Нунна спросил:

— Да?

— Слушай, — как-то даже немного смущённо сказал воин. — Тут один из наших говорит, что видел девушку с голубыми глазами. Она жива. Но её забрал себе байру Асахир. Домой иди, парень...

Нунне казалось, будто он чувствует, как бледнеет.

— Домой иди, — повторил идшарец, разворачиваясь и направляясь назад.

— Подожди, — вслед уже уходящему воину вдруг решительно произнёс Нунна. — Я соврал насчёт Эрисума... Я Нунна из Энарана, сын верховного судьи Арнунны. Байру Асахир... хотел видеть меня, под Халетом, в Закатных скалах, но я бежал. Теперь я хочу его видеть.

— Парень, — повернулся к нему воин. — Да ты полный дурак, что ли?..

Похоже, считать его пленником никто не собирался. Вообще, мало кто даже обратил внимание на его появление — прошагав вместе с тем воином до башни, Нунна разве что поймал пару подозрительных взглядов. Сопровождавший Нунну идшарец провёл его внутрь, обыскал, отобрав оружие, и сказал ждать.

Вскоре воин вернулся в сопровождении сотника, назначенного начальником портового гарнизона. Тот, выслушав, в чём дело, обратился к Нунне:

— Ты немного опоздал. Судья был здесь, и байру его отпустил. Твою семью уже ни в чём не винят. Правда, о тебе была сказана пара ласковых... Но не думаю, что ты ему ещё нужен.

— Отец был здесь?.. Отпустил?..

— Да, байру поговорил с ним пару минут и разрешил уйти. Насчёт тебя не знаю... Зря ты пришёл, в самом деле. Что за глупость? Байру тебя больше не искал, можно было бы спокойно сидеть где-то... Ты зачем пришёл-то?

— Я ищу асу Энеату, свою невесту. И мне сказали, что она у него...

— А, понятно, — перебил сотник. — Ну, это дело чести. Я передам байру о твоём приходе. Может он и заинтересуется... Но, честно, парень, ты бы лучше молился, чтобы не заинтересовался. Для тебя это верная смерть.

— Я должен видеть Энеату. Мне нужно передать ей важные вести... и письмо.

— Давай письмо. Я передам с кем-нибудь.

— Нет, — упрямо произнёс Нунна, покрепче сжав ладонь на сумке. — Его надо передать лично в руки, и только так.

Сотник развел руками, ещё раз насмешливо глянул на юношу и вышел, оставив Нунну в одиночестве и неизвестности.

Ожидать ответа было нестерпимо скучно, и скука порой донимала Нунну в запертой пустой комнате сильнее, чем волнение. Заняться было совершенно нечем; Нунна просто сидел на полу и ждал, иногда вставая и ходя из угла в угол. Проще всего было бы проспать время до появления новостей, но заснуть юноша не мог, терзаемый страхами и сомнениями. Он верил, что сможет если не сам увидеть Энеату, то хотя упросить передать ей письмо, в крайнем случае; но он мучился опасениями о судьбе своей семьи, остававшейся в захваченном городе.

Идшарцы Нунну нисколько не беспокоили до появления вестника, пришедшего на рассвете следующего дня и велевшего Нунне выйти. Юноша не замешкался ни на мгновение, торопясь скорее узнать хотя бы свою собственную судьбу, и охотно последовал за идшарцем.

Дорога, ведущая в город, поля вокруг него и прежде шумные предместья были совершенно пусты. Вид разбитых ворот, что никто не собирался чинить, вызывал в душе худшие терзания; Нунна ждал, что в пределах городских стен картина изменится, но и там улицы были пустынны, разве что новая стража из идшарских воинов иногда нарушала покой. Все ставни в домах были плотно закрыты, несмотря на прохладное ясное утро; как бы Нунна ни пытался присмотреться и увидеть хотя бы одного жителя, он не мог.

Идшарский воин, за которым вышагивал Нунна, уже привёл юношу к основанию главного святилища в самом сердце города, а Нунна всё не решался хотя бы спросить, что же его ждёт. Однако, когда они свернули в сторону родной улицы Нунны, юноша не удержался и задал вопрос:

— Так это... Куда идём?

— Байру велел отвести тебя к твоим.

Нунна растерянно замер, остановившись на пару мгновений и чуть отстав от торопливо идущего идшарца. Тот обернулся и сказал шагать быстрее; Нунна тут же набрал скорость и догнал его, задав ещё один вопрос:

— А моя невеста?

— Шагай!..

Калитка двора была закрыта, но не заперта; идшарец толкнул её, жестом велел Нунне зайти и ушёл прочь. Переступить порог дома после разлуки и стольких треволнений было и сладостно, и страшно; Нунна помедлил, прежде чем решился наконец постучать и тут же войти.

* * *

— Нунна! — воскликнула Энеата, вскакивая с места и, метнувшись, замерла, желая броситься вошедшему на шею, но отчаянно стыдясь этого порыва.

Нунна разрешил её сомнения, сам протянув руки и заключив подругу в объятия. Энеата хотела, чтобы мгновение длилось хотя бы вечность, но Нунна сразу же отодвинулся, озабоченный какими-то своими мыслями.

Путешествие отметило Нунну пылью на спутавшихся тёмно-каштановых кудрях, растрепавшимися вокруг смуглого лица пушистым покрывалом; ещё более загорелой, чем прежде, казалась кожа, и по-прежнему тёплый и лучистый взгляд теперь казался странно серьёзным. Таким Нунна виделся Энеате старше и ещё красивее; теперь казался героем из сказок о путешественниках, прошедших половину земли. Энеата обожала слушать эти истории с детства, всегда представляла, что однажды и она сорвётся с места и уйдёт из родного дома, взяв с собой лишь кинжал да бурдюк с водой. Однажды она рассказала о своём желании Хурсану, и тот рассмеялся, заметив, что девочке, скорее, нужно мечтать не о путешествии, а вошедшем в её дом красавце-путнике. И теперь Энеата понимала, что Хурсан был прав, а Нунна казался тем самым забредшим из дальних краёв странником...

— Эне, ты здесь? — удивлённо и обрадованно произнёс Нунна. — Мне сказали, что... не важно. А... а где родители?..

Штора, скрывающая проход в одну из комнат, чуть не была сорвана влетевшей сюда Таман, прибежавшей на громкий возглас Энеаты.

— Нунна!.. Боги!.. Живой!..— она бросилась в объятия сына, не сдержав потока счастливых слёз.

— Ма-ам, — неловко протянул Нунна, безуспешно пытаясь вырваться. — Ты что!.. Мам! Успокойся! Отец и Харат... Как они?

— Все живы и почти здоровы, — счастливо улыбаясь сквозь слёзы и разглядывая вернувшегося путника блаженным взглядом, ответила Таман.

— О... — только и сказал Нунна.

Энеата смущённо стояла в стороне, не зная, удалиться и оставить их одних или остаться; спустя ещё пару мгновений в комнате появился Арнунна, и, бросив на него короткий взгляд, Энеата решила на всякий случай остаться.

В глазах верховного энаранского судьи не было и подобия того счастья, которым сияла Таман. Его взор утопал в боли и сомнениях. Нунна, метнувшийся было к нему, замер.

— Отец?.. — как-то виновато и робко произнёс Нунна.

Слишком долго висела совершенная тишина, пока Арнунна наконец не попросил тихо и грустно:

— Таман, уйди. Энеата... как хочешь.

...Нунна стоял изваянием, не понимая, что с отцом. Глава семейства смотрел на вернувшегося сына так, будто вовсе и не желал его видеть. Таман ушла, оставив его без поддержки; не выдержав вопрошающего взгляда Нунны, судья отвернулся, уставившись в окно.

— Это правда, что ты оставил Энеату одну и бежал? — поджав губы, с трудом, словно слова причиняли ему нестерпимую боль, произнёс Арнунна.

— Я... — Нунна не нашёлся, что ответить. — Но...

— Значит, это правда... — горестно сказал судья. — Мой сын — трус...

— Я не трус! — возмутился Нунна. — Она сказала, что сможет уйти... Она сама сказала мне идти!

— Господин Арнунна!.. — безуспешно попыталась встрять Эне.

— Ты бросил её.

— Я растерялся! Я никогда не видел ничего подобно, я не понял, что произошло, я просто...

Арнунна промолчал.

— Отец!.. — отчаянно воззвал Нунна.

— Господин Арнунна!.. — опять попробовала Энеата, но её снова не слушали.

— Никогда не думал, что мне придётся стыдиться моих детей, — тихо произнёс судья, не глядя на Нунну. — Я стоял и слушал из уст великого воина, что мой сын струсил и предал невесту, бросив её врагам.

— Отец! Я не струсил! Я просто не знал, что делать!..

Арнунна молча посмотрел на него, задержав взор на пару мгновений, затем так же без слов вышел прочь.

— Отец!.. — выкрикнул вслед Нунна, но ответа так и не последовало.

Нунна гневно обернулся к Энеате:

— Зачем ты ему рассказала?!

— Это не я! — возразила Энеата. — Ему байру Асахир сказал!

— Всё из-за тебя!..

— Я пыталась ему объяснить! Нунна!

— Зачем тебе надо было лезть?! Ну и убили бы меня там, ну и хорошо бы! А теперь мне что делать?!

— Нунна!.. Успокойся, пожалуйста!..

— Успокоиться?! После того, как родной отец сказал, что стыдится меня?!

— Он сгоряча! Увидишь, он сейчас успокоится и поймёт, что зря тебя обидел.

Нунна резко развернулся, ударив сжатым кулаком в стену, затем прижался лбом к арке окна и замолчал.

— Нунна... — осторожно позвала Энеата.

Он не отзывался, но звук сбитого тяжелого дыхания не давал усомниться, что Нунна успокаиваться вовсе не собирается.

— Энеата, — наконец процедил он, не поворачиваясь, сбросив сумку на пол. — Я принёс тебе письмо. Иди и прочти его. Это важно.

— Ты был в Карауде? Как дедушка Хурсан?

Нунна не отвечал, и Энеата, подняв с пола сумку, ушла в другую комнату, решив оставить юношу, пока тот не успокоится.

* * *

— О чём вы говорили? — встрепенулась Таман, поднимаясь и шагая навстречу вошедшего в комнату Нунны.

— Да так, — ответил тот и попросил: — Мам, я очень есть хочу. Можешь...

— Да-да, конечно, как же не догадалась, — не дала договорить Таман, срываясь с места и спешно направляясь на кухню.

Нунна подождал, пока Таман скроется за шторами, и обратился к сидевшей в уголке и пытавшейся найти в сумке письмо Энеате:

— Эне... Ты не сердись, — голос юноши звучал виновато и смущённо. — Я не должен был... Извини, я...

— Нунна, — не дала договорить Энеата, поднимая взгляд. — Где письмо-то?

Нунна прошагал вперёд, взял из рук Эне сумку и, немного покопавшись в тряпичном мешке, вытащил на свет свернутый в рулон кусок пергамента.

— На пергаменте? — удивилась Энеата.

— Ага, — Нунна разорвал нитки, державшие письмо, и протянул его Энеате. — Слушай... Мне нужна твоя помощь. Фазмире нужна. Её заколдовали. Она не просыпается.

— О, — испуганно воскликнула Энеата, поднося ладонь ко рту.

— Она жива, но не просыпается. Ты ведь сможешь помочь ей?

— Я постараюсь... Но я только завтра отправлюсь в Арк. Так сказал байру Асахир.

Девушка воззрилась на непривычно длинный текст, плотно покрывший пергамент мелкими значками, и лицо её менялось, пока она читала, от вопрошающе-удивлённого до испуганно-восторженного. Нунна ждал, когда Энеата дочитает, и переминался с ноги на ногу, думая, что у асу могут возникнуть вопросы.

Наконец Энеата опустила руку с письмом и застыла, уставившись невидящим взглядом в противоположную стену. Помолчав недолго, она растерянно произнесла, обращаясь к юноше:

— Нунна... Ты понимаешь, что это значит?..

— Ага.

— У меня есть сестра!.. — не смогла сдержать расползающейся на лице улыбки Энеата.

Нунна с размаху стукнул себя ладонью по лбу.

— Боги! — воскликнул он. — Нет, Энеата! Это значит вовсе не это!!!

— Да я понимаю, что всё не так просто, — обиделась Эне. — Я не в этом смысле... Дедушка Хурсан написал, что она... немного странная. Я только... не важно. Но я не знаю, он пишет, что я должна с ней сражаться... Сражаться? Я? Я не могу! Да ещё и с родной сестрой! Почему дедушка всегда скрывал, что всё обо мне знает... И о ней.

— Ты справишься. Она даже меня убить не смогла. Спасибо господину Рамзашу, он научил кое-что делать. Но ты, он сказал, можешь не только защищаться...

— Но я хочу только защищаться! Ни за что не стану нападать!

— Не верится, что вы сёстры, — задумчиво произнёс Нунна, глядя на Энеату. — Как будто вас роднит только это колдовство...

Энеата тоже не отвечала, сосредоточенно пытаясь ещё раз перечитать письмо и понять ещё что-нибудь.

— Ты милая и добрая, — продолжал Нунна. — А она злая и коварная. И внешне совсем не похожи. Разве что у вас обоих светлые глаза, но всё равно — и они тоже совсем разные. Да, ничего общего. Она такая высокая и статная, красивая...

Вдруг подумав о том, что сказал, Нунна обернулся и посмотрел на побледневшую Энеату.

— Я не хотел сказать, что ты некрасивая, — спешно попытался исправить ситуацию Нунна. — Просто пытался описать её, вовсе не...

— Хотел, — ответила Энеата. Голос её звучал спокойно и равнодушно, но скрыть боль и горечь во взгляде она не смогла. — И сказал.

— Эне! — Нунна протянул руку и ласково коснулся ладони Энеаты. — Ты славная, Эне, правда. Добрая и храбрая. Мало кому достаётся такой чудесный друг, как ты!

Энеата молча посмотрела на него и вновь отвела взгляд.

— Слушай, Эне, — хмуро произнёс Нунна. — Пожалуйста, пообещай мне кое-что.

— Да?

— Обещай, что больше не будешь вмешиваться ни во что, что касается только меня. И не пытайся меня спасать. Что бы ни было, просто дай мне самому разобраться. Пожалуйста.

— Но вдруг...

— Нет! Эне! Обещай. Я прошу тебя.

— Ну хорошо, — нехотя согласилась Энеата. — Обещаю! Не буду вмешиваться... Если ты сам не попросишь!

Нунна грустно улыбнулся и подался вперёд, вдруг притянув Энеату к себе и положив руки ей на плечи.

— Ты умница, — шепнул он, качнулся и легонько коснулся губами губ девушки. — Прощай, Энеата.

— Что?.. — растерянно произнесла асу, а Нунна уже спешно выходил из комнаты.

Когда Энеата сообразила, Нунна уже пересекал двор и приближался к калитке. Бегом рванувшись за ним, Эне попыталась остановить его, позвав.

— Нунна! Выходить нельзя, там очень опасно!

— Ты тоже считаешь меня трусом, Эне?

— Нет! Конечно, нет! Я же знаю, как всё было! Иди назад, в дом, пожалуйста! Ты же... Ты же есть хотел!

— Мне жить-то не хочется, не то что есть. Эне, ты обещала. Не нарушай слова.

— Куда ты?..

— Возвращать честь. Не мешай мне, или я буду ненавидеть тебя.

— Нунна, не надо, ты не понимаешь!..

— Это ты не понимаешь, — возразил Нунна. — Они всегда гордились мной. А я... Ох. Не мешай.

Энеата опустила голову. Нунна вышел, хлопнув калиткой.

* * *

Подземелья святилища Астарны, сухие, пыльные, изукрашенные знаками непривычной и незнакомой Заре письменности, в свете факела казались только мрачнее. Глаза Луны Ахарта прекрасно видели в темноте, лучше, чем в яркий полдень; но следом за колдуньей вышагивала, ворча на грязь на подоле шёлковой юбки, Дивияра, не обладавшая подобным даром.

— Это плохая идея, дорогая Зара, — не уставала напоминать Диви, впрочем, Зара, как и прежде, только презрительно кривилась на эти слова. — Эадиву никому не покоряется.

— Мне покорится, — спокойно уверила подругу Зара. — Или умрёт.

— Слушай, его несколько поколений жриц до меня пытались угробить, так ему хоть бы что...

— Расслабься, Диви. Ты просто покажешь мне, как пройти, и уйдёшь.

— Ага, а если ты его выпустишь, он разнесёт всё, куда бы я ни ушла, достаточно далеко сбежать не успею, — рассердилась жрица Астарны.

Зара звонко рассмеялась.

Дарфийские предания называли призрак древнего чудовища, пленённого века назад, именем Эадиву — в переводе с языка жившего здесь прежде дарфийцев племени это означало всего лишь "чёрный пёс", хотя в придуманных о нём историях старались подобрать множество куда более ярких описаний. Дивияра приводила сюда Зару давно, когда колдунья была здесь впервые, и уже показывала ей комнату с запертым Эадиву — в плену прозрачных и сверкающих золотистым светом чародейских цепей волшебный пёс совсем не выглядел опасным. Он был похож на обычную мохнатую чёрную собаку, разве что размером был чуть больше льва. Изображавшие его в росписях и рисунках врали — не было у Эадиву ни лишних голов, ни рогов, ни скорпионьего хвоста, пасть его не кровоточила и хребет вовсе не покрывали пластины брони. Единственным, что давало поверить в колдовскую природу запертого в подземелье святилища Эадиву, была полная невозможность его потрогать — пёс всё-таки был призраком. Протянутая рука проходила насквозь, и пёс грозно скалился, но не мог укусить дерзких жриц, отважившихся к нему приближаться; однако Зара, проведя достаточно времени в хранилищах храмов и городов, знала, как вернуть Эадиву к истинной жизни.

Комнату с Эадиву отгораживала от проходов тяжёлая дверь, окованная бронзой и золотом; Дивияра, вздохнув, отодвинула засов и толкнула створу, открывая Заре путь к пленённому зверю.

— Я подожду тебя наверху, — произнесла Диви. — Не выношу твоего колдовства.

— Собирайся там побыстрее. Не все платья бери, — усмехнулась Зара.

— Много ты понимаешь, — обиженно бросила напоследок Диви.

Зара улыбнулась, провожая подругу взглядом. Когда та скрылась за поворотом, темноту подземелья нарушали лишь поблескивавшие собственным светом цепи, державшие в углу небольшой комнаты пса.

— Здравствуй, пёс, — Зара подошла к нему вплотную, опустилась на корточки и протянула руку, собираясь погладить.

Тот зарычал, напрасно скаля зубы, не сумевшие бы никого укусить; но в этот раз тонкая бледная рука гостьи не прошла насквозь, а коснулась загривка, легонько потрепала шерсть, ставшую для неё осязаемой. Пёс замер, рычание стихло; Зара рассмеялась.

— Эадиву, — нараспев произнесла она, вплетая в голос чары. — Ты был создан первым повелителем Ахарта. Покорись теперь новой госпоже. Я верну тебе плоть и чары, я сниму эту цепи. Я выпущу тебя в мир и защищу от солнца.

Пёс снова зарычал, пытаясь отодвинуться от гладившей его ладони. Но цепи крепко держали его, не давая пошевелиться.

— Воплощение чар, — продолжала говорить Зара. — Чар, подвластных теперь мне.

Зара поднялась, отошла к двери, вновь развернулась к лежащему на истёртых камнях псу. Протянула вперёд руки, и ослепительная вспышка серебристого света наполнила комнату на долю мгновения; цепи, державшие Эадиву, разбились на сверкающие осколки, вскоре погасшие и растворившиеся во вновь воцарившейся темноте. Эадиву бросился вперёд, грозно рыча и скаля пасть, но уже начавшийся прыжок остановил взмах руки Зары, отшвырнувший существо к стене.

Зара качнулась, подняла руки в странном жесте, расчертила в пыльном воздухе светящийся узор. Новая, ослепительно белая, цепь обвила шею зверя, и он замер, не шевелясь.

— Хм, — задумчиво протянула Зара. — Не пойму... Получилось?..

Зара едва заметно качнула рукой, и колдовской ошейник сжался. Эадиву жалобно заскулил.

— Получилось... — счастливо произнесла колдунья.

* * *

В полдень байру Асахир ещё спал, впервые за много лет пропустив рассвет и не встав прежде смены стражи. След от раны на плече отчаянно ныл, и военачальник, вчера пытаясь загасить пожар противной боли вином и сикерой, просидел почти до утра, не смыкая глаз.

— Хиру, я б и сам его прибил, но подумал, что тебе будет забавно услышать, — войдя в комнату, сказал сотник Азмар. — Тот парень, сын Арнунны, всё не уймётся. Пристал к страже, требует с тобой встретиться. Привести или там прирезать?

Асахир нехотя разлепил сонные глаза и, приподнимаясь и садясь, зевнул, взглянул на Азмара и спросил:

— Ещё разок — что-что?

— Сын Арнунны, младший, что ты велел домой отвести, домой, похоже, не хочет. Привести его тебе или там прирезать?

Асахир вздохнул, ероша волосы.

— Ну приведи. Посмотрим, что скажет.

Азмар кивнул и удалился.

Асахир успел переодеться и умыться, пока Азмар ходил за задержанным на улице Нунной. Когда двое воинов втащили юношу в комнату и швырнули на пол, Асахир стоял у окна, разглядывая сад во внутреннем дворе. Следом за ними вошёл Азмар, скользнув в угол и замерев там неприметной тенью. Обернувшись к вошедшим, байру кратко спросил:

— Ну?

— Байру, — Нунна поднялся, встав на ноги и приветственно наклонив голову. — Простите, что беспокою вас...

— Быстрей давай.

— Я прошу права на поединок. Меня обвинили в трусости из-за того, что я избежал встречи с вами там, в скалах. Я пришёл всё исправить.

— Ты что, думаешь, что сможешь победить? — поинтересовался Асахир.

— Нет.

— Я уже дал тебе возможность жить. Рассчитывать на милосердие второй раз — большая наглость.

— Большая честь — погибнуть от руки великого воина, — тихо ответил Нунна.

Асахиру, похоже, понравился ответ. Он слегка скривил губы в ухмылке, щурясь и разглядывая юношу.

— Ну ладно, — согласился байру. — Азмар, дай мальчишке меч.

— А щит можно? — попросил Нунна, принимая из рук воина оружие.

Асахир надменно усмехнулся:

— Идшарский щит ты даже не поднимешь. Да и не поможет.

Нунна вздохнул, покрепче сжал рукоять тяжёлого меча, готовясь к бою. Асахир тоже достал клинок и подошёл к Нунне на расстояние трёх шагов.

— Отец знает, что ты здесь? — спокойно спросил Асахир.

Нунна замотал головой, опуская взгляд. Отец бы, конечно, запретил сюда идти... Лишь бы только Энеата не рассказала ему и матери всё раньше времени.

Похоже, Асахир ждал нападения, не собираясь атаковать первым. Военачальник стоял, держа меч опущенным, острием к полу; но Нунна видел, что взгляд байру внимательно следит за каждым движением юноши.

Нунна поднял меч, занося его для удара.

— Можно начинать? — зачем-то спросил Нунна.

Вместо ответа Асахир неожиданно быстро взмахнул мечом, и Нунна успел заметить это движение лишь в последний момент, закрываясь от удара выставленным вперёд клинком. Однако удар был столь силён, что Нунна отлетел назад, потеряв равновесие и падая на спину. От следующего выпада он спасся, откатившись по полу в сторону.

— Поднимайся, — равнодушно произнёс Асахир, не замахиваясь вновь.

Нунна вскочил, помедлил, сжимая рукоять и не решаясь нападать. Асахир стоял совершенно неподвижно, и несколько мгновений ожидания, похоже, ничуть не волновали его. Собравшись с духом, Нунна рванул вперёд. Первый удар Асахир отбил, не двигаясь с места; от второго пришлось уклониться, и Нунна, пролетев мимо цели, пошатнулся.

— Неплохо, — всё так же спокойно, тихо и хмуро сказал Асахир. — Но слишком медленно.

Нунна не собирался отвечать — его дыхание уже сбилось, пока не столько от напряжения, сколько от волнения и страха, но он вновь ринулся в атаку. Сжав рукоять двумя руками, он собирался нанести удар снизу, широко размахнувшись длинным мечом. Но выпад не достиг цели — байру Асахир был слишком ловким и удивительно быстрым для такого крупного телосложения. Он, похоже, ещё во время размаха Нунны понял, куда будет нанесён удар, и легко отбил его.

Меч выпал из руки Нунны, с лязгом упав на каменный пол. Юноша рванулся, подхватывая его и вновь отчаянно бросаясь на военачальника.

Дышать становилось тяжело. А Асахир, похоже, просто стоял и ждал ударов, легко отбивая их один за другим.

— Хиру, — протянул Азмар. — Ну прекрати, а...

Асахир рассмеялся, перекрывая новый выпад Нунны.

— Хватит! — не выдержав, выкрикнул Нунна, наконец поняв, что военачальник просто издевается над ним.

Ответом послужил неожиданный удар Асахира. Нунна еле успел выставить меч, защищаясь от удара, но чуть не убил себя собственным клинком, едва справившись с мощью атаки и кое-как удержав оружие.

— Неплохо, неплохо, — похвалил Асахир, вновь размахиваясь.

Нунна качнулся в сторону, думая, что военачальник собирается ударить слева; но тот не собирался поражать соперника оружием, а, отвлекая его внимание на руки, пнул ногой по колену. Нунна пошатнулся, но устоял на ногах, отзываясь быстрым и ловким выпадом, который, впрочем, вновь разбился о вовремя выставленную защиту военачальника. Неудачный разворот при следующем движении, и Асахир, резко наклонившись вперёд и сократив расстояние между ним и юношей, ударил Нунну кулаком по носу. Тот отшатнулся, опуская меч и пятясь к стене; поднёс ладонь к лицу, стирая потекшую кровь. Пока Нунна пребывал в растерянности, Асахир успел ещё раз ударить, на этот раз попав по подбородку, и хорошенько пнуть ногой, заставив Нунну упасть назад.

Стукнувшись спиной о стену, Нунна не сдержал тихий возглас, на долю мгновения зажмурив глаза. В глазах потемнело, и сквозь зазвеневший в ушах шум Нунна услышал смех Азмара.

— Хоть какое-то развлечение в этой дыре, — протянул сотник.

Асахир ему не отвечал. Встряхнув головой и вновь рванувшись в атаку, Нунна снова и снова нападал, а Асахир всё так же легко отбивал выпады, сопровождая их новыми тяжёлыми ударами кулака; вскоре Нунна оставил попытки нападения, пытаясь лишь уворачиваться и избегать хотя бы части атак.

Нунна задыхался. Боль выводила из себя, хотелось лишь, чтобы всё скорее прекратилось, пусть даже кончилось смертью — лишь бы уже отдохнуть. Наконец он не смог больше бороться с собственным измученным телом и упал, пытаясь заставить себя подняться, но не в силах справиться с этой задачей.

— Поднимайся! — зло приказал Асахир, направляя на него меч. — Бейся до конца!

— Да добей ты его уже, — предложил смилостивиться Азмар. — Он не встанет.

Но Нунна встал. Пошатываясь, не видя почти ничего сквозь темноту и мутный красноватый туман в глазах, не чувствуя руки, кажется, сломанной; шмыгая кровоточившим носом, не в силах поднять оружие, но не собиравшийся просто сдаваться. Первый же удар свалил его обратно, и Нунна вновь поднялся.

— Защищайся!.. — прорычал Асахир, снова толкая Нунну на пол.

Нунна старался подняться, опираясь на почти не подчинявшиеся руки, но не мог совладать с ними.

— Бейся, трус! — рявкнул военачальник, и это придало Нунне сил.

Снова встал. Снова удар. Попытка увернуться от нового замаха Асахира не увенчалась успехом, но в этот раз военачальнику понадобилось несколько выпадов, чтобы снова свалить соперника.

— Вставай! — ещё раз потребовал Асахир.

Но Нунна не мог. Он еле дышал, уже не пытаясь бороться с охватившей всё тело и мысли болью. Асахир убрал меч в ножны, ещё раз глянул на избитого Нунну и холодно произнёс:

— Доволен? Получил, что хотел?..

Глава 13. Сын нового эсина

Время тянулось слишком долго, выводя Зару из себя. Она торопилась скорее прибыть в Энаран, но обоз еле двигался; нагруженные телеги, запряжённые неторопливыми, утомлёнными жарой быками; сонно восседавшие стражи и рабы явно не понимали нервного ожидания Зары.

— Поторопи же их! — требовала колдунья у жрицы, сидевшей рядом в повозке.

— А как? Они не могут идти быстрее. Успокойся, дорогая, — лениво отозвалась Дивияра. — Через день уже будем в энаранских землях.

— Долго!..

— Я развлеку тебя сказочкой. Видишь вот те руины, на склоне холма вдалеке? Там когда-то был городок, но от него мало что осталось. Люди говорят, что всех его жителей убил один крик Эадиву. Глупость. Присмотрись — эти стены явно разрушены не временем. Их пробили тараном. Город разграбили захватчики, дураку ясно. Это было очень давно, ещё до того, как появились многие из городов Великой Реки. Это просто старая, старая сказка, дорогая Аарка.

— Но ведь Эадиву — не сказка? — отозвалась Зара.

— Слушай, если одна оказывается правдой, то это не повод сразу поверить во все остальные! Послушай, дорогая Аарка, я бы...

— А я чувствую там жизнь, — удивлённо произнесла Зара, вглядываясь в темнеющие развалины.

— Разбойники часто... м... гнездятся там. Видимо, и сейчас. Но у нас достаточно стражи, они не сунутся к нам.

— Диви, ты же не думаешь, что меня пугают разбойники? Ох. Эти быки еле ползут, — ловко соскочив с телеги, Зара-Аарка качнулась, подняла руки в странном жесте, расчертила в пряном вечернем воздухе светящийся узор.

— Нет-нет! -возмутилась Дивияра. — Ты испортишь моих животных!..

— Улучшу, — хихикнула Зара, дочерчивая последний знак. — Теперь они не почувствуют усталости. Вот и всё. Не подведи меня, жрица. Вперёд!..

Быки помчались бегом, словно их что-то гнало, и Дивияра только успела плюхнуться на дно повозки и вцепиться в её край, чтобы не упасть. Зара рассмеялась вслед, дождалась, пока обоз скроется вдалеке, и, развернувшись, зашагала к руинам в скалах.

Солнце давно скрылось за горами, но теперь и бордовые отсветы заката угасали. Зара шагала в темноте, ничуть не смущаясь и не боясь — глаза Луны Ахарта видели во мраке яснее, чем среди дня. Туман поднимался от земли там, где ступала нога колдуньи, отпугивая от неё всё живое — ни один хищный зверь или ядовитая гадина не посмела бы даже приблизиться к кажущейся лёгкой добыче, чуя опасность, исходившую от одинокой путницы. Даже тучи гнуса, вившиеся над каналами, разлетелись прочь, спасаясь от Зары.

Голоса ночных птиц и стрекотание насекомых умолкли, поддаваясь расползавшемуся по долине страху. Зара стремительно шла к разрушенным когда-то домам, и едва колдунья ступила на занесённые песком и пылью остатки древней мостовой, над пустынной округой пронесся пронзительный зов:

— Эадиву!..

В ответ раздался громогласный рык, накрывший все окрестности, расшугавший ночную тишину. Птицы в испуге срывались с места, вспархивая из зарослей кустарника, со всех ног мчались прочь антилопы, казалось, даже сухой западный ветер, дувший прежде, стих. Зара смеялась, туман вокруг неё клубился непроглядным белым маревом, холод сковывал лежавшую перед горами равнину.

Призрачный пёс, появившийся у ног Зары, зарычал, приветствуя новую хозяйку. Она улыбнулась, теребя чёрную шерсть на загривке, и ласково произнесла:

— Посмотрим, врут ли сказки о твоей силе, пёсик. Пойдём, поищем врагов...

* * *

Скользнувшего за калитку Таллиса Энеата приветствовала радостным вскриком.

— Лис! — она тут же рванулась к нему. — Какое счастье видеть тебя!

— Эне, — Таллис махнул рукой. — Извини, что не приходил раньше. Я знал, то ты тут, но не мог прийти раньше, ведь работы невпроворот. Вот наконец нашёл время и...

— Погоди, — перебила Энеата. — Мне нужна помощь, скорее...

Постоянно сбиваясь и путая слова, Эне всё-таки сумела быстро передать идшарскому лекарю суть происходящего с её женихом. Тот замотал головой, возражая против просьбы Энеаты что-либо сделать.

— Во-первых, раз уж обещала не лезть, то и не лезь, — заметил он. — Во-вторых, я сделать ничего не могу. Могу пойти и узнать, как оно там всё разрешилось — не больше. Возражать против приказов байру я не собираюсь, как и встревать в чужие разборки.

Энеата обиженно поджала губы.

— Ты же не можешь просто не обращать внимания, правда? Ты же не будешь ждать, пока Нунну убьют?

— Слушай, я лекарь при войске уже второй год, я только и делаю, что жду, пока кого-нибудь убьют, — отмахнулся Таллис. — Твой жених пошёл отстаивать право на честь — благородное решение, зачем мешать ему?

— Глупая честь, — буркнула Энеата. — Самая нелепая причина смерти.

Таллис попытался подбадривающе улыбнуться, но получилось довольно неуместно. Энеата вздохнула, теребя письмо, что так и не выпустила из рук.

— Что это у тебя? — заинтересовался свёрнутым пергаментом Таллис.

— Письмо от дедушки Хурсана, — ответила Энеата. — Представляешь, у меня правда есть сестра!

— О, — осторожно ответил Таллис, пока не понимая, как лучше отозваться на это известие.

— Я думала, что со мной что-то не то, — призналась Энеата. — Я была так уверена, что у меня есть сестра, я видела её во снах, слишком настоящих, я чувствовала, когда ей больно... Я ощущала её так чётко. Я думала, что схожу с ума! Но она действительно есть, и дедушка описывает её именно такой, какой она виделась мне... Значит, я всё-таки не сумасшедшая...

Таллис ответил протяжным "э-ээ", не найдясь, что ответить.

— Не знаю, что делать. Дедушка Хурсан пишет, что она ищет меня и захочет убить, — Энеата вздохнула. — Пишет, что я справлюсь с ней. Не хочу я с ней справляться! Я хочу домой, спать...

— Что вообще за бред? Зачем сестре тебя убивать? — не понял Таллис.

— Ты понимаешь арадский язык?

— Конечно! Я же сам наполовину арадец, — обиделся Таллис.

— Тогда на, прочти, — протянула ему письмо Энеата.

Юный лекарь пробежался взглядом по пергаменту и, вытаращившись, испуганно произнёс:

— Эне!.. Это же очень серьёзно!

— Ну да, — пожала плечами Энеата. — Только я всё равно не знаю, что могу с этим сделать. Буду ждать.

— Нет, надо что-то решать. Тут же ясно написано, что она становится всё сильнее, а ты — нет. Эне! Идём со мной, живо!

— Куда?!

— К байру.

— Он обещал убить меня, если увидит ещё раз! Я тут буду сидеть.

— Нет, я тебя одну не оставлю. Ты не понимаешь, что тебе грозит опасность? Идём, не спорь!

— Зачем?!

— Тебя надо охранять! Нельзя тебя сейчас бросать! В Идшаре уже были беды из-за одного воплощения Ахарта, так что байру всё поймёт. Да не упирайся же!..

Он сжал её ладонь и потянул прочь со двора судьи.

* * *

Разум угас слишком быстро, а когда Нунна пришёл в себя, вокруг уже была тишина. Разбитое тело отчаянно ныло, каждое движение отзывалось еле терпимой болью; с трудом разлепив веки, юноша попытался оглядеть себя. Левый глаз заплыл и совершенно не хотел открываться, запястье, неестественно выгнутое и опухшее, не слушалось. В крови было испачкано всё: волосы, лицо, одежда юноши, каменный пол дворца... И всё-таки чувство дикой радости, вдруг посетившее Нунну, скрашивало невыносимость ощущений и притупляло боль — он был жив, в этом не было ни малейших сомнений, жив, хотя успел сто раз попрощаться с миром.

Жив. Эта мысль заставляла продолжать дышать, несмотря на колкую тяжесть в груди, бороться с усталостью, пытаться хотя бы сесть. Кое-как опираясь на руку, не столь сильно пострадавшую, он смог приподнять туловище и опереться плечом на стену, оглядывая комнату.

Ни души. Его бросили, более не считая достойным внимания, самостоятельно выкарабкиваться к жизни; но Нунна был даже рад, что никого здесь не видит. Отчаянно хотелось просто пожалеть себя, застонать, облегчая мучения — удовольствия, ставшие бы недоступными при чьём-либо присутствии. Но долго сокрушаться и предаваться страданиям вовсе не было слишком желанным времяпрепровождением, и Нунна попытался встать на ноги, собираясь отправиться на поиски помощи.

Ему удалось, опираясь на стену и почти что проползая вдоль неё, пробраться к выходу и переступить порог. Открывшаяся взору долгая лестница, ведущая вниз, показалась непреодолимым препятствием. Нунна съехал на пол, потеряв надежду добраться до кого-нибудь, кто мог бы помочь.

— Потом! — донёсся строгий возглас откуда-то снизу. — Повелитель занят, Таллис, и велел не беспокоить.

— А господин Азмар? — вопрос, судя по высокому голосу, задавал совсем ещё юноша.

— Он в левом крыле, обедает.

— Проводи нас к нему!

— Это плохая мысль, Таллис, — раздался неуверенный и полный опасений голосок Энеаты, больше похожий на странно громкий шёпот. — Пойдём назад!.. Я его очень боюсь...

Энеата!.. Нунна хотел выкрикнуть её имя, но язык не слушался, как и пересохшее горло. Хриплый вздох, слетевший с губ вместо воззвания, не был бы слышен даже в двух шагах от юноши.

— Не бойся, Эне, — отвечал тот, кого юная асу называла Таллисом. — Идём-идём.

Затихающий стук шагов убил надежду на помощь. Нарастающий шум в ушах и громкое биение сердца, отдающееся где-то в висках, не давали услышать воцарившейся во дворце тишины. Нунна закрыл глаза, стараясь успокоить дыхание. Юноша не понимал, прошло ли мгновение или несколько часов, прежде чем молчание нарушил удивлённый голос:

— Ты здесь?.. Как добрался?..

Нунна распахнул карие глаза. Над ним склонился байру Асахир, с интересом разглядывавший юношу. Военачальник Идшара перевёл взгляд с Нунны на угол комнаты, где бросил поражённого соперника перед уходом.

— Хм. Приличное расстояние, — оценил Асахир. — Ты крепче, чем кажешься!.. Встал или дополз? М? Говорить можешь?

Нунна еле заметно качнул головой в сторону, не найдя в себе сил произнести ни звука.

— Смог встать? — задал точный вопрос Асахир.

Юноша кивнул и тут же зажмурился, прикусив язык, еле вытерпев боль от слишком резкого движения.

— Достойно... Не ожидал.

Ненадолго повисло молчание. А потом байру сказал:

— Энарану нескоро понадобятся воины. А мне крепкие ребята пригодятся. Хочешь встать в ряды вестников Эллашира?

Нунна воззрился на Асахира с удивлением и восторгом, не смея верить в услышанное. Поняв, что Асахир не собирается шутить, он снова кивнул, на этот раз не обращая внимания на боль.

— Что ж. Вставай, — вздохнув, Асахир протянул Нунне руку.

Тот не шевельнулся, недоверчиво и неприязненно глядя на байру, но почти сразу передумал, хватаясь здоровой рукой за запястье военачальника. Асахир потянул, помогая Нунне встать и придерживая его.

* * *

Вольноотпущенник Амар, услышав бренчание колотушки, со всех ног рванулся к воротам, надеясь, что увидит Нунну, возвратившегося вместе с юной госпожой Энеатой. Отодвинув засов и толкнув створку, он остолбенело замер, обрадовавшись и испугавшись одновременно: на улице, опираясь на посох, стоял асу Хурсан, на вид постаревший лет на десять. Остриженная борода была теперь совершенно белой, исчезли и последние проблески чёрных волос на затылке, да глаза смотрели устало и тяжело, словно в них погас тот огонь, что прежде придавал старику бодрый и немного лукавый вид.

— Господин Хурсан!.. — воскликнул Амар.

— Амар! Где Эне? — тут же спросил Хурсан, страшась услышать ответ.

— Не знаю, господин, — виновато опустив взгляд, ответил слуга. — Идёмте в дом, вы устали с дороги. Я приготовлю воду и обед...

— Как не знаешь?!

— Господин Нунна ушёл искать её. Она куда-то ушла. Сказала, что к больному... Но...

Хурсан прошагал во двор; Амар, закрыв за ним калитку, начал предельно кратко пересказывать события прошедших с отъезда Хурсана дней.

Когда вольноотпущенник дошёл до случившегося с Фазмирой, асу Хурсан тут же словно очнулся от своих мыслей, потребовав скорее отвести его к спящей девушке.

Она так и оставалась совершенно неподвижно лежать на постели в отведённой ей комнате; за недолгий срок своего сна Фазмира стала казаться истощённой и бледной, но всё же она тихо и ровно дышала, и Хурсан вздохнул с облегчением. Едва старик коснулся рукой лба девушки, та открыла глаза, сперва сонно щуря их, затем испуганно распахнув.

— Вы кто? — спешно спросила она.

— Госпожа Фазмира, это асу Хурсан, — вмешался вольноотпущенник, стоявший за спиной Хурсана. — Всё в порядке.

— О, господин Хурсан, — Фазмира, похоже, немного смутилась. — Я рада наконец познакомиться с вами. Отец столько о вас говорил. Хорошего, конечно.

— Здравствуй, Фазмира, — отозвался Хурсан. — Но давай сразу к делу. Что случилось?

— Эм... Чего только не случалось! С тех пор, как мы вышли из Энарана...

— Ты спишь уже много дней колдовским сном, — перебил Хурсан. — Кто-то чужой приходил в дом.

— А-а-а... — протянула Фазмира, потирая глаза и силясь припомнить. — Что-то смутно как-то всё в памяти...

— Амар, иди, нужна еда и вода, — отправил вольноотпущенника Хурсан.

Когда слуга скрылся в другой комнате, Мира села на кровати, потягиваясь, и произнесла:

— Девушка. Странная такая. Я сначала удивилась, ведь она была чем-то очень похожа на Эне. Наверное, из-за глаз — такие светлые, как вода. А потом она сказала, что её прислал Нунна, и.... О! Господин Хурсан! Вы не знаете, где Нунна?!

— Нет, — покачал головой Хурсан. — Амар сказал, что твой брат приходил, застал тебя уже заколдованной и отправился искать Энеату. Где он сейчас, мы не знаем.

— Ох, — вздохнула Фазмира. — В общем, я пригласила её в дом. Предложила ей еды, она поужинала со мной, а потом спросила, может ли она посидеть подождать возвращения Энеаты, я сказала, что в записке Эне сказала, что ушла надолго, на несколько дней... Она попросила посмотреть письмо. Я отказала, а она стала требовать. Я сказала ей уйти, а потом... потом стало так страшно и жутко... как будто я тону в песке, таком холодном...

Мира поёжилась, а Хурсан подбадривающе улыбнулся ей.

— Ничего, — уверил он. — С тобой сейчас всё в порядке. А я найду и Эне, и твоего брата, и эту девушку.

* * *

В просторном и богато украшенном зале дворца собрался совет Энарана. Главы самых знатных и богатых семейств города-сада, старшие жрецы храма Ирутара и, конечно, военачальник победителей Асахир, появившийся позже всех и сопровождаемый своей стражей и несколькими сотниками. Многие были удивлены, не увидев рядом с байру Азмара, всегда следовавшего за военачальником тенью.

— Идшар не ждёт полной покорности от Энарана, — произнёс Асахир, едва пересекая порог зала и проходя внутрь круга выстроившихся представителей совета. — Но я хочу быть уверен, что новый эсин не предаст дружбу с Идшаром так же легко, как прежний. Я оставляю жителям Энарана право выбрать себе правителя, но покину совет лишь после того, как избранник принесёт клятву верности Идшару.

— Должность эсина всегда передавалась в Энаране по наследству ближайшим родственникам предшествующего правителя, — отозвался кто-то из старейшин.

— Какая жалость, — мягко сказал Асахир, — но это невозможно.

— Стало быть, наш выбор всё же ограничен, вопреки вашим словам, байру? — поинтересовался один из жрецов.

— Нет, — не смутился Асахир. — Боюсь, у Алуганга просто не осталось живых родственников мужского пола.

Повисло молчание, лишь нескоро неуверенно нарушенное кем-то из присутствующих:

— Что ж, предлагаю выбрать из достойных сановников. Они знакомы с делами Энарана и смогут продолжить решать уже назревшие вопросы.

— Нет, выбрать стоит из жрецов, — возразил другой. — Эсин представляет город перед Ирутаром, он его верховный жрец, а значит, и выбирать его стоит из жречества.

Асахир вздохнул, готовясь к долгому ожиданию.

* * *

Вернувшийся с совета Асахир не казался довольным — хоть ухмылка не сходила с его тонких губ, прищур зелёных глаз скорее можно было назвать усталым. Хмурое выражение лица байру смутило вышедшего навстречу сотника Азмара, и тот, непонимающе поглядев на повелителя, спросил:

— Ну, чего?

Асахир не ответил, проходя в комнату и подхватывая со столика кувшин и чашку. Наклонив сосуд и поняв, что тот пуст, байру издал звук, похожий не то на свист, не то шумный вздох.

— Я принесу, — вызвался Азмар, на несколько мгновений скрывшийся из виду.

Асахир ждал его, разглядывая сквозь распахнутое окно деревья во внутреннем дворе дворца. Азмар вернулся вскоре, принеся поднос с двумя кувшинами.

— Ты, похоже, не особо доволен, — осторожно начал Азмар. — Кого выбрали?

— Арнунну.

— Судью? Так это же хорошо. Его легко будет держать в узде — у него дети.

— Да... — протянул Асахир, усаживаясь и наливая себе вина. — Возмездие совершено, город покорён и будет служить воле моего повелителя...

— Радуйся.

— Да... Только Кангар всё равно не вернётся.

— Мы сами скоро придём к нему, Хиру. Не о чем грустить.

— Угу... — отозвался Асахир. — Слушай, куда запропал Таллис? Я искал его перед советом, но не нашёл. Пришлось звать лекаря из Доррановой сотни.

— А что случилось?

— Отвечай.

— Он сидит в левом крыле и, кстати, жаждет с тобой поговорить. Он притащил сюда маленькую асу. Тут такое дело... В общем, эта девчонка — не просто колдунья, хотя и такое бывает не слишком часто. Тут говорят, что она — воплощение Ахарта.

— Что-что? — не понял Асахир.

— Помнишь, учитель рассказывал, как убили ведьму под Идшаром, в селении храма Тааль?

— Я не очень вслушивался, — честно признался Асахир. — Все эти ваши колдовские штучки меня мало волновали.

— Да, жрецом тебе стать не суждено, — кивнул сотник. — Суть в том, что той ведьмы было две дочери, унаследовавшие дар Ахарта, великого древнего артефакта. Одна, как считалось, погибла сама, случайно подпалив всё вокруг — она была совсем ребёнком и не могла управиться со столь могучей силой. Правда, теперь оказывается, что она жива...

— Покороче можно?

— Нет. Вторую искали и нашли, я был среди охранявших её учеников... Но ей помогли сбежать. Мы не справились с пришедшим за ней колдуном. Ашшара тогда был в храме, не видел... и не мог помочь. И вот теперь оказывается... Энеата. Энеата — та дочь ведьмы. И сестра её тоже жива, только норов у неё покруче, и затеи позлее. У маленькой асу есть письмо, где всё подробно написано... Это любопытно. Я принесу его тебе, подожди.

— И её саму приведи.

* * *

Юная асу вошла вслед за Азмаром, не поднимая низко опущенной головы и нервно теребя в руках свиток пергамента. Она уже не казалась такой измученной: обгорелая кожа зажила, сменившись лёгким загаром с пятнами веснушек; губы, по-прежнему искусанные, хотя бы не кровоточили, да и синяков уже не осталось. Гладко зачёсанные и убранные в тугую косу волосы казались намного светлее, чем при первой встрече — вместо чёрных с медным блеском они стали тёмно-рыжими, словно выцвели на солнце. Вот только новая туника с короткими рукавами совсем не скрывала худобы, да и ярко-синяя ткань только подчёркивала бледность Энеаты.

— Письмо, — вместо приветствия произнёс Асахир, сидевший на скамье возле столика.

Энеата прошагала вперёд, по-прежнему не поднимая взгляда, и протянула пергамент военачальнику.

— Оно на арадском, господин байру, — произнесла она.

Асахир, хмыкнув, отозвался:

— Я не спрашивал об этом, маленькая асу.

— Простите.

При всей нарочитой вежливости это слово прозвучало насмешкой, но Асахир не обратил внимания. Развернув свиток, он молча углубился в чтение.

Вечно твой Хурсан"

Дочитав, Асахир не спешил отводить взгляда от пергамента или что-то говорить. Он продолжал задумчиво смотреть на начертанные буквы, о чём-то задумавшись. Наконец Азмар, не выдержав, спросил:

— Ну?..

— А ты сам что думаешь? — поинтересовался Асахир, глядя на сотника исподлобья.

— Силу Ахарта получает тот, кто убил предыдущего её обладателя... Насколько я знаю. Так, асу?..

Голос Азмара напрасно звучал непринуждённо и довольно дружелюбно — Энеата сразу поняла, что он хочет сказать. Но, похоже, от неё ждали ответа, и она тихо произнесла, ещё ниже опуская голову и осознавая, к чему ведёт сотник:

— Да...

— Собственно, вы знаете, о чём я думаю, повелитель.

— Знаю, — кивнул Асахир. — Но и ты знаешь, о чем думаю я, Азмар.

Недолгое молчание почти сразу прервал робкий вопрос Энеаты:

— Господин байру, могу я узнать... что с Нунной? С сыном господина верховного судьи... Он рвался сюда, и...

— Сын верховного судьи стал немного повыше саном, — сообщил Асахир. — Он теперь сын эсина.

Энеата приподняла голову и глянула на байру снизу-вверх, сверкнув небесно-голубыми глазами:

— Но он жив, правда?..

— Да, — Асахир пожал плечами, почему-то отводя взгляд в сторону.

— О!.. — сорвалось с губ Энеаты радостное восклицание.

Беседа троих была прервана появлением ещё одного человека — один из идшарских воинов вошёл и, поклонившись, сообщил, что Арнунна, новый эсин Энарана, просит возможности поговорить с байру.

— Пусть подождёт, — ответил Асахир. — Я скоро приду.

Воин вышел, и Асахир, вновь обернувшись к девушке, спросил:

— Сюда-то ты зачем пришла?

— Таллис привёл, — смутилась Эне.

— Зачем?

— Он сказал, что непременно нужно, чтобы вы знали о письме. Я говорила ему, что это плохая затея, но не убедила...

— Любопытно, на что надеялся он.

Энеата промолчала. Асахир же, повернувшись, пристально разглядывал её. Лечение, ванна и новая одежда хоть и придали юной девушке немного более приличный вид, всё же не сильно её украсили. Она казалась слишком уж странной: светлые глаза с бледными рыжеватыми ресницами были крупными, почти огромными, но совершенно круглыми и далеко посаженными, так непохожими на миндалевидные глаза красавиц Дарфии, похожих на львиц, на хищных диких пантер. Эне же было проще представить маленьким котёнком, едва открывшим ещё незрячие синие глаза; она вся была какая-то нескладная, неловкая, беззащитная, несмотря на оказавшийся в ней великий дар. Для дарфиек верхом совершенства всегда считался прямой нос с едва заметной только в профиль горбинкой, с почти не выраженной переносицей; вздёрнутый кверху курносый носик Эне казался слишком вопиющим отклонением от общепринятых ожиданий. То же было и со слишком маленьким ртом с пухленькими, но короткими губами. И даже сейчас, куда более загорелой, чем при первой встрече, Энеата всё равно была бледнее любой другой девушки. Да рассыпанные по всему лицу веснушки...

— Азмар, — произнёс Асахир, и в его голосе звучали смущение и просьба, а не жёсткий приказ, как обычно. — Будь добр, сходи к Римуру, распорядись собирать отряд для Энарана.

Сотник пожал плечами, затем кивнул и вышел, напоследок бросив на Энеату недовольный взгляд. Девушка же, так до сих пор и не решаясь поднять головы, молчала и ждала.

Глава 14. Эллашир и Астарна

— Не швыряйся словами, эсин, — вместо приветствия хмуро сообщил Асахир, оборачиваясь к вошедшему. — В твоем возрасте вряд ли у тебя будут ещё дети. А этот чуть не убился.

Арнунна застыл, увидев сидевшего рядом с Асахиром Нунну. Разбитое лицо, окровавленная одежда и узкие светлые полосы ткани, перематывавшие руку...

— Нунна?.. — испугался Арнунна. — Господин байру... Что случилось? Нунна?..

— Извини, отец, — кое-как смог ответить юноша.

— Парнишка неплохо держит удар, — заметил Асахир. — Он поедет со мной в Идшар. Заодно послужит залогом твоей верности, эсин.

Арнунна хотел было сказать что-то и дёрнулся, намереваясь метнуться к сыну, но замер, встретившись с ним взглядом и спешно опуская глаза.

— Что ты хотел мне сказать? — спросил военачальник.

— Я... — растерявшийся новоизбранный правитель встряхнул головой, отметая захватившие его мысли о Нунне, и произнёс: — Я хотел обсудить количество воинов, остающихся в Энаране.

— Слушаю.

— Их многовато, байру.

— Пять сотен. Не больше, чем нужно.

— Но дань и так велика, байру! — Арнунна изо всех сил старался не отвлекаться от дела. — Прокормить пять сотен воинов — тоже задача не из лёгких...

— Ничего. Взамен пять сотен энаранцев отправятся в Идшар. Никаких новых трат, эсин.

— Но...

-Всё! — грозно произнёс Асахир. — Есть ещё вопросы?

— Можно мне забрать сына домой? — попросил Арнунна. — Хотя бы до вечера...

Асахир кивнул, а Нунна, с трудом поднимаясь и опираясь на протянутую руку отца, задал вопрос:

— Повелитель! Я смогу забрать с собой в Идшар свою жену?

— Жену?

— Пока будущую, — немного смутился Нунна. — Но я обещал её не оставлять одну.

— Об этом надо было думать прежде, чем отправился сюда. Если ты дал обещание хранить её, зачем пошёл на верную смерть? — Асахир пожал плечами и, не дождавшись ответа от виновато молчащего Нунны, добавил: — Нет, она не поедет с тобой. Она поедет со мной.

* * *

Хурсан спорил с упорно нежелавшим отпускать его Амаром, изредка косясь на сидевшую в углу и зевающую Фазмиру.

— Вы же даже не знаете, где искать её, господин! — не собирался сдаваться вольноотпущенник.

— Я легко найду её с помощью чар, — сердился Хурсан. — Я же чувствую её. Надо только хотя бы немного поближе подойти.

— А если вы встретитесь с этой колдуньей?

— Она не убила меня раз, не убьёт и второй, — пробурчал старик, всё-таки вытянув из рук Амара свою дорожную сумку.

— А меня она почему не убила? — вмешалась Фазмира. — Если она такая сильная и злая, то почему я только заснула?

— Зара не имеет собственной силы, кроме дара отнимать. Те, кто спят, питают её — не так сильно, но зато постоянно, — пояснил асу Хурсан. — Что ж, я пошёл. Пусть пребудет с вами благодать Великого Света.

— Да хранят вас все боги всех миров, — отозвалась Фазмира.

— Берегите здоровье, — кратко и обиженно произнёс Амар. — Уж поди не мальчик.

Асу Хурсан тепло улыбнулся и вышел, зашагав к городским воротам.

Пожилой знахарь отправился искать Энеату иным путём, нежели Нунна. Он не стал идти вдоль берега Великой Реки, проходя от заставы до заставы; Хурсан выбрал срединную дорогу, ведущую через поля и деревеньки. Получался небольшой крюк, но зато такой поход обещал быть безопаснее и свободнее — как от заполонивших побережье идшарцев, так и от возможности встретить Зару, преследовавшую ту же цель.

Раннее утро добрее к путникам, чем знойный полдень, и Хурсан не слишком устал, добираясь до канала, разделявшего земли Энарана и Арка. Остановившись на отдых в тени разросшихся у воды пальм и кустов, он призвал на помощь чары, проговаривая имя Энеаты и надеясь на отзыв.

Но звучащее имя потерялось в пустоте. Вместо ответа Хурсан услышал тихий шелест ветра, почему-то повеявшего не с той стороны, и этот порыв принёс нежный голос:

— Зря ты её ищешь. Не найдёшь.

Старик Хурсан обречённо вздохнул, поднимаясь и оглядываясь в тщетной попытке увидеть Зару.

— Ты тоже не найдешь, — устало произнёс он.

— Нет, я уже нашла, — возразила Зара.

— Тебе всё равно не хватит сил. Сколько тебе понадобится, чтобы справиться с солнцем?

— Один Эадиву!..

Асу Хурсан замер, растерянно озираясь.

— Не может быть...

— Пёсик, смотри, он нам не верит, — рассмеялась Зара. — Покажись!..

Прямо перед Хурсаном вдруг возникли из ниоткуда очертания огромной собаки, призрачные, нечёткие, словно сплетённые из тумана. Пёс оскалил пасть, рыча, а затем бросился вперёд — так быстро, что Хурсан не успел ни сотворить защиты, ни отшатнуться от рывка.

* * *

Доверять человеку, недавно едва тебя не убившему и грозившемуся всё-таки сделать это в будущем, было как-то странно, однако Энеата не видела выбора. В любом случае, выполнить своё обещание военачальник всегда успеет, а защита от новой таинственной соперницы лишней не будет. Тем более, столь грозная... Правда, она пока не знала, что именно предлагает Асахир.

По крайней мере, от идеи, предложенной Азмаром, байру, видимо, отказался. Девушка ждала возвращения военачальника, устроившись на скамье и то и дело недовольно косясь на румяные персики, уложенные в вазе на подоконнике.

Энеата надеялась, что к ней снова придёт Таллис, но юный лекарь не спешил появляться; никто другой тоже не торопился зайти в пустующую комнату, но это уже скорее радовало, чем огорчало. В присутствии байру Асахира асу всегда чувствовала себя пойманной в сетку птицей, отчаянно бьющей крыльями без надежды на взлёт; кто знает, была ли возможность победить его чарами; а ещё одна попытка ставила под угрозу слишком многое. Энеата не хотела рисковать, и просто ожидала дальнейших событий.

Наблюдать из окна за изредка проходящими под окнами людьми и бродившими по внутреннему двору курами было не слишком увлекательно, но в комнате с весьма скромной обстановкой не нашлось иных развлечений. К счастью Эне, уже почти задремавшей, Асахир возвратился не слишком поздно.

Шелест плетёной занавески, скрывавшей арку, привлёк внимание Эне, заставив её открыть глаза и воззриться на вошедшего Асахира. Тот только коротко взглянул в сторону юной асу, не удостоив её приветствия. Хотя военачальник, насколько Эне поняла, уходил только отдать несколько распоряжений и проверить, чем занимаются его воины, расположившиеся вне дворца, он всё равно был во всеоружии: боевое облачение с металлическими пластинами, меч и несколько ножей, сумка на плече, тяжёлое копьё за спиной. Разве что свой огромный щит Асахир оставлял здесь, в углу.

Прошагав через комнату, Асахир остановился возле щита и положил рядом с ним копьё и сумку, наконец избавившись хоть от этой ноши. Вытащив стопку писем, он принялся читать их, не обращая на Эне ни малейшего внимания.

Поняв, что Асахир не торопится завязать беседу, Энеата начала разговор сама.

— Господин байру?..

— М? — отвлёкся Асахир.

— Вам не тяжело всё время таскать с собой столько оружия, господин байру? — бесстрастный голос Энеаты умело скрыл насмешку, и Асахир ответил спокойно и кратко, вновь возвращаясь к чтению:

— Нет.

— Зачем везти меня в Идшар, если можно убить прямо здесь? — от того, как прозвучал этот вопрос, Энеате ужасно захотелось пожалеть себя и расплакаться, но она легко сдержала неуместный порыв.

Асахир вздохнул и отложил письма, недовольно воззрившись на Эне.

— Я разве не сказал, что не собираюсь тебя убивать?

— Нет.

— А. Забыл.

— Но почему? Почему нет?

— А надо?

— Ведь господин Азмар сказал, что сила... передастся убийце. Разве не выгодно... Ну...

— Если я отдам своё копьё пахарю, он не станет воином. Это прекрасное оружие, но им надо уметь пользоваться. Ты хоть и немного, насколько я понял, но всё же справляешься. Справится ли Азмар, я не знаю.

— Азмар?..

Асахир промолчал, глядя на Эне и не понимая суть её вопроса.

— Почему Азмар?

— Он любит всякое такое. Чародейское.

— А вы сами разве не хотели бы...

— Нет, — рассмеявшись, перебил её Асахир, не дав договорить. — Славу можно сыскать только в честном бою. Я верен мечу и копью. Всегда считал колдовство уделом слабаков и трусов. Не обижайся.

— Я не обижусь. Но получается, что вы оскорбили господина Азмара, господин байру. Раз он склоняется к чарам. Я думала, он ваш друг.

— О, — несколько смутился Асахир, задумавшись над словами Энеаты. — Нет, Азмар отважен. Я... не то хотел сказать.

Энеата не отвечала, и Асахир возвратился к изучению писем. Бегло проглядев их, он отложил стопку на пол и произнёс:

— Я пойду ужинать. Ты со мной?

— Я бы хотела отправиться есть в дом господина Арнунны.

— Господин Арнунна сам скоро переедет сюда. И вообще у него теперь много дел. Не до тебя.

— Я хочу увидеться с Нунной. Можно?

— Зачем?

— Убедиться, что с ним всё в порядке!

— С ним не всё в порядке.

— Но вы сказали....

— Жить будет, ничего страшного. Он дома, ушёл с отцом.

— А где я буду жить?

— Азмар обещал распорядиться насчёт комнаты.

— А в Идшаре?

— В моём доме.

— У вас свой дом?

Асахир посмотрел на неё, как на полную дуру.

— Конечно, — протянул он.

— Мне просто всегда казалось, что Идшар — это такая огромная казарма, — смущённо отведя взгляд, сказала Энеата.

— Идшар — красивый город. В нём тоже цветут сады. И много больших красивых домов. Тебе там понравится.

— Мне надо хотя бы написать письмо дедушке Хурсану. Он будет волноваться обо мне...

— Да, конечно, — кивнул Асахир. — Иди, найди кого-нибудь из слуг, пусть дадут тебе необходимое. Я отправлю в Арк своего гонца, он отнесёт послание. Это уверит твоего наставника в твоей безопасности?

— Наверное. Спасибо, господин байру, — Энеата улыбнулась, поднимая взгляд и встречаясь со взглядом Асахира.

Тот улыбнулся в ответ, и это была именно улыбка, а не привычная холодная усмешка.

— Послушай, маленькая асу, — мягко произнёс он. — Меня зовут Асахир. Вовсе нет нужды каждый раз говорить это "господин байру".

— А меня зовут Энеатой, — отозвалась девушка.

— Я помню.

— Но зовёте "асу". Да ещё и маленькой.

Асахир развёл руками и произнёс:

— Хорошо. Энеата.

— Асахир.

Это прозвучало странно и нелепо. Энеата смутилась, отводя взгляд и чувствуя, что у неё краснеют щеки.

— Иди. Ищи слуг, — голос Асахира снова похолодел. — Как напишешь, приноси.

Энеата кивнула и вышла в коридор, надеясь, что не заблудится в излишне просторном здании.

* * *

Дивияра, верховная жрица Астарны, вышагивала по раскалённой земле, мысленно проклиная свою подругу. Упряжные животные, как и обещала колдунья, забыли об усталости, в нахлынувшем ужасе безудержно устремившись вперёд; это кончилось даже хуже, чем Диви ожидала. Одна из повозок опрокинулась, когда не чуявший ног бык споткнулся и упал; к счастью, сидевшие на ней жрицы успели спрыгнуть, и никого не придавило, но бедное животное уже не встало, как и ещё трое быков, не сумевших вовремя почувствовать смертельную усталость и остановиться.

В ближайшей деревне жрицам, конечно, помогли, попытавшись подлечить выживших после дикой гонки животных, но новых быков не дали. В Энаран посланницам Астарны предстояло войти пешком, как нищенкам, и Дивияру это совсем не радовало. Отдохнув с дороги и вызнав у жителей местные новости, Диви велела своим спутницам и слугам продолжать путь.

Усталость и недовольство портили её прекрасное лицо, и без того утомлённое жаркой дорогой, да и пыль оседала на шёлковых одеждах, превращая совершенное воплощение богини в обычную измученную странницу.

Когда Энаран раскинулся перед взглядом Дивияры, она велела остановиться и отправить вперёд трёх стражниц, приказав им принести идшарцам весть о прибытии верховной жрицы. Растянув навес и устроившись в ожидании, жрицы и слуги отдыхали, а Дивияра размышляла о грядущей встрече с военачальником.

Ещё недавно жрица могла бы поручиться головой, что грозный байру послушно исполнит любую её просьбу и всякое пожелание. Но сейчас... Диви расчёсывала волосы смазанной маслом расчёской, пытаясь вернуть им блеск, и задумчиво перебирала всё возможные слова для разговора с Асахиром. В деревне ей не сказали ничего о девушке с голубыми глазами; похоже, слухи о ней ещё не расползлись, а значит, вряд ли она возымела какую-то власть или сделала что-то, что можно было бы ожидать от Солнца Ахарта.

Дивияра вздохнула. Задание Зары ей совсем не нравилось, да и отношения со старой подругой последнее время больше напрягали, чем веселили. Если раньше Диви было лестно столь близко общаться с той, кого другие считают богиней, то теперь возрастающее стремление Зары к ещё большей силе стало казаться опасным. Особенно её затея с Эадиву — Дивияра не сомневалась, что чудовище покорится воле колдуньи, но не верила, что кто-либо сможет управлять самой Зарой. А Луна Ахарта была слишком уж вспыльчива для обладательницы столь разрушительного дара.

Размышления прервало появление вдалеке стражей, высланных встречать посланниц Астарны. Прищурившись, Дивияра с удивлением поняла, что к ним приближаются воины в цветах Энарана, а не Идшара. Однако, когда стражники подошли ближе, ничто в облике Дивияры не выдавало её изумления или смущения.

— Эсин Энарана и верховный жрец Ирутара приветствуют слуг Астарны и её земную наместницу, — поклонившись, сказал первый из стражей. — Да хранит вас благодать богини и милость всех богов.

— Астарна улыбается цветущему городу, — отозвалась Дивияра, не в силах сдержать довольной улыбки при виде восторга в глазах встречающих воинов. — Мы отправились в Энаран волею богини и ждём прославленного гостеприимства.

— Эсин ждёт вас, госпожа.

Дивияра и её спутницы проследовали за стражами, ведущими к городу, хмуро размышляя и пытаясь понять, отчего захваченный идшарцами город приветствует её от лица побеждённого эсина. Бегло оглядев виднеющиеся башни, она отметила взглядом идшарские знамёна, всё ещё украшавшие их; ещё сильнее нахмурившись, Диви шагала, надеясь вскоре во всём разобраться.

* * *

Нунна нервно постукивал пальцами по скамье, ожидая хоть чьего-нибудь возвращения. Отец ушёл во дворец, готовясь к своей новой судьбе, высокой и почётной, но слишком ответственной и тревожной; мать оставалась с Нунной, пока не убедилась, что следы побоев не опасны, а теперь отправилась следить за слугами и рабами, занятым многочисленными новыми поручениями; раненый брат спал, и будить его Нунна не собирался. Тоскливо глядя в окно, выходящее на улицу, сын нового эсина надеялся оценить происходящее в городе.

Прощальные слова Асахира совсем не понравились юноше; Нунну тревожила судьба Энеаты, о которой военачальник выразился одновременно и чётко, и туманно. Как следствие, он беспокоился и о оставшейся в Арке Фазмире — если Энеату больше не собирались отпускать домой, то пробудить сестру от колдовского сна было некому...

Жутко раздражало ощущение беспомощности от сломанной руки; перевязь, что сделал во дворце идшарский лекарь, заставляла Нунну чувствовать себя бесполезным калекой. Хоть идшарец и сказал, что не должно быть никаких осложнений и кости срастутся, очень быстро вернув Нунне возможность встать в воинский строй, унылые раздумья не покидали Нунну, старательно подпитываемые болью.

Хмурый молодой лекарь-идшарец, которому было поручено позаботиться о Нунне, сказал, что знаком с Эне, и обещал попозже зайти и сообщить всё, что ему известно о нахождении девушки во дворце. Однако уже темнело, а намерение лекаря так и не было исполнено.

Байру Асахир сказал, что идшарцы ещё пробудут в Энаране самое малое неделю. Знамёна воинственного Эллашира всё ещё висели на башне, которую Нунна видел из окна. Город понемногу приходил в себя; жители, далёкие от воинского искусства или власти, по-прежнему не решались покидать огороженных дворов, но по улицам уже проходили энаранские стражи, которым позволили вернуться к их службе сразу после того, как их командиры присягнули на верность Идшару.

Слуги Арнунны уже занялись переселением господ в новое жилище, хотя самого судью это не радовало — новый эсин Энарана был привязан к дому, в котором провёл много счастливых лет, и даже дворец не казался ему достойной заменой. Однако отказаться от исполнения воли города Арнунна не мог, ведомый долгом.

Нунна же, напротив, был счастлив предложению Асахира отправиться в Идшар, несмотря на уплаченную цену — славный военачальник давно уже был кумиром юноши, и возможность служить в его войске казалась огромной честью даже после короткой вражды Энарана и Идшара. Впрочем, такие же странно всетерпимые узы связывали, похоже, и остальных воинов — сквозь окно Нунна наблюдал, как один из энаранских стражей спокойно разговаривал с идшарцем, не ожидая угрозы и не желая расквитаться за поражение. Недавние враги словно забыли о вчерашнем дне — догорели последние горестные костры, ветер унёс дым и пепел, и люди были готовы жить дальше. Вера Дарфии обещала щедрое вознаграждение павшим в честном бою, и потому даже потерявшие родных не жаждали возмездия и новой битвы.

Хотя рабы уже перенесли многие из вещей и припасов во дворец, теперь принадлежащий Арнунне, семейство бывшего судьи и почти все слуги оставались в этом доме — слишком рано было тревожить ещё совсем слабого Харата. Шум и суета в доме и дворе несколько отвлекали Нунну от раздумий, а ближе к полуночи наконец заявился идшарский лекарь, ничуть не смущаясь неприлично позднего времени.

— О! — обрадованно воскликнул Нунна, порываясь встать при виде вошедшего юнца, но тот резким жестом посоветовал ему оставаться на месте. — Как Энеата?

Кучерявый лекарь мотнул головой и отозвался:

— Мой повелитель велел передать, что любая попытка встречи с госпожой асу будет пресечена.

— Чего-чего?

— Чего, — недовольно передразнил лекарь. — Постарайся от Эне держаться подальше.

— Тьма Хеды! — возмутился Нунна. — Какого? Она моя невеста!

Лекарь промолчал, не глядя в глаза собеседника, холодно и бездушно-церемонно произнося заученные слова принятого обычаем объявления:

— Асу Энеата, дочь Хурсана из Арка, перед богами и людьми, отныне и впредь до совершения святого обряда свадьбы — невеста моего повелителя...

* * *

Азмар, как и всегда, скользнул в комнату тенью, бесшумно и тихо, но Асахир его, конечно, заметил, хотя и сидел спиной к двери, старательно вычерчивая на свежей глине узоры слов.

— Ты был там, где меня нашёл Ашшара, — вдруг начал военачальник, обращаясь к вошедшему другу. — Тебе известно, кто я по праву рождения. Я знаю, тебя держит клятва, ты не можешь рассказать, но... я помню её, Азмар, закрываю глаза и вижу этот взгляд. Детский, давний, но именно этот! Я не могу ошибаться. Прошу тебя, как друга, ответь хоть на один вопрос: Энеата не сестра мне?..

Азмар усмехнулся и ответил:

— Нет, вы не родственники.

Асахир наконец повернулся к сотнику. Тот подмигнул, улыбаясь хитро и лукаво.

— Что ты хотел сказать? — спросил Асахир.

— Новости принёс, — Азмар уселся под окном и взял с тарелки персик, тут же его надкусывая. — Во-первых, новый э...

— Прожуй, — недовольно перебил Асахир, но Азмар, отмахнувшись и продолжая увлеченно жевать, сообщал:

— Новый эсин просит помощи. Ему, мол, страшно мешают разбойники на одной из дорог, энаранцы их полгода поймать не могли, и старый эсин совсем перестал о них беспокоиться, раз уж не ловятся... А Арнунна хочет возродить дорогу через горы.

— И много известно?

— Я бы отправил пару десятков наших в поддержку — разбойников энаранские стрелки будут лучше гонять, чем наши мечники. Им нужно только руководство опытных ребят.

Асахир кивнул.

— Давай. Из сотни Эвара возьми, они в этом поднаторели.

— Хорошо. Второе — к нам спешит Дивияра.

Асахир замер, резко обернулся к Азмару и уставился на него сердито и недовольно.

— На меня-то что глядишь? — развёл руками Азмар. — Я не знаю, что за мухи там её куснули. Никто её не звал.

— Посланник?

— Неа. Она сама уже у стен города. Эсин встречает её.

— Она знает, что я здесь?

— Ну и глупый же вопрос, Хиру!

— Её ещё не хватало. Обоз с данью уже отправили, кстати?

— Да.

— Сопровождение?

— Пять сотен.

Асахир немного помолчал, а затем вдруг резко перевёл тему:

— Как ты думаешь, Азмар, её дети унаследуют этот дар?..

— А как ты думаешь, будут ли твои дети великими воинами?

— Разумеется, — уверенно отозвался байру.

Азмар снисходительно улыбнулся и как-то растерянно произнёс:

— Если бы можно было знать, что за судьба уготована потомкам...

— Тебе просто не повезло, Азмар, но такое бывает редко!

— Да, — выдохнул сотник. — Лоран не пошёл по моим стопам. Значит, такова его судьба, мне остаётся только смириться...

— Так ты ответишь мне? — начал сердиться Асахир.

Азмар помолчал, затем сказал:

— Она такая тощая.

Асахир пожал плечами.

— Возьми лучше дочь эсина Ризайи. Она здорова и красива. Не говоря уже о знатном...

— Что? — перебил байру. — Я вовсе не говорил, что собираюсь жениться.

— Не надо быть слишком проницательным, чтобы догадаться без твоих слов.

Асахир помолчал, затем как-то странно произнёс:

— Она меня ненавидит?

— Думаю, ты сделал ещё не всё, что мог, чтобы это было так. Но уже на половине пути.

Военачальник Идшара опустил голову, ероша чёрные волосы. Ответив на слова друга только тяжёлым вздохом, он с силой сжал в руке приготовленное письмо, и тонкая глина рассыпалась.

— Арсак не поймёт твоего нежелания убить Солнце Ахарта, — вкрадчиво произнёс Азмар.

— Энеата войдёт в Идшар как моя невеста, а не как Солнце Ахарта. Арсак не посмеет вмешаться.

— Может, лучше было сначала найти Луну? Всё-таки хорошо бы прибить её поскорее.

— Я отправил Римиара узнать всё возможное.

— А... А мне не сказал.

— Ну, извини. Я думал, ты и так всё узнаёшь быстрее, чем это случается...

Разговор прервало появление в дверях Энеаты, с какой-то нервной улыбкой на лице теребившей в тонких руках приготовленное письмо.

* * *

То, как оба мужчины резко дёрнулись, оборачиваясь к вошедшей девушке, насторожило Энеату. Извечно холодный взгляд Асахира пугал её примерно так же, как и слишком хитрая ухмылка Азмара; посмотрев сперва на одного, затем на другого, Энеата растерянно произнесла, протягивая письмо:

— Я... написала вот.

— Долго, — произнёс Асахир.

— Не могла найти свободных слуг.

— Я велел объявить о нашей помолвке.

— О чём?

— Помолвке, — повторил Асахир, наблюдая за Энеатой.

— А, — совершенно спокойно ответила Эне, не меняясь в лице. — А я могу рассказать своему настоящему жениху, что дело в Ахарте и всерьёз жениться на мне вы не собираетесь?

— А может я собираюсь?

— Нет, — уверенно и беззаботно отозвалась юная асу. — Вы просто не хотите, чтобы расспрашивали, зачем вы меня с собой таскаете.

Асахир усмехнулся.

— Разум приходит к тебе редкими порывами, — произнёс военачальник, но Энеата, судя по неизменному выражению лица, не обиделась. — Нет, ты ему не скажешь. И вообще, покуда ты моя невеста, мне не хотелось бы, чтобы ты общалась с мужчинами.

— Не волнуйтесь, — а вот голос девушки звучал намного холоднее и злее, чем обычно. — Я ничем не запятную вашу честь, господин байру.

— Опять? Ну как знаешь.

Асахир поднялся и, подойдя к Энеате, взял из её рук письмо.

— Азмар, позаботься, чтобы госпожу асу накормили, — произнёс он, бегло оглядывая начертанные буквы.

— Повелитель, — задержал его вопросом Азмар. — Вы ведь пойдёте сейчас к Эвару?

Асахир коротко кивнул, и сотник добавил:

— Тогда я не буду говорить ему о задании, вы и сами...

— Ага.

Асахир покинул комнату, а Энеата, немного помолчав, недоверчиво посмотрела на пристально разглядывавшего её сотника и недовольно спросила:

— Что?

— Я могу не устраивать лицедейства и не пытаться делать вид, что крайне вежлив? — хмыкнув, спросил Азмар.

— Это было бы гораздо проще и удобнее.

— Хорошо. Тогда давай, шагай шустрее за мной, — он переступил через порог, но задержался, ожидая Эне. — На ужин ты опоздала, но что-нибудь придумаем.

— Господин Азмар, — позвала Энеата, делая неуверенный шаг вперёд.

— Ну?

— Вы объясните мне, зачем всё-таки нужно ехать в Идшар?

— А ты как думаешь?

— Переждать. Думаю, кого-то уже отправили искать мою сестру...

— Верно думаешь.

— Искать, чтобы убить?

— Если это будет необходимо.

Они прошли коридор и спустились по лестнице; Азмар вёл её в правое крыло дворца, в сторону от покоев расположившихся здесь идшарцев, к слугам нового эсина. Недолго помолчав после последнего ответа Азмара, Энеата снова начала говорить:

— Господин Азмар... Господин байру никак не разрешит мне на пару дней отлучиться?

— Зачем?

— Сестра моего жениха, она заколдована, я должна помочь.

— Не беспокойся. Дочь эсина привезут сюда, она должна отправиться в Идшар, как и её брат. Так что встреча вам обеспечена.

— В Идшар? — нахмурилась Эне.

Азмар не ответил на вопрос, вдруг резко сменив тему:

— Ты хорошо помнишь своё детство?

— Нет... — растерялась Эне.

— Имя Дарий тебе о чём-то говорит?

Энеата резко остановилась и замерла со странным выражением лица. Азмар, повернувшись, с любопытством смотрел на неё, а Эне растерянно пробормотала, запинаясь:

— А... Я... почему вы спрашиваете?

Ответа не последовало, и Эне тихо продолжила:

— Да, я помню это имя. Но это... странные воспоминания. И сны. Я не понимаю их. Я думала... Прошу вас, скажите, почему вы спросили?.. Что вы знаете?..

— Я не могу рассказать. Но ты попробуй вспомнить. О! Чувствуешь запах? Мы почти пришли к кухне.

* * *

Для жителей деревни Иртасса этот год, определённо, не задался, как и для многих соседних селений. Сначала небывалое нашествие грызунов уничтожило почти все запасы ячменя и полбы с прошлого урожая; потом налетела прожорливая саранча, загубив новые поля. Оставались только финиковые пальмы, и жители с жадным нетерпением следили за незрелыми плодами; почти всех коз пришлось забить из-за съеденной саранчой травы и отсуствия другой пищи. Торговля пряностями, всегда приносившая деревне больше всего дохода, спасла бы положение, но слишком опасными стали пути в окрестных землях — идущие обозы грабили с завидной частотой, а эсин Энарана не отвечал на многочисленные мольбы земледельцев, то и дело посылавших в город просителей, зато не забывал направлять сюда сборщиков налогов. А когда стало известно о смерти гостя эсина, побратима идшарского военачальника, в войско города забрали всех и без того немногочисленных воителей, оберегавших деревню. Жители стали бояться ночи, надеясь лишь, что разбойники не узнают об оставшихся без защиты селениях.

Когда утром старосте деревни сообщили о найденном в окрестностях убитом страннике, он не удивился. Близость гор, где укрывались разбойники, давно уже делала эти места небезопасными. Скорее казалось странным то, что кто-то вообще пошёл в эту сторону. В сумке незадачливого путника сельчане нашли лекарскую табличку, подтверждавшую пройдённое испытания и право носить титул асу, и так узнали, что убитый был лекарем Хурсаном из Арка; но староста запретил кому-либо покидать пределы Иртасских полей, чтобы отнести весть семье покойного в Арк. Лишний раз рисковать своими людьми староста не желал.

Отправленный недавно в город очередной проситель, скорее всего, не принесёт ответа — если ему и удастся добраться живым до Энарана, эсин снова не обратит внимания на беды отдалённых деревень... Староста хотел отправить гонца и в расположенный подальше в горах храм Астарны и его окрестные селения, но путь туда лежал по слишком пугающим местам, и никто из жителей не согласился пойти туда. Будь в деревне воины... Но для земледельца встреча с разбойниками не оставляла никаких возможностей для спасения.

Однако вечер сего дня принёс неожиданно добрые вести: посланный в Энаран человек возвратился, и возвратился не один. С ним пришли уцелевшие после битвы воины, жившие в Иртассе, и отряд городских энаранских стражей-лучников, и, что удивляло деревенских жителей больше всего, два десятка идшарских воинов.

Новости, расказанные нежданными гостями, одновременно радовали и смущали сельчан. Новый избранный эсин, похоже, больше внимания уделял просьбам жителей, однако то, что он принёс клятву верности Идшару, напрягало, как и известие о увеличившемся размере дани. Появившийся в сердцах людей страх при виде чужих воителей, сперва перекрывший всю радость от пришедшей подмоги, несколько ослаб, когда стало ясно, что идшарцы не собираются вести себя, как завоеватели. Служители Эллашира ничуть не смутились и не рассердились, когда староста, опасаясь и извиняясь, сообщил о бедах деревни и невозможности приветствовать их пиром или даже просто достойной пищей; куда большее расстройство эти слова вызвали у энаранских стражей. Воины Идшара не потребовали себе и жилья, молча расставив на площади посреди деревни свои шатры и устроившись в них.

Вопреки всем опасениям, оставшийся вечер прошёл почти в тишине. Предводитель идшарского отряда расспросил старосту деревни обо всём, что было известно о разбойниках; получив ответы на вопросы, он удалился к своим товарищам, и до утра никто, похоже, не собирался беспокоить ни одного жителя, хотя те всё равно предпочли отсиживаться в запертых домах.

Утром воины ушли в сторону гор; но один из них, одетый так же, как и все идшарцы, но вооружённый куда легче своих соратников, задержался, расспрашивая высунувшихся из домов земледельцев совсем о другом.

Староста с изумлением услышал, что странный идшарец ищет не разбойников, не друзей и не врагов — по словам оставшегося воина, он искал ни много ни мало богиню. Ещё в большее изумление повергло то, что один из жителей вдруг сообщил, что видел её, когда вышел на охоту ранним утром.

— Что ж ты никому не сказал? — возмутился староста.

Земледелец развёл руками:

— А кто бы поверил? Дураком бы ещё прозвали, да и вся вера.

Но идшарец, похоже, сомневаться и не думал, с предельно серьёзным выражением лица попросив селянина подробно описать увиденное.

— Было ещё довольно темно, только-только рассветало. Увидел её вдалеке, только очертания. Вся белая. Белые волосы, белое платье, и кожа такая светлая, будто светящаяся. Она танцевала, и вокруг неё бегала большая собака. Очень большая собака. Потом поднялся туман и скрыл их обоих. Ну, а я подумал, подумал, да и пошёл домой — к Хеде охоту, когда такое. В общем, за каналом это было, недалеко от того места, где потом нашли старика, — сказал житель, а идшарец перебил:

— Какого старика?

— Заблудшего лекаря из Арка. Не знаем, как он тут оказался... разбойники, видать, убили. Раны вроде как от ножей. Хотя на звериные похожи, но что за зверь бы укусил разок и убежал... Мы не отправили известие в Арк, хоть это и не хорошо... Но дороги опасны.

— При нём была лекарская табличка?

— Да. Асу Хурсан из Арка, — сообщил староста.

Идшарцу это имя явно о чём-то говорило.

— Вы его ещё не сожгли? Я могу осмотреть тело?..

...Руины города в скалах казались странным видением, призраком, сошедшим с древних фресок; окутывавший осыпающиеся стены туман посреди ясного дня вселял тень сомнений даже в сердца не ведавших страха воинов Эллашира. Неестественная тишина, повисшая над равниной и крутыми склонами, превращала явь в сон; не слышалось ни голосов птиц, ни стрекотания насекомых, ни криков животных. Ветер утих, не касаясь таинственного тумана, не лезли в глаза назойливые мухи, не копошились под ногами жуки... Отряд воинов приближался к руинам, и тяжёлая духота всё явственнее сменялась чуждым холодом. Предводитель идшарцев пожалел, что жрец не пошёл вместе с ними, чтобы объяснить проснувшийся в душе болезненный и колкий ужас перед пустынным местом.

Разведчики, несколько часов перед этим переходом наблюдавшие за руинами, не увидели ни одного человека в окрестностнях, хотя следы пребывания здесь кого-то были явными и оставленными совсем недавно: над остывшим кострищем посреди пробоины в древней стене болтался котелок со сгоревшей кашей, видимо, брошенной без присмотра незадачливым поваром; чуть поодаль кто-то бросил стопку ячменных лепешек на каменный бортик колодца. Большую часть скрывали от взгляда строения и уступы скал; не дождавшись проявлений жизни, идшарский командир велел выступить и осмотреть всё вблизи.

Тревожное предчувствие в этот раз подвело — воины и стражи поднялись по остаткам древних лестниц к развалинам города без каких-либо приключений. В руинах действительно не было ни единого живого человека — но именно, что только живого.

Кто-то уже добрался до разбойников, расселившихся в старом городище. Внутри полуразрушенных домов, посреди улиц, в тени новых навесов — только в первые несколько мгновений в городе командир отметил полтора десятка до жути растерзанных тел. Разбойники, казалось, не справились с каким-то диким зверем, уничтожившим всё живое на своём пути, включая скот — у дальних домов лежали трупы загрызенных волов и коз, а, судя по покрывшим улицу перьям, до появления бешеной твари здесь водились и куры.

— Постарайтесь найти кого-то живого! — приказал идшарец, обращаясь и к своим согражданам, и к энаранским стрелкам. — Мы должны узнать, что случилось!..

* * *

— Великая госпожа Дивияра, верховная жрица Астарны, ныне прибывшая в Энаран, желает видеть вас, байру, — с поклоном сообщил слуга эсина, входя в комнату.

— Передай ей, что... — грубо начал было Асахир, но вовремя подошедший Азмар остановил его, сказав:

— Не горячитесь, повелитель. Астарне не понравится, если её жрицу не будут уважать.

— ...Что я скоро приду, — очень резко сменил тон Асахир.

— Госпожа жрица ждёт вас в храме Ирутара, — слуга ещё раз поклонился и вышел.

Асахир, обернувшись к другу, спросил:

— Ну и зачем ты встрял?

— Не лучше ли узнать, зачем Диви принесло сюда? — пожал плечами Азмар. — Пусть сперва скажет, вдруг что интересное.

— Не хочу её видеть.

— Да брось, брат! Надо узнать, чего она хочет. Неспроста она сюда пришла.

— Пойдёшь со мной.

— Разумеется.

— Эвар, Холл и Эрин — тоже. Сходи за ними. И...

— Хиру! — рассмеялся Азмар. — Четверых сопровождающих вполне достаточно.

— Я хочу, чтобы ты привёл Энеату.

— Ты хочешь их познакомить? Ха!

Асахир кивнул, усмехнувшись какой-то своей мысли.

* * *

Военачальник Идшара, облачённый в подобающую для важной встречи одежду из дорогих тканей, украшенной драгоценностями, вышагивал впереди, четверо его сотников в не менее торжественных нарядах следовали за ним, вопреки обычаям, не сложив оружие у входа в храм. Энеата семенила последней, отчаянно старась догнать воинов и не понимая, зачем вообще она здесь нужна. Спешно прошагав сквозь главный зал храма, на удивление пустынный, они остановились у одной из арок, ведущей во внутренние комнаты святилища. Асахир обернулся и подождал, пока Энеата подойдёт и встанет рядом с Азмаром.

— Вы подружитесь, — обращаясь к явно нервничавшей девушке, холодно сказал Асахир.

Воин отодвинул штору, первой пропуская асу внутрь просторной полутёмной залы, освещенной огнём жертвенника и несколькими факелами. Едва взглянув на молодую жрицу, стоявшую у расписанной текстами заклинаний стены, Энеата поняла, что Асахир ошибся — нет, они не подружатся, даже если проведут вечность наедине друг с другом.

Дивияра была слишком хороша. Нестерпимо, безумно, невозможно красива. От одного взгляда на жрицу у Энеаты перехватило дух. Изображённая на стене позади Дивияры повелительница страстей Астарна, казалось, должна бы исчезнуть от стыда и зависти — служительница стократ превосходила свою богиню. Всё в Дивияре было совершенно — ни единой некрасивой черты, ни лишней складки на облачении, ни пылинки на пышных волосах. Украшения и драгоценности казались её естественной частью, каждый жест был плавен и грациозен, а взгляд чёрных глаз под опахалом на диво длинных и густых ресниц, казалось, завораживал могущественнейшим колдовством. Энеату мучило любопытство, приказывавшее посмотреть на выражение лица Асахира, но она не могла отвести взора от прекрасной женщины.

— Хиру, — лёгкая улыбка коснулась пухлых алых губ.

Энеата чуть не подавилась собственным языком, услышав это. Девушке прежде не приходило в голову, что военачальника Идшара кто-то додумается назвать ласкательной формой имени. А вот других присутствующих это, похоже, ни капли не смущало.

Красавица томно опустила взор, прикрыв глаза роскошным опахалом густых ресниц, и плавным, царственным жестом протянула руки навстречу байру, не прося, но требуя объятий.

Асахир шагнул вперёд и наклонил голову в почтительном приветствии, но не коснулся Дивияры, не обращая внимания на её порыв.

— Ты скучал? — и голос её звучал, словно музыка. Энеата могла поклясться, что не слышала и пения, подобного её словам; и даже мурлыканье храмовых кошек казалось менее нежным и таинственным.

Энеату, похоже, жрица замечать не собиралась. Асу, подумав, что ей здесь делать нечего, потихоньку попятилась к выходу, намереваясь улизнуть. Однако ускользнуть ей не удалось — природная неуклюжесть обернулась помехой, и Эне случайно зацепила плечом Азмара, привлекая его внимание.

Сотник легонько придержал Эне за локоть, явно стараясь, чтобы этот жест остался незамеченным. Энеата недовольно посмотрела на него, и тут наконец удостоилась обращения Дивияры:

— Рада видеть и твоих сотников, — она слегка кивнула, а затем добавила, переводя взгляд на Энеату и щуря дивные глаза в презрительной усмешке: — И несколько удивлена, что на встречу с дочерьми Астарны идшарцы позволяют себе привести прислугу.

Только услышав надменные слова Дивияры, Энеата вспомнила, что даже не надела украшений и не уложила волосы в сколько-нибудь подобающую причёску. Многие переживания прошедших дней полностью вытеснили из головы асу заботы о внешности, и девушка с горечью признала, что и в самом деле подозрительно похожа на нищенку. Хорошо она хотя бы пришла в платье жены Харата, а не в своей изорванной тунике — хотя бы не приняли за рабыню...

— Придержи язык, Диви, — спокойно отозвался Асахир. — Ты разговариваешь с наречённой идшарского военачальника.

— Ах, — протянула жрица и щелкнула языком. — Прошу прощения, госпожа, за свою неучтивость.

— Ничего, — процедила Энеата.

— Как неловко вышло. Мне просто не могло прийти в голову, что подобный вид допустим для хоть сколько-то благородной девушки, даже если она пришла на рынок, а не на встречу с важными гостями. Ах! Мне так неудобно за эту ошибку. Не увидела в вас знатной особы.

— Ничего, не извиняйтесь, — повторила Энеата. — Я понимаю — сложно увидеть хоть что-то сквозь столь густой туман сурьмы.

Приветственная улыбка не сошла с лица Дивияры, но вспыхнувший яростный огонь в её взгляде Энеата не могла не заметить. И, как бы ни хотелось Энеате считать себя невозмутимой и доброй, этот проблеск неприязни порадовал её куда больше, чем девушка сама могла предположить.

— Зачем ты звала, Диви? — перебил Асахир.

— Ты торопишься?

— Я не люблю терять время.

— Терять время?.. — повторила Диви, переводя взгляд на Асахира. — Хм...

— Итак?

— Я гощу в этом городе третий день, а ты даже не зашёл поздороваться. Конечно, вежливость — это не про тебя, но я надеялась, что не поленишься встретить старого друга. Пришедшего издалека ради встречи.

— Зачем тебя принесло в Энаран?

— Я надеялась на дружескую встречу, а не на торжественный приём, — Диви обиженно надула и без того пухлые губы. — До храма дошли вести о твоей беде. Я отправилась к тебе, едва услышала о гибели бедного Кангара.

Асахир нахмурился и опустил взгляд.

— Но ты, похоже, не нуждаешься ни в утешении, ни в сочувствии. Привёл сюда целую толпу... словно ожидал деловых переговоров.

— Я ожидал деловых переговоров, — в голосе Асахира начала скользить плохо сдерживаемая ярость. — В противном случае мне нечего здесь делать.

— Прощай, — спокойно ответила Дивияра. — Не смею задерживать.

Асахир поднял взор и замер, несколько мгновений подозрительно глядя на ничуть не смущавшуюся этого прищура Дивияру. Не дождавшись других слов, военачальник резко развернулся и устремился к выходу. Сотники вышли следом, а Энеата, оказавшаяся последней, застыла на пороге, услышав зов жрицы:

— Подожди, девочка.

Юная асу обернулась, посмотрела на Диви ничего не выражавшим взглядом.

— Как твоё имя? — ласково и дружелюбно спросила Дивияра.

— Энеата.

— Ты не похожа на дарфийку.

— Увы.

Дальнейшему разговоре не дал состояться Азмар, возвратившийся за Энеатой и уведший её под руку прочь из святилища.

Глава 15. Дочь ведьмы

Услышав стук дворовой калитки, Фазмира сорвалась с места, отбрасывая в сторону свою вышивку. Открыв дверь дома, она растерянно замерла, увидев, что во двор вошли трое незнакомцев в идшарском облачении. Один из них говорил с отворившим калитку управляющим Амаром, двое других молча стояли рядом, по-видимому, ожидая дальнейших указаний.

Увидев высунувшуюся из дома Фазмиру, Амар резким жестом попытался указать ей вернуться; но успевший обратить на неё внимание идшарский воин повернулся к ней и громко спросил:

— Госпожа Фазмира, дочь Арнунны из Энарана?

Фазмира несколько мгновений промолчала, судорожно покусывая губы и обдумывая ответ. Она уже открыла было рот, чтобы назваться служанкой, как учила её Энеата, но воин продолжил, доставая из поясной сумки и протягивая вперёд глиняную табличку:

— Я принёс письмо от господина Арнунны.

Амар и Мира переглянулись, и Мира, несмотря на мотающего головой вольноотпущенника, зашагала вперёд, сказав:

— Да, я Фазмира. Дайте.

Посланник согнулся в почтительном поклоне, отдавая девушке письмо, и прознёс, наблюдая, как она читает:

— Волею городского совета и с позволения моего повелителя судья Арнунна избран новым эсином Энарана. Госпожа Фазмира должна возвратиться в Энаран.

Мира, дочитав, задумалась, переводя взгляд с письма на посланника и обратно. Глина была отмечена печатью их рода, да и краткие фразы без единого лишнего слова явно были составлены Арнунной — он всегда писал письма именно так, чётко и сухо. Сообщив, что оба брата Фазмиры живы и сейчас дома, Энеата в безопасности в Энаране, а его самого избрали эсином, Арнунна велел Мире возвращаться с посланником в город. Но Фазмиру слишком смущало то, что за ней прислали не слуг Арнунны и не энаранских стражей, а идшарцев, совсем не похожих на подоходящих сопровождающих. Тот, что говорил с ними, похоже, был гонцом, но два других — точно воины, увешанные оружием и украшенные шрамами.

— Почему господин Арнунна не прислал своих людей встретить дочь? — вопросил Амар, обращаясь не то к странным гостям, не то к Фазмире, не то к самому себе.

— Пути в город ещё закрыты, — спокойно ответил идшарский посланник. — Жители Энарана не могут покинуть его.

— Тогда и госпоже Фазмире лучше остаться здесь, пока всё не вернётся к прежнему, — побурчал вольноотпущенник.

— К прежнему ничто не возвращается, — справедливо заметил идшарец. — Мне сказали, что госпожа Фазмира нуждается в помощи госпожи Энеаты, которая сейчас в Энаране, и потому поторопили меня. Я рад, что госпожа Фазмира пришла в себя, но не вижу в этом причин для изменения задумок эсина Арнунны и моего повелителя.

— Энеата в Энаране? — обрадовалась Фазмира. — Она в порядке?

— В порядке?.. — не то повторил, не то переспросил гонец. — Госпожа Энеата обручилась с моим повелителем... Да, думаю, это можно назвать порядком.

Фазмира с размаху прижала ладони к щекам:

— Вот это да!.. — выдохнула она. — Амар, ты слышал? Эне... Нет, погодите, Эне помолвлена с моим братом!

— Мне об этом ничего не известно, госпожа. Но о помолвке госпожи Энеаты с байру Асахиром объявил один из его сотников, и сомнений в этом нет.

— А асу Хурсан не приходил в Энаран?

— Мне ничего об этом неизвестно. Позвольте вас поторопить — мы должны как можно скорее вернуться в Энаран, госпожа, постарайтесь собраться до полудня.

Фазмира кивнула, а посланник, сказав, что возвратится за ней в полдень, вышел вместе с сопровождавшими его воинами.

* * *

Путешествовать в одиночку — не лучшая затея даже вблизи берега Великой Реки, где по мощеным дорогам постоянно ходят торговые обозы, всюду деревни и заставы со стражниками, а дикие звери держатся поодаль, лишь изредка пытаясь забрести на возделанные поля и зеленеющие пастбища. Здесь, в стороне от главных торговых путей, меж разбросанных далеко друг от друга селений, дорога часто попросту исчезала, растворяясь в земле и песке; редкие деревья и островки кустарников, сухие и измученные вдали от проходящих каналов, всё же могли быть укрытием и для опасных зверей, и для лихого люда. Но петлявший меж обломков скал странник шагал в гордом одиночестве, зная обо всех опасностях здешних краёв; он шёл торопливо, озираясь по сторонам и внимательно вглядываясь в тёмные пятна камней и кустов вдали, но назвать его испуганным было трудно. На немолодом смуглом лице, отмеченном тонким белым шрамом на щеке, читалась спокойная уверенность в избранном пути.

Странник был облачён в тунику с длинной кожаной жилеткой и широкие штаны, как идшарские воины, но из оружия виднелся лишь короткий кривой кинжал, покоившийся в расшитых ножнах. Цветные узоры на коже, покрывавшие ладони и плечи, могли бы легко выдать в нём старшего жреца Эллашира, но их скрывали длинные и широкие льняные рукава.

Сведения и новости, что вызнал жрец, посланный Асахиром на поиски некой ведьмы Зары, уже казались ему достаточно весомыми, но возвращаться к байру с этим уловом он не торопился — жрецу надлежало проверить одну из догадок, посетивших его.

Военачальник посылал жреца в Арк; однако он решил идти не вдоль берега, а через Иртассу, чтобы первую часть пути пройти с отрядом воинов. Как оказалось, судьба благоволила этому решению, и следы ведьмы, которую искал жрец, вели именно сюда.

Расспросив людей и осмотрев в деревне тело погибшего странника, жрец отправился следом за своим отрядом в скалы; догнав товарищей уже в руинах древнего селения, идшарец сравнил раны лекаря и разбойников. Староста деревни ошибался, назвав отметины раной от ножей; жрец ни на мгновение не усомнился, что все эти люди были убиты слишком большими клыками хищного зверя. Но что за зверь, даже если представить возможным существование столь крупного существа, мог оказаться настолько ловок и силён, что три десятка наводящих ужас на окрестности разбойников не могли противостоять ему? Но больше всего смущали ожоги, оставшиеся на телах вокруг ран. Ведь не мог же зверь таскать с собой факел. Если только раскалённые пятна не оставляли сами зубы существа...

Как ни старался жрец найти следы на земле, он ничего не видел. А вот один из воинов отряда смог заметить странную вещь — два огромных тёмных пятна на траве, на расстоянии друг от друга, слишком большие для кострища, слишком ровные для пожара. Подойдя ближе, жрец понял, что издалека выглядевшие как погорелые пятна оказались сгнившими. Погнившая трава и ещё сильнее иссхошая земля под нею напомнили жрецу древние предания, что он слушал от учителя вполуха.

Пламя. Гниль. Гибельные клыки.

Эадиву.

Жрец, приказав воинам как можно скорее передать известия байру, отправился в сторону святилища Астарны, чтобы убедиться: Эадиву в подземельях храма нет.

* * *

В первый день Энеате даже понравилось пребывание во дворце. Она проспала почти целые сутки, устроившись на мягкой постели в выделенной ей комнате, наконец наслаждаясь отдыхом и теплом жилища. Во второй день покой стал наскучивать, хотя присланная к Энеате служанка Тея по просьбе асу принесла несколько книг — перевязанных шёлковой лентой стопок рукописных табличек — из хранилища дворца; в третий, возвратившись в комнату после похода с военачальником к жрице, юная целительница была вне себе от злости.

Она и сама не понимала, что именно вызвало в ней такой приступ ярости. Произнесённое оскорбление и презрение жрицы? Но Энеата часто выслушивала о себе не самые лестные слова, и давно свыклась с мыслью, что подобное отношение к ней естественно и никогда не изменится. Зависть к неземной красоте Дивияры? Но Энеата никогда не стремилась прельщать или очаровывать, и до чужой красоты ей прежде не было дела. Возвратившись во дворец в сопровождении Азмара — Асахир и трое других воинов ушли слишком быстро, не подождав, и девушка не смогла их догнать — Энеата отправила служанку за едой и устроилась на широкой скамье, поджав ноги и сжимая в руках книгу, сосредоточиться на чтении которой, впрочем, не смогла.

Когда служанка, черноволосая рабыня лет тридцати, принесла поднос с пищей и водой, Энеата спросила, отрываясь от чтения:

— Тея, ты служила здесь при прежнем эсине?

— Да, госпожа, — склонившись над низким столиком и расставляя посуду с едой, отозвалась та.

— Все слуги остались здесь, во дворце?

— Да, госпожа.

— А кто теперь хозяин, новый эсин, Арнунна?

— Да, госпожа.

— Но ведь не он тебя сюда прислал?

— Меня прислал господин Азмар, госпожа.

— А Арнунна не возражал, что сотник распоряжается его слугами?

— Он не следит, госпожа. Да и не стал бы возражать — господин Азмар говорит от лица господина Асахира.

Энеата промолчала, задумавшись. Тея, закончив со своим делом, распрямилась и спросила, должна ли она уйти или остаться.

— Как хочешь, — ответила Энеата. — Если ты хочешь поесть, оставайся со мной, перекусим. Ты принесла слишком много, мне столько не съесть. Если у тебя какие-то дела, то не буду задерживать.

Тея как-то странно улыбнулась.

— Я сделаю, как прикажете, госпожа.

Энеата собиралась что-то сердито ответить, но в комнату вошёл Азмар, резким жестом повелевший служанке удалиться, что та незамедлительно и сделала.

— Господин Азмар, — склонившись над столом и подперев щёку рукой, недовольно произнесла Энеата. — Не рада вас видеть.

— Взаимно, госпожа асу, — насмешливо отозвался Азмар. — Но что делать — приказ есть приказ, а мне приказано прийти и убедиться, что ты на месте и в порядке.

— Вот я, — сообщила Энеата. — Дело сделано?

Азмар, не обращая внимания на странную дерзость девушки, прошагал и сел рядом, без всякого спроса стащив лепешку с тарелки перед Энеатой. Ответив лукавой ухмылкой на возмущённый взгляд Энеаты, Азмар сказал:

— Радуйся, юная асу, и благодари судьбу и богов, что не родилась мужчиной. Был бы с тобой разговор короток...

— Хвала богам, — не менее насмешливо, чем Азмар, произнесла Энеата, и тот рассмеялся.

— Ладно, — разломив лепёшку и вернув половину на тарелку, Азмар спросил: — Что ты знаешь об Ахарте?

Энеата пожала плечами, беря в руки оставшуюся часть лепёшки, и нехотя отвечая:

— Ахарт — кинжал, в котором могущественный колдун древности заключил свою силу, чтобы она перестала передаваться по наследству. Он спрятал его, как думал, надёжно, но много лет спустя кто-то нашёл и натворил много всякой ерунды. Поэтому другие колдуны убили его и Ахарт снова перепрятали. Судя по письму дедушки, совсем недавно его снова нашли. Ну, и ещё знаю, что я — его Солнце, то есть, половина его силы. Всё?

— Немного, немного, — ответил Азмар. — Послушай, что расскажу тебе я. Ахарт не терялся со времени второго владельца. Его спрятали жрецы Эллашира, это наша реликвия, мы хранили его многие сотни лет в Идшаре. Двенадцать или тринадцать лет... — он ненадолго призадумался, затем уверенно произнёс: — Тринадцать лет назад хранилище реликвии обокрали. Некая ведьма Нифь умудрилась вытащить Ахарт. То, что я расскажу тебе дальше, должно остаться только между нами.

— М... Хорошо.

— Мой учитель, старший жрец Ашшара, взял нас, своих учеников, и отправился в погоню. Как оказалось, следовали за Нифью не только мы — ещё один желающий заполучить силу Ахарта тоже мешался под ногами... Мы нашли её. Не сразу, но нашли. Но если сам кинжал Ахарта забрать было не сложно, то вот правило возвращения силы что-то не сработало. Ашшара убил её, но сила Ахарта к нему не перешла и не возвратилась в артефакт. Она перешла к её дочерям — колдунья успела позаботиться обо всём... Мы не знали, как разрушить чары, и потому самым простым, казалось, решением было убить и дочерей. Но тут всё оказалось сложнее...

Азмар откусил лепёшку и с задумчивым видом принялся её пережёвывать, а у Энеаты от его рассказа пропало всякое желание насытиться.

— Дальше? — потребовала она.

Азмар еле заметно усмехнулся. Несколько мгновений он не отвечал, решив всё-таки сначала доесть, а потом сообщил:

— Одна из них, старшая, не справилась с привалившим счастьем. Дар был слишком огромен, чтобы вот так сходу научиться им пользоваться, тем более — ребёнку. Там сгорело всё... Всё, на многие шаги кругом. Мы решили, что и она сама погибла. Оставалась вторая. У той нашёлся защитник, юный парнишка. Но слишком юный... Девчонку забрали — Ашшара хотел попытаться вернуть силу Ахарта в сам Ахарт, и потому убить её надлежало только этим кинжалом... Вот только он непредусмотрительно задержался, оставив её с двумя младшими учениками... В общем, и тут не задалось. Двумя учениками меньше... а девчонка сбежала.

Энеата промолчала, а Азмар, с нескрываемым любопытством оглядывая её, сказал:

— Ты-то, конечно, была ещё совсем маленькой, не помнишь.

Ответа не последовало. Азмар продолжал:

— В общем, Ахарт мы возвратили в хранилище, а толку в нём...

— Если убить кинжалом Ахарта, то сила возвратиться в него? — медленно произнесла Энеата.

Азмар кивнул.

— Так вот почему вы хотите везти меня в Идшар, а не убиваете здесь? Чтобы починить свою реликвию?..

Азмар хмыкнул и сказал:

— А я тебя сначала и не узнал. Уж больно мелкая была тогда. И ты была... намного светлее. Волосы сами так потемнели или ты покрасила?

— Отвечайте на мой вопрос, пожалуйста.

— Не думаю, — Азмар пожал плечами. — Я бы хотел. В конце концов, это мой долг, как жреца. Я ведь сотником стал недавно... До того служил при храме старшим жрецом. Но это неважно. Асахир вряд ли позволит тебя убить.

— Почему вы так думаете?

— Потому что он прямо так и сказал, — усмехнулся сотник.

— Так значит, я дочь колдуньи, — ещё немного помолчав, произнесла Энеата.

— Получается так.

— Как её звали?

— Нифь.

— Нифь... — тихим эхом отозвалась Энеата. — Это так красиво.

— Оставленные в хранилище Ахарта тела стражников были не очень красивыми, — поджав губы, ответил Азмар. — Твоя мать не отличалась ни добротой, ни милосердием.

— Вы её убили, — Эне отвернулась, глядя в окно. — Жрецы Эллашира. И вы были там, господин Азмар.

— Мне жаль, девочка, — сотник нахмурился. — Но прежде она убила многих. Она шла к силе, а этот путь коварен и чреват бедой. Люди часто винят жрецов Эллашира в жестокости, но в несправедливости нас укорять не стоит.

— А я и сестра? Мы тоже кому-то успели навредить тогда?

— Сестра — да. Ты же... Вряд ли, конечно, но тебя и не убили. В преданиях сказано, что для возвращения силы кровь воплощения должна покрыть острие Ахарта. Про смерть ничего не сказано. Может быть, пары капель достаточно... Ашшара бы сперва попробовал так.

Азмар поднялся, несколько мгновений постоял, глядя на молчавшую Энеату, уткнувшую взгляд начавших краснеть глаз в пол. Не дождавшись слов, он развернулся, но остановился уже в арке, когда Энеата спросила:

— Почему дедушка Хурсан пишет, что сестра хочет меня убить?

— Потому что это, скорее всего, правда.

— Но... Зачем?

— Сила, Эне, манит и влечёт всех. Ты либо обладаешь силой, либо становишься её жертвой. Твоя сестра предпочитает владеть. Это легко понять.

— Но ведь мы сёстры... Мы могли бы...

— Даже не пытайся! — резко приказал Азмар. — Если попытаешься с ней подружиться, умрёшь и подаришь нам слишком сильного врага.

— А с чего вообще все взяли, что она — враг? Разве она что-то такое сделала?

— У тебя есть причины не доверять твоему наставнику?

Энеата мотнула головой.

— Вот и верь.

— Можно ещё вопрос?

— Попробуй.

— Мне сообщат, когда что-нибудь станет известно? О моей сестре...

— Я сообщу всё, что тебе следует знать. Не меньше.

Подумав, он добавил:

— И не больше.

Сотник вышел. Едва его шаги стихли, Энеата вскочила из-за стола и бросилась к своим немногочисленным вещам. Выхватив из сумки возле постели письмо Хурсана, она жадно впилась взглядом в начертанные клинья слов.

"Если ты когда-нибудь сможешь найти сам Ахарт — уничтожь его! Это очистит всех, кто к нему прикоснулся..."

Что ж. Пусть жрецы ведут её к артефакту. Они не успеют убить её. Она раньше уничтожит Ахарт, как того желает её наставник. Она справится.

* * *

Учебные поединки с воинами сотни Эвара очередной раз вывели Асахира из себя. Хоть прошедшее время и притупило боль в плече, совсем проходить рана не собиралась. Отчаянно нывшая от каждого движения рука, хоть и не мешала воителю управляться с оружием с прежней ловкостью, настроение портила изрядно.

В комнату, в которой он ночевал в этом раз, военачальник Идшара возвратился в самом скверном духе, и так резко потребовал от слуг приготовить воды, что те умчались бегом. Устало опустившись на пол, он растянулся на каменном полу, закрыв глаза. Скользнувшая над опущенными веками тень заставила его резко распахнуть их, резким движением рванувшись к рукояти клинка.

— Тихо, — отшатнувшись, обиделся Азмар, склонившийся над другом. — Это я. Гонец из Иртассы примчался. Зову?

Асахир кивнул и сел. Молодой воин шагнул в комнату сквозь узорчатую арку и, низко склонившись, сообщил:

— Повелитель, разбойники убиты. Их лагерь пуст.

— Славно, — одобрительно отозвался байру, но посланник, закусив губу и нахмурившись, ответил:

— Это не наша заслуга, повелитель. Они уже были мертвы, когда мы их нашли. Жрец Римиар просил передать вам, — гонец подошёл и протянул Асахиру глиняное письмо и деревянную лекарскую табличку. — Он отправился искать дальше. Отряд возвращается в Энаран, меня отправили вперёд.

Асахир помолчал, читая сообщение.

— Понятно, — наконец сказал он и посмотрел на ожидавшего приказов гонца. — Иди, отдыхай.

Тот снова поклонился и вышел, а Азмар приблизился и протянул руку, намереваясь тоже ознакомиться с посланием. Асахир не возражал, отдав письмо сотнику.

— Эадиву?! — ошеломлённо пробормотал Азмар, пробежавшись взглядом по строчкам и возвращая письмо байру. — А... Разве он не заперт бесплотным духом в подземельях Астарны?..

— Отправляйся за Дивиярой, — прорычал в ответ Асахир. — Приведи её побыстрее.

Азмар задержался, решив уточнить:

— А если...

— Да хоть силком тащи, но чтобы она была здесь! — рявкнул военачальник, перебивая.

Азмара словно сдуло ветром. Асахир, оставшись в одиночестве, снова проглядел отчёт Римиара. Жрец писал обо всех своих открытиях и домыслах; закончив доклад о убитых разбойниках и погибшем асу Хурсане, явно павших от одного и того же создания, Римиар обещал проверить подземелья святилища Астарны, после чего собирался отправиться всё-таки в Арк.

Байру Асахир задумался о новых вестях. Он никогда не интересовался сказками или волшебными преданиями, но не слышать в Идшаре историй о битвах героев с чудовищами было невозможно. То, что люди говорили об Эадиву, невольно заставляло бы усомниться в правдивости рассказа, но Асахир своими глазами видел призрак пса, запертый чародейскими оковами в подземелье храма. Последняя из древних тварей, когда-то населявших мир, искоренённых могучими воителями и колдунами прежних времён, как совершенное зло... Лишь Эадиву, мрачную тень далёких столетий, не удалось уничтожить ни чарами, ни клинком. Зачарованный сосудом Ахарта, чёрный пёс лишился плоти и крови, а с ними — и возможности быть убитым.

Но если кто-то освободил призрак Эадиву и возвратил его к жизни, то уж верховная жрица Астарны, вместе с должностью принимавшая и ключи от его темницы, должна об этом знать.

Азмар привёл Дивияру так скоро, как смог — похоже, верховная жрица не торопилась отозваться на приглашение, и её появления Асахир успел заждаться. Диви вошла в комнату в сопровождении не только Азмара, но и четырёх своих стражниц — как всегда, невыразимо изящная, в платье из ярко-алого шёлка, не скрывавшего, но лишь чётче обрисовывавшего совершенные изгибы тела.

— Деловая встреча, Хиру? — прошелестела она, входя в комнату и останавливаясь перед Асахиром.

Её спутницы выстроились в ряд позади неё, а Азмар прошёл к окну, застыв изваянием и ожидая развития событий.

— Отправь стражниц назад, — сухо отозвался военачальник, не поднимаясь и не приветствуя жрицу.

— Почему я должна? Ты приходил ко мне со свитой, я отвечаю соответственно. Разве ты не ценишь вежливость?

— Или они уйдут, или я убью их.

Дивияра несколько мгновений размышляла, рассматривая собеседника. Видимо, решив, что сейчас лучше не пытаться злить военачальника, она велела стражницам возвратиться в приютившее их святилище Ирутара. Азмар ненадолго вышел следом — убедиться, что ничто не задержит уходящих служанок Астарны.

— Хиру? — мягко позвала Диви.

Повисшая тишина, которую Асахир не спешил нарушать, явно угнетала Дивияру. Как ни старалась жрица сохранять надменный и спокойный вид, слишком легко было заметить, что жрица не ждёт доброй беседы. Диви испуганно дёрнулась, оглянувшись на тихо возвратившегося Азмара, не сумев скрыть этот нервный жест; байру усмехнулся, видя, что Диви сжала ладони.

— Решила отпустить пёсика не прогулку? — ещё немного помолчав, наконец неторопливо произнёс военачальник.

— В смысле? — голос же звучал ровно и, как всегда, уверенно. — О чём ты?

— О чёрном призраке, томящемся в ваших подземельях, — вместо Асахира ответил Азмар. — О древнем чудовище, вдруг решившем пройтись по новой земле. От скуки, должно быть. Ключ от подземелья ведь всегда при нём, да?

Дивияра обернулась к Азмару, прищурившись, и очень томно и ласково сказала:

— Тебя, сотник, я не спрашивала. Я говорю с твоим повелителем.

Азмар, ухмыльнувшись, отодвинулся назад, прислоняясь спиной к стене и скрестив рук на груди.

— Эадиву, — тихо произнёс байру, — покинул своё узилище с твоего ведома?

Дивияра широко распахнула глаза, всем своим видом выказывая лишь потрясение. Красавица непонимающе смотрела на Асахира, не смущаясь пристального и придирчивого взгляда военачальника, и ошарашенно переспросила:

— Что?..

— Человек, в словах которого я привык не сомневаться, сообщил мне, что Эадиву на воле. И во плоти.

— Этого не может быть!.. — воскликнула Дивияра, резким движением поднеся ладонь к губам.

— Я должен поверить, что ты ничего об этом не знаешь?

— Хиру! — одновременно нежно и укоряюще отозвалась Дивияра. — Неужели ты думаешь, что... О! Но неужели это правда?!

Воины переглянулись. Азмар пожал плечами, недовольно хмурясь, но ничего не говоря.

* * *

Общение с сотником лишь породило ещё больше вопросов, а данные ответы были слишком расплывчаты и непонятны для Энеаты. Девушка хмурилась, вышагивая из угла в угол по каменному полу просторной комнаты и пытаясь придумать что-нибудь успокаивающее.

Конечно, прямой угрозы в речах Азмара она не услышала, более того, произнесённые им слова о том, будто Асахир не позволит её убить, несли некоторое утешение; но всё остальное оставалось слишком туманным. Юная асу не понимала затей идшарцев, так и не сумев узнать, действительно ли ей пытаются помочь, или же Асахир и Азмар таят опасность. Ведь если они не собираются убивать Эне, то зачем везти её в Идшар? Неужели в самом деле ради того, чтобы помочь и укрыть? Но в этом нет смысла...

Энеата остановилась у окна, теребя пальцами выбившуюся из косы прядь и нервно покусывая губы. Больше всего на свете хотелось просто проснуться в родном доме и узнать, что все приключения ей приснились.

Приставленная к ней служанка ничуть не скрашивала одиночества Энеаты — Тея почти не покидала комнаты, но её присутствие только напрягало Эне. Ещё менее словоохотливая, чем сама Эне, служанка молча вышивала что-то на покрывале, сидя у окна в дальнем конце комнаты, и на неловкие попытки асу выслать её или выйти самой неизменно отвечала, что ей велено не покидать госпожи и приглядывать за ней, не выпуская отсюда.

Всё это выводило Эне из себя. Она переживала о Хурсане, размышляя, где тот может быть и не грозит ли ему беда, и хотела увидеться хотя бы с Нунной, раз будущее её было скрыто непроглядным туманом, и никто не обещал её возвращения к прежней жизни. Только сейчас Энеате пришло в голову, что объявление о её помолвке с байру Асахиром наверняка коснулось и ушей её настоящего жениха. А ведь он вряд ли догадается об истинных причинах. Что если он решит, будто Энеата предала его, польстившись грозной славой великого военачальника....

Когда не осталось сил терпеть одновременно навязчивого и тихого общества не слишком дружелюбной Теи, только мешавшего одиночеству, девушка отчаялась и решила прибегнуть к чарам.

Как бы ни возражала сразу же проснувшаяся совесть, Энеата зачаровала свою бдительную стражницу, заставив ту погрузиться в сон, и скользнула к арке выхода, скрывая себя колдовским мороком.

Конечно, стража ни за что не выпустила бы её не то что за пределы дворца, но и даже за стены этого крыла, но дар Ахарта надёжно прятал Энеату от любого, даже самого пристального взора.

Однако решение покинуть дворец резко сменилось на иную затею, когда Энеата увидела промелькнувшего в конце длинного коридора Азмара, явно куда-то торопившегося. Девушка решила использовать свою возможность скрыться от чужих глаз, чтобы проследить за сотником и попытаться вызнать, что за судьбу на самом деле ей готовят идшарцы.

Торопливо, но осторожно, стараясь не топать и не шуметь, девушка проследовала за Азмаром, держась на расстоянии, но стараясь не выпускать его из виду. Увидев, что сотник вошёл в одну из завешенных шторой арок, Энеата воровато огляделась, всё же боясь подойти ближе. Чуть в стороне, с другой стороны прохода, стояли двое стражей-идшарцев, явно утомлённых однообразной службой, но всё же внимательно смотрящих по сторонам; Энеата, проверяя действенность чар, несколько раз прошагала прямо перед ними. Отойдя обратно, облегённо улыбнулась — они явно её не видели.

Но у неё было не слишком много времени для сомнений — чары, скрывавшие её, пробуждали спящую силу, требуя свободы. Сейчас асу легко сдерживала ещё смутные порывы, но знала, что каждое мгновение приближает миг слишком тяжёлой борьбы с самой собой, чреватой опасностями и для неё, и для окружающих.

Едва касаясь пола, не издавая ни шороха, она проскользнула к нужной арке. Зайти внутрь она не могла — слишком сложно скрываться, стоя близко к людям, да и шевельнувшаяся занавеска чересчур явно указала бы на её присутствие. Встав рядом с аркой, она замерла, вслушиваясь в доносившиеся слова, и удивлённо приподняла брови, узнав голос верховной жрицы Дивияры. Ещё больше изумили слова, произнесённые ею:

— Боги! Чтобы я отпустила Эадиву... Хиру, ты же знаешь, что я боюсь его... Эта ужасная зверушка! От него же дрожь по коже. С чего мне вдруг его выпускать?!

Энеата огляделась. Воины, охранявшие проход, отсюда не видны — их скрывал поворот. С другой стороны находился тупик, и выйти отсюда никто не мог; лишаться покрова незримости было рискованно, но асу нуждалась в передышке, боясь под зовом силы потерять самообладание. Избавившись от скрывающего морока, она глубоко вздохнула, успокаиваясь и усмиряя чары.

— Удержать Эадиву в темнице — первый долг верховной жрицы. Устроение празднеств и поездки по окрестным городам — не главное дело, не так ли, земная Астарна? — голос Азмара слишком явно выдавал неприязнь к женщине, что удивило Энеату.

— Опять? Хиру, уйми своего цепного пса, — холодно ответила Диви. — Он скалится.

— Где ты хранишь ключ от подземелий? — не обращая внимания на сказанное, спросил байру Асахир.

— Всегда при себе. Ну... почти... Сейчас он у меня где-то в вещах в храме...

Недолгая тишина нарушилась странным вопросом Асахира, произнесённым тихо и совсем неприятно:

— Слышишь?..

— Сейчас улажу, — хмыкнул в ответ Азмар, а в следующую долю мгновения скрывавшая вход занавеска качнулась слишком резко и быстро, и сотник, метнувшись вперёд, схватил не успевшую вернуться в колдовское укрытие Энеату за руку.

— Эй! — Эне попыталась вырвать запястье, слишком сильно сдавленное хваткой идшарца, но тот не собирался её отпускать и сердито вопросил:

— Не сидится спокойно?..

— Азмар! — позвал Асахир.

Сотник, недовольно засопев, отпустил руку асу и жестом велел ей войти в комнату, другой рукой отодвинув и держа занавеску.

Энеата нехотя прошла вперёд и остановилась в паре шагов от входа, осматривая помещение смущённым взглядом и надеясь, что не краснеет.

Военачальник сидел на полу, теребя в руках письмо и насмешливо глядя на вошедшую Энеату; жрица Дивияра, как всегда безупречная, сияла своей красотой чуть в стороне от Энеаты, и смотрела на появившуюся асу с той же надменной неприязнью, что и в храме.

— Что ты здесь делаешь? — поинтересовался Асахир, обращаясь к девушке.

— А вы тут что делаете в таком милом обществе? — предельно спокойно отозвалась Энеата.

— По-моему, твоя невеста ревнива, Хиру, — улыбнулась Дивияра.

Асахир пропустил мимо ушей слова жрицы, отвечая:

— Вернулся гонец от человека, которого я отправил... по твоему делу, Энеата. Кто-то, — он покосился на Дивияру, — умудрился выпустить Эадиву из его векового заточения.

Дивияра возмущённо воскликнула:

— Хиру, не смотри так на меня, я же сказала — я ничего не знаю об этом!..

— Это-то и плохо, Диви. Должна бы знать.

— Но я уехала из святилища, путь здесь не слишком близкий, должно быть, это случилось, когда меня не было!

— Чары надёжно запечатали все двери темниц, — пожал плечами Азмар, вставший за спиной Энеаты. — Открыть дверь можно только этим ключом.

— Значит, кто-то взял его, когда я не видела.

— И Эадиву мимо тебя прошагал, когда ты не видела? — нахмурился Асахир.

— Получается, что так!

— Хорошо, — согласился байру. — Римиар проверит твои слова. Он сейчас, должно быть, уже на полпути от Иртассы к святилищу.

— Римиар отправился туда? — как-то растерянно ответила Дивияра.

Асахир кивнул.

— Хиру, дорогой, если Эадиву и правда сбежал... Ты ведь поможешь мне затолкать его обратно? Всё-таки я жрица Астарны... Люди будут требовать с меня ответа, а что я могу сделать с таким чудовищем?.. Это дело героев, а не слабых женщин...

В её огромных чёрных глазах застыла такая мольба, что даже Энеата смягчилась, забывая о своей неприязни к жрице и испытывая смутное подобие сочувствия. Один Азмар, похоже, остался равнодушен к красавице — он насмешливо хмыкнул, качая головой и хитро улыбаясь какой-то своей мысли.

— Азмар, проводи Диви обратно, — помолчав, приказал Асахир.

— Я не спешу, — улыбнулась Дивияра.

— Я спешу, — хмуро отозвался военачальник.

Дивияра, ничуть не рассердившись, очаровательно улыбнулась напоследок, выходя вслед за сотником. Асахир подождал, пока стихнут шаги, и обратился к Энеате:

— Почему ты покинула свою комнату? Я же сказал сидеть там.

— Можно было догадаться, что это не слишком весело. Развлекаюсь, как могу.

— Давно ты стояла там?

— Только пришла.

— Не повезло. Ты слишком громко дышала. Бегом, что ли, сюда бежала?

— Почти...

— Римиар не нашёл твою сестру, но нашёл, скажем так, следы её пребывания в местечке Иртасса. Знаешь, где это?

— Земли Энарана, окраина, поля специй, путь от Арка к святилищу Астарны.

— Да. Ребята отправились поохотиться на разбойников, но их опередили. Пустая стоянка, три десятка загрызенных разбойников. Римиар... осмотрел раны и считает, что это мог сделать Эадиву. Ты ведь знаешь об Эадиву?

— Конечно... Люди говорят, что его призрак томится в плену под храмов Астарны. Всегда думала, что это сказочка.

— Я его видел, когда гостил в святилище, — задумчиво отозвался Асахир. — В виде тени он не очень-то опасно выглядел. Хотя неприятно... Но Римиар говорит, что во плоти он будет пострашнее.

— Если это так, то это ужасно.

— Один раз его уже убивали, значит, вполне можно убить его ещё разок. Будет неплохое развлечение.

— А причём тут моя сестра?

— Один житель Иртассы рассказал, что видел Аарку. Прекрасную белоснежную деву, похожую на туманный призрак... и, самое интересное, видел он её с большой чёрной собакой. И было похоже, что им вполне хорошо вместе.

— Эадиву освободила моя сестра?..

— Получается, что так.

— И что вы собираетесь делать?..

— Убить обоих.

— Это единственный выход? Я имею в виду... С Эадиву — само собой, но...

Асахир отмахнулся, и Энеата решила спросить о другом:

— Байру, мне кажется, нам обоим будет гораздо проще, если мы поймём друг друга. Я говорила с господином Азмаром, но он не слишком чётко мне ответил. Зачем мне ехать в Идшар? В этом есть смысл только в одном случае — если вы собираетесь вернуть силу Ахарта в сам Ахарт. Но Азмар уверял, что вы не хотите меня убивать.

— Не хочу. Я считал, что в Идшаре безопаснее всего. Конечно, Азмар говорит, что даже святилище Эллашира было ограблено... Но я бы надёжно тебя спрятал. Долго оставаться в Энаране нельзя — воины начинают скучать, а это может плохо кончиться. Как только вернётся отряд, отправленный в Иртассу, войско Идшара отправится домой... И ты пойдёшь с ними.

— А как же... как же Эадиву и Зара?

— Я останусь. Наберу несколько надёжных ребят и отправлюсь искать эту парочку. Азмар присмотрит за тобой, с ним ты будешь в безопасности. И от своей сестры... и вообще.

— Но зачем вообще думать о моей безопасности? Гораздо проще... отдать силу Азмару. А уж он и сам за себя постоять может.

— Я не хочу твоей смерти, маленькая асу.

Несколько мгновений они молча сверлили друг друга взглядами, пока Энеата не выдержала и не отвела взора, опустив глаза долу. А Асахир, продолжая пристально смотреть на неё, вдруг сказал:

— У асу Хурсана есть ещё родственники?

— Здесь — я одна. Его семья жила в Араде, он один уехал в Дарфию давным-давно. Но у него много друзей. Господин Арнунна, например. Они очень дружны. Вот породнятся, когда мы с Нунной поженимся.

Асахир поджал губы, нахмурившись, но произнёс так же спокойно:

— Ты ведь бывала в Идшаре?

— В детстве, но я ничего не помню. Дедушка Хурсан говорит, что там нашёл меня, в идшарских землях. Он служил при эсине Хамите, обучал тамошних лекарей. Но найдя меня, сразу переехал в Арк... — задумавшись, Энеата добавила: — Почему вы спрашиваете?

— Неважно. Как ты прокралась мимо стражи?

Вместо ответа Энеата на пару мгновений застыла, призывая чары, вновь скрывшие её.

— М, — хмыкнул Асахир, и исчезнувшая из виду Энеата вновь появилась. — Неплохо. И часто ты так делаешь?

— Предельно редко. Если я призываю силу... Она пробуждается и зовёт меня. Её очень трудно снова усмирить... Однажды я так подпалила наш сад. Еле потушили, было страшно.

— В таком случае, просто не делай так больше.

— Я и не делаю без необходимости!

— И какая сейчас была необходимость?

— Какая? — возмутилась Энеата. — А вы что, серьёзно думали, я буду просто сидеть в комнате тихой мышкой и покорно ждать, что вы тут придумаете?

— Я имел в виду, прямо сейчас, а не тогда... — пожал плечами Асахир. — Но, вообще-то, да.

— Нет уж! Я буду делать всё, что пожелаю. В конце концов, пока у меня есть дар, вы не можете меня просто заставить вас слушаться.

— Да ладно, — отмахнулся Асахир. — Ходи, где хочешь. Я распоряжусь, чтобы тебя пропускали. Только не увлекайся.

— Правда? — удивлённо застыла Энеата, ожидавшая совсем другого ответа от военачальника. — А... А можно... можно я схожу повидаюсь с Нунной?

— Ты же "будешь делать всё, то пожелаешь" — так зачем спрашиваешь?

Недоверчиво посмотрев на собеседника, девушка растерянно произнесла:

— М... Ну ладно. Я пойду.

Взгляд ярко-зелёных глаз, как всегда, не выражал ничего. Энеата развернулась и торопливо зашагала по коридору.

Глава 16. Обожённое Солнце

— Ты ей сказал? — нахмурился Азмар, заходя в комнату.

Асахир опустил меч, которым до прихода сотника выписывал узоры в воздухе.

— Что? — спросил военачальник.

— О смерти её наставника.

— Как-нибудь потом.

— Слабак, — махнул рукой сотник.

— Ты что-нибудь узнал?

— Куда там. Ходят стайкой, никого не выцепить. Да и что они могут знать? Надо бы хорошенько прижать саму Диви. Если как следует расспросить, то даже такая змея начнёт говорить правду.

— Перестань.

— Римиар слишком долго будет в пути. Надо отправлять людей обратно в Идшар и идти на поиски. Ты пойдёшь со мной?

— Нет, я пойду без тебя, — возразил Асахир. — Ты отведёшь воинов домой, и объяснишь Арсаку, почему я остался. И позаботишься об Энеате.

— Подожди, — поднял ладони Азмар. — Я знаю, ты уже говорил про свои затеи, но... Не торопись. Во-первых, без меня ты никуда не пойдёшь. Во-вторых, куда ты собрался? Ты понятия не имеешь, где ведьма.

— Найду, — отмахнулся Асахир. — Римиар видел её в Иртассе. Она знает, что Энеата живёт в Арке. Слух о помолвке уже наверняка облетел окрестности, так что ясно, что Энеата здесь, в Энаране. Стало быть, ведьма будет где-то между Арком и Энараном, поближе к Энарану — искать возможность выманить Эне из города. Ведь не решится же она пройти сюда.

— Её мать решилась пробраться в недра святилища Эллашира, пройдясь по трупам лучших воинов. Так почему бы дочери не пройти мимо городской стражи? Послушай лучше, что я скажу. У нас есть безупречная приманка, а ты рвёшься идти по еле заметному следу. Отправь Энеату домой, в Арк. Ведьма захочет перехватить её по пути. Вот и всё дело!

— А если она успеет убить асу?

— Она не успеет быстро разобраться с новой силой. Это не придаст ей опасности. Скорее даже наоборот, сделает уязвимой.

— Азмар, я не хочу смерти Энеаты. Я... даже боюсь этого. Прошу тебя как друга, отвези её в Идшар. Она не виновата, что ей достался этот дар. Зачем ею рисковать?..

— Та-ак... Понятно, — протянул Азмар. — Поня-ятно...

— Что тебе понятно? — рассердился Асахир. — Как только вернётся отряд из Иртассы, отдашь приказ собираться. Возьмёшь Энеату и отвезёшь её в Идшар.

— Это...

— Это приказ! — рявкнул военачальник.

— Не будь ты моим командиром, я б эту дурь из твоей головы выбил, — буркнул себе под нос Азмар, затем громко продолжил: — Хорошо, я, вероятно, плохо объяснил. Ты можешь и не вернуться. Псинка-то не из обычных. Да и ведьма...

— Вырубить асу было даже слишком просто. Думаешь, её сестра сильно отличается? А пёс... Сильному противнику проиграть не зазорно.

— Дурная голова... А мне тогда что делать посреди Идшара с твоей асу на шее?

Асахир промолчал.

— Пусть хоть тут остаётся пока, в Энаране. Не вернёшься ты — хоть выйдет за своего недоумка. Мне с ней возиться совсем не хочется. И ещё. Если... М... Когда ты убьёшь ведьму, сила Луны Ахарта будет твоей. И что ты с ней будешь делать? Насколько я понял со слов Энеаты, этой силой не только пользоваться непросто, но и сдержать её тоже стоит усилий...

— Твоё занудство...

— Моё занудство не раз спасало не только твою жизнь, но и честь! — прошипел Азмар, сердясь на товарища. — Не хочешь слушать меня как друга, послушай как старшего! Энеате в любом случае надо отправиться в Арк, чтобы уладить дела с наследством. Не хочешь рисковать ею — пожалуйста, достаточно просто пустить слух о том, что она поедет. Не обязательно ехать в самом деле! Пока она будет здесь — здесь, не на пути в Идшар! — спокойно сидеть во дворце под охраной энаранских стражей, ведьма будет искать её на аркской дороге. Там, где её будем искать мы.

— Азмар, я не хочу, чтобы ты шёл со мной.

— Зато я хочу. Я бы посоветовал тебе взять и Энеату — всё-таки девочка несёт Ахарт, и вполне может помочь. Но я уже понял, то ты пропал. Честное слово, Хиру, лучше б ты опять сдался Дивияре!

Асахир не ответил и не изменился в лице, бессмысленно теребя в руках ножны меча.

— Вот только, — призадумался Азмар, — если ведьма чувствует на расстоянии... Она может узнать, что в обозе её сестрёнка не едет, и попросту не высунуться. Тогда мы её не найдём. Но это уже... А-а, ладно. Так что, брат? Послушаешь моих советов?

* * *

Воины Идшара пропускали её без вопросов, лишь приветствуя кивками, да жестами указывая дорогу, когда она спрашивала, где может найти эсина Арнунну или членов его семьи. Стражники Энарана проявляли куда меньше гостеприимства, то и дело перекрывая ей путь и требуя многочисленных ответов. Энеата терпеливо объясняла, кто она и почему желает видеть эсина или его сына; наконец, когда Энеата очередной раз повторила стоявшим у ворот служакам свою речь, онв услышала в ответ, что эсин ушёл к северным воротам приветствовать возвращающуюся из Арка дочь.

Энеата даже не дослушала, тут же сорвавшись с места и побежав к выходу из дворца, чтобы скорее встретить Фазмиру. Но умчалась асу не далеко — семейство нового эсина, за исключением пока что остававшегося в доме Харата, уже вернулось в пределы дворца.

Когда Энеата выскочила к широкой лестнице главного входа, Фазмира, первой увидевшая её, тут же громко воскликнула и рванулась на шею подружки, заключив асу в крепкие объятия и едва не сбив с ног в слишком яром порыве.

— Эне! Хвала богам, и ты тоже в порядке!

— И ты тоже, — радостно и в то же время немного удивлённо отозвалась Энеата. — Нунна сказал, что...

— Со мной уже всё отлично! Асу Хурсан разбудил меня. Сказал, что ничего страшного. Кстати, как он? Он ведь уже прибыл?

— Эм... Нет. А должен был? Он был в Арке?

— Он вышел из Арка в Энаран раньше меня! Я думала, уже давно здесь. Разве нет?

Энеата с сомнением посмотрела на девушку, затем перевела взгляд на Арнунну. У того, похоже, от слов Фазмиры испортилось настроение — он перестал счастливо улыбаться, тут же нахмурившись и о чём-то призадумавшись.

— Мира, а Хурсан точно сказал, что идёт именно в Энаран? — спросил Арнунна у дочери.

Та уверенно кивнула.

— Хм... Здесь путь короткий... Заблудиться негде... — подняв взгляд на Эне, Арнунна тут же торопливо произнёс: — Наверное, по пути кто-то из крестьян попросил о помощи. Ты же знаешь своего опекуна, никому не может отказать. Идите в комнаты, слуги вас проводят. Я пойду, прикажу кому-нибудь пройтись по ближайшим посёлкам и поискать Хурсана. Заодно поспрашиваю идшарцев — может, они что знают.

Таман увела Фазмиру вслед за слугами вглубь дворца, Нунна, поотстав от них и подойдя к замерей на месте Энеате, тепло произнёс:

— Не волнуйся. Наверняка отец прав. Ты как?

— Ты вот, похоже, не очень, — оглядывая юношу и укоризненно качая головой, ответила Энеата. — Что это ещё такое?

— А, — Нунна отмахнулся здоровой рукой. — Живой, главное. Жена Харата тоже приехала утром, слышала?

— Нет. Как здорово!

Помолчав, Нунна добавил:

— Меня тут подлечил идшарский лекарь, такой... молодой парень, мне ровесник. С чудным именем, арадец, наверное...

— Таллис?

— Ага. Я так понимаю, вы с ним хорошо знакомы?

— Ну так.

— Он сказал, что ты обручилась с байру Асахиром. Я сначала думал, что он шутит, а наутро об этом говорил весь город. Это... правда?

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, Энеата едва заметно мотнула головой.

— А почему тогда...

— Байру не хочет, чтобы все знали, что я — Солнце Ахарта. Чтобы никто не задавал мне лишних вопросов... — Энеата огляделась ещё раз. — Я так рада, что Мира в порядке. И ты жив.

— Ага, — улыбнулся Нунна. — Только это... Таллис сказал, что мне не стоит с тобой видеться...

— Я спрашивала байру, он разрешил. Не бойся.

— Я не боюсь, — обиделся Нунна. — Разве что за тебя. Нет, правда! Так, пойдём со всеми. Фазмира умоется с дороги, и пойдём все вместе есть. Семья наконец в сборе, это отличный повод для праздника.

Энеата вздохнула.

— Семейного праздника. Я не хочу вам мешать.

— Брось! Ты почти член семьи. И ты, и твой опекун много сделали для нас. Все будут рады, если ты посидишь с нами.

Асу пожала плечами.

Пока слуги накрывали резные деревянные столики, Фазмира, не умолкая, болтала со счастливой Таман. Бледный и до сих пор слабый Харат, всё-таки вставший с постели и присоединившийся к семейному торжеству, молча обнимал прижавшуюся к его плечу супругу Лину, тепло улыбавшуюся и тоже хранящую тишину, кроме нескольких слов благодарности за лечение, сказанных вошедшей Энеате. Нунна же остановился возле дверей, рядом с задумавшейся Энеатой. Все ждали возвращения главы семейства, чтобы начать трапезу.

Арнунна возвратился раньше, чем его ждали, и гораздо более хмурым.

— О, — увидев его, встрепенулась Таман. — Мы думали, ты немного дольше... стол ещё даже не накрыт...

— Не успел никуда уйти. В коридоре столкнулся с идшарским вестником, как раз ищущим меня, — Арнунна тяжело вздохнул, повернувшись к Энеате, но не решаясь поднять на неё взгляда. Протянув асу руку со сжатыми в ней дощечкой и небольшим письмом, он коротко произнёс: — Вот.

Энеата приняла кусочки глины дерева и перевернула деревянную табличку. Увидев вырезаную на лицевой стороне надпись, застыла, не готовая понять этого знака.

— Идшарцы нашли. Хурсан мёртв, — хрипло, словно ему перестало хватать воздуха, произнёс Арнунна. — Вот...

Девушка попятилась назад, остановившись у стены, прижимаясь спиной к холодному камню. Мир вокруг Энеаты исчез. Эне молча сжимала в руках дощечку и ещё не прочитанное глиняное письмо, не обращая никакого внимания на сорвавшуюся с места и повисшую у неё на шее Фазмиру, быстро лопочущую какие-то утешающие слова. Всё растворилось в пустоте, остались темнота и одиночество; слуги и друзья напрасно продолжали что-то говорить — девушка не видела и не слышала никого из них, и для неё их просто не существовало.

Кто-то потряс её за плечо, пытаясь вызвать к действительности. Встряхнув головой, она заставила себя выслушать и понять слова:

— Эне? — с заботой в голосе произнёс Нунна.

— А? Я... я пойду. Извините, — невнятно отозвалась асу, поворачиваясь и шагнув к двери.

— Посидеть с тобой, Эне? — спросил Нунна.

— Нет, благодарю. Я пойду... Не надо, — отрешённо ответила Энеата.

Она неверным шагом направилась прочь из зала. Словно во сне, прошла через коридор и спустилась к выходу; там она остановилась посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Вспомнив о непрочитанном письме, поднесла исчерченную корявыми буквами глину к глазам.

Письмо назначалось не Эне и не Арнунне; быстро пробежав взглядом первую часть текста, она остановилась на словах, относящихся к гибели странника в Иртассе.

Эадиву и ведьма, ведущая его.

Значит, всё правда. Описание погибшего путника, что было в письме, было точным описанием её наставника. Увы, в известие приходилось верить.

Только сейчас поняв, что произошло, осознав всю суть ужасного известия, Энеата опустилась на пол, роняя голову на поджатые колени и обхватывая её ладонями. Всё лишилось смысла. Мир терял краски. Её и без того маленькая семья исчезла. Хурсан погиб.

Воля, столько лет сдерживавшая дремавшую в душе девушки силу Ахарта, растворилась в горе. Просторный зал захлестнула волна нестерпимо яркого сияния.

* * *

Дивияра недовольно принюхивалась к флакончику с душистым маслом, пытаясь найти в немного терпком аромате изъяны. Верховную жрицу Астарны раздражало всё в этот неудачный день: окружавшие её рыжеватые стены со слишком высоко расположенными узкими окнами, откуда никак нельзя было посмотреть во двор; младшие жрицы, утром неровно подкрасившие ей глаза — а Диви не выносила никаких несовершенств, и ей пришлось потратить время, чтобы смыть сурьму и травяную пудру и заново нанести краску на веки; пролитое на платье вино; ссора между её стражницей и жрецом Ирутара, обернувшаяся синяком на лице последнего; Дивияре пришлось лично извиняться за несдержанную воительницу перед верховным жрецом приютившего их храма. Но всё это были мелочи, лишь добавлявшие неприятных раздумий к основной беде — воли Зары жрице исполнить не удавалось.

Когда Дивияра направлялась в Энаран, она была уверена, что пары виноватых слов да тройки страстных взглядов будет достаточно, чтобы не так давно покинутый ею военачальник вновь пал перед её чарами. Заставить его выслать Энеату было бы так просто... Тем более, раз он обручился с ней, Диви с лёгкостью разыграла бы обиду и ревнивое нежелание делиться своим любовником, и никто не усомнился бы и на миг в её горестном порыве. Но Асахир не желал её видеть. Она бы проскользнула к нему, как тогда в Идшаре, но треклятый жрец следовал за ним тенью. Нет, неприязнь Азмара служит плохую службу Дивияре — он ни за что не согласится пропустить её к Асахиру, если военачальник не позовёт её сам. Но ту единственную возможность пообщаться, когда Асахир пригласил Диви к себе, испортила ещё и эта девчонка, невесть откуда пришедшая в самое неподходящее время...

Конечно, всё это было делом времени. Дивияра никогда не сомневалась ни в своей красоте, ни в своём обаянии, в отточенном мастерстве покорения мужчин; но Зара несколько раз повторила, что долго ждать не желает. По пути в Энаран и в первое время после прибытия жрица не раз подумывала предать надоевшую подругу и попросить защиты у её сестры и Асахира; но, познакомившись с Солнцем Ахарта, Дивияра неожиданно для себя самой почувствовала острейшую неприязнь к девушке. И дело было не в нагловатых словах асу в храме — Диви и сама не дала бы спуску обидчикам, и потому понимала и принимала желание ответить обидой на обиду. Нет, жрицу вывела из себя внешность новой невесты военачальника. Блёклая, худая и неловкая девчонка с круглыми бледными глазами, отчаянно напоминавшая Диви сушёную рыбу, только насмешила бы жрицу в других условиях. Но эта юная колдунья намеревалась стать женой Асахира, и Дивияра не хотела понимать, как кто-то, ещё недавно одаренный вниманием прекраснейшей из живущих, мог пожелать подобную замухрышку. Жрице казалось, будто их сравнили и признали равными; и вот такого невольного оскорбления со стороны Асахира и его невесты уже было достаточно, чтобы простить все недостатки Зары.

От сосредоточенного изучения флакончиков с духами Дивияру отвлёк раздавшийся где-то внизу шум — похоже, у входа в храм. Сперва жрица не придала значения возгласу, но когда к нему присоединились ещё несколько испуганных и громких голосов, Диви оставила своё занятие, встала и подошла к двери, вслушиваясь в звуки.

Когда к крикам присоединился грохот, Диви нахмурилась и сердито поджала алые губы. Похоже, её стражницы снова ввязались в драку. Однако распахнув тонкую тростниковую дверь, отгораживавшую проход в её покои, Дивияра увидела вовсе не то, что ожидала.

По узкой лестнице, ведущей от покоев в главный зал святилища, мимо Дивияры промчались двое её стражниц и жрец Ирутара — вполне дружно, явно не собираясь ссориться друг с другом и не замечая появления Диви. Похоже, недавняя драка здесь была ни при чём. Жрица растерянно посмотрела им вслед. На верхней площадке лестницы сверкнула вспышка света, сопровождаемая чьими-то вскриками, затем ещё одна, и Дивияра вздрогнула — именно так впервые появилась в храме Астарны Зара, расшвыряв стражниц и до полусмерти напугав младших жриц колдовским сиянием. Неужели Зара не стала ждать и нескольких дней, всё же решившись просто войти в город...

Но громкий женский голос, раздавшийся в зале, не был голосом Зары.

— Где верховная жрица? — от выражения, с которым были произнесены эти слова, Дивияре стало не по себе.

— Там... — испуганно пискнула в ответ не то одна из стражниц, не то из младших жриц. — В покоях... за лестницей...

Дивияра быстро огляделась в поисках пути к отступлению, но не увидела и не припомнила ни другого выхода, ни укромного места, где можно было бы спрятаться. Вновь повернувшись к лестнице, она увидела на верхней площадке Солнце Ахарта.

— Жрица, — голос Энеаты дрожал от ярости. — Ты должна была удержать чудовище в стенах его темницы.

— Здравствуй, юная асу, — предельно вежливо отозвалась Дивияра. — Я, кажется, уже говорила об этом с байру Асахиром...

Невидимая сила отшвырнула Дивияру назад. Ударившись о стену и бессильно рухнув на пол, Диви приподнялась, опираясь на руки, про себя проклиная Зару. Нет, колдунья обманула Диви или обманулась сама, и Солнце явно прекрасно знала и о своей силе, и о том, как ею пользоваться...

— Ложь.

— Нет! Я ничего не...

Новый порыв колдовства приподнял Дивияру над полом. Дышать стало трудно, а перед глазами расползался непроглядный золотистый туман. Бессмысленно дёрнувшись в цепкой хватке незримых пут, Дивияра поняла, что так просто Энеата не поверит в её слова.

— Ты открыла ему двери, — это звучало не вопросом, а утверждением. — Зачем?..

* * *

Начальник энаранской городской стражи не отдавал приказа войти внутрь храма, о чём-то горячо споря с эсином Арнунной, примчавшимся сюда прежде других. Подоспевший небольшой отряд идшарцев остановился поодаль, вперёд выступили двое.

— С дороги!.. — рявкнул Асахир, рванувшись мимо столпившихся у входа стражников и зевак.

Азмар устремился следом, не отставая от друга. Влетев по ступеням, они, не раздумывая, прошли внутрь.

За широкой резной аркой главного входа им предстало ожидаемое по сути, но неожиданно по размаху зрелище. Огромный зал был залит золотым светом, резавшим глаза, но всё же можно было увидеть застывших в воздухе стражниц, жриц и жрецов, словно подвешенных невидимыми верёвками; они не шевелились и, казалось, спали.

А в центре зала, на возвышенной площадке за изваяниями божественной четы, стояла Энеата, и перед ней парила в такой же незримой сети Дивияра.

— Эне!.. — выкрикнул Асахир, бросаясь вперёд.

Но его, как и следовавшего за ним Азмара, отшвырнуло назад, сбив с ног, хотя Энеата даже не обернулась на зов.

— Не мешай, — голос Энеаты прозвучал так, что Асахир совсем не узнал его.

Военачальник Идшара поднялся на ноги и медленно зашагал в сторону Энеаты, стараясь подойти неслышно; видеть его она не могла, стоя спиной ко входу.

— Зачем? — потребовала ответа от Диви Энеата.

— Зара... Твоя сестра... велела... ей нужен...

— Зара... Где мне найти её?

Жрица, задыхаясь, еле прохрипела:

— На пути... в Арк... она ждёт... она... сама выйдет... Просто выйди... из города... Пусти!!!

Дивияру с силой швырнуло оземь. Жрица закричала, сворачиваясь на полу калачом и крича от боли, а Энеата, протянув вперёд ладонь, явно не собиралась прекращать мучить жрицу.

Асахир, подобравшись к Энеате на достаточное расстояние, посмотрел на асу, не узнавая. Колдунья, что стояла посреди святилища, мало напоминала тихую неуклюжую девочку. Энеату сменило то самое воплощение Солнца Ахарта, каким его представляли в легендах. Дикое, неудержимое, могущественное колдовство и та, что повелевала этими чарами. Сила, исходившая от неё, ощущалась телом, словно сам воздух дрожал от мощи волшебства.

Военачальник резко рванул вперёд, сбивая Энеату на пол. Подоспевший Азмар метнулся к Дивияре, оттаскивая верховную жрицу в сторону.

Свет тут же погас, безвольно висевшие в воздухе стражницы и жрецы рухнули вниз, освобождаясь от колдовства. Энеата вскрикнула, но этот возглас был куда больше похож на боевой клич, чем на отголосок страха. Новый порыв чар сбросил Асахира, откидывая в сторону, но в этот раз байру устоял на ногах и вновь рванулся в атаку.

Энеата развернулась и выставила вперёд ладони. Но чары лишь замедлили рывок воина. Пара мгновений странного противостояния — и Асахир, резко опустившись на пол перед Эне, хлестнул её ладонью по щеке.

В этот раз вскрик был возгласом боли. Слепящее золотое сияние, затмившее лазурный цвет глаз Эне, погасло, зрачки сузились. Девушка застыла, непонимающе глядя перед собой.

— Очнулась? — разъярённо спросил военачальник.

Энеата растерянно заморгала.

— Азмар! — позвал Асахир, не отводя сердитого взгляда от теперь уже испуганного лица Энеаты. — Как Диви?

— Дышит, — ответил сотник. В следующий миг Диви кашлянула, и Азмар добавил: — О! В сознании.

— Сгоняй за Таллисом. И пусть принесёт снотворное, — велел байру. — И зевак там разгони!

Азмар спешно удалился. По шуму за спиной Асахир понял, что и стражницы начали приходить в себя.

— Что ты устроила? — холодно поинтересовался военачальник.

Девушка села, опираясь на протянутую ей руку Асахира, и огляделась.

— Ой... — только и сказала она, прижав ладонь ко рту.

— Ой, — передразнил Асахир.

Военачальник встал и повернулся к пытавшейся отдышаться Дивияре.

— Диви, ты как?

Та не ответила, потирая ладонью шею и закрывая глаза.

— Ладно. Таллис разберётся тут со всем. Идём! — велел он Энеате.

Асу поднялась, не не устояла на ногах, пошатнувшись и невольно оперевшись о локоть военачальника. Но отдёрнуться Асахир не дал, придержав её за плечо.

— На улице толпа зевак. Пока не разойдутся, лучше тебе не высовываться, — сказал Асахир, провожая её к боковой двери. — Пересидишь здесь.

Энеата только кивнула.

В одной из небольших боковых комнат храма, куда Асахир привёл Эне, находились лишь несколько лавок, стоящих вдоль стен; оконце под потолком давало немного света. Девушка, остановившись посреди тесного помещения, посмотрела на Асахира.

— Верховная жрица выпустила Эадиву, — тихо произнесла она.

— Я уже понял. Сядь.

Не став спорить, она прошагала дальше и села на лавке, уставившись невидящим взглядом в стену.

— Так вышло, — виноватым голосом сказала Энеата. — Я... разозлилась...

— Я понимаю.

— Вы сердитесь?

— Конечно. Но это моя вина. Я должен был сказать тебе сразу. Но я не думал, что ты пойдёшь всё крушить. Не ждал.

— Они очнутся. Я только...

Асахир приоткрыл дверь и выглянул наружу.

— Да все уже поднимаются. Таллис им поможет, если надо. Что интересного сказала Диви?

Энеата не ответила, рассеянным взглядом уткнувшись в каменную стену. В светлых глазах блеснула вода, а через мгновение девушка разрыдалась, согнувшись и закрыв лицо ладонями.

Асахир шумно вздохнул и сел рядом, притягивая Энеату к себе. Юная асу в порыве горя ответила на объятие, прижимаясь к военачальнику, громко всхлипывая и дрожа от рыданий.

А суровый военачальник Идшара просто терпеливо сидел, не шевелясь и сочувственно молча, зная, что Энеате не нужны и совсем не помогут слова.

Глава 17. Глаза цвета неба

Сладко-терпкий запах благовоний, поселившийся в комнате, казался совершенным, но именно этим и вызывал у военачальника смутное раздражение. Томные, чувственные оттенки пряных и цветочных драгоценных масел всегда сопровождали верховную жрицу Астарны и казались частью её естества; и полумрак помещения, спрятавшись от солнечных лучей тяжёлыми занавесками на окнах, прекрасно сочетался с царившим ароматом.

Дивияра не казалась испуганной. Полулежа в ворохе расшитых подушек, она спокойно, хоть и задумчиво, глядела на вошедшего.

— Байру, — её голос, как и всегда, прозвучал благосклонно и немного вкрадчиво.

Слушать её было так же сладко, как и созерцать. Но Асахир, закрыв за собой дверь, заговорил холодно и не слишком доброжелательно.

— Диви, — произнёс он, — тебе, как я понимаю, есть о чём рассказать.

Жрица вздохнула, отвернулась, поглаживая рукой край одной из подушек; помолчала, о чём-то размышляя, и наконец отозвалась по-детски обиженным голосом:

— Твоя милейшая невеста задала ещё не все вопросы?

— Ты предпочитаешь договорить с ней? Я могу это устроить.

— Нет уж, спасибо, — отмахнулась Диви. — Я ещё под впечатлением от нашей беседы.

— В таком случае, можешь начинать свой рассказ со знакомства с Луной Ахарта.

— Я думала, ты пришлёшь для беседы со мной Азмара. Ты, кажется, пытался меня избегать...

— Пришлю, если не будешь отвечать. Вместе с Энеатой. Так что начинай уже.

Ещё один шумный вздох Дивияры, тоскливо-изучающий взгляд, несколько мгновений молчания... Асахир постучал пальцами по стоявшему рядом сундуку, выражая нетерпение.

— Зара... Она пришла в святилище пару лет назад, — нехотя начала жрица. — Появилась примерно так же впечатляюще, как твоя невеста. Посреди зала, в окружении тумана и света. Младшие жрицы и стражницы сразу признали в ней Аарку... но я уже видала колдовство, пусть и не такое... м-м... яркое. Так что... мне она доверилась. Рассказала, кто она на самом деле, откуда и куда идёт. Она путешествовала по мелким посёлкам, являясь во всей красе какому-нибудь забредшему далековато от своей деревни дурачку или дурочке. Люди легко верят ей. Так что добыть кров и пищу для Зары не слишком сложно. Она копила силы. Тогда она была ещё довольно слаба... Но она умеет забирать. Вытягивать жизнь... из всего. Зара сказала, что ей нужно набрать достаточно сил, прежде чем пробраться в Идшар за Ахартом и получить вторую часть силы. Недавно она повстречалась с каким-то своим старым знакомым, который сообщил ей, что её сестрёнку вовсе не убили, и силу эту надо искать не в Идшаре, а тут, совсем рядышком, в Арке...

— Она послала тебя искать Энеату?

— Вроде того. Она не хочет сражаться с целым войском, даже теперь, когда довольно сильна... и владеет Эадиву. Сказала, чтобы я... придумала способ отправить её домой.

— Разве сила Солнца не больше? Она думает, что справится с Энеатой?

— Думает и справится, — устало произнесла Дивияра. — Потому что у неё есть Эадиву.

— Он так силён?

— Силён... но дело не в этом. А в том, что они сами не смогут причинить друг другу вред.

Асахир воззрился на Дивияру, ожидая объяснений, и та развела руками:

— Я серьёзно. Солнце — источник силы, а Луна... Луна её принимает. Сколько бы Зара не тянула сил из сестры, у той не убудет. А Зара может впитать сколько угодно. И тоже не пострадает. Предания говорят, что подобный поединок может длиться вечность. Поэтому чудовище... Для Зары именно то, что нужно.

— То есть...

— Кто-то другой должен убить Зару. Твоя невеста не сможет.

— А Эадиву? Что может он?

— Самое главное — он даёт ей силы. Его тоже можно вытягивать... не бесконечно, но довольно долго. Второе — он легко убивает и сам по себе. Слишком быстрый — загрызёт быстрее, чем его просто увидят. Исцелить раны от его клыков невозможно — они никогда не зарастают. Его плоть обжигает. Его рык сводит с ума. Ну, так говорят предания. А ещё — у него нет узвимых мест.

— Без уязвимых мест? Что ты имеешь в виду?

— Его нельзя убить точным ударом. В общем-то, его вообще нельзя убить, но... У него нет ни сердца, ни лёгких, чего-либо подобного. Куда ни бей — всё одно. Он живёт только кровью. Из призрака в плоть его возвращает кровь. Судя по тому, что ты говорил о разбойниках в Иртассе... Зара уже дала ему достаточно жертв. Он во плоти, а значит, уязвим. Если всю кровь снова из него выпустить — он вернётся в призрачное состояние. Сам не сможет ничего делать. Но Зара всё ещё будет получать от него силы.

— Он подчиняется Заре?

— Да.

— А если Зара умрёт раньше него?

— Не знаю, что будет.

— Где она может быть?

— Не знаю... Честно. Где-то между Арком и Энараном. Она не пойдёт в город, не захочет посторонних в этом сражении. Будет ждать на пути... В маленьких деревеньках, скорее всего, прячется в доме какого-нибудь очарованного селянина. Она любит тень и прохладу, не будет ждать посреди сухой травы, даже если найдёт там пищу.

Военачальник ещё немного подождал, размышляя об услышанном. Дивияра, пристально глядя на него, тихо и очень виновато произнесла:

— Ты сердишься на меня, Хиру?..

Воин в ответ хмыкнул, сочтя, что жрица догадается и без слов. Та, похоже, понимала.

— Я боюсь её, очень боюсь. Теперь, когда я рассказала... Если она узнает, то разозлится. Моя единственная надежда — что вы справитесь с ней, и побыстрее.

— Эту надежду разделят многие, — сказал Асахир, собираясь уже уходить и протягивая ладонь к ручке двери.

Дивияра остановила его, дёрнувшись вперёд и отчаянно воззвав:

— Хиру!..

Тот замер, поворачиваясь к ней и ожидая дальнейших слов. Дивияра, покраснев и опустив взгляд, еле слышно спросила:

— Ты считаешь, что я предала тебя тогда?..

— Ты ушла, даже ничего не сказав. Я думал, с тобой что-то случилось. Я едва не перебил стражу...

— Я сделала ошибку...

— Нет, — невесело усмехнулся Асахир. — Ошибку сделал я.

— Ты хочешь жениться на ней из-за силы?

— Нет.

— Тогда почему? С красавицами не задалось, решил, что девочка попроще тебя не бросит?..

Помолчав несколько мгновений, он каким-то странным, чужим голосом произнёс, отворяя дверь и делая шаг прочь:

— В её глазах — небо.

* * *

Таллис хорошо справился со своей задачей, и Энеата заснула, едва допив сонное зелье и поставив чашку на стол. Но крепкий сон не помог и не успокоил — только разомкнув заспанные глаза, Эне вспомнила во всех красках и горестное событие, и свой отчаянный порыв. Никогда прежде девушка не позволяла чарам так долго, так безудержно и так яростно вырываться из-под власти воли и разума; и даже теперь, проснувшись после продолжительного отдыха, она с трудом усмиряла буйство силы.

— Эне? — позвал её взволнованный голос Фазмиры.

Энеата приподнялась и повернула голову, осматривая помещение. Засыпала она в святилище, но сейчас её окружали стены дворца. Кто-то отнёс Энеату обратно в её комнату, пока асу дремала.

Мира сидела на подушке возле постели, глядя на Эне испуганным взглядом светло-карих глаз. Судя по тарелке с кашей, что дочь эсина держала на коленях, и сжатой в руке лепёшке, Фазмира не собиралась покидать Энеату даже на время обеда.

— Мира, — устало улыбнулась Эне.

— Долго спишь уже, — по своей привычке начала лопотать Мира, — Нунна заходил пару раз, но ты всё спала, он и убежал. Лекарь тоже приходил. Лис его зовут. Он и тогда с тобой приходил, помнишь, да? Принёс тебе вон какой-то кувшин, пахнет необычно, по-моему, это ягодное вино. Ну, не знаю, пахнет то ли как эндарская сикера, то ли как пряная настойка, как на праздник Тааль делают.

Мира быстрым жестом показала на небольшой пузатый кувшин, стоявший на столике у окна, и продолжила:

— Просил передать, что не может уйти надолго, у него там вроде как куча дел, и сотник не отпускает. Вот только зашёл, посмотрел, что ты спишь, и убежал сразу. А, ну и принёс вот это, я уже сказала, да? Питьё какое-то. Смотри, кувшин такой смешной! Толстяк, ух... Ой, у этого Лиса такие глаза красивые, правда? Такой прелестный мальчик...Хи...

— А где Нунна?

— Ой, за ним разве уследишь. Сказал, что пошёл с папой говорить. Там такое на улице! Весь город болтает... Ты что, и на улице кого-то оглоушила?

— Да... — густо покраснев, вспомнила Энеата.

— Ну даёшь... Никто не ждал от тебя ничего такого. Весь город на ушах. Только и обсуждают, что невесста байру, оказывается, ведьма, да какая!.. Половина там хотят тебя выгнать от беды, половина уже начинают строить тебе собственное святилище, — Мира захихикала.

Энеата воззрилась на приятельницу, вытаращив глаза. Та отмахнулась, продолжая смеяться:

— Да ты не бойся. Выгнать тебя точно никто на самом деле не сможет. Никто не посмеет высказать подобное байру, а теперь и тебе самой... Слушай, Эне! Как так вышло, что ты стала невестой байру?! Говори тайну, скорее! Я тоже хочу себе военачальника! Не, не твоего, конечно, ты не думай! Вот только это... как же с Нунной? Я уже решила, что мы станём сестричками, а тут такое дело... Но я, конечно, тебя не виню! Он тебе прям просто взял и предложил стать его женой? Боги, боги, столько всего происходит, а я сижу дома и только слушаю. Думаешь, если я поеду в Идшар, я найду там кого-нибудь хорошенького? А может, этот лекарь Лис — ничего? Слушай, ты хоть что-то слышала об эсине Идшара? У него вроде двое сыновей ещё не женаты, да?

Энеата вздохнула, вновь опуская голову на подушку. Вопросы Миры, похоже, не требовали ответов, да и говорливая девушка явно успевала забыть предыдущий вопрос, начиная произносить следующий. Асу задумалась о своём, закрыв глаза и слушая несмолкаемое щебетание подруги вполуха.

— ...и тут она такая говорит, мол, что ничего против не имеет, а я... О! Нунна! Проходи, братец. Мы как раз говорили... ой. Эне, а о чём мы говорили?..

Энеата поднялась, поворачиваясь и смотря на вошедшего в комнату Нунну. Юноша казался смущённым; отводя взгляд от Эне, он теребил пальцами кудри, сбивая уложенную маслом причёску в нечто непонятное.

— По-моему, я говорила что-то про Идшар. Ох! Забыла. Нунна, что сказал папа? Ты почему так долго? Там темнеет или нет? Ой, Эне! Я вспомнила, совсем забыла тебе сказать — байру Асахир велел передать тебе, чтобы ты зашла к нему, когда проснёшься и поешь... Наконец хоть увидела его вблизи! Боги милостивые, я думала, на ногах не устою, в дрожь бросает от одного вида. А как голос услышала — вот честное слово, думала, в обморок упаду. Такой грозный! Он тебя уже поцеловал? Хи-хи-хи!.. Я бы умерла!..

— Мира, помолчи! — сердито вмешался Нунна. — Эне, не слушай её, она дурочка. Как ты?

— Сносно.

— Я не должен был тебя оставлять одну, — каштановые кудри Нунны уже превратились в подобие птичьего гнезда, но юноша всё продолжал их теребить. — Извини меня.

— Но она же сама сказала, что хочет одна пойти, ты не виноват, — вмешалась Мира. — Ты же...

— Так, Мира! Помолчи-ка!

— Нунна, ты всего на год старше меня, а делаешь вид, что очень умный и важный! Сама решу, когда мне молчать! И вообще, что ты пришёл сюда, мы с Эне без тебя прекрасно разговаривали.

— Дай угадаю — ты порола чушь без умолку, а она боялась тебя заткнуть. Так, Эне?

— Нунна!.. — возмутилась Мира.

Энеата грустно улыбнулась, не отвечая. Хоть беззаботная болтовня Фазмиры и пролетала мимо ушей, этот шум почему-то успокаивал асу, немного отвлекая от горестей. Виноватый и хмурый вид Нунны, напротив, казался лишним напоминаем об унылой действительности. Слушать же, как друзья ворчат друг на друга, было не слишком интересно, и Энеата произнесла:

— Ну, раз байру звал меня, я, пожалуй, пойду...

— Эй, он сказал сначала поесть! — возразила Фазмира. — Нунна, сгоняй за едой?

— Нет, ты иди за едой, мне надо поговорить с Эне.

— Мне тоже! Вы меня всё время все затыкаете, а Эне слушает...

— Да она просто стесняется послать тебя подальше!

— Что?! Нунна, я тебе сейчас как...

— Нунна! Мира! — вмешалась Энеата, решив не дожидаться, пока брат с сестрой перейдут к взаимным угрозам. — Я совсем не хочу есть. Мира, спасибо, что поговорила со мной, мне стало гораздо легче. Нунна, пожалуйста, проводи меня.

— Байру будет тебя ревновать, если будешь ходить с Нунной, — обиженно пробурчала Мира.

Энеата виновато улыбнулась подруге, идя к двери.

...Некоторое время они шли молча, затем Нунна, явно смущаясь, сказал:

— Эне... Слушай... Ведь теперь всем всё равно известно, что ты — Солнце Ахарта.

— И что?

— Значит, твоя якобы помолвка с байру...

— Наверное, уже бессмысленна.

— Ага... Значит, мы с тобой снова будем женихом и невестой?

— М... наверное.

— М, — так же невнятно ответил Нунна.

Оставшийся небольшой отрезок пути они снова прошли в молчании. Остановившись недалеко от пары идшарских стражей, охранявших эту часть дворца, Нунна произнёс:

— Ну... всё?

— Пока, — отозвалась Энеата, не оборачиваясь и не задерживаясь.

Но один из идшарцев остановил её, позвав:

— Госпожа Энеата! Если вы ищете байру, то его нет во дворце. Он вернётся чуть позже.

— А господин Азмар?

Воин жестом указал на одну из дверей в отдалении. Энеата поблагодарила и направилась туда.

Сотник расчерчивал символы на мягкой глине письма, когда Энеата переступила порог. Не отвлекаясь от своего занятия и не оборачиваясь, Азмар на удивление дружелюбно провозгласил:

— Асу! Проходи. Удивлён, что ты пришла ко мне, но... Погоди-ка.

Он всё-таки отложил письмо и стилос, поднялся со скамьи и подошёл к Энеате, широко улыбаясь и протягивая вперёд ладонь.

— Позволь пожать тебе руку, асу, — похоже, он едва сдерживал смех. — Я так давно ждал, чтобы кто-то хоть немного встряхнул эту... м... Боюсь, Асахир рассердится, если я научу тебя паре новых слов. Так что назовём её Дивиярой.

Энеата ответила на рукопожатие, боясь показаться грубой, но весёлость сотника казалась ей совершенно неуместной. Тот, похоже, понял и развёл руками, извиняясь:

— Прости, не мог сдержаться. Да-да, ты, конечно, сделала это не забавы ради. Но всё равно вышло здорово... Проходи. Садись.

— Отчего вы не ладите с госпожой жрицей? — не смогла удержать любопытства Энеата.

— Личные счёты, асу. Слишком личные, чтобы доверять эту тайну тебе. Уж прости. Итак, что же могущественное Солнце Ахарта позабыло в моём скромном обществе?

— Я хочу попросить вас кое о чём, господин Азмар.

— Как любопытно.

— Господин байру всё ещё хочет отправить меня в Идшар?

— Вроде как.

— Я должна остаться. Я должна встретиться с Зарой. Я хочу убить пса.

— Миленькая маленькая асу жаждет мести?

Энеата поджала губы и спросила:

— Сам Ахарт, он... слишком ценен для Идшара?

— В смысле?

— Дедушка Хурсан... — Эне сглотнула, борясь с внезапно пересохшим горлом, — он... написал в письме, что... если уничтожить Ахарт, то это... "очистит прикоснувшихся к нему"... Это может сработать. Надо просто сломать сам артефакт, и Зара лишится силы. Почему бы не пойти простым путём?

— Хм. Нет, не думаю, что это сработает.

— Почему?

— Я уже думал об этом. Но ведьма, укравшая Ахарт в первый раз, что-то намудрила. Ведь сила не перешла к моему наставнику, убившему её, не вернулась в Ахарт, как должна бы, а отправилась по наследству. Это было совершенно непредсказуемо, и ни в одном тексте не было даже намека на то, что такое вообще может быть. Нет, тут теперь что-то сломано. И верить преданиям... уже не так надёжно.

— Но попробовать-то стоит? Хуже не будет?

Азмар пожал плечами.

— Эсин вряд ли позволит. Идшар много веков хранит Ахарт. Я поговорю с Асахиром, быть может, он сумеет убедить эсина. Но я не стал бы на это надеяться. Надо готовиться к большой драке.

— Об этом, собственно, я и хотела просить...

— Да-да...

— Я никак не смогу помешать, — пылко заверила Энеата. — Честное слово, я буду совершенно незаметна, не буду лезть в лишние дела, не буду надоедать разговорами, к походному быту придираться не буду, всё, что надо делать, буду делать, слушаться приказов и... не знаю там... нести мешок или готовить еду, честно!..

Азмар не выдержал и засмеялся.

— Ох, — отмахнулся он. — Асу, ты такая... забавная.

— Самое меньшее, чем я смогу помочь — это приманить их. Она же точно придёт за мной. Да и всё же... Кое-что я всё-таки могу, правда? Если байру боится, что я буду мешать или что-то делать не так...

— Асу, — перебил Азмар. — Хорошо. Я и так с тобой совершенно согласен, не утруждайся. К чему столько слов... Хорошо-хорошо. Я поговорю с Асахиром.

— О чём? — раздался позади голос военачальника.

Энеата и Азмар разом обернулись к двери. Хмурый ещё более, чем обычно, Асахир переступил порог комнаты и сразу прошёл к дальней стене, усаживаясь на скамье и устало откидываясь на спинку.

— Ну? — добавил он, переводя недовольный взгляд исподлобья с Азмара на Эне.

— Асу жаждет отомстить и хочет идти с нами за ведьмой, — сообщил Азмар.

— Дело не в мести! — вмешалась Эне. — Я...

Асахир не стал дожидаться, пока Энеата закончит говорить, и кратко и резко ответил Азмару:

— Исключено.

— Почему, Хиру?

— Она ничем не поможет.

— Она приманит нам наших врагов.

— Она не справится с ведьмой.

— Но девочка имеет право на месть! Тебе ли этого не понять?!

— Я не... — ещё раз безуспешно попыталась встрять асу.

— Я сказал — нет!

— Хиру, ты не прав. Ты придумываешь трудности там, где их нет! Я уже говорил...

— А я уже слышал! — повысил голос военачальник.

— Господин байру!.. — пискнула Энеата, пытаясь встрять в разговор, но её воззвания не заметили.

— Ты же видел, она не так беззащитна, как кажется!

— Довольно! Я не собираюсь...

— Ты предпочитаешь, чтобы нас убивали по очереди?

— Я предпочитаю, чтобы никто не умирал!

— Да ведь...

— Заткнись уже! — рявкнул Асахир.

Азмар собирался что-то ответить, но замер, уже было открыв рот, и, отмахнувшись, с размаху плюхнулся на скамью под окном, склоняясь и подпирая подбородок ладонью.

Энеата, закусив губу, развернулась было к двери, но Асахир остановил её:

— Я не разрешал тебе уходить.

— А я вас и не спрашивала, — ответила Эне.

— Боги!.. — воскликнул Азмар, разводя руки в стороны в отчаянном жесте. — Перестаньте же вы быть такими...

— Да-да? — перебил Асахир, останавливая порыв товарища. — Какими?

— А, сами разбирайтесь, — снова насупился сотник, затем, немного помолчав, встал и произнёс: — И вообще, я пойду. Моя сотня и так видит меня слишком редко. Удачи, асу.

Энеата и Асахир молчали, не глядя друг на друга, пока шаги Азмара не стихли вдалеке.

— Вы что-то хотели мне сказать? — спросила Эне, пытаясь поймать взгляд военачальника, но Асахир упорно смотрел себе под ноги.

— Хотел, — согласился байру, но не стал продолжать высказывания. Энеата терпеливо дождалась, пока он не добавил: — Я говорил с Дивиярой.

На это сообщение Энеата никак не отозвалась, решив подождать конца известия. Асахир шумно вздохнул, пригладил умасленные волосы и сказал:

— По её словам, ты не можешь справиться с ведьмой. Вы не можете сражаться друг с другом. Это какая-то особенность Ахарта. Поэтому тебе и нет смысла идти с нами.

— Но с Эадиву-то таких проблем нет? Сестре я всё равно не смогла бы причинить вреда... — устало ответила Энеата. — Даже теперь... не решусь...

Асахир наконец поднял взгляд, как-то странно посмотрев на Эне. Девушка смутилась, отворачиваясь и тихо добавляя:

— По крайней мере, я смогла бы привлечь её внимание. И вам не придётся тратить время на поиски...

— Это опасно.

— А что мне теперь терять? — пожала плечами Эне. — Убьёт так убьёт. Не волнуйтесь, не так-то просто сразу справиться с силой. Пока она сможет разобраться... Я думаю, это даже смутит и собьёт с толку на первое время. Вам наоборот станет проще...

— Энеата, — хмуро позвал Асахир, но отвёл взгляд и замолчал, когда Энеата вновь повернулась к нему.

— Да?

— Ничего...

— Так вы согласны? Я поеду с вами?

— Нет, — это прозвучало так резко, что асу на миг усмомнилась в своём желании. — Энеата, я уже говорил, что не хочу твоей смерти. Переждёшь опасность в городе. Обсуждению не подлежит.

— В городе?..

— Здесь, в Энаране. Теперь, когда все знают, что ты — воплощение Ахарта, отправлять тебя в Идшар опасно. Пока я не могу тебя сопровождать, тебе лучше туда не соваться.

— Пожалуйста, я должна пойти с вами!

— Нет.

— Я совсем не буду вам мешать! Вы даже не заметите моего присутствия! Я буду делать всё, что прикажете! Но я должна...

Она запнулась, вдруг о чём-то задумавшись. Помолчав, она тихо спросила:

— Сколько воинов погибло, чтобы вы смогли отомстить прежнему эсину? Почему мне одной нельзя умереть, чтобы хотя бы попытаться избавить мир от чудища?

— Энеата!

— Ведь я не стану последней, кто потерял родного человека из-за Эадиву, ведь...

— Энеата!

— Вы не хотите брать на себя вину? Ведь вы воин. Сколько уже погибло по вашей вине? Одна лишняя смерть уже ничего для вас не изменит... Неужели вам не всё равно? Ваша суть — нести смерть. Так с чего бы вам мешать ей...

Асахир прикусил губу, поднимая на Энеату хмурый взгляд. Когда байру заговорил, его голос дрожал от ярости.

— Да что ты знаешь... — прорычал он. — Что ты вообще можешь об этом знать, девчонка?!

Энеата невольно попятилась назад, отступая от Асахира. Сейчас она понимала, что Фазмира очень точно описала чувства, которые вызывал идшарский военачальник. Даже теперь, когда в обожжёной горем душе девушки почти не оставалось места для страха, она едва не дрожала, глядя на байру. Однако Асахир усмирил гнев, тихо и сдержанно произнеся:

— Не спорь.

Энеата отвернулась, из-за вернувшегося спокойствия байру устыдившись своего бестактного высказывания. Изо всех сил стараясь унять терзавшую её обиду и злобу, жаждавшую выплеснуться хоть на кого-то, асу виновато сказала:

— Господин байру... Вы могли бы ответить мне на один вопрос, только честно?

— Не уверен. Попробуй.

— Если представить, что всё уже получилось, Эадиву и Зара мертвы... что тогда?

— Ура, победа. Что ещё?

— А со мной? Со мной вы что сделаете?

Асахир помолчал, то поднимая взгляд на Эне, то вновь отворачиваясь, пока, наконец, не произнёс медленно и, казалось, через силу:

— Эсин хотел говорить с тобой. Иди.

— Я не получу ответа?

— Не теперь.

— Попробуете вернуть силу Ахарта в артефакт?

— Плевать мне на Ахарт. На кой он вообще там валяется... Только отвлекает три десятка хороших воинов на охрану никому не нужного древнего мусора.

— Значит, мне можно будет вернуться домой?

— Поживём-увидим.

— А...

— Хватит расспросов!

— Хорошо. Я пойду? — Асахир кивнул, но Эне задержалась, смущенно произнося: — Господин байру... я, наверное, обидела вас...

Асахир пожал плечами.

— Сгоряча сорвалось... Простите мне мои слова. Не знаю, что со мной... Я вовсе не считаю вас злодеем.

— Нет?

— Нет.

— Почему же?

Энеата растерялась.

— В смысле?.. Но... да хотя бы из-за Энарана... Вы могли и вовсе сравнять город с землей. Но вы даже не тронули жителей, хотя могли.

— Я не мог.

— Что?

— У меня был приказ моего повелителя, он запретил мне делать это.

— О... — только произнесла Энеата.

— Твоё мнение изменилось, асу?

— Пожалуй, — пробормотала она. — Но... это же не значит, что без приказа...

— Теперь не проверить, да?

— Не проверить... — отозвалась Эне. — Но... вы не убили меня. Об этом точно никаких приказов быть не могло.

— Что скажут о воине, убившем женщину? Что он слишком слаб, чтобы биться с мужчинами?

— Вопрос чести?.. Но... А Нунна? Ведь и его...

Асахир совсем невесело усмехнулся. Сперва он помолчал, а потом тихо и хрипло, будто слова приносили ему мучение, произнёс:

— Я не убил его лишь потому, что не хотел, чтобы ты меня ненавидела. Если бы я не знал, что он дорог тебе... он бы даже не дошёл до меня. Я просто сказал бы страже убить его.

— Эм, — неуверенно протянула Энеата, хмурясь. — Но... Здесь что-то не совпадает.

— Эсин хотел с тобой поговорить. Думаю, он хочет помочь тебе с вопросами наследства. Иди.

Эне не решилась и спорить и, кивнув, удалилась.

Глава 18. Ещё один побег

* * *

Отправленный в Иртассу отряд возвратился в город поздним вечером, когда красноватые отсветы заката угасли перед блеском зажжённых на улицах светильников. Идшарский военачальник встретил своих подчинённых уже в расположившемся под стенами Энарана лагере. Выслушав вернувшихся, байру Асахир приказал воинам готовиться уходить — с рассветом им предстояло покинуть Энаран и отправиться в путь к родному Идшару. Узнав, что сам военачальник собирается остаться здесь, на время назначив вместо себя одного из сотников, многие высказали недовольство; но Асахир не думал менять своё решение.

Азмар, конечно, добился разрешения сопровождать Асахира в походе. Торжественно и пафосно объявив товарищам, что сражение с древним чудовищем и малость взбесившейся Ааркой-Луной — дело, достойное сына Эллашира, а долг самого Азмара, как жреца — содействовать своему повелителю, Азмар передал управление своей сотней старшему из десятников и занялся сборами.

Слухи расползались по берегам Великой Реки с немыслимой скоростью, обрастая всё новыми подробностями и измышлениями. На улицах Энарана все только и обсуждали, что забредшее в их края воплощение Солнца, уже за вечер подзабыв, что выдумали, а что было на самом деле. Немногие связывали призванное сияние с колдовством и силами Ахарта; куда больше людей и впрямь были склонны приписать Энеате родство с божественной Адуаной, повелевающей дневным светилом. Что касается вестей, принесённых торговцами с окрестных земель и соседних городов, то там мысли дарфийцев занимала Аарка и покорённное её чудовище. Сложно было понять, как сообщения расползались по земле с такой скоростью; и всё же судьба сестёр начинала интересовать всё больше людей.

Асахир не напрасно вновь запретил Энеате покидать пределы небольшой части дворца. Юная и неопытная девушка, слишком занятая своим горем, не замечала и не понимала взглядов и перешёптываний встречавшихся людей, не могла оценить последствий своей вспышки. В глазах и словах обитателей дворца слишком ясно читались ужас и страхи, пусть и смешанные с каким-то болезненным обожанием. Если бы они поняли, что юная асу далеко не так грозна, как могла бы при её даре, её жизнь могла бы оказаться в опасности. Асахир понимал это; Энеата вряд ли смогла бы даже допустить мысль о чём-то подобном.

На город спустилась глубокая ночь; стражники, обходившие Энаран, гасили светильники, выпуская на волю ночной мрак. Улицы пустели, стихал шум во дворце; байру Асахир, с тоской поглядев на любимое копьё, отложил его в сторону.

— Не берешь? — удивился Азмар, тихо сидевший в углу комнаты и наблюдавший за сборами военачальника.

Асахир едва заметно качнул головой.

— Глупо получается, — протянул Азмар. — Всё время так ждал, когда же выпадет подобное приключеньице, а тут... знаешь, страшновато.

— Я говорил — иди домой.

Азмар фыркнул в ответ.

— Ты плоховато слушал Ашшару, дружище Хиру. Пропускал мимо ушей слишком много ценных советов. Нет, пропадёшь ты без меня.

Асахир невесело улыбнулся. Свернув полотно небольшого шатра и перевязав его верёвками, военачальник остановился, оглядывая сложенные вещи каким-то растерянным взглядом. Покосившись на друга и хмыкнув, Азмар как бы невзначай произнёс, вновь отворачиваясь и предельно внимательно разглядывая сжатый в ладони нож:

— Я проходил мимо её двери, когда возвращался с кухни. Она ещё не спит. Плачет, слышно.

Асахир поджал губы, но не стал отвечать. Молча поднявшись, он вышел из комнаты.

...Сквозь тонкую тростниковую дверь и впрямь слишком отчетливо слышались шорохи и тихие всхлипывания. Асахир протянул было ладонь к кольцу дверной ручки, но, остановившись, отдёрнулся и постучал — тихо и осторожно.

Хныканье стихло, Эне, шмыгнув носом, неуверенно спросила:

— Кто там?

Отзываться Асахир не стал, открыв дверь и остановившись на пороге. Юная асу, похоже, не собиралась спать; не погасив светильника, она сидела на полу под окном, обхватив колени руками. Распущенные волосы, взъерошенные и спутавшиеся, опутали её рыжеватым покрывалом, а блеск воды в покрасневших и опухших глазах слишком явно был виден даже в слабом и дрожащем свете. Подняв на вошедшего отрешённый взгляд, она молча ждала.

Плачущие женщины всегда вызывали у Асахира смущение, порой близкое к суеверному ужасу. И сейчас, растерянно посмотрев на Эне, он отвернулся и как-то неуверенно спросил:

— М-м... Не спишь?

Энеата едва заметно повела головой в сторону, посчитав это достаточным ответом.

— Хм... Могу я войти?

— Вы уже здесь, байру, — неожиданно спокойно прозвучал голос Энеаты.

Асахир шагнул вперёд, переступая порог и закрывая за собой дверь.

— Утром уходите? — так же ровно произнесла девушка, словно и не плакала несколько мгновений назад.

— Да. Рано, так что... Подумал, что утром тебя будить не стану. Я... я хотел попрощаться.

— Что ж. Доброго пути.

— Это всё?..

Энеата шумно вздохнула, стёрла сжатыми кулаками слёзы со щёк и добавила уже куда менее хладнокровно:

— Байру, возьмите меня с собой, — её голос дрогнул, выдавая смятение. — Я должна идти. Поймите...

Асахир только помотал головой, очередной раз отказывая. Энеата продолжила, уже срываясь, перемежая слова всхлипами:

— Как же так... ведь всё... ведь всё для меня кончилось... Хотя бы... хотя бы завершить... то, что дедушка сказал... ведь это моё... дело...

— Всё для тебя только начинается, — ответил Асахир, подойдя ближе и опускаясь на корточки рядом с Эне.

— Каково это? — вдруг спросила Эне, закрывая глаза и жмурясь.

— Что?

— Отомстить.

— Месть даёт силы жить. Пока не свершится.

— А потом?

— Потом... — Асахир вздохнул. — Потом — пустота и разочарование.

— Вы всё ещё горюете по вашему побратиму?

— Конечно.

— Но вы выглядете совсем спокойным. Всегда.

— Я воин.

Они оба помолчали, не решаясь продолжать беседы, пока Энеата не спросила:

— А чудовище и... Зара? Вам... не страшно идти?

— Страшно? — Асахир задумчиво почесал кончик уха, размышляя над вопросом. — Знаешь, в этой жизни мне были дороги шестеро. Пятеро из них мертвы, а шестой идёт вместе со мной. Чего мне бояться, Эне?

Протянув руку и осторожно проведя ладонью по всклокоченным золотистым волосам Эне, Асахир хмуро добавил:

— И всё же я хотел бы вернуться. Конечно, хотел бы.

— Возьмите меня с собой, — настойчиво произнесла Эне. — Я смогу помочь. Я знаю.

— Нет.

— Вы же понимаете, что я всё равно пойду? — в этот раз её голос прозвучал вкрадчиво и как-то холодно. — Но вместе... нам всем будет безопаснее. Я ведь всё равно уйду.

— Ах да. Спасибо, что напомнила. В Энаране остаются несколько сотен идшарцев, — спокойно ответил Асахир. — Два десятка будут сторожить лично тебя.

— Думаете, не смогу ускользнуть?.. — Энеата даже улыбнулась, ничуть не сомневаясь в своих силах.

Но Асахир, не смутившись, продолжил:

— Если ты покинешь дворец, головы я поснимаю с них. Так что хорошенько подумай, если надумаешь уйти.

Эне закусила губу.

— Это нечестно, — возмутилась она. — Они-то ни в чём виноваты...

— Пока что, — согласился Асахир. — Но если упустят, то будут.

— Вы можете и не вернуться.

— Ты хотела бы этого?

Энеата, посмотрев на Асахира, спокойно ответила:

— Нет. Конечно, нет. Но если выбирать между одной жизнью и двумя десятками, то я предпочла бы спасти два десятка.

Асахир поднялся, несколько мгновений простоял, как-то странно глядя на Энеату, затем развернулся и зашагал к двери.

Энеата успела сказать вдогонку:

— Байру! Байру, я очень хочу, чтобы вы вернулись.

Асахир не остановился и не ответил.

* * *

Заснуть не удавалось. Энеата встретила рассвет, ворочаясь и безуспешно заставляя себя задремать. Когда ещё в полумраке за окном раздались первые трели утренних птиц, опережавшие пробуждение солнца, юная асу поднялась и переоделась в свою старую тунику. Залатанное одеяние не сгодилось бы для окружавших её роскошных комнат дворца, да и для прогулки по городу; но Энеата собралась туда, где красивое облачение было бы вовсе не к месту.

Наскоро побросав в сумку часть своих небогатых пожитков, Энеата почти бегом покинула свою комнату, устремившись к другой половине дворца.

От внимательных взглядов стражи её вновь укрыло колдовство, и в комнату Фазмиры Энеата скользнула незамеченной.

Дочь эсина спокойно спала с выражением безграничного блаженства на лице, и Энеате было жаль будить её; не решившись потревожить спящую девушку, Энеата положила на столик у окна начертанное вечером письмо.

— До встречи, Мира, — зачем-то вслух попрощалась Эне и пожелала: — Сладких снов.

Из дворца она вышла с первыми розовыми лучами солнца, только коснувшимися верхушек башен; но она не была первой из тех, кто уже начал свой день. Идшарский рог прозвучал над городом, когда Энеата только шагнула на верх широкой лестницы; более высокий голос рога Энарана раздался чуть позже, позволяя ночным стражам удалиться на покой.

Морок колдовства позволил Эне без вопросов и сложностей пройти в нужную ей часть города; ворота Адуаны уже были отворены, и через раскрытые створы асу наблюдала, как идшарцы сворачивают оставшиеся шатры.

Энеата сердито прикусила губу. Она надеялась прийти немного раньше, когда на поле у стен города останется хотя бы лекарская палатка, видная издалека; как теперь найти в огромной толпе людей Таллиса, Энеата не знала. Асу хотела попросить у приятеля взаймы некоторые лекарства, которые казались ей необходимыми в пути. В её собственной сумке почти ничего не осталось, да и брала она с собой изначально не много, думая, что особых сложностей в дороге не предстоит. Энеата могла бы обратиться за помощью к Нунне, но сочла, что Нунна попытается помешать ей в задуманном.

Эне прошагала сквозь ворота и остановилась в тени растущих вдоль тракта финиковых пальм. Стараясь не обращать внимания на порывы чар, Энеата вглядывалась в суетливую толпу, ища знакомые лица.

Солнце приподнялось над далёким горизонтом, розовый туман сменился ярко-золотым сиянием, повторно пропел энаранский рог, и город начал просыпаться. Пять сотен воинов Энарана, что Идшар забирал к себе на службу, покинули ворота, выстраиваясь рядом с идшарцами; запряжённые онаграми и ослами телеги вывезли пожитки отбывавших в новый дом, а следом выходили провожавшие воителей родные и просто любопытные зеваки.

Пройдя в сторону столпившихся горожан, Энеата разрушила чары, уверенная, что среди множества других людей её не заметят. Проскользнув в толпе смотревших в другую сторону жителей, она забралась на ветви раскидистого дерева, чтобы что-то разглядеть за спинами.

Два войска вновь стояли рядом; но в этот раз военачальник Энарана мирно приветствовал вышедшего ему навстречу Асахира. Два байру о чем-то спокойно переговорили; Энеата нервничала, понимая, что издалека не услышит ничего интересного.

Эсин Арнунна с семьей и стражей вышел к войскам чуть позже. Энеата хотела пробраться в первые ряды, чтобы последить за происходящим, но слишком боялась привлечь чьё-либо внимание.

Эсин старался держаться достойно, не выражая волнения и тревоги; однако его супруга с трудом сдерживала слёзы. Нунна и Фазмира покидали Энаран вместе с воинами; и хотя Нунна мечтал служить Идшару, а Фазмира просто никогда не теряла веселья и уверенности в доброй судьбе, их родители явно не были столь же спокойны.

Похоже, Фазмира не нашла письма, покидая свою комнату. Она явно была сосредоточена на другом, любопытно озираясь по сторонам и что-то бегло рассказывая стоявшему рядом старшему брату, уже казавшемуся вполне здоровым.

Военачальник Идшара приблизился к семье эсина в сопровождении нескольких воинов. Асахир выглядел ещё более хмурым, чем обычно; однако Арнунну он приветствовал весьма дружелюбно:

— Да осенят твой путь боги, эсин.

Громкий голос военачальника был прекрасно слышен и здесь, в задних рядах столпившихся зевак. Арнунна же отвечал тихо и не слишком чётко, и Энеата не разобрала ответа. Однако по следующим словам Асахира можно было догадаться о словах эсина:

— Не беспокойся, эсин, я доверяю Ротнару, как себе. Твои дети будут в безопасности под его присмотром. А сотни Энарана вернутся домой через три года, если не будет иного приказа моего повелителя.

Ответа эсина Энеата вновь не расслышала, но в этот раз байру перевёл разговор в другое русло, и слова Арнунны так и остались тайной:

— Да, ещё, эсин, — военачальник на несколько мгновений смолк, затем продолжил: — Солнце Ахарта поживёт у тебя, пока я не вернусь. Её будут сторожить мои люди, твои могут не волноваться.

— Но, повелитель, — вмешался звонкий голос Нунны, — разве Энеата... не ушла с вами?

Повисшее молчание длилось недолго, но достаточно, чтобы Энеата смутилась и на всякий случай покинула свою смотровую площадку, скрываясь внизу за спинами людей.

— Опять? — как-то спокойно произнёс Асахир.

— Я её найду! — вызвался Нунна.

— Нет. Эсин! Если объявится, постарайтесь удержать её на месте. Арнунна, госпожа Таман, — он слегка склонился, посмотрев в сторону жены Арнунны, — да хранят вас добрые боги. Сын эсина, иди за мной.

К удовольствию Энеаты, наблюдавшие за всем горожане не спешили расходиться, и ей не пришлось вновь прибегать к чарам — пёстрая толпа прятала её надёжнее, чем сила Ахарта.

Асу ждала среди зевак, пока строились войска, приготовившиеся пройти неблизкий путь, и не сходила с места, пока звуки рога не повелели воинам отправляться. Фазмира в сопровождении служанок примкнула к шествию энаранских воинов; Нунна же покидал дом в строю идшарцев. Часть воинов Эллашира осталась в городе; энаранская стража проводила их сквозь ворота ко дворцу. Асахир, которого легко можно было узнать и издалека, от стен Энарана отошёл вместе со своим войском.

Толпившиеся у ворот люди потихоньку начали разбредаться, и чары вновь скрыли Энеату, спешно устремившуюся следом за удалявшимися воинами. Потеряв военачальника из вида, она вплела его имя в колдовство, взволнованно призывая и отчего-то удивляясь звучанию:

— Асахир...

* * *

Странно хмурый сотник обратился к Асахиру, призывая:

— Повелитель! Посмотрите туда, — он кивнул головой куда-то назад, к стенам города.

— И? — с такого расстояния подробно разглядеть тёмное пятно, похожее на человека, было сложно, и Асахир, как ни вглядывался в одинокую движущуюся фигуру, не мог сказать ничего толком.

— Это Римиар, — уверенно сообщил Азмар. — И кроме него ещё чувствуется призыв, но пока не слишком чётко.

— Призыв?

— Да, она сама нас ищет.

— Ротнар! — громко окликнул Асахир.

Один из сотников покинул вышагивающих воинов, спешно подбежав к военачальнику.

— Всё, я вас покидаю, — Асахир протянул ладонь, обменявшись с соратником рукопожатием, и добавил, уже останавливаясь и поворачиваясь в другую сторону: — Ступайте с честью...

— Возвращайтесь со славой! — согласно идшарскому обычаю отозвался тот.

Широкими шагами устремившись навстречу идущему вдали Римиару, военачальник покинул своих соратников; торопливо попрощавшись с Ротнаром, сотник Азмар последовал за другом.

Через пару десятков шагов Асахир и сам узнал в приближающемся силуэте отправленного им на разведку жреца; когда они наконец поровнялись, Римиар, поклонившись подошедшему военачальнику, сообщил:

— Повелитель, Эадиву отпустила Дивияра по приказу госпожи Луны Аарки. Точнее...

— Уже знаю, — буркнул Асахир.

Римиар, похоже, смутился, и Азмар объяснил ему:

— Дивияра уже сама рассказала. Что сама ведьма, нашёл?

— Она теперь не особо скрывается, похоже. Когда я проходил через одну из деревень, там говорили, что она бродит где-то рядом. Они оставляют ей подношения на окраинах, как богине луны — молоко, серебро и цветы. Я знаю ещё, что она какое-то время открыто жила в святилище в Эорне, к счастью местных жителей. Вообще, в половине деревень, где никто не пострадал, оказывают ей всяческие почести. Там, где кто-то погиб от её пса, менее дружелюбны, но страха в них больше, чем неприязни...

— Повелитель, Эне где-то рядом, — очень тихо вмешался Азмар.

Римиар замолк, оглядываясь, а Асахир громко произнёс в никуда:

— Эне, иди сюда. Не бойся.

Очертания девушки возникли из пустоты, в паре десятке шагов от остановившихся мужчин. Неспешно подойдя ближе, опустив голову и не глядя на уставившихся на неё идшарцев, Эне обиженно буркнула:

— Как вы узнали, что я здесь?

— Спроси Азмара, — отозвался Асахир. — Римиар, что ещё?

Тот пожал плечами. Асахир хмуро продолжил:

— Деревни придётся обходить. Или вызвать отряд воинов с собой.

— Надо бы найти её побыстрее, — добавил Римиар. — Если не заходить в деревни... еды не так много.

Азмар согласно кивнул. Энеата, посмотрев поочередно на всех, спросила:

— А можно я просто позову её, и она придёт за мной сюда? И не надо будет искать.

— Если она будет знать, где ты, — покачал головой Асахир. — Она придёт тогда, когда ей это удобно. Если мы будем знать, где она, то время выберем мы сами.

— В любом случае, она не знает, что Эне не одна, — решил возразить сотник. — Скорее всего, она просто примчится при первой возможности.

— Римиар, где её видели в последний раз?

— Возле деревни Иноара, — отозвался жрец. — Думаю, она пошла к старому святилищу Аарки в Делле, там её давно ждут размечтавшиеся фанатики.

— Ну вот туда и пойдём.

Глава 19. Путь к Луне Ахарта

Идшарцы шли быстро, не сбивая ровного дыхания и размеренных шагов, не смущаяясь тяжёлой ноши на плечах. Энеата считала бы неподъёмным грузом одно лишь вооружение Азмара и Асахира — огромные щиты, которые воины не поленились тащить в поход, вкупе с мечами и целым набором различных ножей, уже казались достаточной причиной для усталости, но мужчины были облачены в тяжёлые и плотные многослойные кожаные туники, о весе которых Энеата ничего не знала, но могла догадываться. Третий идшарец, которого называли Римиаром, до встречи с Азмаром и Асахиром шёл налегке, неся лишь маленькую поясную сумку; однако сотник тут же отдал ему заплечный мешок немалых размеров, явно не слишком лёгкий.

Энеата не могла сравниться со своими спутниками ни выносливостью, ни шириной шага; то и дело переходя на бег, девушка старалась не отстать. Громкое сопение запыхавшейся асу не мог перекрыть свистевший на пустынной равнине ветер, и Асахир то и дело оборачивался, щуря на солнце зелёные глаза, хмыкая и вновь отворачиваясь.

Близился полдень. Четвёрка странников подошла к одному из каналов, несшему воды Великой Реки к деревне Луанши, и здесь, в тени разросшихся вдоль берега деревьев и кустов, жара была не столь невыносима. Однако, когда вновь обернувшийся Асахир остановился, сердце Энеаты радостно замерло в предчувствии необходимого отдыха.

— Устала? — насмешливо поинтересовался Асахир, укладывая на землю под смоковницей щит и сбрасывая с плеча сумку.

Азмар и Римиар, последовав примеру байру, скинули вещи и опустились на землю. Азмар тут же радостно закрыл глаза, откидываясь назад и улегшись на чахлой траве. Римиар задержался, достав из мешка и растягивая меж деревьев тканевой навес.

Энеата замотала головой, стягивая с головы тонкое рваное покрывало. Ей хотелось растянуться на земле, подобно Азмару, и заснуть на пару дней, но асу, чинно прошагав чуть дальше, опустилась на корточки возле воды. Опустив руку и зачерпнув ладонью воды, она умылась, чтобы немного взбодриться.

Вода канала была слишком тёплой, чтобы справиться с усталостью и жарой, и слишком мутной, чтобы помочь с жаждой. Энеата тяжело вздохнула, разочарованно болтая рукой в воде и прикрывая сонные веки.

— Асу, — позвал Асахир, и Эне обернулась в его сторону. — На. Пей.

Военачальник протягивал ей флягу. Эне, на миг замешкавшись, поднялась и, подойдя, приняла её. Пить хотелось, пожалуй, слишком сильно; однако, сделав один глоток, Энеата поблагодарила байру и хотела отдать флягу, но Асахир, покачав головой, сказал:

— Оставь себе. У меня вторая есть. У Римиара и Азмара тоже полны.

Несколько мгновений недоверчиво смотрев на военачальника, Энеата пожала плечами и выпила столько, сколько сочла достаточным.

— К святилищу в Делле можно пройти через Иноару, — произнёс Римиар, обращаясь, по-видимому, к Асахиру, но не поворачиваясь в его сторону. — По следам ведьмы. Так мы точно сможем выследить её. Заодно пополнить запасы воды в источнике неподалёку.

— В Иноаре её приветствовали, как богиню, разве нет? — не открывая глаз, ответил Азмар. — Если там обитают её поклонники, они не дадут нам незаметно подобраться к ведьме. Наша малютка асу умеет неплохо прятаться, но нам с вами от любопытных глаз не скрыться.

— Где проходит самый короткий путь? — спросил Асахир.

Римиар пожал плечами и сказал:

— Наверное, через Иноару и будет короче всего.

— Нет, — возразила Энеата. — Иноара в стороне. Самый короткий путь пройдёт между Иноарой и Иртассой. Мы с дедушкой Хурсаном... — она запнулась, затем продолжила, переборов ком в горле: — Мы как-то ходили в Делле на праздник Первой Луны.

— Вы же арадцы? — прищурился Асахир. — Разве вы не последователи Света?

— Но мы лекари, — буркнула Эне. — А там тогда половина деревни отравилась скверной сикерой. Староста пожалел открывать хорошие бочки.

Асахир и Римиар дружно засмеялись, а Азмара, похоже, посетила какая-то вдохновляющая идея.

— Эне, а ты сможешь как следует припугнуть обывателей, если понадобится? — поднялся и сел Азмар, распахивая глаза.

— Смогу, — как-то неуверенно произнесла Энеата. — Но...

— Но?

Девушка пожала плечами, и Азмар продолжил:

— Почему бы не воспользоваться затеями самой Зары? Если люди были рады встретить Аарку, почему бы им не приветствовать и Адуану? Устрой им представление навроде того, что ты учудила в храме Энарана, и они нам сами выдадут Зару.

— А... хм... госпожа асу и дальше пойдёт с нами? — поинтересовался Римиар.

— Я боюсь причинить кому-нибудь вред, — нахмурилась Энеата, не обращая внимания на вопрос жреца. — Я не слишком хорошо себя сдерживаю, и могу увлечься.

— Не волнуйся, Хиру ещё раз приведёт тебя в чувство, — хмыкнул Азмар.

Асахир, кашлянув, негромко вмешался:

— Да, Эне, я... кажется, забыл за это извиниться...

— И не вспоминайте. Господин Римиар, а есть надежда, что в Иноаре не все рады Заре?

— Не думаю, госпожа асу.

— Однако на вопросы о ней они отвечают охотно?

— Думаю, ответят, если спрашивать осторожно и ничем не выдать истинных целей...

— А в святилище в Делле, — встрял байру, — что насчёт стражи и жрецов?

— Не знаю, — ответил Римиар. — Не бывал.

— В смысле — что насчёт? — не поняла Энеата.

— Сколько их?

— Храмовой стражи там вообще нет, а жрецы... на празднике я видела пару десятков. А что?

— А в самой Делле?

— Не знаю. В праздник никто на страже не стоял, все были в праздничных одеждах и без оружия. А что?

— Ничего, — отстранённое выражение лица военачальника показалось Энеате подозрительным, но расспрашивать она не стала.

— Воды и еды должно хватить на путь в Деллу, если не заходить в деревни по пути! — заметил Азмар. — Сколько там идти? Дня три?

— Думаю, лучше всё-таки пройти поближе к Иноаре и зайти к источнику, — возразил Римиар.

— Крюк, — хмуро отозвался Асахир.

— Я согласна с господином Римиаром, — решилась выразить своё мнение Энеата. — От Арка до Деллы мы ехали три дня. А тут мы пешком и из Энарана, откуда дальше. В три дня мы никак не уложимся даже напрямик!

— Азмар, согласен?

Сотник пожал плечами и откинулся обратно на землю. Асахир сказал:

— Хорошо. Через источник.

Привал был недолог, хотя Азмар, похоже, успел даже вздремнуть. Римиар собирался успеть к вечеру добраться до небольшой рощи, расположившейся где-то в окрестностях следующей после Луанши деревни, чтобы не ночевать посреди равнины; Энеата не решилась задерживать спутников из-за собственной усталости. Из-за полуденной жары, явно ощущаемой даже в тени деревьев и тряпичного навеса, юная асу не чувствовала голода, и отказалась от предложенных хлеба и вяленого мяса. Ожидая, пока идшарцы закончат скромную трапезу, Энеата отошла вглубь зарослей, скрывших её от глаз воинов; когда она возвратилась, Асахир уже встал и взял щит, собираясь продолжить путь. Римиар спешно стянул с веток ткань и, свернув её и спрятав в заплечный мешок, сообщил, что готов идти. Сонный Азмар потянулся, широко зевая, и тоже поднялся.

Хотя самое знойное время путешественники переждали, до вечерней прохлады было ещё далеко. Энеата быстро переборола возникшее желание помочь в переносе тяжестей — девушка не была уверена, что справится хотя бы с собственным телом. Мысли о предстоящей встрече с сестрой, которыми Энеата собиралась взбодриться, повлияли совершенно иным образом — Энеате лишь сильнее захотелось заснуть и больше ни о чём не думать и не волноваться.

Она по-прежнему с трудом догоняла размашисто шагавших воинов; Асахир всё так же часто оборачивался, изучающе глядя на Эне, но ничего не говоря. Сухая земля вокруг казалась слишком однообразной и скучной, чтобы отвлекаться на осмотр окрестностей; когда наконец на горизонте появились высокие холмы, обещавшие сменить ровную, как стол, каменистую пустыню с редкими клочьями растительности, Римиар сообщил:

— Вон там. Там можно устроиться в сухостое между склонами. Я уже ночевал там, когда возвращался, отличное место.

Энеата еле сдержала радостный восклик, поняв, что идти осталось недолго — по крайней мере, на сегодня. Свет солнца желтел, начинался вечер, и поднявшийся ветер обещал прохладную ночь; однако нахлынувшее было облегчение сменилось отчаянием, когда Эне увидела эти холмы вблизи. Их склоны оказались слишком крутыми, да и острые камни, всюду торчавшие пугающими лезвиями, не сулили лёгкого и безопасного подъёма.

Стон недовольства вопреки воле слетел с губ, и Асахир обернулся, пристально глядя на Энеату:

— Что?

— Какие ужасные холмы, — сердито буркнула Эне, тяжело дыша. — Как по ним лезть?

Байру пожал плечами, продолжая путь.

Подобравшись к склону вплотную, спутники на несколько мгновений остановились, выискивая взглядами самое удобное место для подъёма.

— Лучше не прямо, — посоветовал Римиар, делая шаг вперёд. — В прошлый раз немного осыпалось...

Римиар пошёл первым, сильно наклоняясь вперёд и вытянув вперёд руки, готовый в любой момент упасть и то и дело держась руками за сильно торчавшие камни; он сворачивал с прямого пути то влево, то вправо, идя наискосок по склону, словно по невидимой тропе. Азмар, подождав, отправился следом, на всякий случай зажав в руке тонкий нож. Асахир задержался, собираясь пропустить Эне.

— Иди, — кивнул на склон Асахир. — Это не так сложно, как кажется. Просто начни идти. Следом за Азмаром, не сворачивай.

— А что бы вам не пойти тогда вперёд, — буркнула Эне.

— А я прослежу, чтобы ты не далеко падала, — усмехнулся Асахир. — Иди давай.

Насупившись и некоторое время собираясь с духом, Энеата всё же шагнула на склон. Сделав несколько шагов, она чуть не съехала обратно, неудачно наступив на плохо державшийся камень. Пошатнувшись, она испуганно вскрикнула.

— Ноги согни, — спокойно посоветовал уже стоявший наверху Азмар. — И наклонись. Вперёд падать мягче, поверь. В данном случае ещё и ближе.

Сердито поджав губы, Эне всё же последовала словам сотника и успешно вскарабкалась до середины склона. Но дальше начинался слишком крутой подъем; Энеата остановилась, оглядываясь в поиске чего-нибудь, похожего на ступеньки.

Римиар спустился чуть ниже и подал Энеате руку, предлагая свою помощь; однако, когда Энеата уже крепко держалась за ладонь жреца, перенеся вес и готовясь преодолеть последний отрезок пути, торчавший камень под ногой Римиара вдруг сорвался, и жрец упал, выпуская ладонь Эне. Азмар рванулся вперёд, подхватывая Римиара и спасая того от падения; девушка не устояла, потеряв опору, и опрокинулась навзничь, скатываясь по обрушающемуся склону.

Хотя Асахир успел подлететь к падающей асу и поймать её, падение сложно было назвать мягким. Энеата успела прокатиться по камням и расцарапать кожу и одежду острыми гранями валунов и кое-где торчавшими сухими ветками.

— Ты считаешь, что синяки тебе к лицу, асу? — сердито произнёс Асахир, осторожно опуская Эне на землю.

— Я же не нарочно! — возмутилась в ответ Энеата.

— Римиар, ты как? — посмотрев наверх, спросил байру.

Римиар, поднявшись с помощью Азмара, сообщил:

— Ничего... Простите, госпожа асу...

— Ничего! — заверила Энеата.

— Ещё разок, — приказал Асахир. — Держись покрепче.

На этот раз военачальник шёл сразу за ней, придерживая и иногда подталкивая вперёд. Наконец поднявшись на верх холма, Энеата распрямилась и отряхнула перепачканные ладони и тунику. Оглядевшись и встретив взгляд Асахира, она резко отвернулась, отчего-то смущаяясь и чувствуя, как кровь приливает к щекам.

К счастью Энеаты, спуск оказался куда более пологим, да плотно поросшим травой. Пройти в окружённую со всех сторон склонами старую рощу с уже высохшими деревьями было несложно, и вскоре путники уже устроились на огромном плоском валуне у подножия одного из холмов.

— Успели даже прежде заката, — с довольной улыбкой сообщил Азмар. — Так, я сторожу последним, всё, не трогайте меня!

Растянувшись на постеленном на камне плаще, Азмар блаженно прикрыл веки.

— Есть не собираешься? — засмеялся Римиар.

Азмар снова открыл глаза, несколько мгновений пролежал с самым задумчивым взглядом, а затем резко сел, провозглашая:

— Ну да! Поесть я не прочь.

...Хоть Энеата и мечтала весь день о прохладе, встречать закат оказалось гораздо приятнее возле горячего костра. Созерцая сонным усталым взглядом пляшущий огонь, она всё же не хотела засыпать, предаваясь своим мыслям.

Азмар и Римиар уже мирно спали, растянувшись на постеленной на камне плотной ткани, подоткнув под головы сумки. Байру Асахир устроился поодаль — поднявшись на один из ближайших холмов, он бдительно оглядывал окрестности, охраняя покой товарищей.

Последние отсветы солнца угасли, и резкие порывы холодного ночного ветра унесли тёплые ароматы приторно-сладкого левкоя и пряной сухой травы. Костёр угасал, тлели последние угли, и Энеата не знала, надо ли подбросить ещё хвороста. Понимая, что на вершине того холма байру Асахир услышит только крик, Энеата встала и подошла поближе.

С этой стороны подняться было совсем не сложно. Пологий склон подсвечивали отблески пламени костра; Асахир сидел на земле, поджав одно колено к груди. Остановившись в нескольких шагах от военачальника и не сумев понять во мраке, смотрит ли он на неё или куда-то в сторону, Энеата позвала его по имени.

— Да? — спокойно спросил байру.

— Я хотела спросить, надо ли...

— Нет.

— Что нет?

— Не надо. Пусть гаснет.

— А... — растерянно выдохнула Энеата. — Ну... ладно.

— Не спится?

— Ага.

— Иди сюда.

Энеата, быстро оглянувшись назад, на костёр, всё же подошла ближе, встав рядом с воином.

— Знаешь, в какой стороне отсюда Идшар? — поинтересовался Асахир.

Энеата пожала плечами и отозвалась:

— Где-то ниже по течению Великой Реки. Стало быть... — она огляделась и махнула рукой в сторону. — Там?

— Нет, — в темноте Энеата не могла разглядеть лица байру, но слышала, что он усмехнулся. — За Энараном, в междуречье, Река поворачивает, огибая Ирнарис. Арилон течёт туда, — он сопроводил слова жестом, показывая направление, — а Великая Река — вот туда... А там начинается Большой Хребет Ирнариса. Он идёт в сторону от реки, но потом она сворачивает к нему. Идшар во-он там.

Энеата, подумав, тоже опустилась на землю, но тут же резко поднялась, поняв, что почва остыла слишком сильно. Асахир, поняв движение асу, скинул с плеч и постелил рядом с собой плащ.

— Садись, — предложил он.

Энеата поблагодарила, сев.

— А Арк — там, — она показала в сторону своего родного поселения, вдруг подумав, что должна поддержать беседу.

— Да, — согласился Асахир. — Я знаю.

— Ну да, — растерялась Энеата, смущаясь.

— Тебе нравится твой город?

— Не думаю. Мне нравился наш дом, но... — Энеата шумно вздохнула, — Дело ведь не в здании, правда?

Асахир кивнул.

— Теперь, когда... Не важно. А вам... нравится Идшар?

— В Идшаре я вырос, в Идшаре я стал собой. Идшару я присягнул на верность.

— Это ведь не то же самое, разве нет?

Военачальник Идшара промолчал, не отвечая на вопрос юной асу. Девушка отвлеклась от созерцания равнины, теперь залитой светом вышедшей из-за тучи луны, и вновь нарушила тишину, поворачиваясь к Асахиру и произнося:

— Байру! Я думала, вы разозлитесь, что я пошла следом.

— Я разозлился.

— Ну... Тогда вы как-то непривычно тихо злитесь.

Асахир рассмеялся, а потом неожиданно и как-то слишком серьёзно произнёс:

— Энеата, дочь Хурсана из Арка, храни мой очаг.

— Что? — возмутилась Энеата. — Мне не до шуток, байру!

— Мне тоже.

— Что за... что за глупости?

— Глупости?.. Я серьёзен, Энеата.

— Вы что... вы правда что ли хотите, чтобы я была вашей женой?

— А почему нет?

— Почему?.. — внимательно глядя на военачальника, спросила Энеата.

Тот скривился, на лицо вернулась привычная презрительная усмешка.

— Только не говори, что...

— Нет, — перебила Энеата. — Не спешите относить меня к томным девочкам, грезящим нежной страстью, господин байру. Я не собираюсь добиваться лживых признаний или вытягивать обманные восторги. Я хочу услышать простой и чёткий ответ. Я знаю, что некрасива, приданое у меня... неплохое, но для простого человека, не для вас... То же и с именем. Разве я нужна вам? Как я могу в это поверить? Вы смеётесь надо мной! Вы можете жениться на дочери любого эсина. Или... Почему бы вам не жениться на Дивияре? Она так красива, все желают её. Все будут завидовать вам!

Асахир молчал, внимательно глядя на Эне и по привычке щуря светлые глаза, пока, наконец, не произнёс:

— Ты приворожила меня, ведьма, и мне нет покоя, — слова Асахира прозвучали неприязненно и зло, и девушку объял страх.

Энеата отвела взгляд. В горле пересохло, и голос подвёл её, не дав произнести ни звука.

— Ты не хочешь этого, верно?

Голос военачальника по-прежнему пугал её. Энеата мотнула головой, но, не желая показаться ни равнодушной, ни излишне кокетливой, она всё же заставила себя говорить и произнесла:

— Я... байру, но ведь... Я уже обещалась Нунне.

— Это единственная причина для отказа?

— Нет.

— Говори.

— Я не хочу вас ненароком обидеть...

— Я похож на ранимого юнца? Говори, как есть, асу.

— Мы знакомы так мало... и совсем не знаем друг друга.

— Это легко исправить. Это само исправляется. Со временем.

— Но... — растерялась Эне, стараясь найти подходящие высказывания, сумевшие бы убедить байру Асахира в нелепости его предложения.

— Прошу тебя, говори, как думаешь, не выбирая слов. Будет лучше, если мы верно поймём друг друга.

Энеата, вжав голову в плечи, тихонько пробормотала:

— Тогда и вы скажите, как есть, байру. Почему такое вообще могло прийти вам в голову? Зачем я вам? Я же... я совсем не та, кто... — она запнулась и замолчала, решив дождаться ответных слов Асахира.

Тот тяжело вздохнул, сцепляя ладони. И его голос зазвучал тихо и хрипло, воин говорил так, будто каждое слово стоило ему неимоверных усилий и больно ранило.

— В день, когда я ждал гонцов, которые должны были привести мне сына Арнунны... когда пришла весть, что он сбежал, когда посланные в погоню охотники Азмара вместо него притащили мне тебя... Это было странно. Девчонке удалось увести кого-то из-под носа отряда воинов, почти удалось сбежать самой... Ты вела себя так отважно, как способны не все мужчины. И у тебя были такие странные глаза. Такие голубые и... странные.

Он ненадолго замолчал, задумавшись, но Энеата не стала произносить ни звука, пытаясь понять сказанное. Асахир продолжил:

— Я не хотел снова попадать в эту ловушку. Любовь к женщине всегда делает мужчину слабым. Я не хотел... опять совершать эту ошибку. И когда ты попыталась сбежать... Сказал Азмару отправить тебя домой, когда тебя нашли. Но ты снова пришла. И снова — в порыве такой безрассудной, такой глупой отваги...

Военачальник поднял голову, повернувшись к Энеате, и спросил, привычно щурясь:

— Я ответил?

Энеата коротко и нервно кивнула.

— Что ещё?

— Вас может обидеть или огорчить вопрос, который...

— Хватит уже!

— Хорошо. Простите, байру, но вы сказали, что вы вдовец...

— Да.

— А... отчего умерла ваша жена?

— Я не буду отвечать, Энеата, и ты больше не будешь спрашивать, — голос Асахира резко похолодел, и Энеата вздрогнула, обиженно произнеся:

— Вот и еще одна причина — я вас боюсь. До дрожи боюсь, байру.

— И что? — похоже, и правда не понял Асахир. — Это естественно. Меня все боятся.

— Я бы не хотела бояться своего мужа.

Напряжённая и холодная тишина вновь повисла над ними. Энеата сочла разговор оконченным, встала, собираясь вернуться к кострищу, но когда она уже спустилась на пару шагов, Асахир вдруг произнёс:

— Её убили. Разбойники.

— Мне очень жаль, байру. Примите...

Он отмахнулся от её соболезнований, раздражённо продолжив:

— Моей женой была сестра нашего эсина, Ренна. Я почти не знал её до свадьбы. Виделись несколько раз на ужинах в доме эсина... Она была красавицей, как Диви. Все друзья только и говорили, что о ней. А она... улыбалась и иногда говорила, что рада меня видеть. Когда эсин вдруг спросил, хочу ли я на ней жениться, я без сомнений сказал, что хочу... Мне было девятнадцать, Эне! Я не был умён и был слишком тщеславен... Сразу после этого мы обручились, а на следующий день... Была свадьба. Едва мы остались одни, тёплая улыбка исчезла с её лица. Она сказала, что ненавидит меня, то всегда будет меня ненавидеть, что я разрушил её жизнь, что она хотела выйти замуж за какого-то торговца из Ризайи...

— А... а вы?..

Асахир вздохнул, собираясь с мыслями.

— Мне повезло. Меня почти сразу отправили на войну с Дорайей, — Асахир невесело усмехнулся. — Всё лучше, чем война в собственном доме... Но вот Ренне не повезло — я выжил и вернулся. Её жизнь снова омрачилась моим присутствием. Она не могла видеть меня даже на другом конце сада. Продержалась неделю и сбежала.

— Байру?.. — не выдержав долгой паузы, попросила продолжать Эне.

— Сбежала, решив, видимо, нагнать караван на дороге. Вот... и всё. Я ответил на твой вопрос даже подробнее, чем ты просила. Наверное, зря. Иди спать. Плащ мой возьми с собой, а то замерзнешь. Завтра снова далеко идти...

Энеата задержалась, не решаясь просто уйти. Подняв с земли плащ, растерянно поблагодарила и вновь замерла, словно ожидая чего-то ещё.

Асахир не заговаривал. Эне, подождав ещё немного, всё же спустилась. Свернувшись калачом на краю растеленного полотна, с головой накрылась плащом Асахира и крепко заснула, едва сомкнув веки.

Утром Энеату разбудил Азмар, коснувшись её плеча. Когда девушка распахнула глаза, сонно уставившись на сотника, он тут же отошёл, дав ей время потянуться и зевнуть.

Сев, Энеата огляделась по сторонам. Солнце ещё скрывалось за холмами, но его свет уже озарил окрестности, пока не согревая. Асу поежилась, задумчиво пытаясь потянуть одеяло на плечи. Поняв, что одеяло таковым вовсе не является, она нервно сбросила плащ Асахира и тут же осторожно свернула его.