Попавшие 3

  Но самое страшное произошло западнее проходной. Террористы взорвали ворота, а потом, пробиваясь к машинным залам, перебили почти целый взвод охраны. И снова странности — уцелевшие рассказывали, что некоторые из военнослужащих открыли огонь по своим товарищам. Это значит, что в охране у террористов были сообщники?

  Подполковник Борков, командир отдельного батальона внутренних войск, отвечавшего за безопасность на ЧАЭС, прекрасно понимал, что все это значило, по крайней мере, для него самого. Дело стояло на контроле у Чебрикова. Да и Сам уже был в курсе. Вопрос был лишь в том, сочтут ли наверху произошедшее несоответствием, преступной халатностью или соучастием. Но пока приказа не поступало, подполковник продолжал исполнять свои обязанности, хотя больше всего ему сейчас хотелось замахнуть стакан водки и забыться глубоким сном.

  Террористы, взяв заложников, захватили машинный зал четвертого энергоблока. До сих пор они не выдвигали никаких требований, что само по себе не просто настораживало — пугало. И чем они сейчас занимались в недрах электростанции — одному богу известно.

  А Инину снова приходилось бездействовать. Сверху поступил приказ дожидаться прилета самолета из Москвы. Со спецбортом должны были прибыть профессиональные переговорщики и подкрепление из группы "А", не считая высоких чинов из различных ведомств. В отличие от подполковника Боркова внешне Инин сохранял полное спокойствие, стоял у развороченных ворот, задумчиво курил. Но знающие его люди были в курсе — если Инин взял в руки сигарету, значит, его нервы на пределе.

  Поэтому, когда под ногами задрожала земля, со стороны захваченной электростанции донесся подозрительный гул, а потом перед глазами полыхнуло красным, Инин принял решение.

  — Штурм, парни!— он щелчком выбросил недокуренную сигарету, схватил лежавшие на капоте милицейского "жигуленка" каску и ССК-1.

  — Но...— попытался что-то сказать стоявший рядом Борков, однако тут же замолчал, лишь взглянув в глаза Инину. Да он и сам понимал: если террористы собираются использовать ядерный ректор в качестве оружия массового поражения, то промедление смерти подобно.

  — А нам что делать?— спросил старлей-мотострелок. Их вместе с техникой пригнали из расположенной неподалеку от Припяти воинской части на укрепление еще вчера. Его бойцы стояли в оцеплении, прочесывали лесополосы вокруг города. А сегодня их по приказу подтянули к АЭС.

  — Смотреть, учиться,— коротко сказал Инин, но потом строго предупредил:— Не вздумай лезть за нами, старлей...

  Всех четверых Инин знал не первый год и доверял им, как самому себе. С Барином он участвовал в освобождении самолета с заложниками, с Мигом и Кирей они брали дворец Амина, с тем же Кирей и Сотником выполняли другие спецзадания "за речкой". Каждый из них мог действовать автономно, а все вместе они готовы были бросить вызов любой армии блока НАТО. Связь поддерживали при помощи изделия С-20. Говорили коротко, по существу.

  На территорию они заходили с разных сторон. Барин и его подружка СВД прикрывали группу с насосной станции. Он первым заметил троих террористов, доложил Инину. Тот скорректировал задачи Сотника и Кири. Взяв на прицел одного из вооруженных людей, сказал:

  — Огонь!

  Три выстрела, как в тире, промахнуться невозможно, но... Инин видел, как в паре метров от цели пуля словно ударила в прозрачный шар, деформировав его так, что по поверхности загуляли волны, искажающие пространство. А потом цель исчезла — то ли спряталась за пачку плит под стеной, то ли заскочила в распахнутую дверь, ведущую в здание электростанции.

  Инин встряхнул головой, перевел взгляд на Сотника. Но на том самом месте, где полминуты назад находился Саша, примостился давешний террорист, в которого целился Инин. А сейчас этот мерзавец собирался выстрелить в него самого. Майор нажал на спусковой крючок первым. Попал.

  — Командир, зачем?— услышал он в наушнике голос Барина.

  — Поясни.

  Но продолжения не последовало.

  Короткими перебежками, прячась за подвижным составом, Инин добрался до тела поверженного врага и сразу же наткнулся на удивленный взгляд Сотника, как бы вопрошавший: "Командир, зачем?". Саша был мертв. И убил его Инин.

  Майор не успел ни удивиться, ни понять, в его голове будто взорвался огненный шар, и он услышал незнакомый голос:

  — Приказываю зачистить территорию от посторонних.

  И Инин, как положено, ответил:

  — Есть!

  Он выпрямился во весь рост и с автоматом наперевес направился туда, откуда только что пришел. Именно там находились посторонние, и их нужно было уничтожить.

  Таков приказ...

* * *

  Параметры, выданные Хижняком-старшим, или как он сам себя называл, Заготом, казались безумными. Это все равно, что смешать водку, пиво и шампанское и замахнуть залпом. Взрыв мозга! Впрочем, иногда подобные безумные идеи приходили в голову Покровского, но всякий раз он от них отказывался. Сейчас же у него не было выбора, и он щелкал тумблерами на пульте управления, синхронно отдавая команды своим помощникам. Когда он потянулся к трубке телефона, рядом с ним возник Мрак и отрицательно покачал головой, как бы намекая.

  — Мне нужно предупредить Назарова о начале эксперимента,— попытался возразить профессор.

  — Не нужно,— ответил Загот.— Обойдемся без Назарова.

  Покровский пожал плечами и продолжил.

  Экспериментальная установка в лаборатории БР 4 отличалась от ей подобных своими колоссальными размерами. Огромное полукольцо, просто усыпанное зеркалами на шарнирах, располагалось в центре помещения, напротив стояла не менее грандиозная хреновина, напоминавшая футуристическую пушку. Ее составной частью был шар, без которого все эти опыты были бы бессмысленны. В данный момент насыщенный луч света, проходя через шар, словно через призму, рассыпался на сотни разноцветных лучиков, которые били в зеркала, пытавшиеся собрать их воедино. Это была невероятно красивая и завораживающая игра света, порадовавшая бы посетителей какой-нибудь дискотеки, но уже давно оставлявшая равнодушными ученых мужей.

  — Мощность на максимум,— сухо произнес Покровский.

  — Достаточно будет 82%,— поправил его Загот и добавил:— Не нужно отсебятины, профессор, следуйте инструкциям, иначе мне придется убить вашу дочь.

  Решетову не нравилось то, что происходило в лаборатории. Причем не только сегодня, но и вообще. Он уже давно понял, что эти игры с огнем не для него, особенно игры с вещами, о которых игроки понятия не имеют. Он уже давно порывался покинуть группу Покровского, но до сих пор так и не решился. А сегодня уже может быть поздно. Когда профессор потребовал увеличить мощность до максимума, он судорожно сглотнул. Последствия могли быть катастрофическими. И с облегчением вздохнул, когда похожий на постаревшего аспиранта Хижняка мужчина приказал ограничиться 82-я процентами. Это тоже было много, но...

  Пол под ногами задрожал, и пальцы сами потянули рычаг на понижение...

  — Держать мощность на 82-х процентах!— рявкнул Загот.— И увеличьте фокусировку на 16 единиц.

  Позняков вопросительно взглянул на Покровского, тот пожал плечами, но потом все же кивнул. Сейчас он был скорее не руководителем проекта, а рядовым сотрудником, выполнявшим ЦУ бывшего аспиранта. Были два вопроса, ответы на которые интересовали Покровского в данный момент: когда Хижняк научился обращаться с установкой и к чему приведут все эти эксперименты? Ну, и когда Загот отпустит Оксану.

  — Константин Евгеньевич, сбрасывайте фокусировку, только медленно!— приказал Загот.— Очень медленно.

  Вибрация усиливалась по мере того, как Решетов перемещал ползунок фокусировки зеркал. Такое впечатление, будто ходуном заходило все здание. А гул, ее сопровождавший, начинал сводить с ума. Он был настолько громкий, что приходилось кричать, отдавая приказы, и прислушиваться, чтобы услышать ответ.

  — Мощность 83%... 84...

  Полыхнуло красным. Эпицентр находился в самом сердце арки, точка сверкнула, запустив волну, которая прокатилась по помещению, а потом, беспрепятственно пройдя сквозь стены, вырвалась наружу.

  Решетов не выдержал, вскочил со стула, но тут же был схвачен Мраком, который вернул его обратно.

  — Продолжайте, Константин Евгеньевич!— спокойно, хотя и громко, произнес Загот.-85 процентов. Фокусировка фиксированная.

  Замигали лампочки и начали взрываться, одна за другой. Одновременно с этим пространство под аркой заколебалось, насытилось красным свечением, отчего помещение стало напоминать фотомастерскую. Гул стал невыносим. У кого-то не выдержали нервы, и он попытался сбежать. Раздался едва различимый хлопок, и беглец растянулся на полу с простреленной головой. Молодой ассистент Хижняк тоже хотел встать, однако в его плечо впились пальцы Загота, и ему пришлось сдаться.

  И вот произошло то, чего так ждал, к чему стремился Храмовник. Сначала была яркая вспышка, потом новая волна, похожая на первую, но более мощная. Это оказалось последней каплей, и уже никакие угрозы не могли бы удержать людей в помещении. Впрочем, надобность в них пропала. Дело было сделано. Да и людишки не смогли далеко убежать. Они увязли в пространстве, как мухи, угодившие в патоку — в красную, вязкую, прозрачную патоку. На губах Загота появилась довольная улыбка. Он сунул руку в карман, достал осколок того самого шара, который венчал силовую установку и переливался всеми цветами радуги. Благодаря этим осколкам Храмовники пришли в иную реальность, сохранив свои способности. Теперь же они были не нужны. Загот бросил осколок и шагнул к арке...

  Саня и Оксана все это время стояли в стороне, рядом с выходом. Они были похожи на два безучастных к происходящему манекена. Но как только Загот избавился от осколка, наваждение исчезло, взгляд Глушакова стал осознанным, дыхание учащенным, а ноги ватными. Из него будто стержень выдернули, и он рухнул на пол. Следом за ним упала и Оксана. Саня понятия не имел, где он и что с ним произошло. Вокруг него были незнакомые люди с перекошенными от страха лицами, застывшие в неестественных позах, как будто играли в "море волнуется раз..." Хотя были и знакомые лица — Загот, Мрак, Оксана...

  — Оксанка!

  Саша подобрался к девушке — она едва дышала и пыталась открыть глаза, но те все время закатывались.

  — Ок...

  Санек не договорил, заметив, как в странной арке, похожей на портал из фантастической игры, появились щупальца. Они были ненастоящими, не из плоти и крови. Это были какие-то энергетические побеги, жадные, извивающиеся в поисках...

  Чего?

  Добычи.

  Их первой жертвой стал незнакомый Глушакову человек в белом халате. Щупальце наткнулось на него, испуганно отпрянуло назад, но потом осмелело, ощупало добычу, оплело застывшее тело и резким рывком утащило его в неизвестность. Та же участь ожидала и второго ученого, и третьего. А вот Загота и Мрака они не тронули — ощупали и оставили в покое. Те продолжали стоять, завороженно глядя вглубь искаженного красного пространства под аркой.

  В то время как все остальные попытались убежать, профессор Покровский остался на своем месте. Забота о дочери была превыше собственной жизни. Да и интересно было, чем все это закончится. Когда щупальца начали хватать и утягивать в неизвестность его коллег, он находился рядом с пультом управления, и до поры до времени они его не трогали, будто не замечали. Но когда он протянул руку к рычагу, с помощью которого регулировалась мощность установки — сделать это было непросто, приходилось прилагать немыслимые усилия, но сделать было нужно, чтобы прервать эксперимент, зашедший слишком далеко. Так вот, когда он взялся за рычаг и начал сбрасывать мощность — миллиметр за миллиметром, иначе могли начаться необратимые процессы, — щупальца забеспокоились, а одно из них со всей силы ударило его в грудь, пробив тело насквозь...

  — Папа!— закричала Оксана. На ее глазах щупальце пронзило тело отца, а потом обвило его, обмякшее и безвольное, и утащило в красное свечение.

  Превозмогая слабость, она попыталась броситься за ним, но Саня успел схватить ее за руку и потащить к дверям.

  — Папочка!— кричала Оксана, стараясь вырваться, но Глушаков был неумолим. Щупальца тянулись следом за ними, но, как оказалось, их возможности были небеспредельны — они так и не смогли достать до беглецов. А те, выбравшись в коридор, почувствовали свободу, но... Саня рванул к выходу, а Оксана захотела вернуться назад.

  — Ты куда?— Сане снова пришлось схватить ее за руку, а потом прижать к себе, так как девушка начала вырываться.

  — Там мой отец!— кричала она, извиваясь.

  — Ты ему не поможешь!— пытался образумить ее Санек.— Мне очень жаль, но его больше нет.

  — Папочка...— разрыдалась девушка, ткнувшись носом в плечо Глушакова. Тому не оставалось ничего иного, как погладить ее по голове.

  — Нам нужно уходить отсюда,— сказал он.

  — Папочка...— бормотала Оксана, но больше не сопротивлялась и дала Сане увлечь себя следом за ним.

  Они бежали по бесконечно длинному коридору. Санек продолжал держать ее за руку, опасаясь того, что, если он ее отпустит, девушка так и останется стоять на месте. Она плакала, повторяла "папочка" и была безразлична ко всему, что происходило вокруг.

  А вокруг творилось что-то несусветное. Стены дрожали, пол бил по ногам, на головы сыпалась побелка, в ушах стоял гул, а привычный свет стал кровавым, как будто под потолком загорелись красные лампы. Оксане было все равно, но Санек знал, что это означало. И знал, что нужно делать: прятаться. Проблема заключалась в том, что этот коридор не казался ему безопасным, и он тащил за руку Оксану в поисках...

  "Укрытие".

  Эту надпись на стене, а потом и небольшой закуток он увидел издалека. Ускорился, насколько позволяла вялая апатичная девушка. Лестница вела вниз, в подвал. Саня пробежал по ступенькам, моля лишь об одном — чтобы массивная металлическая дверь оказалась не запертой.

  Повезло. Дверь открылась легко, как будто была невесомой, Глушаков пропустил вперед Оксану, потом закрыл дверь и задраил ее при помощи хитроумного механизма.

  — Где-то здесь...— Он пошарил в темноте по стене, щелкнул выключателем, с облегчением заметил, что свет в помещении обычный.

  И все же ему не стоялось на месте, он решил уйти как можно дальше и снова потащил за собой девушку по коридору.

  Приближался Выброс...

* * *

  — Что значит опоздали?— дрогнувшим голосом спросил Макс.

  — Они уже на станции,— коротко ответил Док.