Попавшие 3

Глава 1

16-17 апреля 1986 года. Припять. СССР

Припять. Та самая. И в то же время не та. Настоящая, залитая апрельским солнцем, живая. Здесь не было аномалий, мутантов, Храмовников, Выбросов, смерти на каждом шагу. Дома новые, улицы чистые, люди... Несмотря на будний день, они были повсюду. В большинстве своем молодежь и дети, беззаботно шагающие и бегущие по своим делам, пьющие квас у желтых бочек, едящие мороженое, читающие газеты, сидя на скамейках у подъездов. Глаз радовался, глядя на все это. И сердце могло бы успокоиться, если бы не одно "но": на дворе стоял апрель... 1986 года.

— Нет, мне здесь определенно нравится!— невзирая ни на что, лыбился счастливый "татарин", облизывая "пломбир" в вафельном стаканчике, купленный в киоске за 20 копеек. Впрочем, мороженое ели все, даже Док. Он выбрал себе "щербет" и ностальгически выковыривал его деревянной палочкой из картонного стаканчика. Макс, как и Сапожков, остановился на "пломбире". А Саня, как обычно выделяясь из общего стада, взял сначала "томатное", но, один раз лизнув, выкинул его в урну и, выстояв в очереди, купил "молочное", брикет которого стоил 10 копеек.

Они сидели на лавочке позади дворца культуры "Энергетик" и рядом с колесом обозрения, которое так никогда и не закрутилось.

— Его собирались запустить на 1 мая,— пояснил Виктор Игоревич, прекрасно помнивший те далекие времена.

— Это же через две недели!— обрадовался Кузя.— Покатаемся?

— Ты идиот?— посмотрел на него Санек.— На следующей неделе здесь так бабахнет, что мало не покажется.

— Да, 26-го апреля произойдет авария, и город будет эвакуирован,— подтвердил его слова Назаров.— Правда, я узнаю об этом только через двадцать лет...

До Припяти они вчера добирались пешком. Но вначале был основательный разговор с Назаровым.

— Док, вам придется многое объяснить,— потребовал Макс, встречая появившегося посреди чистого поля Виктора Игоревича.

— Да,— поддержал его Санек, провожая взглядом подпрыгивавший на ухабах трактор.

— Если вы думаете, что я открою вам все тайны мироздания, то вы ошибаетесь,— слишком уж спокойно ответил Назаров, поднимая с земли все еще пахнущую типографской краской газету "Известия". Взглянул на дату, нахмурился. Тракторист бросил ее, увидев, как на ровном месте из ниоткуда появился еще один странного вида человек. Нервы не выдержали.

— Все не надо...— Макс развел руки в стороны, словно хотел обнять весь мир, и спросил:— Как?!

Он мог иметь в виду все, что угодно, но Док его понял, сложил газету, свернул ее трубочкой, постучал по ногтю большого пальца, словно размышляя, и коротко сказал:

— Не знаю...

У ребят от возмущения перехватило дыхание, и только по этой причине в адрес Виктора Игоревича не прозвучала ненормативная лексика. Но она, определенно прозвучала бы позже, если бы он снова не заговорил:

— Нет, честно, не знаю. Для меня это с самого начала было загадкой. Я могу рассказать, КАК это было, но не могу объяснить ПОЧЕМУ?

— Расскажите хоть что-то,— устало попросил Макс.

Назаров незамысловато опустился на траву, провел по ней, насыщенно-зеленой, сочной, ладонью и приступил к рассказу:

— Истоки этой истории следует искать в начале семидесятых прошлого века. И началась она здесь, неподалеку, при возведении атомной электростанции. Во время строительных работ был найден странный объект шаровидной формы, с необычными физическими и химическими свойствами. Пройдя через ряд исследовательских лабораторий, он попал в руки небезызвестного вам профессора Покровского Василия Григорьевича, а уж он втянул нас, своих товарищей, в эту авантюру. Впрочем, выбора у нас не было. Это была не столько инициатива самого Покровского — хотя и она тоже,— сколько поручение партии и правительства, как тогда было модно выражаться. Ну, и самим было интересно, особенно после того, как Василий продемонстрировал возможности этого артефакта. На первых порах самым удивительным была его возможность изменять частоту световых волн в зависимости от различных факторов. Потом Покровский случайно обнаружил некоторые физические изменения в области, подверженной воздействию этих волн. Самых же впечатляющих результатов он достиг, фокусируя излучение на так называемых зеркалах Козырева, хотя сам Козырев имеет с ними мало чего общего, но не суть. Оказалось, что установка, созданная Покровским, могла преломлять само пространство.

— Что вы имеете в виду?— не понял его Макс.

Ребята разместились вокруг него, усевшись на траву, как преданные ученики вокруг своего учителя, и внимательно внимали его словам.

— Вы книжки читаете? Хотя о чем это я, кто в наше время читает книжки! Но фильмы-то смотрите? Знаете, что такое телепортация?

— В общих чертах,— не стал вдаваться в подробности Клинцов.

— С квантовой телепортацией и теорией кротовых нор мы, советские ученые, были на тот момент знакомы, но практическое перемещение в пространстве физических объектов, игнорируя при этом дифференциальные законы механики, казалось нам чем-то из области научной фантастики. Однако Покровский смог продемонстрировать его на практике. При помощи своей установки, которую он скромно называл "Рука Бога", профессор мог мгновенно перемещать различные предметы на энное расстояние. Правда, эта были очень энергозатратные эксперименты. Чем тяжелее предмет, чем больше расстояние перемещения, тем больше энергии она потребляла. Чтобы продолжить эксперименты, нам понадобились мощности целой электростанции. Выбор пал на самую современную на тот момент чернобыльскую АЭС. Таким образом, артефакт вернулся туда, где он был однажды найден.

Понадобилось еще несколько лет, чтобы довести до ума новую установку. Прототип вы видели сами — это он перенес вас сюда.

— Но как?— не унимался Макс.

— Пространство и время — взаимосвязанные величины. Об этом говорил еще Эйнштейн в своей Теории Относительности. И Покровский это доказал, опытным путем вычислив частоты колебаний световых волн, с помощью которых можно было переместить предмет не только в пространстве, но и во времени. Это были чрезвычайно тонкие настройки. Одно неверное движение, и, в лучшем случае, могли перегореть пробки...

— А в худшем?— спросил Санек.

Док посмотрел на него, но не ответил.

— Работа была настолько прецизионная, что ни человеческий мозг, ни человеческие руки не могли с ней справиться. Поэтому пришлось подключать установку к самым совершенным на тот момент ЭВМ...— Назаров усмехнулся.— Это мы тогда считали их совершенными, а сейчас карманный калькулятор гораздо мощнее тех машин размером с пятиэтажный дом. Как бы то ни было, но установка работала. Правда, пожирая в секунду энергию, достаточную для питания большого индустриального города в течение целого дня, КПД у нее было невысокое. И нам постоянно приходилось увеличивать мощность. Да и Покровский не сидел, сложа руки, работал над алгоритмами зеркал, а приданные нам в помощь кибернетики писали новые программы управления.

Результаты первых экспериментов были скромными. Нам удавалось перемещать мелкие предметы в пространстве, во времени или в обоих направлениях — это факт. Правда, недалеко и ненадолго. Причем пространство подавалось нам проще, нежели время. Начальные эксперименты показывали перемещение во времени на считанные доли секунды. А энергии на это уходило немерено. Потом, по мере совершенствования как техники, так и технологий, нам удалось увеличить время до целых секунд. И это уже был настоящий прорыв. Но Покровскому всего этого было мало. Да и сверху давили на него, требуя полновесных результатов. И вот 26 апреля 1986 года мы собирались провести эксперимент с новыми частотами и новым программным управлением. Для этого была создана еще одна установка, которую синхронизировали с основной. По задумке Покровского предмет, помещенный в один, так сказать, портал, должен был появиться в другом. Эксперимент прошел успешно. Я приглядывал за дублирующей установкой, и мы получили послание Покровского — клочок бумаги с временем его отправления. На втором этапе мы собирались увеличить массу пересылаемого объекта. И только на третьем перейти к экспериментам с временем. Но... что-то пошло не так. Что именно — я не знаю. Помню только яркую, ослепившую меня вспышку света, крики...— Док щурил глаза, напрягая память.— Потом меня потянуло куда-то, да так, что я не мог сопротивляться. Ощущения были странными, я не чувствовал своего тела, как будто его вовсе не было, а был только разум. Потом снова яркий свет и...

— И?— подбодрил его Сапожков.

— Я очнулся через двадцать лет, аккурат после второго Выброса, изменившего Зону Отчуждения. Именно после него она стала такой, какой вы ее знаете.

— А что было все эти двадцать лет?— спросил Женя.— Где вы были?

— Я не знаю. Как будто память стерта. Лишь обрывки воспоминаний, как вспышки, ничего конкретного.

— Но есть ведь какие-то предположения?— продолжал допытываться Макс.

Назаров уставился вдаль. То ли думал, что сказать, то ли отказывался говорить. На помощь ему пришел Саня:

— Какая разница, что там было, чего не было? Сейчас-то мы где? Там, где я думаю?

— Да, Санек, это прошлое. 1986 год.

Глушаков вопросительно посмотрел на Дока, и тот кивнул, подтверждая слова Макса.

— Офигеть!— с выражением произнес Саня.— И что теперь?

Что теперь... Этот вопрос волновал не его одного, но ответить на него никто не мог. Или не хотел. Боялся.

— 1986 год... Это же почти каменный век,— пробормотал Санек.— Меня тогда даже в планах не было. Моей мамке в том году было... 4 года.

— А моей — 20,— похвастался Кузя, потом, словно оправдываясь, добавил: — Я поздний ребенок в семье.

— Делать что будем?— с нажимом спросил Санек.

— Я так понимаю, назад мы вернуться не можем?— Макс посмотрел на Дока.

Тот покачал головой.

— Назад я не хочу,— ответил за него Глушаков.— Я домой хочу, в свое время, в свой мир... или как это там называется.

— Почему нельзя?— спросил Женя.— Ведь в это время установка уже существовала. Если ее правильно настроить...

И снова Назаров покачал головой, но на этот раз сказал:

— Перемещение в прошлое, как в это ни трудно поверить, но поддается логике. А вот назад в будущее... Это вряд ли. Его еще нет, будущего. Оно будет. И чтобы оно наступило, должны произойти события, из которых оно сложится.

— А я где-то читал, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно,— блеснул эрудицией Макс.

— Это лишь теория, причем недоказанная. К тому же нам неизвестны параметры, которые надо задать в установку, чтобы она вернула вас в будущее.

— Но в прошлом-то мы как-то оказались!— не сдавался Санек.— Прыгнули почти на сорок лет назад. А вы говорили о секундах.

— Сам не понимаю, как такое получилось,— виновато произнес Назаров.— То ли ученые из "Ковчега" смогли доработать установку, то ли все дело в самом Покровском.

— Кстати, а где он сам?— завертел головой Санек.— И где Храмовники, которые прыгнули в портал до него?

— И что они задумали?— тихо пробормотал Док.

Кажется, это не интересовало никого, кроме него самого. Он решительно поднялся и сказал:

— Нужно идти в Припять. Они должны быть где-то там.

— На кой они нам сдались?— поморщился Глушаков.— Со своими проблемами разобраться бы.

— Они пришли сюда не на прогулку. Они что-то задумали,— настаивал на своем Док.

— Безумный профессор тоже,— вспомнил Макс.— Он постоянно бормотал, что нужно все исправить. Я думал, он хочет вернуть нас назад, но, похоже, у него какие-то свои планы.

— И это тоже настораживает,— согласился с ним Назаров.— Он не в своем уме. Он может таких бед натворить... С другой стороны, если кто-то и сможет вернуть вас домой, так только он... Правда, есть кое-какие проблемы,— замялся Док.

— Подумаешь!— фыркнул Санек.— Одной больше, одной меньше.

— Что за проблемы?— поинтересовался Макс.

— Припять — режимный город, а у нас такой вид...

Да, видок у них был еще тот. Морды битые, одежда рваная, грязная, в крови. Да и сама одежда. Такого в восьмидесятых прошлого века не носили.

— Нас остановит первый же встреченный на нашем пути милиционер.

— И что?— не понял Санек.— А то меня менты никогда не вязали!

— Повторяю еще раз: город — режимный. Милиция имеет полное право задерживать всех подозрительных. Сначала отправят в КПЗ до выяснения личности. У вас есть при себе паспорта? А даже если бы и были, они из совершенно другого времени, из другого мира. В лучшем случае примут за шпионов...

— А в худшем?— снова Санек хотел знать программу-максимум.

И на этот раз Док ответил:

— А в худшем отправят в одну из лабораторий, которых полно в этой живописной местности.

— И потом кто-то удивляется, откуда это в Зоне мутанты берутся?— покачал головой Санек.— Одни беды от вас, головастых.

— Что вы предлагаете?— спросил Макс.

— Нужно привести себя в порядок, найти чистую одежду, подходящую к этому времени... Деньги бы не помешали — жить-то на что-то нужно? Да где их взять?

— Что бы вы без меня делали,— задрав нос, Санек сунул руку в карман и достал целый пресс советских купюр.— Правда, они немного покоцанные...

Он развернул пачку и удивленно уставился на совершенно новые ни разу не поврежденные банкноты.

— Не понял...— пробормотал он.

— Сколько там? Пара тысяч?— деловито поинтересовался Кузя и обратился к Назарову.— И надолго нам их хватит?

— Если не шиковать, то на пару недель точно хватит.

— А потом?— прозвучал очередной вопрос "татарина".

На него уставились все без исключения, но ответил Клинцов:

— Разберемся... если это "потом" у нас вообще будет...

Добраться до города можно было на автобусе, который пару раз в день привозил в Припять людей из окрестных деревень, а потом развозил по домам. Или на попутке. Нет, не на легковушке — все не поместились бы в "жигули" или "москвич" с салоном, ненамного превышающим размерами собачью конуру. На грузовике, в кузове. В 86-ом по этим дорогам еще не ездили всевозможные MANы, SCANии и прочие IVECO. Зато хватало ГАЗонов, ЗИЛов, МАЗов, КАМАЗов. Но Док так запугал пацанов, что они решили идти пешком. Это в ЗОНЕ, как в анекдоте — выдали пистолет, и крутись, как хочешь. А здесь — или, вернее, сейчас — другие времена, другие порядки. Да и не было у парней при себе никаких стволов — Храмовники даже ножи отобрали. Роясь в карманах, Санек нашел пару затесавшихся патронов, ну, и деньги. А больше ничего. Ни у кого.

— Так даже лучше,— заявил Назаров.— Чтобы не возникло никаких временных коллизий.

— А у меня... вот...— Кузя виновато вытащил помятый батончик "сникерса". Он даже сам не мог припомнить, откуда тот взялся.

— Ну,— задумался Док.— Такие конфетки уже существовали в это время, правда, не в этой стране. Так что лучше сейчас съешь.

— Дай половину!— потребовал Санек.

А потом они двинулись в путь.

Шли лесополками, вдоль дороги, ведущей в Припять. Вел компанию Виктор Игоревич. Он и пути все знал, и время было ему знакомо — ему и карты в руки. Как оказалось, опасения парней были беспочвенными. Никто за ними не гнался, никто на них не охотился. На дорогах не стояли блокпосты, даже привычных постов ДПС не наблюдалось. Ни вышек, ни колючей проволоки, ни автоматчиков с собаками. Обычная сельская местность, типичная для всех времен этой большой страны. Омрачило дорогу лишь одно событие. Уже на подходе к Янову Женьке стало плохо. Ни с того, ни с сего. Впрочем, он и до этого все больше помалкивал, как ни пытался его Клинцов разговорить, а потом начал отставать. Однажды обернувшись, задумавшийся до этого Макс увидел приятеля, лежащего в траве.

Переполох получился нешуточный. Случись чего, и до больницы не добраться. Да и в больнице могли бы проблемы возникнуть. К счастью, Женька быстро оклемался.

— Что с тобой?— спросил его Клинцов.

Алексеев посмотрел на него, пожал плечами, потом сказал:

— Все нормально.

Сам встал, отряхнулся, пошел дальше. Постепенно его снова обогнали все, кроме беспокоившегося за него Клинцова.

— Максим, могу я с Женей поговорить, так сказать, тет-а-тет?— попросил Док.

И когда Клинцов понятливо отошел в сторону, Назаров тихо заговорил:

— Ты тоже ЭТО почувствовал?

Женя кивнул, хотя, реши Док уточнить, что именно он почувствовал, тот не смог бы объяснить словами.

— Плохи наши дела, Жендос,— доверительно произнес Док.— Здесь нет ЗОНЫ, а она нам силы давала. Пробовал уже что-нибудь эдакое?

И снова Женька угрюмо кивнул. Пробовал, но ничего у него не получалось — всех этих сверхъестественных штучек-дрючек. Зато появилась боль — ноющая, накатывающая волнами. Отвык он от нее за последнее время.

— Вот и у меня ничего не получается, как отрезало... Но ты держись. Нам главное до города добраться, а там...

Хорошо, что Женька не спросил, а что в городе? Иначе Виктору Игоревичу пришлось бы врать...

Через час неторопливого хода добрались до станции Янов. Парни печально вздохнули от накатившей ностальгии. Нахлынули воспоминания, кое у кого на глаза навернулись слезы.

Сама собой станция не представляла ничего особенного, если не считать стоявших на путях паровозов.

— Это точно 1986-ой год?— недоверчиво спросил Санек.

— Точно, точно,— успокоил его Док.— Электрификация некоторых участков этой железной дороги только началась в 1986-ом году. А до того здесь работали паровозы и тепловозы. Вон, видишь строительные вагончики? До сих пор линию тянут.

Санька посмотрел в сторону, указанную Назаровым. Но внимание привлекли не вагончики, а натянутые между ними веревки и развешанная на них для просушки одежда.

— Я сейчас...

И прежде чем кто-то успел его остановить, Санек исчез в рощице.

— Куда это он?— спросил Кузя.

— Знать бы...— буркнул Макс. Он-то понимал, что от Глушакова можно ожидать чего угодно.

Напрягся и Назаров, и не отпускало его до тех пор, пока не вернулся Санек. В руках он держал охапку мятой, не совсем еще просохшей одежды. Брюки были одни, зато рубашек несколько и даже легкая куртка-ветровка.

— Разбирай, братва!

— Некрасиво начинаем,— проворчал Макс.

— Есть другие предложения?— уставился на него Санек.

Предложений не было, народ начал расхватывать одежку. В брюки сразу вцепились Глушаков и Сапожков.

— Кузя...— внушительно взглянул на "татарина" Санек.

— А мне что?— обиделся тот.

— Там еще труселя были, в горошек. Принести?

Кузьма уступил, взяв себе рубаху.

Ветровка оказалась великовата для всех, кроме Назарова. Он и стал ее обладателем.

Макс, как ему не претило использование украденных вещей, вынужденно сменил рваную майку на чистую рубашку.

Не сказать, что перемены были разительными, но лиха беда начало.

— В городе остальным разживемся,— "успокоил" народ Глушаков.— Со мной не пропадешь!

— Влипнем мы с тобой по самые помидоры,— покачал головой Макс.

— Не бзди, братуха, прорвемся!

— Кстати,— оживился Док.— Как придем в город, старайтесь как можно меньше употреблять несвойственные этому времени слова.

— Это какие?— спросил Санек.

— Всевозможные неологизмы и молодежный сленг двухтысячных. Фейк, смузи, хайп, кринж и так далее.

— Вы-то откуда такие слова знаете?— удивился Макс.

— С разными людьми общаться приходилось.

— А на фене можно?— поинтересовался Глушаков.

— Можно... но не нужно...

Припять начиналась практически сразу за Яновым.

— А я думал, нам еще топать и топать,— удивился Глушаков, разглядывая новенькие панельные пятиэтажки, свежий асфальт под ногами, совсем еще молодые деревья, стволы которых были окрашены белым.

— А мне здесь нравится,— растянул рот в улыбке Кузьма.— Как дома.

— А как по мне, так деревня деревней,— парировал Санек.

— Ну да, не Москва, но хорошо-то как!— не унимался Сапожков.

— Так, парни, в город пока не лезем...— остановил молодежь Назаров. Задумался.— Давайте-ка сначала я сам пройдусь, посмотрю, что да как. А вы пока здесь, в лесочке посидите. Только никуда не суйтесь, ради бога! Максим, присмотри за ними!

Внешне Док выглядел, хоть и неопрятно, но и не особо броско. Мог сойти за путейца или какого-нибудь шабашника, приехавшего в Припять на заработки. К тому же он знал и город, и многих его обитателей.

Клинцов кивнул и послушно уселся на траву, прислонившись спиной к дереву.

— Не боитесь встретить себя самого из этого времени?— спросил он Назарова.

— Нет, не боюсь. Я все эти дни до самой аварии из лаборатории не вылезал. Да и чушь это все... Александр, не одолжите ли вы мне немного денег? А я бы еды прикупил, может, одежда какая попадется.

Санек не стал жадничать, отслюнявил полпачки червонцев с Лениным.

— Хватит?

— Вполне. Кстати, у вас какой размер обуви?

Не все были такие дисциплинированные, как Клинцов. Санек, как только Док исчез за домом, пошел по его стопам.

— Сань, не надо!— попросил его Макс.

— Я быстро.

Ну, как его остановить? Не морду же бить? Тем более что она у него и без того была не айс.

До ближайших домов Санек добирался расковано, сунув руки в карманы брюк, каковые при нормальных обстоятельствах не надел бы ни за что. Лоховские штаны, да к тому же мятые. Со стороны он, наверное, напоминал бомжа.

"Кстати, а были ли бомжи в эти времена?"— задумался он.

Сначала Саня хотел прогуляться по городу, но встретив пару прохожих и заметив, как они на него косятся, передумал. Решил вернуться, да заметил бельишко, сушившееся на балконе первого этажа. Не пропадать же добру?

— А народ здесь непуганый,— усмехнулся он, отметив, что на балконе не было никаких решеток. Перемахнув через перила, он присел — чтобы не заметили из квартиры — и начал сдергивать с проволоки стираное белье. Больше было женских шмоток, но и мужские тоже имелись, причем, двух размеров. Потом, улучив момент, рванул через дорогу в лесок, прижимая к груди добычу.

Макс встретил его недовольным взглядом, но ничего не сказал.

Обновки тут же расхватали. Женьке, самому мелкому, достался полный комплект, и теперь он был похож на приличного гражданина из восьмидесятых прошлого века. Максу достались штаны, а Кузе поношенное трико, но он не стал отказываться. Не до жиру...

Док вернулся часа через три, зато упакованный доверху. Принес авоську с едой, кое-какую одежку — новую, свежепахнущую — и обнадеживающие новости.

Парни тут же набросились на жратву — проголодались,— а Док начал рассказывать:

— В городе тихо, жители к празднику готовятся. Первомай на носу...

— Нам-то что с того?— жуя колбасу и корку белого хлеба, возмутился Санек.— Ночь на носу, где мы спать будем?

— Можно и здесь, в лесочке прикорнуть,— предложил Макс, привыкший к спартанскому образу жизни.

— Не нужно,— отмахнулся Док.— Я как раз хотел сказать, что присмотрел для нас место для ночлега. Двоих возьмет санитарка из медсанчасти !126 — у нее свой дом рядом с местом работы.

— Это где?— спросил Санек.

— Недалеко отсюда, в первом микрорайоне.

— А остальных куда?— поинтересовался Кузя.

— Там же, неподалеку в общежитии есть свободные места. Я договорился еще на двоих на пару дней. Пришлось, правда, заплатить,— покосился он на Глушакова, и тот понятливо кивнул.— Кстати, вот оставшиеся деньги.

— Оставите себе,— великодушно позволил Санек.

Док не стал возражать.

— А вы сами где ночевать будете?— Кузя доказал, что умеет считать до пяти.

— И для меня местечко нашлось,— увильнул от прямого ответа Назаров и почему-то покраснел.

После обеда парни окончательно приоделись и, главное, приобулись. Обувь Док купил простенькую — тряпичные кеды, те самые, которые в восьмидесятых носили только чуханы, а в двухтысячных они стали безумно модными. Парни этого не знали, поэтому надели без возражений.

Пока добирались до первого микрорайона, успели поделиться. Без споров не обошлось. Макс не хотел расставаться с Женькой, а Санек не желал ночевать по соседству с Кузей.

— Он храпит, как камнедробилка!

— Неправда это, и вовсе я не храплю!

После долгих споров и пререканий поделились так: Женьку и Кузю отправили на постой в частный сектор, а Макс с Саней завалились в общагу, где жили выходцы со всего Советского Союза. Лучше места, чтобы затеряться, не найдешь. Договорились встретиться следующим утром, на том и расстались...

И вот первый — полный — день в Припяти. Прогулка по городу, квас, мороженое, парк развлечений с его знаменитым колесом обозрения...

— Нет, мне здесь определенно нравится!— заявил Кузя, облизывая мороженое и поглядывая на проходящих мимо девчонок-малолеток, спешащих со скрипками в футлярах в музыкальную школу.

— Смотри, Кузя, познакомишься вот с такой, а потом окажется, что она твоя мама,— предостерег его Санек.

— Не, я же говорил, что моей маме в 86-ом было уже за двадцать. Да и не была она никогда в этих краях,— ответил "татарин", но интерес к девчонкам у него все же пропал.

— А вы чего молчите?— Санек повернулся к Назарову.— Что мы делать будем? Что мы вообще здесь делаем?

— Вопрос, на который непросто ответить.— Док зачерпнул последний, почти растаявший кусочек "щербета", после чего выкинул стаканчик в стоявшую неподалеку мусорку.— Есть великий соблазн плюнуть на все, уехать куда-нибудь подальше отсюда и прожить жизнь заново. Я ведь многое пропустил. Конец восьмидесятых, разгар Перестройки, развал Союза...

— "Святые девяностые",— напомнил ему Макс. Сам он это время знать не мог по возрасту, но много слышал от родителей. И слова эти были в основном матерные.

— А нет желания изменить мир?— спросил вдруг Санек.— Взять, например, пистолет, оправиться в первопристольную и...

— К сожалению, ничего изменить нельзя,— вздохнул Док.

— Это почему?— нахмурился Макс.— А как же бабочка Брэдбери?

— В этом случае я не согласен с автором. Есть у меня на этот счет своя теория. Слышал про мультивселенную?

— Ну, так, в общих чертах.

— Так вот, я считаю, что, изменяя прошлое, мы не меняем будущее, а порождаем новый мир. Вначале он почти ничем не отличается от оригинала, но чем дальше, тем больше различий.

— Кстати, это прекрасно объясняет то, почему мир, откуда мы родом, отличается от того, из которого мы вместе с вами выбрались,— заметил Макс.

— Поясни,— попросил Док.

— У нас не было ничего этого: ни разумной Зоны Отчуждения, ни мутантов, ни Выбросов. Ни-че-го. Да, произошла авария в 1986-ом году. Да, загадило территорию вокруг ЧАЭС. Но потом все устаканилось, а сейчас в Зону люди на экскурсию ездят. Кое-где еще фонит, но, в общем, жить можно.

— Вот и ответ на твой вопрос.— Назаров посмотрел на Глушакова.— Можно, как ты говоришь, взять пистолет и наделать глупостей. Но этот будет уже совсем другой мир.

— Куда-то вас понесло не туда,— скривился Санек.— Что делать-то?

— Извечный русский вопрос,— пробормотал Назаров. Задумался, пожевав губами.— Давайте исходить из того, что нам отсюда не выбраться — ни назад, ни вперед. Скорее всего, нам придется жить в ЭТОМ мире. И вот в этот мир прибывает группа нехороших людей, которые...

— Что?

— Они что-то задумали, но что — мы не знаем. Однако есть подозрение, что они задумали что-то недоброе. Возможно благодаря их стараниям, этот мир вскоре изменится. Скорее всего, не в лучшую сторону.

— И мы должны их остановить,— Кузя догадался, к чему клонит Назаров.

— По крайней мере, узнать, что они задумали.

— А как это сделать, если мы понятия не имеем, где они?— спросил Клинцов.— Да и здесь ли они вообще?

— Припять — городок небольшой,— высказал свои аргументы Виктор Игоревич.— Здесь на момент аварии проживало что-то около сорока-сорока пяти тысяч человек. Все на виду. Рано или поздно мы с ними встретимся... Если, как ты заметил, они здесь. Нужно походить по улицам, поговорить с людьми. К тому же, есть у меня подозрение, что их, в первую очередь, интересует электростанция и питающиеся от нее лаборатории.

— Лично мне плевать, что задумали Храмовники,— в очередной раз высказал свою позицию Санек.— Я домой хочу!

— Вот и займись поиском Покровского. Не того, который из прошлого, а того, который из будущего.

— Вы сами-то поняли, что сказали?— фыркнул Глушаков.

— Главное, чтобы ты понял. Как я уже говорил, если кто и поможет вам вернуться в ваш мир, так только этот безумец... Найти его будет непросто. Хотя... Есть у меня одна идея. Он до беспамятства любил свою дочь, Оксану...— Он пристально посмотрел на Глушакова.— Как ты, Александр, насчет того, чтобы познакомиться с очаровательной девушкой семнадцати лет?

— Я?!— выпучил глаза Санек.— Нет, только не я!

Услышав предложение Дока, Санек даже побледнел. Особенно после того, как припомнил, как выглядела эта "очаровашка" — хозяйка подземной лаборатории. И сколько крови он попила Глушакову.

— Тогда ты, Максим?

Клинцов видел Оксану иной. Красивая девочка, ладная. С такой и познакомиться не грех. Но все же неуверенно пожал плечами.

— Вот и славно... Тогда вы вдвоем погуляйте по городу... Вы ведь помните лица тех Храмовников?

— Век не забуду,— проскрежетал зубами Санек. И даже не стал отказываться от общества Сапожкова.

— А мы с Женей пройдемся по лабораториям и прочим злачным местам. Договорились?

Док встал со скамейки. За ним потянулся Женя.

— Постойте! А где мне искать ее... дочку профессора?— переполошился Макс.

— Ах да...— Назаров достал из кармана куртки блокнот, ручку. Черкнул пару строк, вырвал листок и передал его Максу.— Вот адрес. Найдешь? Она там сейчас одна живет, Покровский лишь временами заскакивает, все мотается между объектами. Так что появление нашего безумца поблизости не исключено. Вот только... Если увидишь его, ничего не предпринимай — мало ли что у него на уме?

На том и расстались.

Глава 2

17-18 апреля 1986 года. Припять. СССР

Припять была известна Максу исключительно по игре. Мрачная, заросшая дикой зеленью, обшарпанная, умирающая. Говорят, игроделы очень старались быть достоверными, поэтому виртуальная реальность мало чем отличалась от действительности. За исключением, разумеется, монстров, аномалий и прочей постапокалиптической атрибутики, являвшихся авторским вымыслом. В остальном же — точная копия с незначительными нюансами, связанными с ограниченными техническими возможностями.

Аутентичная же Припять 1986 года была другой: чистой, ухоженной, живой. И вместе с тем необычной. Когда родители — а еще больше бабушки и дедушки — брюзжали о том, что "раньше все было иначе", Макс не очень понимал, что они имеют в виду. Теперь же, окунувшись в прошлое, он и сам это чувствовал. И дело не только и не столько в отсутствии ставших привычными благ в виде смартфонов, электросамокатов, быстрой доставки и прочего. Сами люди, их образ жизни были другими. Проще, что ли. Они жили сегодняшним днем, не пытаясь заглянуть в далекое будущее. Потому что оно и без того было прописано партией и правительством. И невдомек им было, что очень скоро на расположенной рядом с городом атомной электростанции случится авария, а еще через пару лет развалится Советский Союз, исчезнет привычный размеренный мир, и новые поколения будут воспринимать случившиеся перемены, как должное.

А пока жизнь шла своим чередом. Люди наслаждались первыми по-настоящему теплыми весенними деньками, занимались обычными делами, работали, учились, жили.

Передавая Максу листок с адресом, Док не обмолвился о том, где именно искать указанный дом. Поэтому пришлось Клинцову проявить смекалку.

— Простите, как мне пройти на улицу Спортивную?

Как ни странно, ответил на этот вопрос только четвертый из аборигенов. И это при том, что искомая улица находилась совсем рядом — как, впрочем, и все в компактной Припяти. Поблагодарив знатока, Макс вышел к шестнадцатиэтажке, украшенной гербом УССР, по улице Лазарева добрался до дома быта "Юбилейный" и оказался на улице Спортивной. Теперь оставалось только найти нужный дом.

Третий микрорайон, в котором обитала дочка профессора Покровского, поражал своей новизной и высотной — относительно — застройкой. Ничего подобного в том же Чернобыле не было. Здесь же девятиэтажные "свечки" и целые блоки торчали на каждом шагу. Совсем новые, с еще не до конца обустроенными дворами и практически без привычных бабушек на лавочках. Макс прошел мимо школы !3, поражаясь необычной даже для более поздних времен архитектурой, миновал бассейн "Лазурный" и свернул во дворы.

Оксана Покровская жила в одной из тех самых девятиэтажек. Макс нашел дом и замер перед подъездом.

Что теперь?

А вот это очень интересный вопрос. Дело в том, что Максу и в обычной жизни было непросто познакомиться с девушкой. Легче броситься под танк с гранатой. Да, были тысяча и один способ пикапа, типа "девушка, вы верите в любовь с первого взгляда, или мне пройти мимо вас еще раз"? Но как только доходило до дела, Макс становился неуклюжим и косноязычным. А уж как себя вести с девушками из прошлого, он и вовсе понятия не имел. Представил себе ситуацию: поднялся на седьмой этаж, позвонил, дверь открывает симпатичная девчонка, а он ей — девушка, давайте познакомимся?

Бред какой-то...

Впрочем, так ли уж нужно было с ней знакомиться и, тем более, заводить роман? Нужна была не она сама, а безумный профессор, который мог появиться рядом. А она в этой истории служила всего лишь приманкой.

Мысли подобного плана немного успокоили Макса. Он осмотрелся по сторонам — нет ли поблизости всклокоченного бородатого мужика с безумными глазами? Нет?

Будем искать...

Он присел на лавочку рядом с детской площадкой и приготовился к длительному ожиданию неизвестно чего.

Минут через двадцать дверь подъезда открылась, вышел щуплый мальчик лет восьми, в очках, с книгой в руках. Окинув взглядом двор, он вздохнул, присел на лавочку, открыл книгу и начал читать.

Почему бы и нет, подумал Макс. С чего-то нужно же начинать? Тем более что ему надоело сидеть без дела. И он направился к пацану.

— Здравствуй, как тебя зовут?

Мальчишка неохотно оторвался от чтения, близоруко взглянул на подозрительного незнакомца, но ответил:

— Сережа Григоренко.

— А я Макс... то есть, Максим.

— Очень приятно.

Мальчик был вежлив и тактичен.

— Слушай, Серега, ты всех знаешь из этого подъезда?

— Ну... да.

— А Покровских знаешь?

— Да, они наши соседи справа.

— Значит, и Оксану знаешь?

— Да. Но ее сейчас нет дома. Она еще в школе.

— В какой?

— В третьей. Это тут рядом.

— Понятно... А ты почему не в школе?

— У меня сегодня день рождения. Папа должен прийти с работы пораньше, и мы пойдем в кафе "Припять". Там самое вкусное в городе мороженое.

Говорил об этом Сережа с грустью в голосе. Похоже, папа задерживался на работе.

— Поздравляю тебя с днюхой... то есть, с днем рождения. Расти большой!

— Спасибо.

Макс понятия не имел, что еще спросить, а Сережа — что сказать. Поэтому мальчик снова отрыл книгу. Но прежде чем он это сделал, Макс успел прочитать ее название: "Пикник на обочине".

Он вернулся на лавочку, достал свой блокнот. Это было единственное, что у него не забрали Храмовники, единственное, что удалось взять с собой из будущего. Пролистал исписанные страницы. Здесь и краткое содержание игрового сценария, и довольно подробное описание объектов Зоны и ее обитателей, и собственные впечатления от увиденного и пережитого. Жаль, не умел Макс вертеть словами и персонажами как угодно. Иначе из всего написанного могла получиться довольно занятная история. А так...

И все же он не поленился, задокументировал то, что с ними всеми произошло с момента последней записи.

И чуть не прозевал появившуюся Оксану.

Она ничуть не изменилась с тех пор, как Клинцов видел ее в последний раз. Случилось это всего пару дней назад, да и выглядела она почти так же, разве что сейчас была в коричневом школьном платье с белым кружевным фартуком. Она шла по тротуару, слегка размахивая сумкой с надписью "Спорт". Настроение у нее было весеннее, приподнятое. Она вежливо приветствовала встречавшихся на пути знакомых, но на Макса не обратила внимания от слова совсем. Девушка распахнула подъездную дверь и исчезла из виду. Так как к этому времени куда-то ушел и знакомый Сережа, во дворе стало совсем пусто.

И что теперь?

Кажется этот вопрос Макс уже задавал, но ответа на него так и не нашел. Нет, он так и не решился последовать за Оксаной. С другой стороны, сидеть без дела ему надоело. Да и есть ужасно хотелось. Поэтому он встал с лавочки и направился на поиски ближайшей забегаловки — благо Глушаков выделил ему червонец от всех щедрот...

В отличие от Кузи, который был без ума от Припяти образца 1986 года, Санек на каждом шагу находил, к чему придраться. И машины тут допотопные, и прикиды у людей старомодные, и зайти некуда, чтобы оторваться, как следует. Даже сигарет путевых не купишь! Где "Marlboro", где хотя бы "Parlament"? Выбор был небольшой. И выбирая между "Космосом", "Харкiвом" и "Столичными", Санек, как истинный патриот, остановился на последних. Пожалел — гадость редкостная.

Припять — небольшой городок. Если за день весь не обойдешь, то за два — точно. А вот найти кого-то конкретного, особенно, если он прячется, было непросто. Но парни старались, всматривались в лица прохожих, не ленились сворачивать на второстепенные улицы, шерстя город с севера на юг и с запада на восток. При этом было что вспомнить из прошлой игровой жизни.

— Меня здесь Храмовник срезал. Он вон там, на крыше сидел,— Кузя указал на высокое здание гостиницы "Полесье".

— А меня он подстрелил, когда я к "колесу" бежал,— поддержал его Санек.— Пушка у него убойная была. С одного выстрела броник прошивала, причем любой.

— А вот здесь на меня Падальщики напали. Они в подвале прятались... А вон там...

Санек же с каждой минутой становился все мрачнее, и сам не знал почему. Вроде жив-здоров и деньги в кармане, но что-то не так, и кошки скребут на душе.

— Напиться что ли?— задумался он.

Оказалось, и с этим тут не все слава богу. Спиртное начинали продавать только с 14 часов.

— Что за бред?— удивлялся Санек.— Ладно у нас бухло не продают по ночам. Но среди бела дня сам бог велел. Изверги просто!

Не было здесь ни рюмочных, ни пивных, ни путевых ресторанов. Один Саня все же надыбал. Он так и назывался "Ресторан" и располагался рядом с дворцом культуры, но был закрыт на спецобслуживание.

— Не удивлюсь, если в нем подают водку, которая называется "Водка",— пошутил Санек, глядя на вывеску. Если бы он только знал, насколько близок был к истине...

В кафешках алкоголя не было, только пирожное-мороженое. А питаться можно было в общественных столовых, хотя и там не наливали. Зато именно там Саньку поразил культурный шок. Пища в этих столовках была отменная, а цены — почти задаром. На рубль они с Кузей на пару съели по тарелке борща, по пюрешке с котлетой и салатом и по булочке с компотом. Потом Санек взял дополнительно стакан обалденной сметаны за 18 копеек и рубал ее ложкой и с удовольствием, а Кузя лопал пирожки с повидлом по 5 копеек за штуку.

Потом выбрались на пристань речного порта в затоне, того самого, который рядом со знаменитым кафе "Припять". Кузя с грустью смотрел на пролетевшую мимо "Ракету".

— У нас на Волге точно такие же были.

А внимание Сани привлекла компания молодых людей, расположившаяся у воды. Ребята расстелили скатерку и устроили пикничок.

— Здорово, пацаны!— поприветствовал их Глушаков.

Те посмотрели на него недоверчиво, не зная, чего ожидать от уверенного в себе и явно дерзкого паренька.

— Вы местные или как?

— Почти,— ответил самый решительный.— Мы работаем здесь по разнарядке, а живем в общежитии. А что?

— Какое совпадение — мы тоже! Давно уже здесь?

— Третий месяц.

— А мы только вчера приехали. Будем знакомиться? Меня Санек зовут, а это Кузя. Я из Москвы, а он из Казани...

Когда Глушаков вернулся в общагу, Макс дремал на кровати, завалившись в одежде и обуви.

— Ну, как успехи? Закадрил красотку?— с ходу подколол он взглянувшего на него спросонья Клинцова.

— Отстань,— буркнул Макс.

— Я так и знал! Да, Макс, это тебе не воробьям фиги крутить. Тут талант нужен. И эта... Как ее... Харизма!

— Вот сам бы и занялся этим, раз такой умный!

— Не, Макс, позняки, ты сам напросился, так что дерзай.

— А у вас как успехи?

— Да никак! Хотя... С местными познакомились... Кстати, они нас на дискач пригласили, в "Энергетике" местном. Говорят, даже круче чем в Киеве. "Эдисон" называется. Почти как "Джипси". Ты как?

— Не люблю я эти клубы, дискотеки...— скуксился Макс.

— Так я же тебе не любить предлагаю, а оттянуться!

— Нет.

— А что если Храмовники там появятся?

— Это вряд ли.

— Слушай, Макс, ну не с Кузькой же мне туда идти? Будь человеком! Мне нужен глоток воздуха.

— Открой окно и дыши, сколько вздумается.

— Несознательный ты человек, Клинцов. Бросаешь друга в беде. А если я там упьюсь и дебош устрою?

— А ты не пей.

— Предлагаешь закинуться? А есть чем?

— Санек...

— Шучу... В общем, решено, завтра мы идем на дискотеку — и никаких возражений! Правда, нужно будет еще билеты купить, но это уже мои проблемы.

— Сань, мы ведь сюда не развлекаться прибыли,— в последний раз попытался урезонить Глушакова Макс.

— Одно другому не мешает. Не будь занудой, Макс, живи, пока живется! Днем, так и быть, будем прилежно выискивать Храмовников, а вечером пойдем на дискотеку...

И он не обманул: выспавшись до восьми, Саня умылся и почистил зубы в общей умывальной комнате и отправился за Кузей, чтобы продолжить патрулирование города.

Макс еще какое-то время нежился в кровати, потом встал и после водных процедур решил повидаться с Женей. Они ведь так и не поговорили толком с момента встречи. Максим до сих пор не знал, что случилось с его другом детства? Куда он пропал после появления наемников? Где скрывался все это время? Как оказался в лаборатории? И еще — что связывало его с Доком? Было у Макса такое подозрение, будто они знали друг друга до встречи на проселочной дороге в 1986 году.

Если бы Санек рассказал ему о новых талантах Алексеева, вопросов было бы гораздо больше. Однако Клинцов как-то не удосужился: то ли забыл под гнетом новых впечатлений, то ли не посчитал нужным.

Но и на этот раз разговора не вышло: на стук в дверь никто не отозвался. Наверное, никого не было дома. И Макс отправился на завтрак в столовую "Дружба", расположенную неподалеку от общежития. Потом он гулял по городу и сам не заметил, как оказался у школы !3. Время перевалило за полдень, и скоро школьники должны были отправиться по домам. Клинцов пристроился неподалеку от главного входа и принялся ждать.

Около двух прозвенел звонок, и детвора повалила на выход. Макс искал в толпе знакомое лицо. Нашел. Оксана вышла из школы вместе с подружками. Они о чем-то договорились и разошлись. Девушка была в том же платьишке, с той же спортивной сумкой, с теми же бантами в косичках. Макс пошел за ней, сохраняя дистанцию. Он так и не нашел в себе мужества подойти и познакомиться. Проводил до самого подъезда, вздохнул, когда она скрылась за дверью, и вернулся в центр города...

Саня с Кузьмой бродили по Припяти, но уже не так заинтересованно, как давеча. Кузя еще вчера такой веселый и довольный, сегодня отчего-то хмурился. Тосковал, видать, по дому. А Саня всеми мыслями был на предстоящей дискотеке. И раз уж они оказались в районе дворца культуры, решил взять два билета на предстоящий вечер.

Очереди у кассы не было, всего двое щеглов лет четырнадцати. Они тоже стремились попасть на дискотеку, чем немного удивили Саню. Дело в том, что вчера новые знакомые уверяли, что как раз в пятницу малолеток на дискотеке не будет, потому что им в субботу в школу идти. То, что дети в СССР учились по субботам, было открытием для Глушакова. Лично для него и пять дней в неделю сидеть за партой было невыносимо, а тут еще и выходной день коту под хвост.

— Жесть!— констатировал он. Правда, новые знакомые так и не поняли, какое отношение имеет лист оцинкованной стали к учебе по субботам.

Пацанам повезло, они взяли билеты и ушли. А вот с Санькой приключился облом:

— Билетов больше нет,— категорично заявила кассирша.

— Засада...— проскрипел Санек. А все Кузя: "Давай мороженого купим!" Если бы не его мороженое, они бы оказались у кассы до появления двух малолеток...

Стоп!

Санек выскочил из ДК, как пробка из бутылки.

— Отсюда только что два пацана вышли. Куда они почапали?— спросил он уничтожавшего второе мороженое "татарина".

Кузьма молча указал направление, и Глушаков бросился в погоню.

Сапожков с недоумением наблюдал за тем, как Санек свернул за угол, туда, куда с полминуты назад направились двое неизвестных ему парней. И что теперь? Бежать за ним? Не хотелось — бегать с начавшим подтаивать мороженым неудобно, а выбросить — жалко.

Впрочем, не пришлось. Санек появился минуты через две, довольный проделанной работой. Из кармана рубашки торчали два билета на дискотеку. Долго уговаривать пацанов не пришлось, они поняли все с полуслова, вернее, с одного удара. Нет, вначале Санек пытался с ними договориться, даже деньги предлагал. Один билет стоил рубль двадцать. Глушаков давал за два трешку, а потом и пятифан. Но щеглы уперлись. Пришлось стукнуть самого дерзкого вполсилы. На этом торги и закончились в пользу агрессора.

Теперь можно было с чувством исполненного долга продолжить бесцельное хождение по городу...

Док и Женя все эти два дня тоже не сидели без дела. Вчера Женя узнал, где остановился на ночлег его старший товарищ. Оказывается, у себя дома. Жил Док, вернее, Назаров Виктор Игоревич образца 1986 года в пятом микрорайоне, аккурат за стадионом "Авангард", в девятиэтажном доме, который он почему-то называл "клюшкой". Почему — уточнять Женя не стал, его это не интересовало. Да и вообще, чувствовал он себя паршиво, и чем дальше, тем хуже.

Док, так сказать, оригинальный, в данный момент находился на объекте и появиться должен был всего на пару минут, но на следующей неделе. Так что опасности столкнуться с самим собой у Назарова не было. Попасть в квартиру тоже оказалось проще простого: Док хранил ключи в почтовом ящике, который можно было открыть даже гвоздем. Жил он скромно. Мебель выглядела скорее казенной, нежели с любовью подобранной. Опять же холостяцкий аскетизм.

— Я здесь не часто бывал,— повинился Док.— Даже телевизор не удосужился приобрести.

Зато был проигрыватель и с два десятка пластинок. Стосковавшись по любимой музыке, Назаров сразу же поставил "Любовь дороже золота" группы "Даэр Стрейтс", а сам отправился на кухню. Холодильник "Минск" был пуст по понятной причине. Зато имелась баночка молотого кофе "Наша марка".

— Назвать его настоящим кофе язык не повернется,— сообщил Док,— но, честно сказать, я по нему соскучился. Ностальгия...

Выпив чашку, Женя так и не понял, к чему придирался Назаров. Правда, в сортах кофе он не особо разбирался, потому как предпочитал чай, а еще лучше — натуральный сок. Ни того, ни другого у Дока не было, поэтому приходилось довольствоваться "Нашей маркой".

Они не стали долго задерживаться в квартире. Назаров взял все деньги, которые нашел, какие-то документы, папку с бумагами, еще кое-что по мелочи. Ах, да, переоделся, побрился и стал выглядеть приличным гражданином, работником умственного труда.

Прежде чем покинуть дом, Док долго рылся в записной книжке, а потом кому-то позвонил. Разговаривал с каким-то знакомым, от имени себя самого, но того самого, оригинального. Как понял Женя, речь шла об автомобиле, который Назаров собирался одолжить на пару дней. Как ни странно, и с этим не возникло никаких проблем.

За машиной пришлось идти за город. Она находилась в гаражном кооперативе, расположенном за заводом "Юпитер" на юго-западе Припяти. Судя по тому, что у Дока имелись ключи и от гаража, и от машины, пользовался он ею довольно часто. Это был почти новый "Москвич 2140" красного цвета. Завелся он с третьей попытки, работал громко, но главное ехал. Прогрев двигатель, Док выехал на дорогу и погнал автомобиль за город.

За два дня они посетили не один объект за пределами Припяти. Места для Жени были незнакомые. То ли новая реальность сильно отличалась от виртуального мира, то ли местность успела кардинально измениться после аварии. Лишь изредка Назаров заезжал непосредственно на территорию, чаще останавливался в стороне и наблюдал издалека. Своими выводами он не делился, а Женя его и не спрашивал. Он вообще вел себя индифферентно. Временами он полностью отключался от реальности и приходил в себя, лишь когда Док возвращался и заводил машину. Единственное, что отметил Женя, с течением времени его старший товарищ становился все мрачнее. Но и в этом случае никаких вопросов у него не возникало...

Дискотека начиналась в восемь вечера. Саня готовился к ней заранее. Вернее, не столько готовился сам, сколько обхаживал Клинцова, который продолжал упираться.

— Сань, дискотека — это общественное мероприятие. Мы туда в этих обносках пойдем?— ныл Макс.

— А что? Нормальный прикид для провинции! Я однажды в "Powerhouse" в мятых трениках приперся и ничего.

И ведь не соврал. Он, на самом деле, однажды пытался попасть в престижный московский клуб в неподобающем виде. Правда, его не пустили. Но пытался же!

В общем, уговорил.

У "Энергетика" они были в начале девятого. Народу на входе толпилось немало, в основном молодняк, который пытался проскочить в мир громкой музыки и веселья на халяву. Там же крутились отдельные личности, явно находившиеся в различной степени подпитости. Но у дверей дежурили активисты с красными повязками на руках и комсомольскими значками на далеко не клубных пиджаках, а чуть в стороне стоял ментовской "уазик" с группой "архаровцев" в униформе. Подозрительные личности проверялись и обнюхивались, в некоторых случаях бдительные стражи требовали подтверждения факта наступления четырнадцатилетия. Тут даже у Саньки возникли опасения, что они с Максом не пройдут фейсконтроль, но обошлось — билеты на руках открывали любые двери.

Дискотека проходила на втором этаже: слева от входа и по лестнице наверх. Там в фойе собралось немало народу. Со скромных размеров сцены какой-то интеллигентного вида тип вещал о международной обстановке. Его никто не слушал, но он упрямо продолжал убеждать публику в том, что капитализм таки загнивает и существовать ему осталось недолго.

— Нам, наверное, не сюда,— Санек усомнился в том, что дискотека состоится именно здесь. Нет, он не рассчитывал увидеть в провинциальном ДК времен позднего СССР размахов того же "Мутабора", но действительность оказалась даже скромнее ожидаемого.

— Больше, вроде, некуда,— неуверенно сказал Макс.

Народ в фойе собрался разный. Возраст — от 14 до 40, мужского и женского пола примерно в равных пропорциях. Зря Макс переживал. Народ не блистал нарядами от кутюр. Большинство одевалось скромно — девочки в платьях, блузках, юбках, мальчики — в костюмах, брюках, рубашках. Молодые люди в джинсах и кроссовках выглядели скорее маргиналами.

Когда лектор, наконец, закончил свою речь, раздались робкие хлопки, после чего на сцене появились трое мужиков, старшему из которых было за тридцать. Двое начали возиться с примитивной аппаратурой, а третий взял микрофон и сказал:

— Дискотека "Эдисон 2" и я еще ведущий Алик Демин начинают свою работу. Пока ребята разводят пары, хочу сделать объявление. На следующей неделе в воскресенье 27 апреля состоится тематический вечер "Мелодии мира и дружбы". Вечер пройдет под лозунгом "Нет — бомбам, нет — радиации!" Мы готовим для вас немало сюрпризов. Если есть желающие выступить со своим номером — милости просим...

Макс вздохнул. Вот так вот — человек предполагает, а бог располагает. Этот чудик строит планы, которым не суждено сбыться. Но в чем он абсолютно прав — сюрприз, определенно, будет. Правда, днем раньше. И этот сюрприз никому не понравится.

— ...Что ж, с анонсами покончено, а теперь — дискотека! И первым номером в нашей программе новая, но уже полюбившаяся песня группы "Форум" "Белая ночь"!

Организаторы пригасили свет, следом вспыхнули разноцветные лампы, и грянула музыка.

— Слушай, Макс, а я знаю эту песню!— повысил голос Санек, силясь перекричать ревущую из колонок песню.

Макс тоже ее знал. Его родители были любителями старых песен, эту и другие мелодии 80-х он слышал и дома, и в машине, и из уст напевавших их предков.

Народ задергался в ритме музыки, Санек наморщил нос:

— Такое впечатление, будто попал на вечеринку "Ретро FM"... Ну что, Макс, тряхнем стариной?

И Глушаков втянулся в ряды веселящихся припятчан. Макс же встал у перил, наблюдая за происходящим.

В последующие полчаса прозвучало еще несколько композиций. На одну зарубежную приходилось три советских. Даже Максу, человеку, далекому от дискотек и клубных вечеринок, казалось странным — как можно под ЭТО танцевать? Но народ в 80-е не был избалован излишеством, поэтому активно работал коленями и локтями, пытаясь попасть в ритм.

Часов до девяти на сцене время от времени появлялся тот самый лектор. Он о чем-то спрашивал ведущего, заглядывал в какой-то листок, то выражал свое недовольство, то согласно кивал. А после девяти он исчез, и тематика вечеринки резко изменилась. На сцене появились симпатичные девчонки в розовых леггинсах и полосатых гетрах и показали несколько па в стиле аэробики. Потом грянул "Pink Floid" с композицией "Get Your Filthy Hands Off My Desert", и по танцплощадке закружили пары. А после Малежика организаторы и вовсе удивили хитом Херби Хэнкока "Rockit", когда в центр площадки выскочили парни в джинсе и кроссовках и забились в припадке верхнего и нижнего брейка. А еще удивил Глушаков. Оказывается, он тоже неплохо умел крутить и "гелик", и "флай" и "свайп", чем и заслужил респект и уважуху от поклонников этого вида танца.

Когда мелодия закончилась, и разгоряченный Санек под бурные аплодисменты направился к Максу, который показывал ему большой палец, навстречу вышла девушка, при виде которой Глушаков побледнел и попятился назад.

Это была Хозяйка подземной лаборатории. Она поднялась по лестнице и прошла в фойе. Выглядела она иначе, потому что здесь и сейчас была живой. Но Саню заколотило так, будто он увидел призрака. Впрочем, так оно и было. Больше всего на свете Санек боялся того, что сейчас она подойдет к нему и заговорит. Но девушка прошла мимо, даже не взглянув на Саню, и направилась в глубину зала.

— Ты чего?— уставился на него Клинцов.

— Она здесь,— коротко ответил тот.

— Кто?

"Смерть",— так и подмывало Саньку сказать.

— Дочка профессора.

— Где?!— всполошился Макс.

— Только что мимо тебя прошла... Вон она, в черной юбке и белой рубашке... или как это у баб называется?

Глушаков заскользил взглядом по толпе, которая сотрясалась в танце. Мигали разноцветные лампочки, лица искажали светотени, но Оксану он все же нашел. Она помахала ведущему дискотеки, тот ей ответил взаимностью. После чего она подошла к группке таких же молодых девчонок, о чем-то говорила с ними, наклоняясь к уху, смеялась и дергала головой в такт музыки. Сейчас она не была похожа на себя ту, которая каждый день ходила в школу со спортивной сумкой на плече. Наряд у нее был более фривольный: юбка короче обычного, широкий пояс на тонкой талии, верхняя пуговка на блузке расстегнута. Утром она носила косички, сейчас же ее волосы напоминали взбитые сливки. Дополняла картину далеко не скромная косметика. Сейчас она выглядела старше своих лет, и заглядывались на нее не только сверстники, но и мужики постарше.

— Ты так смотришь...— Санек хитро прищурился.— Постой, ты на нее запал что ли?

— А если и так?— принял вызов Макс.— Обрати внимание — она самая красивая девчонка на этой дискотеке.

Санек вздохнул:

— Не хочу тебя расстраивать, но ровно через неделю она умрет. И ты об этом знаешь.

Макс дернулся так, будто хотел ударить Саню, но осекся и сказал:

— Она не умрет.

И решительно направился к сцене, возле которой кучковалась компания Оксаны. Он понятия не имел, что скажет и как он это сделает, но с чего-то нужно было начинать.

На полпути до цели гремевшая музыка стихла и ведущий объявил в микрофон:

— А теперь прозвучит песня для самой очаровательной девушки на этой дискотеке. Встречайте, Рикки э Повери с композицией "Если я влюблюсь"!

При этом он так выразительно посмотрел на стоявшую неподалеку Оксану, что не возникло никаких сомнений в том, кому была посвящена эта песня. Впрочем, так думали не все. Засияли многие девчонки, считавшие именно себя самой обаятельной и привлекательной.

Оксана схватила за руки своих подружек и потащила их в центр танцплощадки. Они пролетели мимо Макса, проводившего их с открытым ртом. А потом и вовсе вынужден был отойти к стене, так как толпа отдыхающих снова пришла в движение и начала извиваться в такт знакомой мелодии.

Вокруг Оксаны и ее подружек образовалось свободное пространство, и Клинцов мог смотреть на нее почти без помех. Как же она танцевала! Вроде бы незамысловатые движения, но с какой грацией она их исполняла. Может она посещала бальные танцы? Так или иначе, но прав Алик Демин — она была самой очаровательной девушкой на этой дискотеке. Любой, кто попытался бы это оспорить, получил бы от Макса в глаз.

Подошел Санек.

— Что, снова облом?— ехидно спросил он и уставился на Оксану.— А она ничего. Может, мне с ней замутить, а, Макс?

Клинцов обжег его красноречивым взглядом.

На самом деле, Санек все еще побаивался ее. Перед глазами стояла Хозяйка подземелья — жуткая и могущественная. Но нужно же было как-то раззадорить товарища?

Между тем на дискотеке появились новые посетители. Это была группа молодых людей разного возраста, но не старше двадцати пяти. Самому мелкому из них вряд ли исполнилось шестнадцать. И Санек, случайно скользнувший по нему взглядом, узнал паренька. Это был один из тех самых терпил, у которых он отнял билеты. Парнишка медленно шел в окружении старших товарищей и пристально всматривался в лица танцующих. И Глушаков прекрасно понимал, кого он ищет в толпе. Наверное, разумнее всего было сейчас отойти в темный уголок и переждать надвигавшиеся неприятности. И, возможно, кто-то другой так бы и поступил, но только не Санек. Да и поздно было — глазастый мальчонка увидел обидчика и уверенно указал на него пальцем "старшакам".

Их было человек восемь. Лишь один выделялся из компании довольно солидным для местной публики прикидом. Явно фирма, а не ширпотреб. Остальные оделись на дискотеку скромнее и практичнее — в спортивные костюмы. Да и сама их комплекция и сломанные носы выдавали в них людей, охочих до драки. Но старшим у них было именно "фирмач". Ему было чуть за двадцать. Высокий, самоуверенный, раскованный. Судя по всему, персонаж был известный, так как танцующий народ расступался перед ним, как льдинки перед ледоколом. При этом люди переставали танцевать, смотрели ему вслед и шептали: "Пастух... Пастух приперся...", а некоторые и вовсе спешили переместиться поближе к лестнице. Он же шел вперед и посматривал на Саньку, как будто сканировал, считывая информацию. Но на полпути он остановился, залюбовавшись танцующей Оксаной.

Итальянцы замолчали, Оксана, тряхнув напоследок головой, обернулась, увидела пялящегося на нее "фирмача", которого, похоже, называли Пастухом, и тут же счастливая улыбка покинула ее лицо.

— Ты подумала?

Его вопрос прозвучал отчетливо в возникшей тишине.

Девушка с вызовом продолжала смотреть на него, потом все же сказала:

— Оставь меня в покое!

Пастух оскалился и покачал головой:

— Не-а. И знаешь почему? Я всегда добиваюсь того, чего хочу. А тебя я хочу даже больше, чем новенький "мерседес". И ты будешь моей.

Посчитав разговор законченным, он прошел мимо девушки и приблизился к стоявшему неподалеку Саньке. Секунд тридцать он разглядывал его сверху вниз и в обратном направлении, а потом спросил, глядя на Глушакова, а не на того, к кому обращался:

— Это тот самый фраер, который обижает наших друзей?

— Да,— тихо проблеял обиженный малолетка.

Взгляд Пастуха из изучающего стал вопросительным. Саня не стал отрицать очевидного, сказал беззлобно пацану:

— Мало получил, стукачок. Надо было тебе жопу порвать на британский флаг.

— А ты дерзкий!— приятно удивился Пастух.— Да еще и наблатыканный. А одет, как бич какой-то. Ты откуда такой вылез, чухан залетный?

Еще никто, попытавшись обидеть Саню словесно, не уходил с разборки с целыми зубами. Вот и на этот раз он не стал оттягивать неизбежное, ударил Пастуха лбом. Ударил с оттяжкой, прицельно, мощно. "Фирмач" отлетел назад, а Саня уже махал руками, раздавая приветы налево и направо. В отличие от противников, спортсменом он не был, а драке учила его улица. Она, как известно, лучший учитель. Вот и сейчас крепыши, получив по морде, разлетались по сторонам, как кегли. К тому же Макс не остался в стороне, присоединился к товарищу. Он, в отличие от Саньки, еще и ногами здорово махал.

Воцарившаяся было тишина взорвалась визгом и криками. Народ, не желавший принимать участия в потасовке, ломанулся к выходу. Но были и другие предложения:

— Пацаны, рексы наших бьют!

Почему рексы — не понятно. Но легко сообразить из контекста, о ком шла речь. И призыв не остался неуслышанным. Правда, реакция оказалась необычной: очаговые стычки вспыхнули то здесь, то там, и через минуту уже трудно было понять, кто и с кем дерется. Ходуном заходило все фойе. В потасовке принимали участие, как молодежь, так и мужики постарше. Разве что девчонок не было видно. Они покинули поле боя одними из первых. Разве что заботливые подружки и жены, цепляясь за руки, старались вытащить из традиционной русской забавы своих кавалеров и мужей.

— Шухер, мусора!

Определенная лексика с годами не поменялась, и прозвучавший клич был понят абсолютно всеми участниками потасовки, невзирая на уровень образования и партийную принадлежность. Кто-то постарался выбраться из толчеи, иные же продолжали размахивать кулаками. К первым относился Макс, быстро сообразивший, чем могла закончиться встреча с представителями власти. Он подскочил к Саньке, который никак не мог остановиться и, время от времени растирая юшку по лицу, кого-то бил и пинал.

— Саня, уходим!

— Щас!— сказал тот и врезал с носка упавшему на пол обидчику.— Вот теперь уходим.

Но было поздно — отрезая путь к отступлению, в фойе по лестнице уже поднимались люди в милицейской форме и те самые активисты с комсомольскими значками и красными повязками.

— Эй, ребята!

Макс обернулся и увидел Оксану, которая призывно махала им рукой. А ей самой махал диджей Алик, стоявший возле двери рядом со сценой.

Замысел выглядел предельно понятным, и отказываться было глупо.

— Саня, нам туда!

— Не дурак...

Судя по тому, как Демин посмотрел на девушку, план бегства был рассчитан только на нее. А то, что она позвала с собой незнакомых парней, выглядело уже ее собственной инициативой. Но Алик промолчал, пропустил Макса, Саню и следовавшую за ними Оксану вперед, после чего закрыл за собой дверь.

В коридоре было темно, но в руке Демина вспыхнул фонарик, он прошел вперед и, увлекая за собой беглецов, повел их вглубь строения. В какой-то момент они свернули налево, вышли через двери на лестницу и спустились на первый этаж.

Здесь уже было тихо. Звуки потасовки, крики милиционеров и их подопечных остались где-то далеко. Алик открыл ключом дверь и выпустил молодежь на улицу.

— Передавай папе привет,— сказал Демин, подмигнул Оксане и закрыл дверь.

Девушка выглянула из-за угла на площадь перед дворцом культуры. Милиционеры уже запихивали самых буйных в "воронок", но это было далеко, по сторонам никто не смотрел. Девушка сказала:

— Выходите!

К ней подошел Макс и, наконец-таки, заговорил:

— Спасибо. Что бы мы без тебя делали.

Оксана улыбнулась, но ничего не сказала, разглядывая Клинцова. Кто-то отметился на его лице, оставив ссадину. Глушакову досталось сильнее. У него была разбиты губы и нос, а на лбу остались отчетливые следы от зубов "фирмача".

— Почему ты решила нам помочь?— спросил Макс.

— Ну...— задумалась девушка.— Я терпеть не могу Пастуха, а вы первые кто не побоялся с ним тягаться.

— А кто он, этот Пастух?— спросил Санек.

— Сергей Пастухов. Лично он считает себя хозяином города. А все потому, что папа у него не самый последний человек в горкоме.

— Понятно,— кивнул Глушаков.— Мажор, значит.

— Да. И очень нехороший человек. Пользуется авторитетом своего папаши, нет на него никакой управы. Нашел себе компанию парней из ГПТУ !8. Они там спортсмены через одного. Кто боксом занимается, кто борьбой. Ходят по городу, пристают к людям.

— Понятно... А почему нас рексами назвали?— спросил Макс.

— У нас в городе рексами зовут приезжих. А вы, значит, не местные?

— Нет. Мы только второй день в вашем замечательном городе.

— И уже умудрились поссориться с Пастухом,— улыбнулась Оксана.— Ладно, мальчики, мне пора — завтра в школу еще идти. А тебе — отдельная благодарность за то, что ты разбил морду Пастуху. Будет теперь знать, что и на него управа найдется.

Последние слова предназначались Саньке, и Максу не понравилось то, как она на него посмотрела.

— Чао!

Парни какое-то время смотрели то друг на друга, то на удаляющуюся Оксану. Саня демонстративно склонил голову набок, мол, ты долго собрался стоять? И тогда Макс спохватился:

— Оксана, подожди, мы тебя проводим!

Она не только остановилась, но и пристально посмотрела на Клинцова.

— Вот как? Ты знаешь, как меня зовут? Хотя... У меня такое чувство, будто мы уже где-то встречались.

Макс насторожился. Неужели она видела его там, в институте Времени? Нет, не может быть. Скорее всего, заметила, когда он сидел у ее дома или шел за ней от школы.

Нужно было как-то выпутываться из щекотливой ситуации. Помог Санек:

— Ладно, ребята, мне завтра тоже рано вставать. Так что ариведерчи.

— Parli italiano?— обрадовалась чему-то Оксана.

Глушаков не понял, но догадался, о чем его спросили:

— Не, это я так выделываюсь. Пока!

И он зашагал по улице в направлении первого микрорайона.

Макс и Оксана остались одни, и Клинцова снова заклинило — он не знал, что сказать. Он просто смотрел на девушку, а та смотрела на него. Когда ее губы дрогнули, Макс почувствовал, что она сейчас скажет "пока" и уйдет, поэтому сказал на опережение:

— Так я тебя провожу?

— Ну... проводи... Как тебя зовут?

— Макс. То есть, Максим.

— Лучше я буду звать тебя Макс — так тебе больше подходит.

— Как скажешь.

Оксана шла немного впереди, показывала дорогу. Они свернули направо и по дороге вышли на улицу Лазарева. Вначале шли молча. Макс понимал, что нужно что-то говорить, но что? Ситуацию спасла девушка:

— Так, значит, вы недавно в нашем городе. И как вам у нас?

— Красивый город,— искренне признался Макс. Особенно по сравнению с той Припятью, какой она станет через несколько лет.

— Работаете?

— Пока нет, но... да, собираемся,— ему не хотелось ей врать, а сказать правду он боялся. Поэтому он сменил тему.— А ты, значит, учишься?

— Да, заканчиваю школу.

— А потом будешь поступать в институт.

— Ага.

— Давай я угадаю, кем ты хочешь стать?

— Ну-ка!

— Медиком.

Макс услышал это от нее самой в институте Времени, поэтому не боялся ошибиться.

— Неужели я выгляжу как будущий врач?— удивилась девушка.

"Как там сказал тогда ученый"?

— В нашем мире учитель и врач — самые важные профессии.

— А если я хочу стать учителем?

— Нет, врачом. Я уверен.

— Ты угадал. А сам ты кто по профессии?

Отец прочил Максу карьеру военного. Но его после горячей точки в армию не тянуло. По крайней мере, не сейчас. А кроме как стрелять и бегать он ничего толком не умел. Но как такое сказать, если сам только что обмолвился про работу?

— Я недавно из армии пришел,— начал выкручиваться Клинцов.— Решил немного подзаработать...

— Так вы шабашники!— догадалась Оксана.

— Ну... типа того.

— На стройку приехали. У нас город молодой, постоянно что-то строился. Скоро уже начнут шестой микрорайон возводить. А еще колесо обозрения поставили. Говорят, на первое мая запустят...

Она говорила и говорила, и Макс был ей за это благодарен. Постепенно растаяла та стена, которая разделяла этих людей из разных эпох. Клинцов понял, что разницы между ними нет никакой.

— Ты хорошо танцуешь,— сказал он, когда девушка переводила дух.

— Я люблю танцевать. С детства мечтала пойти на бальные танцы, но не получилось.

— Почему?

— Мы с отцом часто переезжали с места на место. Мы и в Припяти-то недавно, третий год. А до этого где только ни жили.

— А мама?

Девушка ответила не сразу:

— Она умерла, когда мне и года не было.

— Извини, я не знал.

"Не знал, но мог бы и догадаться. Идиот!"

— А ты откуда?— Оксана сменила тему.

— Из Краснодара.

— Мы там были, проездом, в Сочи. Права, давно это было. А в последнее время мы ездим в Крым. Вот и на следующей неделе собираемся.

Девушка сама невольно затронула щекотливую тему, и Макс попытался ее развить. Как знать, может, получится что-нибудь изменить, не вдаваясь в подробности?

— А как же школа?

— Так мы на недельку! Папа уже договорился.

— Везет тебе. А мой отец, как дедушка Ленин, твердил все время: учиться, учиться и еще раз учиться. Терпеть не мог, когда я пропускал занятия. А так его тоже часто с места на место кидали. А мы с мамой следом за ним, как привязанные. То на Дальний Восток, то в Сирию, то на Урал. Даже в Москве почти год прожили.

— Кто он у тебя?

— Военный.

— Тогда понятно... Значит, ты за границей побывал?

— Да, довелось.

— А я ни разу не была,— вздохнула Оксана.— У меня отец... В общем, ему нельзя. Он у меня важный ученый. А я так хочу побывать в Италии.

— Где именно?

— Везде: в Риме, во Флоренции, в Венеции, в Генуе, в этой... как ее... Там еще башня все время падает...

— В Пизе,— аккуратно произнес Макс.— Ничего особенно, башня, как башня.

— Ты так говоришь, будто видел ее собственными глазами!— вспыхнула девушка.

— Видел, конечно, у меня даже фото есть, где мы с мамой ее вроде как поддерживаем руками.

— Ты был в Италии?!

И только сейчас Макс сообразил, что сморозил глупость. Это в 21-м веке у россиян не было проблем с заграничными поездками. А жителей СССР за кордон пускали неохотно, тем более, в капстраны. Впрочем, и на отца Макса распространялись кое-какие ограничения, но его самого это не касалось. Вот и побывал он и в Италии, и в Турции, и в Египте, и еще кое-где. Но говорить об этом советской девушке, наверное, не следовало.

— Да,— осторожно сказал он.

— Ах!

Это было так мило — ее реакция!

— И как там... у них?

— По-разному,— уклонился от ответа Клинцов.— А вообще, дома лучше.

— Это да. Но очень хочется побывать в Италии. Это у меня бзик такой. Я даже итальянский выучила. Очень красивый язык. А как они поют! Я знаю всех итальянских певцов, но они так редко к нам приезжают. В 83-м мы с отцом были на концерте Джани Моранди в Москве, а в позапрошлом году посетили Ленинград, куда приезжали Аль Бано и Рамина Пауэр. Я их обожаю! И мне так хочется побывать на фестивале в Сан-Ремо...

Она с грустью замолчала, и Максу захотелось ее подбодрить:

— Еще побываешь. Рано или поздно границы откроют, и ты сможешь спокойно путешествовать по всему миру.

— Вот и Михаил Сергеевич так говорит.

— Какой Михаил Сергеевич?— сочетание имени и отчества показались Максу знакомыми.

— Горбачев, конечно.

— Это он сам тебе такое сказал?— усмехнулся Макс.

— Ну да!

— Ты разговаривала с Горбачевым?!— пришла пора удивляться Максу.

— Да, этой зимой. Мы с отцом были в Москве, в академии наук. И как раз в то же время туда заглянул Михаил Сергеевич вместе с Раисой Максимовной. Они с нами поздоровались — отец с ними знаком. А потом он представил им меня. Поговорили о том, о сем. И дядя Миша сказал, что в нашей стране грядут большие перемены, что хватит жить по-старому, нужно делать шаги вперед, а не топтаться на месте, что многое придется перестраивать, но главное нАчать...

— Ага, а потом углУбить,— засмеялся Макс.

Рассмеялась и Оксана.

Клинцов и не заметил, как они прошли мимо ее дома, по улице Спортивной добрались до Леси Украинки, а потом снова повернули в направлении проспекта Ленина, обогнув квартал с юга. Макс был не против. Он готов был нарезать круги, хоть до самого утра. Ему было хорошо с Оксаной. Просто идти, говорить, смеяться, дышать. Как мало нужно человеку для полного счастья. И если бы не мысли о том, что случится на следующей неделе.

— А... этот Алик... Он кто?

Что-то у них с Оксаной было, и Макс не хотел становиться третьим лишним. Вот и спросил.

— Хороший человек. А еще знакомый моего папы. Алику нужны были какие-то микросхемы для цветомузыки, папа ему их достал. Да и вообще они сошлись на почве популярных мелодий. У Алика какие-то связи в Киеве, он постоянно достает новые кассеты и пластинки. Самые последние шлягеры — это у него.

Вроде бы напрасно Макс переживал, хотя... Но уточнять не решился.

Несмотря на сравнительно позднее время — было около десяти вечера, — людей на улицах хватало. Еще бы — завтра суббота, выходной. Особенно много народу было на проспекте Ленина, который Оксана называла "Бродвеем". Люди гуляли парами и целыми компаниями, где-то бренчала гитара, со стороны дворца культуры снова звучала музыка продолжившейся дискотеки.

Макс не обращал внимания на прохожих. Он смотрел на Оксану. Красавица, глаз не оторвать. Поэтому шедшую навстречу группу из трех мужчин он заметил случайно. Мазнул по ним взглядом и зацепился, узнав сначала одного из них, а потом и остальных. Это были Храмовники. Самого рослого звали, кажется, Мрак. Имена — или позывные — других Макс не помнил. Стратега среди них не было. Двое шли, глядя перед собой, но Мрак шарил взглядом по сторонам, словно сканировал местность. Макса он пока не заметил. Однако это было лишь вопросом времени, так как они шли навстречу парочке. Не придумав ничего лучшего, Клинцов остановился, схватил Оксану за руку, развернул к себе и впился губами в ее губы. Девушка опешила от подобной дерзости и только поэтому отреагировала не сразу. Лишь потом она выпучила глаза, попыталась отстраниться от Макса, однако тот крепко прижимал ее к себе. И она сдалась.

Храмовники прошли мимо, лишь мельком взглянув на целующуюся парочку. Проводив их взглядом, Максим ослабил хватку. Оксана воспользовалась этим и оттолкнула его от себя. Она была в ярости.

— Ну, знаешь... Не нужно меня провожать!

Девушка резко развернулась и быстрым шагом направилась к центральной площади.

— Оксана!— окликнул ее Макс, но она только прибавила скорости...

Глава 3

— Значит, они в городе,— подвел итог услышанного Док.

Макс не стал на ночь глядя поднимать шум и дождался утра, и уж тогда, когда собрались все причастные, поведал им о вчерашней встрече.

Они собрались в кафе "Олимпия" через дорогу от стадиона "Авангард". Здесь хороши были сочные колбаски, которые еще в "прошлой жизни" распробовал Виктор Игоревич, а в этой порекомендовал ребятам. Их заказали все. Помимо колбасок Санек взял омлет, а Кузя — запеканку. Пили чай и компот.

— Так это с самого начала было понятно,— заявил Глушаков.— Вопрос в другом: почему ты не пошел за ними следом? Сейчас бы знали, где они отсиживаются.

— И правильно сделал, что не пошел,— вступился за Макса Док.— Они очень опасны, эти... люди... А у тебя что с лицом?— взглянул он на Глушакова?

— С кровати упал,— усмехнулся Санек.

— Если эта кровать заявит в милицию, у нас у всех будут проблемы,— покачал головой Виктор Игоревич.

— Одной больше, одной меньше.

— Да куда еще больше! Парни, это другое время, практически другой мир! Здесь себя так не ведут, как вы привыкли.

— Ага, я заметил,— огрызнулся Саня. Макс стукнул его локтем, а сам поспешил сменить тему, вернее, вернуться к прерванному разговору.

— Так что будем делать?

— То же самое. Искать.

— У нас времени остается все меньше и меньше.

— Но оно есть. Поэтому...

— А вы не задумывались о том, чтобы предотвратить аварию?— спросил Макс.

— Конечно, думал, но...— потер виски Док.— Ты читал рассказ Рея Брэдбери "И грянул гром"? Хотя о чем это я? Современная молодежь читает разве что сообщения в мессенджерах или, в лучшем случае, комиксы... Если коротко, то там ученый, попавший в прошлое, случайно раздавил бабочку, а когда вернулся в настоящее, увидел массу перемен, причем не в лучшую сторону. "Эффект бабочки" это называется.

— И что?— не понял Санек.

— А то! Воздействуя на прошлое, мы меняем будущее. Сам факт нашего здесь пребывания может многое изменить. Поэтому я и настаиваю на том, чтобы вы вели себя тише воды, ниже травы.

— Мне кажется, хуже уже не будет,— буркнул Макс.

— Ты ошибаешься. И еще... А что, если это будет не мое будущее, а ваше? Я имею в виду...

— Я понял,— насупился Клинцов. Об этом он не подумал.

А для непонятливых Док все же пояснил:

— Нам неизвестно, в какой версии прошлого мы находимся. Впрочем, если следовать моей теории, то своими поступками мы, скорее всего, породим новую реальность.

— А мой отец как-то говорил, что авария на чернобыльской АЭС стала одной из причин крушения Советского Союза,— подал голос Сапожков.— То есть, если спасти станцию, то, может и СССР не развалится?

— Глупости!— отмахнулся Док.— Авария на ЧАЭС была лишь одним из камушков лавины, которая смела СССР. Причем, не самый крупный, хотя и болезненный. Да и не уверен я, что сохранение ТОГО Союза было бы хорошей идеей. Он дышал на ладан. Мне он напоминал безнадежного больного, которому искусственно поддерживали жизнь.

— А мне здесь нравится,— в который раз высказал свое мнение "татарин".

— Вот и оставайся здесь!— Санек хлопнул Кузю по плечу, а потом посмотрел на Дока.— Скажите лучше, как мы назад вернемся? Нет, я не имею в виду ВАШ мир. Я хочу вернуться в свой, без мутантов и радиации, но с ночными клубами, электросамокатами и смузи.

Виктор Игоревич опустил глаза и молчал. Его ответа ожидал не только Санек, но и все остальные.

— Боюсь, это невозможно.

— Это как?— растерянно спросил Глушаков. До сего момента он все еще питал надежду. Все, что он делал, было посвящено единственной цели — вернуться домой во всеобъемлющем смысле этого слова. И вот те раз...

Макс и Кузя полностью разделяли его чувства.

— Причина та же — множественность реальностей. Как узнать, из какой вы версии мультивселенной и как вернуться именно туда? А у нас, кроме всего этого, имеется еще и смещение во времени и...

— То есть, вы хотите сказать, что...— Санек запнулся.

— Мне очень жаль. Лично я вряд ли смогу вам помочь.

— А Покровский?— ухватился за надежду Макс.

— Смотря которого из них ты имеешь в виду. Если Покровского из 1986-го года, то вряд ли. Создавая свой аппарат, он действовал скорее по наитию, методом тыка. А если безумного профессора... Не знаю... Мне не подвластно понимание ни его логики, ни поступков, ни знаний.

Какое-то время за их столиком царила гробовая тишина, после чего Макс спросил:

— Так что мы будем делать?

Док, если и собирался ответить, не успел. Так и не притронувшийся к еде и помалкивавший до сих пор Женя внезапно завалился набок, упал на пол и принялся биться в корчах. На его губах выступила пена, по телу пробегали судороги.

— Твою мать!— испугался Санек, у ног которого извивался Алексеев.

Док сорвался с места, упал на колени рядом с Женей, принялся разжимать ему челюсти.

— Дайте ложку!

Просьбу выполнил Макс и спросил дрожащим голосом:

— Что с ним?

Док не ответил.

Подбежали работники кафе, кто-то обмолвился об эпилепсии, кто-то предложил позвонить в "скорую".

А вот это было бы лишним, поэтому Док неожиданно резко крикнул:

— Нет...— потом спохватился и пояснил удивленно смотрящим на него как работникам кафе, так и своим знакомым: — Мы сами отвезем его в больницу, правда, ребята? Так быстрее будет.

Он взял обмякшее тело Жени на руки и понес его к выходу, бросив на ходу:

— Саша, расплатись за завтрак!

Дока сопровождал Макс, бледный и подавленный Кузьма поплелся следом.

— Что с ним, Виктор Игоревич?— спросил Макс.

И снова не получил ответа.

— Я знаю, вы что-то недоговариваете!— продолжал настаивать Клинцов.— С ним что-то не так. Я заметил это еще в лаборатории, да и потом... Что с ним?

— Максим, вот именно сейчас ты хочешь об этом поговорить?!— снова повысил голос Док.— Лучше машину тормозни!

Они вышли на улицу Набережную, Макс выскочил на дорогу перед первым проезжавшим мимо "жигуленком".

— Ты чего под колеса бросаешься?!— вывалился из салона разъяренный мужик интеллигентного вида.

— Вы извините его, тут парню плохо стало, вы нам не поможете?— вмешался Док.

— Да-да, конечно,— смешался незнакомый водитель.— Вы ходите, чтобы я подвез вас до больницы?

— Нет, до дома, тут недалеко, через дорогу,— зачастил Виктор Игоревич, укладывая Алексеева на заднее сидение легковушки — машинка была маленькая, Женька едва поместился,— а сам потом сел рядом с водителем.

— А мы?— спросил Макс.

— Видите вон тот дом через дорогу? Девятиэтажка. Дуйте туда, там встретимся.

"Жигуль" сорвался с места, а парни побежали по указанному адресу.

— Эй, вы куда?!— ошалел выскочивший из кафе Санек и бросился следом за ними...

Хотя Док об этом и не обмолвился, не трудно было догадаться, что это была квартира Виктора Игоревича, не совсем этого, а другого, из 1986-го года. Женя лежал на диване с закрытыми глазами и, как показалось Максу, не дышал.

— Док...— начал Макс, но голос сорвался. В отличие он него хозяин квартиры выглядел спокойным, хоть и сосредоточенным. Он сделал Жене какой-то укол, и на этом все. Достаточно ли было этого, вопрос другой.— Объясните, почему вы привезли Женьку к себе на квартиру, а не в больницу? Если он умрет, Док...

Это была тяжелая тема для разговора, но рано или поздно он должен был состояться. Кивнув самому себе, Док сказал:

— Давай, Макс, выйдем на балкон...

Он решил, что Клинцов, как близкий друг Жени, имеет право знать. А потом, если захочет, расскажет обо всем остальным.

Вид на Припять с высоты восьмого этажа в другое время мог впечатлить, но сейчас Макса обуревали совершено другие мысли.

— Я слушаю.

— Максим...— несмотря на решимость, Доку трудно было об этом говорить, подбирая наиболее удачные слова.— Женя оказался в беде. Не Здесь — Там. Он... попал в руки нехороших людей и... они... провели над ним кое-какие эксперименты...

— Ка... какие эксперименты?

— Если коротко, то они ищут способ снова стать людьми. Обычными людьми, я имею в виду. Зона преобразила их, наделив при этом некоторыми сверхъестественными способностями. Тот же Масхарт считал это благом. А Харон — нет. Он и его последователи хотели избавиться об этого дара, искали, грубо говоря, лекарство.

— А причем здесь Женя?— не понимал Макс.

— Ему просто не повезло. Он оказался не в том месте не в то время и... Нет никакого лекарства, вот в чем штука. Это не болезнь, это... Если честно, я и сам толком не знаю, что это. Дар? Проклятие? Наказание? Но оно есть, и с этим нужно либо смириться, либо... Я не раз говорил об этом Харону, но он меня и слушать не хотел. В чем-то он стал похож на Покровского, на того безумца, который втянул вас всех в эту историю. Он помешался на идее Избавления и шел к своей цели, невзирая на жертвы... Женя должен был умереть, но... Макс...— Док посмотрел Клинцову в глаза.— Он умер, Макс, там, в лаборатории Харона. Но не совсем.

— Что за чушь вы несете?— вспылил парень.— Он жив. Но если вы его сейчас же не отправите в больницу...

— Ему нельзя в больницу Максим. Его организм... Если у него возьмут анализы... Да что уж там, достаточно пощупать пульс или проверить дыхание.

— А что с ними не так?— спросил Макс и почувствовал, как на его голове зашевелились волосы.

— Он не дышит, Макс, и сердце у него не бьется.

— А вот тут вы ошибаетесь!— обрадовался Клинцов.— Я сам видел, как он дышал после короткой пробежки.

— Не хочу тебя огорчать, Максим, но это не более чем имитация. Да, он может дышать, может "запустить" свое сердце, но это всего лишь и-ми-та-ци-я. Он умер, Максим.

— Но...— Макс растерянно указал рукой на дверь.— Он что, стал зомби?

— Нет, это нечто иное. С ним, как и с зомбированными, произошла мутация, но совсем иного порядка. Если не вдаваться в подробности: зомбированный — раб, а Женя... хм... существо высшего порядка.

— Бред какой-то!— фыркнул Макс.— Вам-то откуда это знать?

— Я такой же, как и он. И я, и Масхарт, и Харон, и, боюсь, те Храмовники, которые сейчас находятся в городе.

Не то чтобы Клинцов сильно удивился его откровениям. Он и так чувствовал, что все названные Доком персонажи не от мира сего, но Женька...

— Вы что-то говорили про сверхъестественные способности...— хрипло произнес Максим.— Вы можете ему помочь?

Он снова кивнул в сторону комнаты, где в беспамятстве лежал Алексеев.

— Нет,— и прежде чем его собеседник задал следующий вопрос, ответил сам: — Дело в том, что все эти способности питались некро-излучением Зоны. Нет Зоны, нет некро-излучения, нет способностей. Хуже того, именно Зона поддерживала жизнеспособность Жени. Да и мою тоже. Вдали от нее нам не выжить. У меня запас прочности оказался побольше, чем у твоего друга. Но рано или поздно и со мной случится то же самое.

— Вы хотите сказать... что он...

— Мне очень жаль, Максим. Я ничем не могу ему помочь.

— А кто? Покровский?

Док пожал плечами.

— Значит, нам нужно найти профессора,— решительно заявил Макс.

— Кажется, это было твоей задачей, Максим, а ты поссорился с девушкой.

Вчера Макс растерялся. Он смотрел то вслед удаляющимся Храмовникам, то в спину уходящей Оксаны, и пока метался между долгом и чувствами, исчезли из виду все четверо. И теперь он понятия не имел, где искать Храмовников, и как вернуть расположение Оксаны.

— Сколько у нас времени, Док?

Макс не определился с конкретикой, но Назаров и сам понял, что он имеет в виду.

— Без понятия, Максим. Но чем раньше мы найдем безумного профессора, тем лучше...

Он еще договаривал, когда мимо дома, завывая сиреной, промчалась милицейская машина. На перекрестке с улицей Героев Сталинграда ее опередили еще одна такая же. И у Дока появилось нехорошее предчувствие.

Они вернулись в комнату.

— Ребята, мне нужно отлучиться, если вы не против,— сказал Док.

— Мы тоже пойдем, да?— Санек посмотрел на Макса, а тот обратился к Назарову:

— Могу я еще немного побыть с Женей?

— Да, конечно, оставайся,— кивнул Док, взял из хрустальной вазочки ключ и передал его Клинцову.— Это запасной, пользуйся. И вот еще что...

Простенькой шариковой ручкой он черкнул на листе лежавшего рядом с телефоном блокнота номер, вырвал лист и передал его Максиму.— На будущее. Звони, если что.

Из дома они вышли вместе и так же втроем шли по городу в том самом направлении, куда умчались милицейские машины. Одну из них — а может, другую, но похожую — Док заметил на пересечении улиц Лазарева и Курчатова. Двое сотрудников в форме останавливали прохожих, проходивших мимо "высотки" с гербом СССР, и проверяли документы. Внимание милиции привлекали те, кто направлялся в центр города, но рисковать Док не стал.

— Парни, идите в общежитие, но не по центральным улицам, а дворами.

— А что случилось?— спросил Кузьма.

— Пока не знаю,— пробормотал Назаров.

Санек, у которого с ментами были непростые отношения, глупых вопросов задавать не стал и подтолкнул "татарина" в плечо. Ребята свернули на площадь, чтобы обойти перекресток, а Док, так же в обход, через дворы, вышел на улицу Курчатова. Именно сюда умчались машины канареечной расцветки и в ту же сторону смотрели прохожие, которые уже что-то знали.

— Простите, а что случилось?— спросил Назаров у одного такого зеваки.

— Говорят, кто-то напал на отдел милиции. Вроде как выстрелы слышали.

— Да что вы говорите!

В отличие от прохожего Док почти не сомневался в том, что и нападение было, и на самом деле стреляли. И даже знал, кто были эти злоумышленники.

Он решительным шагом направился к зданию РОВД...

Женька Алексеев считал себя невезучим. Он вечно влипал в какие-то неприятные истории и уже несколько раз был на грани смерти. Он мог умереть сразу после рождения, когда у младенца отказали легкие, и врачам пришлось делать искусственное дыхание. Чуть позже коляска, в которой лежал спящий Алексеев, покатилась на проезжую часть, пока отвлекшаяся мамаша рылась в дамской сумке. Благо на пути коляски оказались неравнодушные прохожие.

А потом он познакомился с Максом. Тот жил у своей бабушки, уроженки Краснодара, пока отец и мать путешествовали из одной воинской части в другую. И с тех пор Клинцов стал ангелом-хранителем Жени и не раз вырывал его из лам смерти. То Алексеев, который до сих пор не умел толком плавать, угодил в бездонный омут на Кубани, то, лазая по строящемуся дому, едва не рухнул вниз, то завороженный искрами, потянулся к проводке в распределительном щите, то... В общем, не берег он себя, и, на его счастье, всякий раз рядом оказывался Максим.

В последний раз он тоже был неподалеку, но помочь не мог. Наверное, лимит везения Женьки Алексеева закончился. А может... Иногда Макс был не согласен с тем, что его друга называли невезучим. Напротив, ему все время несказанно везло. Иначе он бы уже давно умер. Так может, и в этот раз ему в некоем роде повезло? В том смысле, что могло быть и хуже. Хотя... Куда еще хуже-то...

У него не было оснований не доверять Виктору Игоревичу, как бы чудовищно не звучали его слова. Тем не менее, он сам проверил и пульс, и дыхание друга. Увы, по всем признакам перед Максом лежал мертвец. И в то же время он совсем не походил на мертвого. Или просто Макс не готов был это принять...

Док вернулся через несколько часов.

— Они напали на отделение милиции, захватили оружие и скрылись,— коротко поведал он результаты своих изысканий.

— Почему вы думаете, что это были они?

— А кто еще? К тому же ничего подобного в мою бытность в этот день не происходило.

— То есть, они изменили действительность...— начал Макс.

— ...и тем самым создали новую реальность,— закончил за него Назаров.

— Зачем им оружие, как вы думаете?

— Понятия не имею, но ясно, не для того чтобы по воробьям пострелять.

— Это как-то связано с вашими экспериментами?

— Наверное... Может быть... Скорее всего... Но в данной ситуации ни в чем нельзя быть уверенным. Ясно, что у них изначально был какой-то план. Однако что именно они задумали?

Они немного помолчали, думая практически об одном и том же.

— Это еще не все новости,— продолжил Док.— При нападении на РОВД произошел ряд странных событий.

— А именно?

— Никакой конкретики, так, слухи и домыслы, но... Во-первых, никто с уверенностью не может сказать, сколько было нападавших. Один говорит, что их было не меньше десятка. Другой утверждает, что действовал один человек, третий — что их было несколько, но все на одно лицо. Камер наблюдения, как ты понимаешь, в это время еще не было, так что не проверишь. Во-вторых, никто не видел, как они входили в здание. На них обратили внимание, когда они вскрыли оружейку и выносили автоматы.

— На самом деле стреляли?

— Это, в-третьих. Да, была перестрелка, ранены двое сотрудников. По нападавшим был открыт ответный огонь. Одного расстреляли в упор, но ни следов крови, ни его самого... Было еще кое-что по мелочам, что наводит на мысль, Храмовники использовали свои способности, дарованные Зоной.

— Но... Вы же сами говорили о том, что это невозможно!— вспыхнул Макс.

— Я сужу по себе, по Жене. Это мое предположение, не более. Но его опровергают действия Храмовников в отделе милиции. Возможно, они не утратили своих способностей, в отличие от нас? Не знаю. И если это так, то опасность гораздо выше, нежели я предполагал изначально.

Макс уставился на Дока:

— Нужно что-то делать.

— Согласен. Но что? Мне надо подумать.

— Не буду вам мешать.— Макс встал со стула, собираясь уйти.

— Погоди, Максим! В городе полно милиции, я видел машины даже с киевскими номерами. Поэтому будет лучше, если ты побудешь здесь. В холодильнике есть пельмени, яйца, сало — вчера купил на всякий случай. Буду не против, если ты приготовишь для нас скромный обед. А я пока буду думать...

Ночью с субботы на воскресенье Док почти не спал. Еще недавно он без особого вреда для организма мог неделями обходиться без еды, воды и сна, но с некоторых пор многое изменилось. Назаров думал...

Проходя через портал, он понятия не имел, куда попадет. Когда узнал, сначала удивился, потом обрадовался. У него появился реальный шанс наверстать упущенные 20 лет, почти как начать жизнь заново. Для этого нужно было остановить Васю Покровского, не допустить завершения его безумного эксперимента, в крайнем случае, уничтожить установку. Такой был изначальный план Назарова. Ребятам он об этом ничего не говорил. Вероятность того, что им удастся вернуться в свой мир, и без того была крайне мала. Претворяя в жизнь свои планы, Док лишал их даже этого призрачного шанса.

Но тут случился Женя Алексеев. Сам факт того, что, попав в 1986-ой год, Док стал обычным человеком, не сильно его расстраивал. Но вот последствия этого чудесного превращения его пугали. Да, были у Назарова на этот счет кое-какие подозрения, а резко ухудшающееся состояние Жени их подтвердили. Вне Зоны, без воздействия некро-излучения такие, как он, как Алексеев, долго не могли протянуть. Симптомы упадка уже начали проявляться. Пройдет еще несколько дней, и...

Пришлось Доку на ходу менять свои планы. Теперь, как бы это чудовищно не звучало, ему нужно было приложить все усилия для того, чтобы появилась Зона Отчуждения. По сути, для этого ему не нужно было делать ничего экстраординарного: просто ждать пока Покровский завершит свой эксперимент. При этом погибнут люди. А потом смертей станет гораздо больше, да и Зона начнет расширяться, захватывая новые пространства. И снова смерти, мутанты, искалеченные судьбы. И с этим нужно было смириться. Ради себя, ради Женьки Алексеева, ради остальных пацанов, которые по воле случая оказались там, куда им не следовало лезть. Все очень просто: придушить вопль совести и ждать.

Если бы не одно "но". Храмовники. Они отправились в прошлое не на экскурсию, и нападение на РОВД лишь подтверждало этот непреложный факт. И, что бы они ни задумали, их вмешательство в естественный ход событий могло кардинальным образом изменить саму историю. Да, по сути, уже изменило! Оставалось только гадать, насколько последнее событие повлияет на построение будущего. А главная проблема заключалась в том, что они ведь на этом не остановятся. Им нужно было оружие, они его получили. Зачем? Что они собираются сделать? Вариантов было море и еще небольшой океан. И Док понятия не имел, как помешать Храмовникам. А время шло...

Наступило утро. Назаров так и не принял окончательного решения.

Они с Максимом этой ночью спали на полу. Макс, допоздна просидевший у кровати друга, так и не подавшего признаков жизни, все еще спал, и Док не стал его будить. Тихо встал, тихо оделся и тихо вышел из квартиры.

Куда?

Он и сам не знал.

Нужно что-то делать...

Город в этот ранний час был пуст. Воскресенье. А может, люди уже знали о том, что случилось вчера, и не спешили покидать свои дома, которые наивно считали крепостями. По крайней мере, прохожих Док почти не встречал. А тех, которые ему попадались, останавливали патрули, причем и мужчин, и женщин. Милиции в городе было непривычно много. Кроме того, появились и военные с красными погонами, украшенными двумя буквами "В".

Избегая кордонов, Назаров забрел в 4-ый микрорайон. На Спортивной улице представители власти пытались усадить в милицейский "уазик" залившего шары в столь ранний час мужика. Тот сопротивлялся, качал права. Воспользовавшись ситуацией, Док перебежал через улицу. Позади коротко вякнула сирена, машина резко тронулась с места. То ли пьянчугу повезли в отдел, то ли направились за Назаровым — Док не стал уточнять, поспешил затеряться во дворах третьего микрорайона. Но и здесь ходили патрули, и Виктору Игоревичу не оставалось ничего иного, как спрятаться в ближайшем подъезде одной из девятиэтажек.

Он стоял рядом с почтовыми ящиками и прислушивался к звукам, доносившимся с улицы. Взгляд невольно зацепился за смешную рожицу, нарисованную на синей стене розовым мелком. Что-то мимолетно знакомое...

И тут Док вспомнил, что видел этот детский рисунок всякий раз, когда в прошлой жизни заходил в гости к Васе Покровскому.

— Это судьба...— пробормотал он и начал подниматься по лестнице.

Несмотря на ранний час, дверь открылась после второго звонка, на пороге стоял профессор Покровский, из квартиры приятно пахло свежим кофе. В конце следующей недели они с дочерью собирались поехать в Крым, а сегодня нужно было забрать платье, заказанное у портнихи. Именно по этой причине Василий Григорьевич был дома, а не на объекте. Оксана еще спала, и профессор собирался высказаться по поводу столь раннего визита, но, увидав стоявшего перед ним человека, опешил.

Это, определенно, был Назаров, но...

— Витя?— недоверчиво решил уточнить профессор.

— Собственной персоной. Здравствуй, Вася. Могу я пройти или будем разговаривать на лестничной площадке?

Покровский отошел с прохода, пропуская в квартиру Дока. Мысли путались, сердце колотилось...

— Что случилось? Ты... выглядишь...

— Что, сильно изменился?— Назаров сам закрыл за собой дверь.— Угостишь кофе? У тебя ведь "арабика" если я не ошибаюсь?

— Не пугай меня, Витя...— Покровский мямлил, что было на него совсем непохоже. Всегда решительный, уверенный в себе. Он не робел даже при встрече с членами Политбюро, но сейчас выглядел...

...испуганным?

— Что случилось?

В голосе появились знакомые требовательные нотки.

Они прошли на кухню, Док сам налил себе кофе, добавил две ложки сахара, сделал глоток.

Все это время профессор продолжал удивленно разглядывать его.

— Ты должен уничтожить свою адскую машинку.

Даже когда открылась дверь, и Назаров увидел старого друга, он еще не знал ни зачем сюда пришел, ни что он хочет сказать. И только сейчас решение пришло само собой. Док понятия не имел, насколько оно правильное, не взвесил все "за" и "против", не прикинул варианты развития событий. Просто сказал, уверенный в том, что это единственно верное решение.

— Что?

Покровский нахмурил брови. И эта его реакция была вполне ожидаема. То, что потребовал Назаров, было сродни предложению принести в жертву своего единственного ребенка. И Покровский готов был грудью встать на пути любого, кто попытается прикоснуться к его детищу. Даже друга. У него была тысяча вопросов к стоявшему перед ним человеку, но все они стали несущественными, когда прозвучала его последняя фраза.

Сделав глоток, Док поставил кружку на стол, а сам прошел в зал, к телефону, стоявшему на журнальном столике. Сопровождаемый недоуменным взглядом Покровского, он набрал известный им обоим номер телефона.

— Доброе утро. Мой код доступа 21-27-С3. Соедините меня с номером 16-34, добавочный 8-1.

После чего протянул трубку профессору.

Покровский взял ее, поднес к уху, не отрывая взгляда от Назарова. Тот, в свою очередь, наблюдал за реакцией старого приятеля. Увидел, как у профессора полезли глаза на лоб.

— Витя?

Покровский был удивлен с того самого момента, как Док появился на пороге его дома. Казалось бы, куда еще? Но нет, оказалось, нет границ его удивлению.

— Да... Нет, сегодня не приеду... Просто хотел убедиться, что у тебя все нормально... У меня тоже все хорошо... Да... Да...

Он вернул трубку Доку, а тот, положил ее на рычаги аппарата.

— Но как?!

Было у Назарова такое чувство, что профессор сейчас упадет в обморок.

— Благодаря твоему изобретению, разумеется.

— Ты хочешь сказать, ты...— свое смелое предположение Покровский так и не решился озвучить.

— Да Вася, да, я твой старый друг Витя Назаров, только лет на сорок старше.

— Ты... неплохо выглядишь для твоих семидесяти с хвостиком.

— Не совсем семидесяти... Долго объяснять...

— Значит, мне... нам удалось...— на лице Покровского появилась загадочная улыбка.

— К сожалению.

— Почему к сожалению?— насторожился Василий Григорьевич.

— Потому что из-за твоего чертового аппарата на соседней АЭС на следующей неделе произойдет выброс радиоактивных элементов, погибнет масса людей, Припять станет мертвым городом, по улицам которого будут бродить чудовища-мутанты...

— Не может быть!

— Может, Вася, может. Ты должен уничтожить установку! Просто обязан!

— Но я... Нет, я не смогу,— Покровский попятился, качая головой.

— Ты должен!— закричал Док. Потом понизил голос до шепота и добавил:— Оксана... Она погибнет в пятницу в результате тестового запуска установки. И на море вы с ней не поедите.

Это было жестоко, но иначе нельзя.

Сказать, что профессор Покровский выглядел растерянным, значит, не сказать ничего. Именно в этом состоянии и решил его оставить Виктор Игоревич. Мавр сделал свое дело...

Он вышел из квартиры и закрыл за собой дверь.

Покровский так и остался стоять на месте, глядя в одну точку. Из своей комнаты вышла заспанная Оксана в цветастой пижаме, поцеловала папу в щеку, спросила:

— Это дядя Витя приходил в такую рань?

— Дядя Витя...— эхом повторил Василий Григорьевич.

Глава 4

Две мысли яростно бились в голове Покровского попавшими в сети пташками, затмив все остальное. Первая была радостная. Василий Григорьевич ликовал: у него все получилось! Даже не так — результаты его титанических трудов превзошли даже самые смелые ожидания. Так иногда случается: пытаешься сотворить кофемолку, а получается космический корабль. Он до последнего момента думал, что создал то, что в научно-фантастической литературе называется телепортационной установкой. Концепция была заложена еще Уильямом Шекспиром в знаменитой "Буре", подхвачена Эдвардом Митчеллом, усовершенствована Артуром Кларком и доведена до идеала Альфредом Бестером. Но все эти уважаемые люди лишь описывали принцип работы "дезинтергационной машины", "радиотранспондера" и прочей техники, порожденной лишь их фантазией. Ему же, Покровскому Василию Григорьевичу, выпала честь создать работающий образец машины для нестандартного переноса тела из одной точки в другую. Так он думал. А оказалось, что его установка способна перемещать объекты не только в пространстве, но и во времени. Да, кое-какие предпосылки появились уже в процессе начальных экспериментов. Но расхождение во времени тогда составляли тысячные доли секунды. И вот появляется человек, заявляющий о способности установки перемещать объекты на целых сорок лет из будущего в прошлое. Он ничуть не сомневался, что перед ним стоял Назаров собственной персоной. Несмотря на прошедшие годы, Док не сильно изменился. В том, что это не мистификация, Покровского окончательно убедил телефонный разговор с другим Назаровым, который в данное время находился на объекте...

Мысли профессора путались. В произошедшее все еще трудно было поверить. Уж слишком все это противоречило и здравой логике, и концепции мироздания в целом. Но факты...

Хм...

Хотелось бросить все и мчаться на объект, чтобы, не теряя ни минуты, продолжить эксперимент, базируясь на новых сведениях. Известие о том, что он на правильном пути, подстегивало лучше любого кнута и манило слаще пряника, но...

Как же категоричен был Назаров, требуя уничтожить установку!

Честно сказать, Покровского мало интересовали доводы, типа слезинки ребенка и прочей чепухи. Многие великие открытия были достигнуты путем проб и ошибок, ошибок, в результате которых гибли люди. Но порой, чтобы спасти человека, сначала приходится причинить ему боль, а чтобы сохранить жизнь миллионам, необходимо жертвовать тысячами.

Цель оправдывает средства.

Но Оксана...

Пожалуй, это был единственный человек, жизнь которого имела значение.

А может, Назаров преувеличивал опасность? Или откровенно лгал, чтобы заставить Покровского уничтожить свое изобретение, которое не только прославит его на века, но и станет поистине эпохальным? Что это — зависть?

С другой стороны — предупрежден, значит, вооружен. Что если отправить Оксанку к тетке, пока будут проходить эксперименты? Пусть погостит там недельку-другую.

"...на соседней АЭС на следующей неделе произойдет выброс радиоактивных элементов, погибнет масса людей, Припять станет мертвым городом...",— сказал Витя.

Готов ли был Покровский пожертвовать целым городом ради достижения великой цели?

Он схватился за голову, не в состоянии принять правильное решение...

Треволнения минувшего дня обессилили Макса до крайности, поэтому проснулся он поздно, с учетом того, что лег спать рано. Первым делом он бросился к Женьке. Увы, состояние того не изменилось. В который раз Клинцов прикоснулся к бездыханному телу. Оно было холодным и твердым, как...

Макс одернул руку.

Может, он уже... того?

И лишь уверенность Дока в том, что Женька жив — если это вообще можно было назвать жизнью! — вселяла в Клинцова, пусть и слабую, но надежду.

Кстати, а где Назаров?

Пройдясь по квартире, Макс не обнаружил Дока. Куда он ушел? Когда вернется? Впрочем, теперь у Макса были ключи от квартиры и разрешение посещать Женьку, когда вздумается. Единственное, что его останавливало, это нежелание оставлять друга без присмотра. Мало ли что?

Макс вышел на балкон, задумался, глядя на стадион "Авангард". Он был совсем новый. Открыть его должны были к майским праздникам игрой между командами "Будiвельник" (Припять) — "Машиностроитель" (Бородянки) — перед стадионом висела афиша. Матч должен будет состояться как раз 26 апреля. Увы, местной команде так и не суждено будет сыграть на этом стадионе. Повезло в некотором роде разве что мальчишкам, которые пробрались на законченный, но не открытый официально объект и увлеченно пробивали по воротам одиннадцатиметровые.

Но вовсе не об этом думал Клинцов. Он очень хотел помочь другу детства, однако понятия не имел, как это сделать. Да и можно ли ему было помочь? Какова, однако, ирония судьбы: они так старались вырваться из Зоны, но, когда это произошло, появились новые проблемы, по сравнению с которыми прежние казались сущим пустяком. С Женькой вот беда. А ведь помимо этого есть еще Храмовники. И раньше было понятно, что они что-то задумали. А факт нападения на отдел милиции и овладение оружием лишь подтверждали серьезность их намерений. Но что именно они задумали? А еще нелепая ссора с Оксаной... Ее-то и ссорой было трудно назвать. Так, глупая выходка, стечение обстоятельств. Он не винил девушку. Вопросы возникли бы скорее, если бы она поступила иначе. И если кто и был виноват, так это он сам. Оксана ему нравилась. Очень. Но даже не это было главным. Через несколько дней она погибнет, а он ничего не сделал, чтобы это предотвратить. И если в случае с Женькой он был абсолютно бессилен, то изменить судьбу Оксаны он мог.

Только вот как? Как сделать так, чтобы не стало еще хуже?

Была у него идея пойти по знакомому адресу и все рассказать, а там будь что будет. Если Оксана не послушает, поговорить с ее отцом. Нужно было что-то делать!

Решившись, Макс вышел с балкона, поправил одеяло на женькиной груди и покинул квартиру.

Но его планам не суждено было сбыться. Выходя из подъезда, он едва не столкнулся с армейским патрулем. Военные при оружии проверяли документы у мужчины с бамбуковыми удочками и поношенным рюкзаком за плечами. "Рыбак" оказался не прост, предъявил красную корочку, заставив патрульных отдать ему честь, после чего те начали разворачиваться...

Макс вовремя шагнул назад в подъезд.

Еще с балкона он заметил, что город кишит военными и милицией. Они прочесывали Припять мелким гребнем. Сначала Макс решил рискнуть, а сейчас испугался. Не за себя. Если его загребут, то кто спасет Оксанку? Кто поможет парням? Кто позаботится о Женьке? Он представил недовольное лицо Дока, который просил его не высовываться из дома, и вернулся в квартиру...

Кузьма Сапожков трусом себя не считал, но и особой смелостью не отличался. Вчера приходил Док и рассказывал о том, что в городе полно милиции, всех проверяют, кого-то даже задерживают до выяснений, просил не высовываться, вот Кузя и не высовывался. Тетю Валю — хозяйку, у которой они с Женькой снимали угол,— вызвали на работу чуть ли не на рассвете. Сапожков слышал, как она ушла, а потом уже не смог заснуть. Все казалось, что под окнами кто-то ходит. Воображение рисовало картину того, как небольшой сельский домик окружают люди в бронежилетах и с автоматами, и вот-вот начнется штурм. Кузя забился в угол и боялся даже к окну подойти. Он не представлял, как станет оправдываться, если вдруг попадет в милицию.

В отличие от него Санька Глушаков спал спокойно, да и встал не с первым лучом солнца, а гораздо позже, и то только потому, что соседи за стенкой включили музыку. Обозвав меломанов козлами, Саня встал и направился курить на лестницу. Тут-то он и увидел то, от чего Кузьма Сапожков наделал бы в штаны: по лестнице поднимались менты, а на нижних этажах и вовсе уже шел шмон.

Саня не стал паниковать хотя ситуация была хреновой. Заткнув сигарету за ухо, и протолкнувшись через группку парней, шушукавшихся на лестничной площадке по поводу заявившихся некстати "архаровцев", он не спеша направился в свою комнату и окинул ее взглядом. Обосноваться здесь парни толком не успели, и ничто не говорило о том, что здесь проживали злоумышленники или пришельцы из другого мира. Пара пустых бутылок из-под пива под столом, вскрытая и наполовину опустошенная банка с килькой в томатном соусе на нем, грязные носки рядом с кроватью... Все как у всех. Дверь Санька не стал закрывать — пусть проверяют. Захотят снять отпечатки пальцев — пусть снимают. "Пальчиков" Глушакова в их базе данных нет. Пока еще нет, и появятся не скоро. Он выглянул в окно, выходившее на улицу Дружбы народов. Никого. Санька открыл окно, и, недолго думая, спрыгнул со второго этажа на газон. Снова огляделся. Вроде никто его не заметил. По крайней мере, кипиша никто не стал поднимать. Огибая дом, Глушаков разминулся с "бобиком", направлявшимся в сторону Яновского затона. Кажется, пронесло.

Но куда теперь податься?

Выходило так, что только к бабке Вале.

"Огородами" Глушаков добрался частного сектора, какое-то время изучал дом издалека. На засаду было не похоже, хотя никаких признаков жизни в доме Саня не заметил. Решился, подошел, постучал в дверь.

Тишина.

— Теть Валя, это я, Саша!

Никто не ответил.

Санька отвернулся от двери, задумался, куда мог запропаститься "татарин" и что теперь делать? Как назло и Макс до сих пор не появлялся. Он бы точно что-нибудь придумал.

Позади скрипнула дверь, в щелку выглянул напряженный до безобразия Кузя.

— Ты чего зашухерился?— шикнул на него Саня.

— Да я... это...

— А бабка где?

— На работу ушла.

— Тогда встречай гостей, пока у тебя перекантуюсь...

Напросившись в гости, Санька тут же начал хозяйничать. Забрался в холодильник, разжился вчерашними котлетами, квашеной капустой, маринованными грибочками, полу-караваем хлеба. Заварил крепкий чай. Все это добро он притащил в горницу, поставил на стол, включил телевизор. Аппарат был допотопный, ламповый, черно-белый. Крутили какую-то хрень. Называлась она "Будильник". Передача была детская, винтажная. В общем, ретро. Современные дети такое смотреть бы не стали. Потом началось "Служу Советскому Союзу". Дальше было интереснее. В 11 часов показали "Утреннюю почту", а после нее "Клуб путешественников". И снова муть: "Музыкальный киоск", "Сельский час", "Здоровье".

Выбор был невелик — всего два канала. Пульта дистанционного управления не существовало в принципе, а вставать и переключать вручную Саньке было лень. Поэтому он смотрел все подряд, а когда становилось совсем невмоготу, он дремал.

Кузя вначале шарахался от каждого постороннего звука. От еды он отказался — характерный признак того, что у этого проглота был стресс. И все же расслабленность Глушакова действовала на него позитивно. "Татарин" постепенно начал оттаивать, но тут в дверь постучали, и он вздрогнул так, что разбудил закемарившего Санька. Глушакову спросонья тоже понадобилось время, чтобы прийти в себя. Потом он тенью метнулся к окну, глянул за занавеску, облегченно вздохнул:

— Док пришел.

Новости были так себе. Храмовники снова затихарились, их искали, отчего ментов и военных на улице было больше чем гражданских. Прежде чем появиться у тети Вали, Док заскочил в общежитие. Там все еще шастали чекисты, проверяли документы и все такое. Сердце подсказывало Назарову, что Саньке туда лучше не возвращаться.

— И вообще, парни, надо вам ко мне перебираться. Правда, сейчас показываться на улице слишком опасно. Я уже дважды нарывался на патрули, благо паспорт взял с собой, помогло. А у вас вообще никаких документов нет. Если поймают, проблемы будут серьезные... Давайте так, сегодня вы посидите у Валентины, а завтра я за вами зайду, вместе попробуем добраться до 5-го микрорайона.

— Как скажите,— пожал плечами Санек, а Кузя согласно кивнул. Он вообще был согласен на все, лишь бы его оставили в покое. Еще недавно жизнь казалась такой безмятежной, и вот снова началось.— Как там Варлок?

— Кто?— не понял Док.

— Ну пацан этот, Женька.

— Он... Он не приходил в себя. За ним Максим присматривает. Наверное.

— А дальше что? Будем прятаться до тех пор, пока станция не рванет?

Вопрос был сложный. Док и сам себя спрашивал — что дальше? Но ответа не находил. Надеялся лишь, что Покровский внемлет голосу разума и уничтожит свою установку. Было у Назарова стойкое предчувствие, что именно из-за нее сунулись Храмовники в прошлое. Таким образом, уничтожив свою адскую машину, профессор не только спасет Припять и ее окрестности, но и нарушит планы посланников Масхарта.

А если Док ошибался? Если они задумали что-то другое? Да и в Покровском Назаров не был уверен. Он, как и всякий гений, фанатичен. Для таких, как он, гибель сотен, тысяч людей — статистическая погрешность. Единственное, что его на самом деле могло остановить, это угроза его обожаемой дочери. Хотя и в этом Док не был уверен на сто процентов.

— Ситуация изменилась,— сухо ответил Назаров.— Пока мы бессильны что-либо предпринять. Будем ждать...

Тревожное воскресение закончилось, ночь прошла спокойно, наступил понедельник. Вчера Док едва не попался. Вернее, попался — свернул за угол и наткнулся на патруль. Паспорт он взял на всякий случай, не питая особой надежды. Но бог миловал. По большому счету проверяющих интересовала его прописка. С этим у Назарова все было в порядке. Спросили, правда, не видел ли он чего или кого подозрительного. Нет? Можете идти.

Поэтому сегодня Док выходил на улицу с легким сердцем. Прошелся по микрорайону, добрался до центра и понял, что город постепенно возвращается к прежней жизни. Опасения того, что введут режим чрезвычайного положения с сопутствующим ему комендантским часом, не оправдались. После законных выходных люди вышли на работу. Магазины, киоски, точки общепита, общественный транспорт — все работало, как обычно. Правда, людей на улицах было мало. С другой стороны и число патрулей заметно уменьшилось. Лишь на крупных перекрестках все еще стояли наряды милиции, да время от времени мимо проезжали машины ГАИ. Несмотря на то, что Назаров шел, не таясь, его ни разу не остановили. Это было хорошее предзнаменование. Больше он переживал за ребят, гостивших у "тети Вали" — мало ли что? Поэтому первым делом он направился в частный сектор.

Валентина снова была на работе, дверь открыл Санек.

— Что нового?— сразу же спросил он.

— В городе стало поспокойнее. Думаю, можно попробовать перебраться в мою квартиру.

— Может, уже поймали... этих?— спросил Кузя.

— Вряд ли,— покачал головой Док. Было бы хорошо, но... вряд ли. Если у Храмовников сохранились экстраординарные способности, они были не по зубам ни милиции, ни спецслужбам.— А у вас что нового?

— Вчера вечером мент какой-то у дома крутился, в дверь стучал,— сообщил Глушаков.

— Наверное, участковый,— предположил Док.— И?

— Пронесло. Хозяйки еще не было, а мы дверь, естественно, не открыли.

— Как я и говорю, нужно вам отсюда уходить. Береженного бог бережет.

— А если нас поймают?— шмыгнул носом Кузьма.

— Не поймают,— заверил его Санек.

— Собирайтесь...

Сборы были короткими. Потом шли по договоренности: Док двигался впереди, парни — за ним. Санек был готов сорваться, если что, но до дома Виктора Игоревича они добрались без происшествий. Док запустил их в квартиру, а сам тут же ушел по своим делам...

— Я как-то видел мумию Ленина — очень похоже,— задумчиво произнес Санек. Он стоял над телом Женьки и вглядывался в его неподвижное умиротворенное лицо. Потом обернулся к Максу: — Что с ним, а?

К приходу ребят Клинцов не только проснулся, но и успел позавтракать. В отличие от него Санек и Кузя были голодными, и "татарин" уже шуршал на кухне, собирая из того, что нашел в холодильнике, нехитрый натюрморт.

— Не видишь что ли — плохо ему!— огрызнулся Макс. Ему показалось, что Глушаков стебется над его другом.

— Плохо — это когда хоть как-то, а тут, как я посмотрю, совсем никак.

— Сам-то понял, что сказал? Оставь его в покое!

— Так я его и не трогаю,— пожал плечами Санек.— Просто понять хочу. А вдруг и меня так накроет?

— Не накроет,— заверил его Клинцов.

— Ага, значит, что-то знаешь?— прищурился Саня.

— Слушай, тебе заняться нечем? Послушай вон музыку! Привязался...

С завтраком они кое-как разобрались, а вот с обедом оказалось сложнее.

— Там кусочек сала остался, а хлеба вообще нет,— пожаловался Кузя, бывший сегодня дежурным по кухне.

— Сало без хлеба — это лажа,— кивнул Санек, встал из кресла, громко хлопнув по подлокотникам.— Схожу-ка я в магаз.

— Может, не надо?— засомневался Макс.

— Не бзди, братуха, прорвемся! Кто знает, сколько нам здесь куковать? А кушать что-то надо.

Это был аргумент.

— Только аккуратно.

— Не беспокойся, мамочка, я уже взрослый мальчик... У кого-нибудь будут особые пожелания?

— Захвати печенья к чаю,— попросил Кузя.— "Юбилейное" называется. Очень вкусное.

— А тебе?

— То же, что и всем,— ответил Макс...

Проблем становилось меньше. Друзья теперь находились рядом, и можно было за них не волноваться. Хотя Саня... Но его уже не переделаешь. Шумиха в городе, вроде, улеглась. О Храмовниках ничего не было слышно, что тоже, в некотором роде, было хорошей новостью. Единственное, что беспокоило Макса на данный момент, это его разлад с Оксаной и та угроза, которая над ней нависла. Нужно было что-то делать, и промедление было смерти подобно. Поэтому вскоре после ухода Саньки, засобирался и Клинцов.

— А ты куда?— напрягся Кузя. Честно сказать, ему не хотелось оставаться один на один с бездыханным телом Жени. Он с детства боялся мертвецов. И что бы ему ни говорили в отношении Алексеева, живым его было трудно назвать.

— Скоро приду,— заверил его Макс.— Только ты никуда не уходи, у Сани ключей нет...

Окончательное решение так и не было принято, хотя кое-какие наметки все же появились после того, как Василий Григорьевич позвонил сестре и... не дозвонился. А отправлять ребенка за тридевять земель без надлежащего сопровождения он побаивался. Он вообще не любил отпускать Оксану на продолжительное время. Без нее он чувствовал себя опустошенным. Ни о какой работе в этом случае речи не шло. А именно сейчас ему, как никогда, понадобится вдохновение.

Что там сказал Назаров? Авария произойдет в пятницу? До пятницы еще была уйма времени, а значит не стоит торопить события и бежать впереди паровоза. Пару-тройку дней можно спокойно работать, а потом... Будет день, будет пища. И Покровский со спокойным сердцем поехал с Оксанкой за новым платьем.

Это было вчера. А уже в понедельник, подбросив дочку до школы, он отправился на объект, расположенный в самом сердце чернобыльской АЭС, с твердым намерением обмануть судьбу. Бессонной ночью он сам себя убедил, что это возможно. Предупрежден, значит, вооружен. Он жалел лишь об одном: что не расспросил Назарова из будущего о причинах аварии. Зная, в чем заключалась ошибка, можно было ее не допустить. И тогда ход истории изменится сам собой. Но и ждать, когда — и если — Витя соизволит появиться снова, он не мог. Его деятельная натура не могла бездействовать. Поэтому он решил самостоятельно во всем разобраться, найти ошибку, исправить, довести эксперимент до завершения, сохранив при этом город и жизни его обитателей.

Он считал, что поступает правильно...

Макс поджидал Оксану у ее дома, сидя на лавочке у подъезда. Времени он не терял, продумывал текст, пытался предугадать реакцию девушки на свои слова, а потом искал контраргументы, чтобы быть во всеоружии. Как бы там ни вышло, главное — отговорить ее от визита в подземную лабораторию и тем самым спасти. И еще... Возможно, ей удастся убедить отца отказаться от эксперимента, который, по словам Дока, породит новую реальность с сопутствующими ей разрушениями и смертями. Чем дольше Клинцов об этом думал, тем больше склонялся к мысли предотвратить не только эксперимент, но и саму аварию. Даже без подсказок Назарова он прекрасно понимал, что в этом случае история пойдет по непредсказуемому пути. Причем результаты его вмешательства могли быть как положительными, так и отрицательными, особенно в дальней перспективе. И всей его фантазии не хватало представить, каким может быть мир без аварии на Чернобыльской АЭС. Не задумывался он и о том, как это скажется на его собственной судьбе. Впрочем, он и не старался забегать так далеко. Первостепенной его целью было помириться с девушкой и спасти ей жизнь. Все остальное — как получится.

Решение было принято, мысли обкатаны, а Оксаны все не было.

Может, она сегодня не пошла в школу, сидит дома, а он напрасно ее ждет?

Но подняться по лестнице и позвонить в дверь ему не хватало духу. От нечего делать, он достал свой блокнот и начал описывать последние события — это отвлекало от сомнений и помогало скоротать время.

Оксана появилась совсем не оттуда, откуда ее ждал Макс. Кроме того, прямо у подъезда стояла перекрывавшая обзор припаркованная "копейка". Девушка вышла из-за нее и резко остановилась, так как тоже только сейчас увидела Клинцова. Впрочем, замешательство длилось долю секунды. После чего она попыталась быстрым шагом пройти мимо, но Макс бросил блокнот на лавку, резко поднялся и схватил девушку за руку.

— Привет.

— Не нужно меня преследовать!— резко заявила она, вырвала руку и скрылась в подъезде.

Вот и поговорили...

Сначала Макс хотел броситься за ней, чтобы перехватить ее, пока она будет подниматься на лифте, но Оксана побежала по лестнице, разрушив все планы Клинцова. Теперь за ней было не угнаться. Она в любом случае успеет захлопнуть перед носом Макса дверь. А настойчивость могла лишь усугубить положение. Нужно было искать другой подход. Какой? Макс не знал. Нужно подумать. А сейчас...

Развернувшись, он решил вернуться в квартиру Назарова. Ему на встречу шагал мальчишка, лицо которого казалось Максу смутно знакомым. Впрочем, он его особо и не разглядывал, погруженный в свои мысли. Вдруг его догнал пронзительный девичий крик. Макс замер. Обернулся.

Показалось? Наверное.

И только он собрался продолжить путь, как из подъезда, у которого он дожидался Оксану, вышел сначала один мужчина, а за ним еще двое. Тот, что шел вторым, нес на плече девушку. Она была то ли без сознания, то ли...

— Оксанка...

У Макса оборвалось сердце.

Ситуацию усугубляло то, что он узнал мужиков. Это были Храмовники. Та самая троица, с которой он чуть не столкнулся в пятницу. А Оксану нес сам Мрак.

Далеко они не ушли. Мрак еще выходил из подъезда, когда первый без всякой суеты подошел к "жигуленку", открыл дверцу со стороны водителя и сел за руль. Машина завелась с полуоборота...

— Стоять, уроды!— заревел Макс и побежал к машине.

Вроде бы и не успел далеко отойти от подъезда, и бежал быстро, а Храмовники, напротив, действовали неторопливо, но, такое впечатление, будто увяз во внезапно загустевшем воздухе. На его глазах шедший третьим Храмовник распахнул перед Мраком заднюю дверцу, тот, несмотря на свои габариты, ухитрился протиснуться в салон вместе с девушкой. Дверца за ним закрылась.

Макс поднажал.

В принципе, они смогли бы, наверное, уехать и без спецэффектов, но все еще остававшийся снаружи Храмовник не удержался от понтов. Вместо того чтобы сесть в машину, он шагнул навстречу приближавшемуся Клинцову и резко выбросил перед собой руку ладонью вперед. Макса, который почти добрался до машины, ударило в грудь и отбросило назад. Пролетев метра три, он рухнул спиной на асфальт, приложившись еще и головой. Несмотря на кратковременный блэкаут и боль во всем теле, он не только успел сопроводить взглядом удаляющуюся машину. Он вскочил на ноги и бросился за ней. "Жигули" по переулку выехали на улицу Леси Украинки и повернули налево. Макс побежал по газону, но обо что-то запнулся и рухнул на траву...

Сережа Григоренко только что стал свидетелем чего-то жуткого, но очень увлекательного. Он так и не понял, что именно произошло. Видел, как из его подъезда вышли какие-то дядьки. Один из них, словно пушинку, нес на плече соседку Оксанку. Сережа ее сразу узнал. А вот дядьки были незнакомые. А тут еще один — его мальчик уже однажды видел, только забыл, как его зовут — громко-громко закричал и побежал к машине, в которую садились незнакомые дядьки. Он бы точно успел, но тут один из дядек махнул рукой, и бегуна как ветром сдуло. Сережа, не веря своим глаза, даже затряс головой. "Как это? Он же даже до него не дотронулся?" После чего машина уехала, знакомый дядька побежал за ней, а Сережа так и стоял с открытым от удивления ртом.

Потом, закрыв рот, он долго думал о том, стоит ли рассказывать об увиденном родителям, а особенно пацанам в школе? Ведь не поверят же! Они давно считали Сережу выдумщиком. Он на самом деле обладал богатой фантазией и иногда немножко приукрашивал действительность. А тут такое — и придумывать ничего не надо!

Продолжая раздумывать, он поплелся к подъезду. Проходя мимо лавочки, он заметил блокнот. Кажется, точно такой же он видел у того знакомого дядьки, который помчался вслед за машиной. Сережа задумался. Блокнот был чужой, а родители учили, что чужое трогать нельзя. С другой стороны, его мог забрать кто-нибудь другой, менее порядочный, нежели Сережа, человек. А он обязательно отдаст блокнот владельцу, как только увидит его в следующий раз. Подождав еще немного, Сережа взял исписанную книжицу. Хотел спрятать ее в ранец, но не сдержался, раскрыл и принялся читать.

Он понятия не имел, что в этот самый момент благодаря его действиям появилась та самая реальность, которую Макс, Саня, Кузьма и Женя считали родной.

Сережа прочитает записи "знакомого дяди" от корки до корки. Уже тогда у него появится идея в будущем написать книгу по мотивам этих невероятных очерков. Пройдут годы, блокнот затеряется, что-то сотрется из памяти, изменятся планы Сергея Григоренко. Писателем он так и не станет. Зато создаст компьютерную игру, с которой все и начнется.

К сожалению для четверых друзей, дальнейшие события породят еще одну, новую реальность, в которой не будет ни Сережи, ни самой игры...

Глава 5

У денег, любых — рублей, долларов, евро, йен, обычных, паранормальных — есть одно странное свойство: рано или поздно они заканчиваются. Вот и у Саньки его толстый прежде "пресс" сократился до нескольких купюр, большая часть из которых была представлена засаленными "рваными". И на что только потратил? А ведь впереди еще почти целая неделя. А потом? Что если придется задержаться в этой реальности подольше? А если навсегда?

С другой стороны, деньги для того и существовали, чтобы их тратили. Тем более, когда это было просто необходимо. Вот как сейчас. Хорошо еще, что в эти времена цены были божеские. Бродя по небольшому магазину, он впервые, всматриваясь в ценники, напрягал извилины и считал копейки. Легче всего было прожить на хлебе и молочке — они дешевые. Но избалованный в последнее время организм Глушакова требовал мяса. В кулинарные способности "татарина" он не особо верил, а с полуфабрикатами в эти годы была просто беда. Поэтому интересовала Саню исключительно колбаса. Но цены на нее не то что кусались — отгрызали руки по локоть, особенно на копченку.

Санек снова достал отощавший "пресс", вздыхая, пересчитал наличность.

А когда поднял глаза, увидел знакомую рожу.

В том, что он ее раньше видел, сомнений не возникало. Время — пара секунд — понадобилось лишь для того, чтобы вспомнить, ГДЕ он ее видел. Вспомнил — в подземной лаборатории. Этот тип щеголял в экзоскелете и казался огромным, но ровно до тех пор, пока не снял свои доспехи. На самом деле они скрывали плюгавого, похожего на лузера мужичка невзрачной наружности. А еще у него на щеке имелась родинка — большая, темная, похожая на жирную муху. Такого ни с кем другим не перепутаешь. Ошибки быть не могло, перед ним — Храмовник. Что он делал в магазине? То же, что и все — закупался. Он был так сосредоточен на выборе кефира, что не заметил пристально смотрящего на него Саньку. А тот, спохватившись, переместился с прохода за стеллаж, позабыв о том, зачем сюда пришел.

Храмовник точно знал, за чем он сюда пришел. В его тележке уже нашли свое место две булки хлеба, россыпь плавленых сырков, палка "Полтавской" колбасы, пакет с пряниками. Добавив ко всему этому добру две бутылки кефира, он направился к кассе. Там он, немного подумав, взял еще плитку шоколада "Аленка" и присовокупил к остальному. Расплачивался он дотошно, отсчитывая копейки из старомодного кошелька.

"Интересно, откуда у НИХ деньги?"— подумал Санек.— "Не иначе взяли кого-то из местных на гоп-стоп".

На выходе Щуплый аккуратно переложил продукты в рюкзак, заранее вытащив из него пустую трехлитровую банку. Ее он поместил в авоську и вышел на улицу.

"А банка тебе на хрена?"

Ответ на мучивший Глушакова вопрос не заставил себя ждать. Выйдя из магазина, Храмовник направился к стоявшей неподалеку бочке с квасом. Выстояв в небольшой очереди, он заполнил банку пенящимся напитком, заплатил за него 36 копеек и пошел к автобусной остановке — к ней как раз подошел ЛиАЗ-677. Санек заметался. Что делать? Уйдет же! Следовать за ним? Как? Тоже лезть в автобус? А если заметит? Или ловить тачку? А дальше?

Когда двери начали закрываться, Саня ломанулся в задние, в то время как Храмовник вошел в передние.

Народу было, как назло, мало. Прячась за спиной старушки в платке, Глушаков нашел взглядом объект преследования — тот, прокомпостировав билет, уселся сразу за водителем. Немного успокоившись, присел и Санек.

Нет, все-таки у него сегодня удачный день! Все ищут Храмовников, а нашел именно он. Мало того, Щуплый, наверняка, приведет его на хазу. Что потом? Саня решил не заморачиваться — там видно будет.

Автобус выехал на улицу Спортивную, на перекрестке свернул налево и покатил по улице Леси Украинки на юг.

"Интересно, где они кости бросили?"— гадал Глушаков.— "Будет весело, если окажется, что они жили в соседней общаге".

Но он ошибся. Автобус обогнул 2-й микрорайон и начал поворачивать налево, направляясь в сторону автостанции. Но именно здесь бойкий Храмовник резко встал с сидения, шепнул что-то водителю, и тот остановил автобус посреди улицы. Поблагодарив, Щуплый выскочил в открывшуюся дверь и был таков.

Санек снова растерялся. Если сейчас броситься за ним, Храмовник может его заметить. На помощь неожиданно пришла бабка в платочке:

— Милок, я тоже выйду. Раз уж такое дело. Будь ласка, открой заднюю дверку!

Водитель пошел ей на встречу, дверь открылась. Прикрываясь бабкой, Саня вылез следом:

— Бабушка, давайте я вам помогу!

Он выхватил у бабки сумки прежде, чем она успела возразить, мило улыбнулся, пока старушка не подняла крик с перепугу. Впрочем, она не стала возражать:

— Только мне тудыть надо,— указала она на дорогу, убегавшую на юг, в сторону от города. Как раз "тудыть" направлялся и Храмовник.

— Так и мне туда!— обрадовал ее Глушаков.

— На станцию, значит? А ты никак строитель? Что-то я тебя не припомню.

Бабка едва поспевала за Саней, хотя он особо и не спешил, давая возможность Храмовнику оторваться. Тот бойко шагал по дороге. Обернулся лишь однажды, взглянул на бабку и ее "кавалера". Санька в этот момент быстро наклонился, типа, перехватывая ручки сумок, так что Щуплый не успел разглядеть его рожу.

— Так я только что приехал.

— А откуда?

— Из Москвы.

— Из Москвы?— обомлела старушка, как будто Саня заявил, что прибыл с Марса.— И Кремль, стало быть, видел?

— А как же!

Бабка не умолкала всю дорогу, а Санька не возражал. Отстав от Храмовника на достаточное расстояние, он приноровился к его темпу, заставив бабку еще активнее шевелить поршнями. Он охотно отвечал на ее вопросы, касавшиеся исключительно Москвы и москвичей. Но увлекся и даже сам не понял, куда исчез Щуплый.

— Твою мать!

— Ты чего ж ругаешься, милок?— всполошилась старушка.

— Бабуля, вы, как я погляжу, тут всех знаете...

— А как же? Я при станции с самого ее открытия живу, а это, почитай, шесть десятков годков.

— А мужика, что перед нами шел, вы тоже знаете?

Саня даже затаил дыхание. Если бабка скажет, что она его впервые видит — амба.

— Так он не местный. Местных так я всех знаю. А этот приезжий, тоже, кажется, строитель. Он и его дружки у Иванихи остановились. Она завсегда постояльцев берет, скучно ей, старой шалаве. А этих ажно пятеро приехало. Иваниха говорила, что заплатили хорошо, а ей водки купили, чуть ли не целый ящик. Врет, поди. Она-то выпить охоча, а как махнет стакан, остановиться не может. Да только я ее пьяной ни разу не видела, с тех пор как эти у нее поселились...— тут ее голос перешел на шепот.— Странная она какая-то стала с тех пор. Нелюдимая. У нее язык, что помело, а тут слова из нее не вытянешь. "Да", "нет", а чаще просто кивает. И глаза... пустые они у нее какие-то.

Теперь понятно, где затихарились Храмовники. На станции Янов, у Иванихи, которую они, по ходу, зомбировали.

— А где она живет?

— Так за путями, дом у нее старый, покосившийся, аккурат напротив стрелки.

— Спасибо, бабка, держи свои сумки!— Саня всучил авоськи оторопевшей бабке, а сам припустил бегом через лесок.

— Да как же...

— Извини, спешу на поезд!

На станции Янов Саня бывал и в этой реальности, и в Игре, поэтому знал немного местность, представлял, где обитает Иваниха, а значит, и Храмовники. Подоспел в самый раз — Щуплый аккурат вошел во двор через калитку, обогнув занимавшую почти все пространство "жигу".

В принципе, теперь Глушакову можно было возвращаться в город. Следовало рассказать о Храмовниках пацанам, а в первую очередь — Доку. Но черт его дернул на подвиги. Одно из окон было приоткрыто, может, удастся подслушать о том, что задумали пришельцы из неправильного будущего? Перебегая от куста к кусту, он добрался до забора, легко перемахнул через покосившийся плетень, приземлившись в неухоженном огороде, и опять же, на присядках, подкрался к распахнутому окну.

Осторожно подтянулся и заглянул внутрь — как лягушка, одними глазами.

Комната была типичная, деревенская, похожая на ту, в которой жили недавно Кузя с Женькой. Тумбочка, покрытая вышивкой, на ней — группа слоников мал мала меньше, треснувшая вазочка с мотками пряжи, пистолет Макарова. Посреди комнаты — стол под скатертью, на нем — два АКСУ, запасные магазины, пустая консервная банка, охотничий нож, испачканный тушенкой. Водки не видно. Слева от стола — диван, на котором лежала...

Оксана?!

Саня даже головой встряхнул — не поверил собственным глазам.

Нет, точно Оксанка. Что ОНА здесь делает?

Девушка лежала, свернувшись калачиком... Спала? Она выглядела бледной, и, как не приглядывался Саня, вроде не дышала.

— Оксана...— тихо позвал Глушаков, поскребся по подоконнику. Девушка даже не шелохнулась. То ли так крепко спит, то ли...

Появилась шальная мысль — забраться в окно, схватить автомат со стола и положить Храмовников короткими очередями. А уж потом узнать, что с Оксанкой. Полный решимости, он совсем уж собрался претворить свой замысел в жизнь, но тут послышались шаги, и в светелку вошел здоровый Храмовник. Саня увидел его мельком, потому что поспешил спрятаться, но все же узнал. Мрак.

Вот же, приперся. Как ни кстати...

Весь запал у Глушакова слетел на нет. Геройствовать перехотелось. Один внешний вид Мрака внушал трепет. В конце концов, Оксана — пассия Макса, вот путь он ее и спасает, а Санек будет на подхвате. К тому же у него от нее до сих пор мурашки по коже. Нет, она, конечно, ничего себе так, но перед глазами все еще стояла та, другая, из подземной лаборатории. И спиногрыз ее. Откуда он только взялся? У нее же, вроде, детей нет?

В общем, Саня решил рассказать обо всем Клинцову, а уж потом видно будет. Однако пока он доберется до квартиры Дока, пока то, пока се... Как же хреново жить без мобильной связи!

Но должны же быть у них хотя бы простые телефоны? Номер у Саньки был — ему дал его Макс, на всякий случай. И вот он, тот самый случай настал. Дело за малым.

Кустами и огородами Глушаков отошел от дома Иванихи, пробежался до здания вокзала. Если где-то и есть телефон, так только здесь.

Проходя мимо какого-то окна, он увидел то, что искал. Телефонный аппарат стоял на столе в помещении, похожем на кабинет мелкого начальника. В кабинете никого не было.

Саня бросился внутрь. Здесь тоже было пусто — даже кассирша отсутствовала, загородив окошко куском картона с надписью "Перерыв". Глушаков без проблем нашел нужную дверь. Оказывается, кабинет принадлежал начальнику вокзала. Саня постучал на всякий случай, только потом подергал дверь. Заперто.

Кто бы сомневался?

Пришлось возвращаться к окну. Оно было закрыто, но приоткрыта форточка. Осмотревшись, Санька забрался на подоконник, сунул руку в форточку, дотянулся до шпингалета, потянул. Окно открылось. Никем не замеченный, он юркнул в помещение и, не теряя времени, схватился за телефон. После долгих гудков на другом конце провода, наконец, сняли трубку и заспанный голос Сапожкова спросил:

— Алло?

— Это Санек. Макс рядом?

— Нет, ушел после тебя, еще не возвращался.

— Черт! Как появится, скажи, что я нашел Храмовников. Они на Янове, в частном секторе. Пусть сюда бежит, я пока их покараулю.

— Хорошо, передам.

Отбой.

Как будто спинным мозгом Санек почувствовал, что позади него кто-то стоит, и резко обернулся. Там никого не было, по крайней мере, первую пару секунд. Но потом у двери, как изображение на опущенной в проявитель фотобумаге, появился человек. Разглядеть его Саня не успел — в его голове что-то громко щелкнуло, в глазах потемнело, ноги подкосились, и он упал на пол...

— Мощность 300, Вариант Калейдоскоп 13, три коротких, два длинных. Старт!

Гул стал совсем невыносимым, зеркала прокрутились на шарнирах, луч света, пропущенный через артефакт, ударил в направляющее зеркало и разлетелся по всем остальным 317 зеркалам, породив яркую вспышку. Покровский схватил лежавшую перед ним телефонную трубку и спросил осипшим голосом:

— Результат?

— Отрицательный.

Отвечал Виктор Назаров. Не тот, который вчера приходил домой к профессору, а другой. Или тот же, но моложе? Мысли в голове Покровского путались настолько, что иногда ему начинало казаться, будто он сходит с ума.

Или уже сошел?

Позабыв о просьбе... нет, о требовании Другого Назарова, он пытался форсировать эксперимент. Одновременно с этим он искал ошибку и... не находил ее. Как не мог понять, что именно может привести к аварии, способной уничтожить целый город. Никаких предпосылок! Откуда здесь взяться радиации? Да, установка была подключена через генераторы к четвертому энергоблоку, но за все время испытаний не было никаких нареканий. Иначе Брюханов настоял бы на прекращении экспериментов. Он — мужик крутого нрава, не смотрит ни на чины, ни на привилегии. А сегодня перед работой Покровский пообщался с главным инженером Фоминым. И тот заверил его, что все системы работают в штатном режиме, а авария на ЧАЭС — самой современной и самой безопасной электростанции в мире — в принципе невозможна. О том же, но раньше, говорил и его зам Дятлов, с которым Василий Григорьевич был на дружеской ноге.

Покровский бросил трубку, не отключаясь от связи, вскочил и принялся расхаживать по лаборатории. Персонал притих и старался не смотреть в глаза шефу. В подобные минуты это ни к чему хорошему не приводило. Даже старые приятели Покровского — Позняков и Решетов — старались не отсвечивать.

Поэтому все затаили дыхание, когда в лабораторию вошел молоденький аспирант Хижняк, неся в одной руке трубку телефона, а в другой сам аппарат и длинный кабель к нему:

— Василий Григорьевич, вам звонят по городскому.

Покровский замер, его лицо перекосила гримаса гнева, он резко развернулся и рявкнул:

— Разве ты не видишь, что я занят?! Я ведь просил не беспокоить меня во время экспериментов! Убирайся немедленно и скажи, что меня ни для кого нет!

Следует отметить, что Хижняк был не робкого десятка. Он хладнокровно выслушал претензии профессора и так же спокойно сказал:

— Это касается вашей дочери.

Покровский обмяк. Оксану он с пеленок приучил к тому, что, когда он занят делом, его не стоит беспокоить. И сама она ни за что не стала бы ему звонить (хотя прекрасно знала номера телефонов почти всех лабораторий)... если бы не крайняя необходимость. Сердце профессора екнуло в нехорошем предчувствии.

На подгибающихся ногах он подошел к аспиранту и взял из его руки трубку:

— Я слушаю.

— Здравствуйте, Василий Григорьевич!

— Кто вы? И какое отношение имеете к моей дочери?

— Мое имя вам прекрасно известно, но будет лучше, если в сложившейся ситуации вы будете называть меня Загот.

— Это шутка? Что с моей дочерью?— начал злиться Покровский.

— Пока ничего. И с ней ничего не случится, если вы выполните то, что от вас потребуется.

— Вы в своем уме? Это что — угроза?— все сильнее распалялся профессор. Больше всего его выводил из себя спокойный тон собеседника.

— Именно так. Потому что, если вы ослушаетесь или кому-то расскажете о нашем разговоре, я пришлю вам вашу замечательную дочурку по почте. Кусками.

— Да вы...— Покровский захлебнулся словами от ярости. Но ее тут же сменил страх.

Поборов внезапно накатившую слабость, он собирался продолжить разговор, но заметил, как на него смотрят притихшие сотрудники, выхватил телефонный аппарат из рук аспиранта и вышел из лаборатории в коридор.

— Что...— его голос дрогнул. Он прочистил горло и повторил.— Что вам нужно?

— Это не телефонный разговор. Предлагаю вам встретиться и обсудить все с глазу на глаз. Например, у проходной, через час. Вас устроит?

— Я хочу поговорить со своей дочерью.

— Мы приедем вместе, там вы ее не только услышите, но и увидите. Обещаю.

— Если с ней что-нибудь случится...— проскрежетал Покровский.

— Все зависит только от вас. Не говорите ни с кем о нашем разговоре, приходите один, и все будет хорошо. Помните о дочери.

В трубке послышались гудки отбоя...

Закончив разговор, Загот опустил трубку на рычаги. Задумался. Все шло по плану. Скоро все закончится... Или, если быть хронологически точным, только начнется. В том, что Покровский выполнит его требование, он ничуть не сомневался. А даже если и нет... Он и его группа были близко к заветной цели. Теперь их и целая армия не смогла бы остановить.

Он совсем уж собрался выйти из кабинета начальника вокзала, где на столе стоял один из немногих телефонов в округе — когда понадобилось позвонить, он отослал хозяина кабинета в город, — но тут в окне показалась голова до боли знакомого паренька. Стратег не успел его забыть — одного из тех молодых людей, с помощью которых его группе удалось переместиться в иную реальность.

Но что ОН делает ЗДЕСЬ? Всю четверку должны были ликвидировать Братья. Кроме того, даже если бы ему удалось выжить и освободиться, он не смог бы пройти через Врата, так как, встав из кресла, он нарушил бы заданный Контур.

Или Вигул ошибался в своих расчетах?

Но так ли все это сейчас важно? Да и в том, что мальчишке удалось пройти через Врата, не было никакой проблемы. Чем он мог помешать Великому Замыслу? Просто смешно. Гораздо важнее было встретиться с Покровским. Время поджимало.

Но каково было его изумление, когда стервец сначала попытался вломиться через дверь, а потом вернулся к окну, открыл его и забрался в кабинет начальника вокзала. От удивления Загот лишь в последний момент успел отвести парню глаза, только поэтому тот не заметил Храмовника, хотя прошел совсем рядом с ним.

Ну, и что ему здесь нужно?

Оказалось, то же, что нужно было в кабинете самому Стратегу — телефон. Просто каждый добирался до аппарата доступными ему способами.

Кому он звонит?

Похоже, своим друзьям. Одно из них, кажется, на самом деле, звали Максим... Ага, значит, они выследили его группу. Услышав это, Загот нахмурился. Где же они смогли проколоться? И чем это могло угрожать, если даже какие-то мальчишки смогли сесть им на хвост? Впрочем, подкрепления в лице того самого Макса, он не боялся. Но планы пришлось менять. Если вначале, увидев шустрого мальчика, при всех странностях его здесь появления, он не собирался его трогать — пусть себе живет, тем более что недолго ему осталось. И ему, и всем остальным. То теперь все больше склонялся к тому, что лучше от него избавиться.

Лишь в последний момент Загот остановился и вместо смертельного удара просто вырубил парня, решив все же задать ему пару вопросов. Он бы ответил на них даже мертвый, но с живым все же проще.

Когда малолетний шпион рухнул на пол, Стратег легко поднял его одной рукой, забросил на плечо и, наконец, покинул кабинет...

Санек очнулся быстро — как будто кто-то щелкнул пальцами, и он обнаружил себя сидящим на стуле в скромном деревенском доме. Не сразу, но он узнал обстановку — это была хата Иванихи, та самая комнатушка, в которую он заглядывал. На старом диване сидела Оксана и неторопливо жевала шоколадку "Аленка". Взгляд у нее... Глушакова передернуло, когда он посмотрел ей в глаза — как будто в бездну провалился. Точно такие были у зомбированных, с которыми ему довелось повстречаться в Зоне. Да и тот же шоколад она ела автоматически, размазывая его округ рта. В какой-то миг Сане показалось, что это не шоколад вовсе, а кровь. Он резко отвернулся, застонал от вспыхнувшей в голове боли и наткнулся на еще один взгляд — Загота, который стоял у окна, скрестив руки на груди.

— Даже не рассчитывал тебя снова увидеть, но раз уж так вышло...— начал с короткого предисловия Храмовник.— Что случилось после нашего ухода?

Саня молчал.

— Как тебе удалось выжить?

Глушаков лишь сильнее набычился, демонстрируя непреклонность.

— Как ты прошел через Врата?

— Да пошел ты!

На столе, рядом с которым сидел Санек, все еще лежали автоматы. Очень хотелось дотянуться до ближайшего и всадить в самоуверенного Храмовника весь магазин. Но только сейчас Саня понял, что не может пошевелить ни руками, ни ногами, хотя ни те, ни другие не были связаны. Все, что он мог, это вертеть головой и скалиться.

Вошел Мрак, бросил грозный взгляд на пленника, собрал оружие со стола, коротко сказал Заготу:

— Время.

Стратег согласно кивнул, но все же настоял на своем:

— Пять минут.

Саня лишь мельком взглянул в его глаза, а потом уже не смог оторвать взгляда. Снова что-то щелкнуло в голове и...

— Как тебя зовут?

— Саша... Глушаков...

Если бы Санек услышал свой голос, он бы его не узнал. Но в том-то и дело, что он слышал лишь голос Загота и видел смысл жизни исключительно лишь в том, чтобы исполнять каждое его желание...

Загот уложился в пять минут. Теперь он знал все. Из того, что он услышал, настораживал разве что факт того, что вместе с мальчишками через Врата прошел Док, он же Виктор Назаров — ближайший друг Покровского, один из участников эксперимента и один из Отмеченных. Но именно что настораживал, не более того. Покинув Зону, Док лишился Силы, и в данный момент не представлял угрозы. А вот известие о том, что где-то здесь мог находиться и обезумивший профессор Покровский Заготу очень не понравилось. От него можно было ожидать чего угодно.

— Мы готовы,— в комнату снова заглянул Мрак.

— Да, пора.

— С этим что?— Храмовник кивнул на Глушакова.

— Возьмем с собой.

Мрак кивнул, хотя и не разделял мнения Загота. Но он не посмел оспаривать решение, принятое Стратегом.

— Следуйте за мной!— сказал Загот, выходя из гостиной.

Саня и Оксана встали со своих мест одновременно и направились за высокопоставленным Храмовником. Со стороны они напоминали двух марионеток, управляемых невидимым кукольником.

Во дворе Иванихи стояли "Жигули", снаружи, у забора — милицейская "Волга". Ее водитель официально отлучился на обед, а неофициально кормил рыбу в припятском затоне. Хозяйка дома с таким же взглядом, как у Оксаны и Саши, безучастно провожала "дорогих гостей" у крыльца. В правой руке она держала допотопный ржавый серп.

За руль "Волги" сел Зих, он же Щуплый. Рядом с ним устроился Мрак и Шепот. Гварху предстояло вести "Жигули", пассажирами которых стали Загот и двое заложников. Стратег сел на переднее кресло, отправив ребят на заднее.

Как только машины тронулись с места, Иваниха помахала им рукой и перерезала себе горло серпом...

Профессор Покровский не находил себе места, неровно прохаживаясь перед проходной. Он то и дело посматривал на наручные часы и тут же сверял время с большими часами, висевшими на угловатой колонне перед входом в АБК-1. Все точно.

Как же медленно идет время...

Мысль о том, что нужно сообщить органам о происшествии, лишь на миг посетила его кипящий мозг и тут же покинула. Если с Оксаной что-нибудь случится... Он не мог допустить, чтобы с ее головы упал хотя бы один волосок, поэтому решил беспрекословно выполнять все требования... Кого? Кто этот человек, звонивший ему по телефону? Голос — смутно знакомый. А иначе и быть не могло. Лишь немногие люди знали номер телефона лаборатории БР 4. Но подавляющая их часть находилась в данный момент в самой лаборатории. Да, человек — существо несовершенное, каждый из них мог проболтаться, несмотря на целую кипу данных расписок о неразглашении. И все же... Этот тембр...

Впрочем, это был не единственный вопрос, который волновал Покровского. Что нужно было этому... как его... Заготу? Что такого, ради чего пришлось похищать ни в чем не повинную девочку? А ведь это и есть похищение — иначе не назовешь. Ответ казался очевидным — его интересовали эксперименты Покровского. Так кто он? Шпион? Злой гений? Безумец? Последнее казалось профессору ближе всего к истине. Только настоящий безумец мог решиться на такое. Хотя... вмешательство иностранных спецслужб он тоже не исключал.

Однако же в смелости ему не откажешь. Вместо того чтобы назначить встречу в уединенном месте, он собирается приехать на охраняемый объект. Более того — на один из самых охраняемых объектов Советского Союза! Точно безумец! Впрочем... Оксана... Прикрываясь ею как щитом, он сможет веревки вить из Покровского.

И все же — что ему нужно?

Профессор бросил курить двенадцать лет назад, но сегодня смолил одну задругой, купив пачку "Лиры" в буфете столовой. В последний раз он так курил после смерти Лины — матери Оксаны. Потом бросил, ради дочери. И вот снова...

На мосту через подводной канал показались два автомобиля: "ехавшая впереди милицейская "Волга" и следовавшие за ней "Жигули". Сердце Василия Григорьевича екнуло. Неужели кто-то подслушал его разговор с Заготом и сообщил в милицию или кураторам из КГБ? В иной ситуации Покровскому трудно было бы осудить этого человека. Он, наверняка, хотел сделать доброе дело. Как лично для Покровского, так и для государства, так как в данном случае, определенно, будут задеты интересы государства, его безопасности. Но... Сейчас Василию Григорьевичу хотелось придушить этого мерзавца. Судьба его дочери была гораздо важнее как его собственной жизни, так и существования государства, да что уж там — всего Мира.

Машины подкатили к проходной и остановились напротив замершего в нерешительности Покровского. И только сейчас профессор понял, что ошибся в своем предположении. Во-первых, в обоих автомобилях сидели люди сугубо гражданские. Да, это еще ни о чем не говорило, но... Во-вторых, сквозь запыленное боковое окошко "Жигулей" он разглядел Оксану, устроившуюся на заднем сидении. Василий Григорьевич сорвался с места и бросился к машине, но ему на встречу шагнул вальяжный товарищ, только что вышедший из "Волги". И тут же Покровский будто наткнулся на невидимую стену, преодолеть которую он оказался не в силах. Кроме того, его ноги стали ватными, голова закружилась, в ушах отвратительно запищало.

— Как видите, с вашей дочерью все в полном порядке,— сказал подошедший к нему мужчина лет шестидесяти. Это с ним Покровский разговаривал по телефону, вне всяких сомнений. А еще, взглянув на него, Василий Григорьевич пришел к выводу, что он ему кого-то напоминает. Профессор даже прищурился, напрягая память, а потом выпучил глаза:

— Сережа? Хижняк?!

А потом растерянно обернулся к входу в АБК, словно ожидал увидеть там приведение.

— Все-таки узнали,— улыбнулся Загот.— Не ожидал. Ведь столько лет прошло. Вы ведь меня всегда недооценивали, считали мальчиком на побегушках. Сережа сходи туда, Сережа принеси это! А вот как оно вышло.

Покровский беззвучно хлопал губами и показывал куда-то в сторону машинного зала четвертого энергоблока, неподалеку от которого размещалась исследовательская лаборатория БР 4. Именно там сейчас должен был находиться молодой и всегда готовый к услугам Сережа Хижняк.

— Да, забавно получилось, когда на мой звонок ответил я сам, но немного моложе. Так сказать, голос из прошлого. Наверное, это судьба.

— Так вы тоже... оттуда?— прохрипел Покровский.

— Тоже? Значит ли это, что вы уже встречались с Назаровым? Даже так? Не ожидал. Хотя...

— Отпустите мою дочь,— попросил Василий Григорьевич.

— Отпустим, разумеется, мы ее отпустим. И ее, и вас. Сразу после того, как вы проводите нас к вашей удивительной установке.

— Но... Это невозможно,— выпучил глаза профессор.— Это же атомная электростанция, серьезно охраняемый объект. Нужен допуск, специальное разрешение, пропуск, наконец. Да вы ведь и сами это знаете. Вас задержат еще на проходной, и мое вмешательство вам ничем не поможет.

— А кто сказал вам, что мы пойдем через проходную?— прищурился Загот и уже не в первый раз взглянул сначала на часы, а потом в сторону столовой, где на обеденный перерыв начали собираться работники станции.

— Но как же...— растерялся Покровский.

— Сейчас сами все увидите,— пообещал Загот.

Он неопределенно махнул рукой, и из "Волги" вышел Шепот с хозяйственной сумкой в руке и неторопливо по железнодорожным путям направился к грузовым воротам. За ними "железка" упиралась в протяженное здание электростанции. В данный момент ворота были закрыты, а с обратной стороны дежурила охрана — часовой на вышке рядом с воротами как раз смотрел на приближающегося человека. Впрочем, продолжалось это недолго. В какой-то момент он отвернулся, как будто не увидел ничего особенного, переместился на противоположный конец вышки, облокотился на перила и принялся всматриваться вглубь охраняемой территории.

А Шепот беспрепятственно достиг ворот, достал что-то из сумки и начал прилаживать к массивным навесам.

Покровский был в замешательстве. Что бы там ни задумал этот незнакомый ему человек, но сам факт приближения к воротам просто обязан был насторожить часового. Он же просто отвернулся и продолжал беспечно пялиться в противоположную сторону. Профессору так и хотелось закричать, привлечь его внимание, но...

Оксана...

Тем временем что-то начало происходить и в столовой. Несмотря на глухие окна, изнутри доносился какой-то шум. Было видно, что там, между столами мечутся люди.

Покровский то пытался всмотреться в скрытое полумраком нутро столовой, то оглядывался на постаревшего Хижняка, уже подозревая, что тот знает гораздо больше него о том, что происходило в помещении общепита.

В кульминационный момент одно из окон взорвалось, брызнув мириадами стеклянных осколков, вместе с ними наружу вылетело тело какого-то мужчины и грохнулось на асфальт. Он даже не попытался подняться, наверное, потому что был уже мертв. Охваченный ужасом Покровский увидел окровавленное тело. Первое, что бросилось в глаза, это отсутствие левого уха. Такое впечатление, будто его оторвали с мясом.

Вместе с покойником наружу вырвался нечеловеческий вопль десятков глоток. Люди кричали от страха и от боли. Кроме того время от времени доносилось какое-то рычание, как будто в столовую запустили дюжину голодных тигров.

— Что... происходит?— промямлил Покровский, глядя на Загота.

Стратег мог бы ему рассказать о том, что пару дней назад один из его помощников познакомился с тихой и неприметной поварихой из местной столовой и при помощи нехитрых манипуляций заставил ее взять с собой на работу небольшой флакончик с вязкой янтарной жидкостью. Изготовил ее Шепот — непревзойденный химик-практик, непризнанный гений свое дела. Хотя, почему непризнанный? В Братстве его очень ценили, и Масхарт даже не хотел отпускать его с группой, так как он и на своем месте приносил огромную пользу. Так вот, принявшие это снадобье люди на пару часов буквально сходили с ума, превращаясь в кровожадных — в прямом смысле этого слова — чудовищ. С учетом того, что при этом мобилизовались их внутренние ресурсы — они делались гораздо сильнее, быстрее, живучее и совершенно не чувствовали боли, — они становились чрезвычайно опасны для общества. Сам Загот перестал смотреть в сторону столовой — теперь его больше интересовало то, чем занимался Шепот,— но и без этого он прекрасно представлял себе то, что там творилось.

— Не беспокойтесь,— так и не взглянув на Покровского ответил Загот.— Вам ничто не угрожает. Ни вам, ни вашей дочери. А шум... Он отвлечет немного охрану, пока мы будем заниматься своим делом.

И в этом он не ошибся, так как в коридоре, ведущем к столовой, уже появились люди в военной форме, но пока без оружия.

Закончив приготовления, Шепот вернулся к машинам, на ходу взглянув на Загота. Тот кивнул. Шепот достал какое-то электронное устройство, как будто собранное на коленке, и нажал кнопку.

Раздался оглушительный взрыв. Ворота дрогнули, но устояли, хотя их и знатно перекосило. Стратег с неудовлетворением посмотрел на химика и покачал головой, Шепот виновато пожал плечами, мол, так уж вышло. Взрывчатку он мог изготовить даже из пищевых отходов, но в этот раз что-то не рассчитал.

Одновременно с этим из машин вышли все, кто там находился. В первую очередь профессора должно было насторожить и даже напугать оружие в руках незнакомых мужчин, но он смотрел на Оксану, рядом с которой стоял какой-то юноша. Покровский хотел было снова подойти к дочери, но его остановил Загот:

— Не приближайтесь к ней, пока не закончим дело. Вы сделаете только хуже. Теперь-то вы понимаете, на что мы способны? Поверьте, это не предел.

Оксана была невредима и спокойна. Подозрительно спокойна. А еще ее взгляд... Он очень не понравился Покровскому — пустой, равнодушный, холодный. За все время, пока девочка сидела в машине, она ни разу не взглянула в сторону отца. Вот и сейчас она смотрела куда-то вдаль, за перекореженные ворота, за которыми бегали и суетились фигуры в армейской форме внутренних войск. Точно такой же взгляд был и у стоявшего рядом с ней парня.

Загот слегка подтолкнул Покровского в спину, и они пошли.

Вперед выдвинулся Мрак, приблизившись к покосившимся воротам, он махнул рукой, и их как будто сдуло сильным порывом ветра. Жалобно скрипнув, они отлетели вглубь территории, сметя собой попавшихся на пути военных. Мрак, не останавливаясь, шагнул на землю АЭС и, не сбавляя темпа, принялся добивать короткими очередями раненых вэвэшников, мимо которых он проходил. Следом за ним шел Гварх. У него тоже был АКМ, но он им не пользовался, а внимательно посматривал по сторонам. Покровский шел в обществе Загота, позади них шагали Зих, Оксана и Санек. Замыкал процессию Шепот с автоматом в руках и рюкзаком за плечами.

Длинное строение, соединявшее все четыре реактора километровым коридором, Мрак решил обогнуть слева. Здесь, параллельно зданию, тянулась еще одна железнодорожная ветка, на которой как раз стоял состав, прикрывавший группу с южной стороны. Не лишняя мера предосторожности, так как по всей территории АЭС уже ревела сирена тревоги, поднимая караул в ружье и знаменуя чрезвычайное положение.

Лаборатория БР 4 находилась в непосредственной близости от четвертого энергоблока, в одном из смежных помещений, выделенных руководством электростанции после длительных согласований с вышестоящими органами. То есть, в самом конце протяженного строения. Добраться до нее удобнее всего было с другой стороны здания или по упомянутому коридору, но Мрак выбрал иной путь.

Первые неприятности появились, когда группа преодолела не более четверти пути. Как черт из табакерки откуда-то справа выскочил боец с автоматом Калашникова в руках, направил его на Мрака и закричал:

— Стой! Стрелять буду!

Мрак выстрелил первым и поразил цель первой же пулей. Неуклюже взмахнув руками, боец отлетел назад. Он был мертв.

Больше предупреждений не было. Вылезшие из-за вагонов солдаты открыли шквальный огонь по противнику. Похоже, после смерти товарища их не интересовала судьба ни профессора Покровского, ни его дочери, ни, тем более, вооруженных людей, их сопровождавших. Василий Григорьевич сжался в комок и зажмурился, когда совсем рядом застучали пули. Естественная реакция для человека, впервые оказавшегося в подобной ситуации. Как будто это как-то могло спасти от несущих смерть снарядов. И со стороны могло показаться, будто эта нехитрая уловка действовала! Пули пролетали мимо, стучали по выступающим частям вагонов, по стенам пристроек справа, но ни одна из них не попала не только в Покровского, но и ни в кого другого. Как будто сам Бог охранял группу Загота.

На самом деле, все было куда прозаичнее, хотя и не менее фантастично. Если бы Василий Григорьевич повернул голову, то увидел бы, как замер Зих, раскинув руки в стороны и закрыв глаза. Это именно он, используя свои сверхъестественные способности, прикрывал группу непроницаемым щитом. Пули бессильно стучали по нему и, рикошетя, разлетались в разные стороны.

А потом в дело вступил Гварх. Он сконцентрировал взгляд на одном из стрелявших в него солдат. Тот сначала прекратил огонь, а потом вдруг развернул оружие и начал бить короткими очередями по своим товарищам. Трудно сказать, сколько их полегло прежде, чем чья-то пуля не оборвала его жизнь. Но к этому моменту Гварх нашел новую "жертву", и стрельба по своим возобновилась.

Через несколько секунд все стихло, группа продолжила свой путь.

После этого случился лишь незначительный инцидент, который по сравнению со всем предыдущим можно было считать сущим недоразумением. Дверь, мимо которой проходил Мрак, неожиданно распахнулась, и наружу вывалился воин с погонами прапорщика. Он оказался позади Мрака и уже собирался выстрелить ему в спину, но Мрак непостижимым образом исчез и через мгновение появился уже сбоку от прапора. Мощным ударом приклада в голову он сбил военного на землю, а потом ногой отбросил подальше выпавший из его рук автомат.

— Прошу!— он шире распахнул дверь, приглашая сопровождаемых пройти внутрь здания.

До лаборатории БР 4 оставалось пройти около сотни метров.

Глава 6

Не догнав машину, Макс понятия не имел, что теперь делать дальше. Храмовники похитили девушку, это однозначно. Ясно и то, зачем они это сделали. Вряд ли их интересовала девушка сама по себе. Она не могла знать никаких тайн, которыми могли бы заинтересоваться люди из параллельного будущего. Через Оксану Храмовники собирались воздействовать на профессора Покровского. А уж у него-то этих секретов было, как у дурака фантиков. Впрочем, ни сам Покровский, ни его тайны не интересовали Макса в принципе. Его заботила судьба Оксаны. Но он понятия не имел о том, как ей помочь. Куда ее увезли Храмовники? Что они собирались с ней делать? Ситуация выглядела хуже некуда. Макс не мог обратиться в поли... в милицию, так как, во-первых, у представителей власти могут возникнуть вопросы к нему самому, а во-вторых, он очень сомневался в том, что они могут справиться с людьми, наделенными экстраординарными способностями. Да и девушка могла пострадать при освобождении. Действовать самому? Но как? Он понятия не имел о том, где искать убежище Храмовников, то место, куда они повезли Оксану. Выйти на них через Покровского? Вопрос в том, где искать самого профессора. Разве что Док мог об этом знать.

Взглянув на ситуацию с разных сторон, Макс пришел к выводу, что нужно возвращаться "домой" и дожидаться возвращения Назарова.

Ждать... Что может быть хуже?

Пока Клинцов ковырял ключом замочную скважину, дверь открылась сама, вернее, ее открыл Кузя и с порога заявил:

— Звонил Серега, сказал, что Храмовники на Янове.

— Откуда...— насторожился Макс.

— Я так понял, он их выследил и сейчас наблюдает за ними, ждет тебя.

— Молодец Серега!— обрадовался Клинцов. Кажется, проблема решилась сама собой. Он не стал заходить в квартиру, спросил лишь:— Дока не было?

— Не, не приходил еще...— провожая макса взглядом, Кузя крикнул: — Я с тобой. Можно?

— Нет,— отрезал Макс. Помощи от "татарина" никакой, зато проблем — хоть отбавляй.— Сиди на телефоне, вдруг Санек снова позвонит.

Он не стал дожидаться лифта, спустился по лестнице, перепрыгивая через три-четыре ступеньки и, выбегая из подъезда, едва не столкнулся с Назаровым.

— Док! Саня нашел Храмовников, они на Янове.

И в этот момент откуда-то издалека до его слуха донесся протяжный вой сирены.

Док обернулся на звук, прищурился, глядя вдаль, нахмурил брови:

— Это на станции. Мы опоздали...

* * *

Загот по-хозяйски распахнул дверь, ведущую в лабораторию. Ему навстречу выскочил какой-то старикашка в белом халате.

— Вам сюда нельзя! Немедленно покиньте лабораторию! Кто вы такой? Василий Григорьевич,— обратился он к вошедшему следом Покровскому и покосился на следовавших за ним Оксану, Саню, Мрака и остальных,— кто эти люди? Что все это значит? Я буду жа...

Загот выстрелил ему в спину из пистолета Макарова, впервые за все это время применив оружие.

В лаборатории начался переполох, и в дело пришлось вмешаться Мраку. Он выдал длинную очередь из автомата над головами забегавших лаборантов и рявкнул:

— Все на пол, рожами в пол! Живо, я сказал!

Это подействовало. Героев среди персонала научно-исследовательского учреждения не нашлось.

— Вот и отлично,— хлопнул в ладоши Загот.— Мрак, если кто-то из них попробует покинуть свое место, разрешаю его пристрелить.

И сразу же раздался одиночный выстрел — это кто-то из молодых близко к сердцу воспринял его слова и попытался выскочить в приоткрытую дверь, но Мрак был начеку.

— Есть еще желающие?— спросил Загот. Его глаза пробежались по затылкам людей, лежащих на полу.— Молодой человек... да, да, вы... Подойдите ко мне, не бойтесь!

С пола встал аспирант Хижняк и робко приблизился к Храмовнику. Загот смотрел на себя молодого с интересом и скепсисом. За прошедшие годы он сильно изменился, как внешне, так и внутренне. Аспирант же поглядывал на него украдкой, не зная, чего ожидать от этого странного вооруженного человека. Он не узнавал себя в старости, хотя бы потому, что даже в мыслях не допускал, что такое в принципе возможно.

— Присядьте на этот стул и внимательно наблюдайте за происходящим,— предложил Загот.— Ничего не бойтесь, но и не делайте глупостей.

Ох, уж эта сентиментальность!

После этого Загот прошелся по лаборатории, разглядывая аппаратуру.

— Давненько я здесь не был...

Встряхнув головой, он вернулся к делам насущным.

— Зих, Шепот, Гварх... Думаю, здесь мы с Мраком справимся вдвоем. Вы же займитесь охраной внешнего периметра. Дайте нам... четверть часа, думаю этого хватит, ведь так, профессор?

Покровский, не сводивший глаз с дочери, вздрогнул:

— Что вы хотите?

Трое Храмовников вышли из лаборатории, Загот же подошел к Покровскому, доставая из кармана вырванный из блокнота листок.

— Запустите вашу замечательную установку вот с этими параметрами.

Профессор взял записку, пробежался глазами по цифрам...

— Но ведь это полная бессмыслица!— категорично заявил он.

— Вы ошибаетесь, уважаемый,— улыбнулся Загот.— И очень скоро вы в этом убедитесь. А сейчас — за работу! Если вам нужны помощники, можете сами сделать свой выбор.

— Вы обещали освободить мою дочь.

— Обещал, значит, освобожу. Как только вы запустите установку.

Это должно было мотивировать Покровского лучше любых угроз.

Покровский огляделся, сказал:

— Гена, Костя, займите ваши рабочие места!

Позняков и Решетов неуклюже посмотрели с пола на Загота, тот согласно кивнул, подмигнув Константину Евгеньевичу. В иной реальности он стал тем, кого знали под именем Масхарта — Посредником, главой Братства. Теперь же этому вряд ли суждено сбыться. Нет, возможно, Братство будет возрождено, вот только Посредником станет другой человек.

Загот довольно улыбнулся.

Трое друзей собрались у пульта управления.

— Вася, что происходит?— тихо спросил Позняков.

Покровский уже давно для себя решил — неукоснительно выполнять приказы постаревшего Хижняка. Потому что тот был опасен. Потому что он угрожал Оксане. Он каким-то непостижимым образом контролировал ее. Девочка находилась в состоянии, похожем на транс, и в то же время делала то, что от нее требовал Хижняк. Даже если тот не произносил ни слова. Поэтому на вопрос Геннадия Юрьевича он не ответил.

— Взгляните на эти параметры!

— Сколько?!— удивился Решетов, ткнув пальцем в цифру, обозначавшую мощность силовой установки.— Ты уверен?

— Я ни в чем не уверен, но...— пробормотал Покровский, потом встрепенулся и рявкнул:— Хватит вопросов, работайте!

* * *

Нападение на РОВД само по себе было событием экстраординарным. А с учетом того, что произошло это в закрытом, по сути, городе, расположенном неподалеку от атомной электростанции, так и вовсе ЧП союзного масштаба. Поэтому командировку в Припять замкомандира группы "А" майор Инин воспринял с пониманием. Хотя... К тому моменту как он и четверо его подчиненных прибыли в город, злоумышленники благополучно исчезли, и все выходные их искали лучшие сыскари Москвы и Киева.

Припять понравилась Инину. Чистый современный город, в котором даже коренной житель столицы чувствовал себя вольготно. Не нравилось ему бездействие. Ни он, ни его ребята ничем не могли помочь ни милиции, ни смежникам из "конторы". Розыскная работа — не их конек. А еще Инину хотелось вырваться хотя бы на денек в Киев, где жил его старый приятель, с которым они в последний раз пересекались три года назад "за речкой". Сейчас тот вышел на пенсию по ранению, давно уже звал в гости, но все никак. А тут такой случай.

В понедельник он совсем уж собрался смотаться в Киев втихую, когда начался настоящий бедлам.

Инин до сих пор не мог понять, как преступникам в принципе удалось проникнуть на территорию АЭС — один из самых охраняемых объектов в Союзе. Особенно после ужесточения мер безопасности, введенных после нападения на РОВД. Подозрения, что дело нечисто, лишь усилились после того, как стало известно, что террористы беспрепятственно добрались до проходной электростанции на машинах, миновав два дополнительных КПП, на которых досматривали как транспорт, так и его пассажиров, из-за чего рабочие опоздали сегодня на смену. Дело в том, что охранники на КПП — все, до единого! — утверждали, что посторонних машин не было. Как же не было, если вот они стоят! Не по воздуху же они прилетели?! Охрану арестовали, и сейчас их допрашивали комитетчики. Инин не был следаком, но сомневался в том, что оба наряда были заодно с преступниками. Иначе это очень походило бы на заговор.

Впрочем, странности на этом не заканчивались. На самой территории АЭС творилось черт знает что такое. Люди как будто с ума посходили: гонялись друг за другом, вели себя неадекватно, кусались, царапались. Глянув в глаза одному такому, пойманному охранниками, Инин пришел к выводу, что без психотропных веществ здесь явно не обошлось. И ладно бы единственный случай, но "под кайфом" находились десятки людей, пришедших на обед в столовую. А вот это уже выглядело как диверсия.

Но самое страшное произошло западнее проходной. Террористы взорвали ворота, а потом, пробиваясь к машинным залам, перебили почти целый взвод охраны. И снова странности — уцелевшие рассказывали, что некоторые из военнослужащих открыли огонь по своим товарищам. Это значит, что в охране у террористов были сообщники?

Подполковник Борков, командир отдельного батальона внутренних войск, отвечавшего за безопасность на ЧАЭС, прекрасно понимал, что все это значило, по крайней мере, для него самого. Дело стояло на контроле у Чебрикова. Да и Сам уже был в курсе. Вопрос был лишь в том, сочтут ли наверху произошедшее несоответствием, преступной халатностью или соучастием. Но пока приказа не поступало, подполковник продолжал исполнять свои обязанности, хотя больше всего ему сейчас хотелось замахнуть стакан водки и забыться глубоким сном.

Террористы, взяв заложников, захватили машинный зал четвертого энергоблока. До сих пор они не выдвигали никаких требований, что само по себе не просто настораживало — пугало. И чем они сейчас занимались в недрах электростанции — одному богу известно.

А Инину снова приходилось бездействовать. Сверху поступил приказ дожидаться прилета самолета из Москвы. Со спецбортом должны были прибыть профессиональные переговорщики и подкрепление из группы "А", не считая высоких чинов из различных ведомств. В отличие от подполковника Боркова внешне Инин сохранял полное спокойствие, стоял у развороченных ворот, задумчиво курил. Но знающие его люди были в курсе — если Инин взял в руки сигарету, значит, его нервы на пределе.

Поэтому, когда под ногами задрожала земля, со стороны захваченной электростанции донесся подозрительный гул, а потом перед глазами полыхнуло красным, Инин принял решение.

— Штурм, парни!— он щелчком выбросил недокуренную сигарету, схватил лежавшие на капоте милицейского "жигуленка" каску и ССК-1.

— Но...— попытался что-то сказать стоявший рядом Борков, однако тут же замолчал, лишь взглянув в глаза Инину. Да он и сам понимал: если террористы собираются использовать ядерный ректор в качестве оружия массового поражения, то промедление смерти подобно.

— А нам что делать?— спросил старлей-мотострелок. Их вместе с техникой пригнали из расположенной неподалеку от Припяти воинской части на укрепление еще вчера. Его бойцы стояли в оцеплении, прочесывали лесополосы вокруг города. А сегодня их по приказу подтянули к АЭС.

— Смотреть, учиться,— коротко сказал Инин, но потом строго предупредил:— Не вздумай лезть за нами, старлей...

Всех четверых Инин знал не первый год и доверял им, как самому себе. С Барином он участвовал в освобождении самолета с заложниками, с Мигом и Кирей они брали дворец Амина, с тем же Кирей и Сотником выполняли другие спецзадания "за речкой". Каждый из них мог действовать автономно, а все вместе они готовы были бросить вызов любой армии блока НАТО. Связь поддерживали при помощи изделия С-20. Говорили коротко, по существу.

На территорию они заходили с разных сторон. Барин и его подружка СВД прикрывали группу с насосной станции. Он первым заметил троих террористов, доложил Инину. Тот скорректировал задачи Сотника и Кири. Взяв на прицел одного из вооруженных людей, сказал:

— Огонь!

Три выстрела, как в тире, промахнуться невозможно, но... Инин видел, как в паре метров от цели пуля словно ударила в прозрачный шар, деформировав его так, что по поверхности загуляли волны, искажающие пространство. А потом цель исчезла — то ли спряталась за пачку плит под стеной, то ли заскочила в распахнутую дверь, ведущую в здание электростанции.

Инин встряхнул головой, перевел взгляд на Сотника. Но на том самом месте, где полминуты назад находился Саша, примостился давешний террорист, в которого целился Инин. А сейчас этот мерзавец собирался выстрелить в него самого. Майор нажал на спусковой крючок первым. Попал.

— Командир, зачем?— услышал он в наушнике голос Барина.

— Поясни.

Но продолжения не последовало.

Короткими перебежками, прячась за подвижным составом, Инин добрался до тела поверженного врага и сразу же наткнулся на удивленный взгляд Сотника, как бы вопрошавший: "Командир, зачем?". Саша был мертв. И убил его Инин.

Майор не успел ни удивиться, ни понять, в его голове будто взорвался огненный шар, и он услышал незнакомый голос:

— Приказываю зачистить территорию от посторонних.

И Инин, как положено, ответил:

— Есть!

Он выпрямился во весь рост и с автоматом наперевес направился туда, откуда только что пришел. Именно там находились посторонние, и их нужно было уничтожить.

Таков приказ...

* * *

Параметры, выданные Хижняком-старшим, или как он сам себя называл, Заготом, казались безумными. Это все равно, что смешать водку, пиво и шампанское и замахнуть залпом. Взрыв мозга! Впрочем, иногда подобные безумные идеи приходили в голову Покровского, но всякий раз он от них отказывался. Сейчас же у него не было выбора, и он щелкал тумблерами на пульте управления, синхронно отдавая команды своим помощникам. Когда он потянулся к трубке телефона, рядом с ним возник Мрак и отрицательно покачал головой, как бы намекая.

— Мне нужно предупредить Назарова о начале эксперимента,— попытался возразить профессор.

— Не нужно,— ответил Загот.— Обойдемся без Назарова.

Покровский пожал плечами и продолжил.

Экспериментальная установка в лаборатории БР 4 отличалась от ей подобных своими колоссальными размерами. Огромное полукольцо, просто усыпанное зеркалами на шарнирах, располагалось в центре помещения, напротив стояла не менее грандиозная хреновина, напоминавшая футуристическую пушку. Ее составной частью был шар, без которого все эти опыты были бы бессмысленны. В данный момент насыщенный луч света, проходя через шар, словно через призму, рассыпался на сотни разноцветных лучиков, которые били в зеркала, пытавшиеся собрать их воедино. Это была невероятно красивая и завораживающая игра света, порадовавшая бы посетителей какой-нибудь дискотеки, но уже давно оставлявшая равнодушными ученых мужей.

— Мощность на максимум,— сухо произнес Покровский.

— Достаточно будет 82%,— поправил его Загот и добавил:— Не нужно отсебятины, профессор, следуйте инструкциям, иначе мне придется убить вашу дочь.

Решетову не нравилось то, что происходило в лаборатории. Причем не только сегодня, но и вообще. Он уже давно понял, что эти игры с огнем не для него, особенно игры с вещами, о которых игроки понятия не имеют. Он уже давно порывался покинуть группу Покровского, но до сих пор так и не решился. А сегодня уже может быть поздно. Когда профессор потребовал увеличить мощность до максимума, он судорожно сглотнул. Последствия могли быть катастрофическими. И с облегчением вздохнул, когда похожий на постаревшего аспиранта Хижняка мужчина приказал ограничиться 82-я процентами. Это тоже было много, но...

Пол под ногами задрожал, и пальцы сами потянули рычаг на понижение...

— Держать мощность на 82-х процентах!— рявкнул Загот.— И увеличьте фокусировку на 16 единиц.

Позняков вопросительно взглянул на Покровского, тот пожал плечами, но потом все же кивнул. Сейчас он был скорее не руководителем проекта, а рядовым сотрудником, выполнявшим ЦУ бывшего аспиранта. Были два вопроса, ответы на которые интересовали Покровского в данный момент: когда Хижняк научился обращаться с установкой и к чему приведут все эти эксперименты? Ну, и когда Загот отпустит Оксану.

— Константин Евгеньевич, сбрасывайте фокусировку, только медленно!— приказал Загот.— Очень медленно.

Вибрация усиливалась по мере того, как Решетов перемещал ползунок фокусировки зеркал. Такое впечатление, будто ходуном заходило все здание. А гул, ее сопровождавший, начинал сводить с ума. Он был настолько громкий, что приходилось кричать, отдавая приказы, и прислушиваться, чтобы услышать ответ.

— Мощность 83%... 84...

Полыхнуло красным. Эпицентр находился в самом сердце арки, точка сверкнула, запустив волну, которая прокатилась по помещению, а потом, беспрепятственно пройдя сквозь стены, вырвалась наружу.

Решетов не выдержал, вскочил со стула, но тут же был схвачен Мраком, который вернул его обратно.

— Продолжайте, Константин Евгеньевич!— спокойно, хотя и громко, произнес Загот.-85 процентов. Фокусировка фиксированная.

Замигали лампочки и начали взрываться, одна за другой. Одновременно с этим пространство под аркой заколебалось, насытилось красным свечением, отчего помещение стало напоминать фотомастерскую. Гул стал невыносим. У кого-то не выдержали нервы, и он попытался сбежать. Раздался едва различимый хлопок, и беглец растянулся на полу с простреленной головой. Молодой ассистент Хижняк тоже хотел встать, однако в его плечо впились пальцы Загота, и ему пришлось сдаться.

И вот произошло то, чего так ждал, к чему стремился Храмовник. Сначала была яркая вспышка, потом новая волна, похожая на первую, но более мощная. Это оказалось последней каплей, и уже никакие угрозы не могли бы удержать людей в помещении. Впрочем, надобность в них пропала. Дело было сделано. Да и людишки не смогли далеко убежать. Они увязли в пространстве, как мухи, угодившие в патоку — в красную, вязкую, прозрачную патоку. На губах Загота появилась довольная улыбка. Он сунул руку в карман, достал осколок того самого шара, который венчал силовую установку и переливался всеми цветами радуги. Благодаря этим осколкам Храмовники пришли в иную реальность, сохранив свои способности. Теперь же они были не нужны. Загот бросил осколок и шагнул к арке...

Саня и Оксана все это время стояли в стороне, рядом с выходом. Они были похожи на два безучастных к происходящему манекена. Но как только Загот избавился от осколка, наваждение исчезло, взгляд Глушакова стал осознанным, дыхание учащенным, а ноги ватными. Из него будто стержень выдернули, и он рухнул на пол. Следом за ним упала и Оксана. Саня понятия не имел, где он и что с ним произошло. Вокруг него были незнакомые люди с перекошенными от страха лицами, застывшие в неестественных позах, как будто играли в "море волнуется раз..." Хотя были и знакомые лица — Загот, Мрак, Оксана...

— Оксанка!

Саша подобрался к девушке — она едва дышала и пыталась открыть глаза, но те все время закатывались.

— Ок...

Санек не договорил, заметив, как в странной арке, похожей на портал из фантастической игры, появились щупальца. Они были ненастоящими, не из плоти и крови. Это были какие-то энергетические побеги, жадные, извивающиеся в поисках...

Чего?

Добычи.

Их первой жертвой стал незнакомый Глушакову человек в белом халате. Щупальце наткнулось на него, испуганно отпрянуло назад, но потом осмелело, ощупало добычу, оплело застывшее тело и резким рывком утащило его в неизвестность. Та же участь ожидала и второго ученого, и третьего. А вот Загота и Мрака они не тронули — ощупали и оставили в покое. Те продолжали стоять, завороженно глядя вглубь искаженного красного пространства под аркой.

В то время как все остальные попытались убежать, профессор Покровский остался на своем месте. Забота о дочери была превыше собственной жизни. Да и интересно было, чем все это закончится. Когда щупальца начали хватать и утягивать в неизвестность его коллег, он находился рядом с пультом управления, и до поры до времени они его не трогали, будто не замечали. Но когда он протянул руку к рычагу, с помощью которого регулировалась мощность установки — сделать это было непросто, приходилось прилагать немыслимые усилия, но сделать было нужно, чтобы прервать эксперимент, зашедший слишком далеко. Так вот, когда он взялся за рычаг и начал сбрасывать мощность — миллиметр за миллиметром, иначе могли начаться необратимые процессы, — щупальца забеспокоились, а одно из них со всей силы ударило его в грудь, пробив тело насквозь...

— Папа!— закричала Оксана. На ее глазах щупальце пронзило тело отца, а потом обвило его, обмякшее и безвольное, и утащило в красное свечение.

Превозмогая слабость, она попыталась броситься за ним, но Саня успел схватить ее за руку и потащить к дверям.

— Папочка!— кричала Оксана, стараясь вырваться, но Глушаков был неумолим. Щупальца тянулись следом за ними, но, как оказалось, их возможности были небеспредельны — они так и не смогли достать до беглецов. А те, выбравшись в коридор, почувствовали свободу, но... Саня рванул к выходу, а Оксана захотела вернуться назад.

— Ты куда?— Сане снова пришлось схватить ее за руку, а потом прижать к себе, так как девушка начала вырываться.

— Там мой отец!— кричала она, извиваясь.

— Ты ему не поможешь!— пытался образумить ее Санек.— Мне очень жаль, но его больше нет.

— Папочка...— разрыдалась девушка, ткнувшись носом в плечо Глушакова. Тому не оставалось ничего иного, как погладить ее по голове.

— Нам нужно уходить отсюда,— сказал он.

— Папочка...— бормотала Оксана, но больше не сопротивлялась и дала Сане увлечь себя следом за ним.

Они бежали по бесконечно длинному коридору. Санек продолжал держать ее за руку, опасаясь того, что, если он ее отпустит, девушка так и останется стоять на месте. Она плакала, повторяла "папочка" и была безразлична ко всему, что происходило вокруг.

А вокруг творилось что-то несусветное. Стены дрожали, пол бил по ногам, на головы сыпалась побелка, в ушах стоял гул, а привычный свет стал кровавым, как будто под потолком загорелись красные лампы. Оксане было все равно, но Санек знал, что это означало. И знал, что нужно делать: прятаться. Проблема заключалась в том, что этот коридор не казался ему безопасным, и он тащил за руку Оксану в поисках...

"Укрытие".

Эту надпись на стене, а потом и небольшой закуток он увидел издалека. Ускорился, насколько позволяла вялая апатичная девушка. Лестница вела вниз, в подвал. Саня пробежал по ступенькам, моля лишь об одном — чтобы массивная металлическая дверь оказалась не запертой.

Повезло. Дверь открылась легко, как будто была невесомой, Глушаков пропустил вперед Оксану, потом закрыл дверь и задраил ее при помощи хитроумного механизма.

— Где-то здесь...— Он пошарил в темноте по стене, щелкнул выключателем, с облегчением заметил, что свет в помещении обычный.

И все же ему не стоялось на месте, он решил уйти как можно дальше и снова потащил за собой девушку по коридору.

Приближался Выброс...

* * *

— Что значит опоздали?— дрогнувшим голосом спросил Макс.

— Они уже на станции,— коротко ответил Док.

— Откуда...— хотел спросить Клинцов, потом и сам догадался.— Вы уверены?

Назаров лишь посмотрел на него, но ничего не сказал.

— И что теперь?— не унимался Макс.— Что они хотят?

— Если бы я знал. Хотя...

— Что?

— На станции, неподалеку от машинного зала четвертого энергоблока находится лаборатория БР 4. Наша лаборатория.

— Четвертый энергоблок? Кажется, именно с ним произойдут какие-то неполадки, но не сегодня, а в пятницу ночью или в субботу ранним утром.

— Забудь. Тому миру, который ты знал, уже не суждено наступить. И мы, и Храмовники своим появлением здесь изменили его будущее.

— И что теперь?

— Теперь... все, что угодно.

В глубине души он все же надеялся, что ошибается, что дело не в Храмовниках, что это Покровский внял голосу разума и... Да, и что? Может, при отключении установки возникли какие-то непредвиденные обстоятельства, приведшие к срабатыванию сигнала оповещения?

Док и сам понимал, что это бред, но очень хотел, чтобы было именно так, а не иначе. Все, что угодно, только не то, чего он опасался больше всего.

— Значит, так... Я отправляюсь на станцию, а ты...

— Я с вами!— категорично заявил Макс.

— ...а ты...— Назаров понятия не имел, чем озадачить Максима.— Будет лучше, если ты вернешься в квартиру и присмотришь за своими друзьями.

— А как же Саня?

— Если весь этот шум поднят из-за Храмовников, то... боюсь...— он так и не смог договорить до конца страшные слова.

До слуха донесся какой-то подозрительный шелест. Док завертел головой, понял, что звук приближается со стороны электростанции. Вместе с пониманием по городу прокатилась волна теплого воздуха, всколыхнувшая волосы Назарова, послышался электрический треск, из трансформаторной будки неподалеку посыпались искры, проезжавшая мимо машина заглохла и наскочила на бордюр. А потом резко усилился ветер, а на небе стали быстро собираться грозовые тучи. Но не на них смотрел Док, а вдаль, в сторону электростанции. И ему казалось, что небо над ЧАЭС начинает алеть.

Сбывались его самые мрачные опасения.

— Максим, нам нужно срочно искать укрытие.

Макс и сам уже понял, на что все это похоже. Приближался Выброс. Но как, почему? Здесь?!

Он печальным взором окинул окрестности ухоженного городского квартала. Неужели очень скоро все это исчезнет, а на его месте появится та самая Зона, из которой им всем чудом удалось выбраться?

Неужели это никак нельзя остановить?

Наверное, вопрос читался у него в глазах, поэтому Док покачал головой и произнес:

— Мы уже ничего не можем сделать. Бежим!

Назарову не пришлось тащить Макса за руку, Клинцов и сам все прекрасно понимал. Док бежал по улице и кричал проходившим мимо людям:

— Прячтесь, люди! Быстро все в укрытие!

Но его никто не воспринимал всерьез. Прохожие смотрели на него, как на чудака, посмеивались, крутили пальцем у виска. И лишь когда небо над городом стало кроваво-красным, до людей начало доходить, что что-то не так. Док не собирался их уговаривать. Он искал подходящее убежище. И нашел его. С боку одного из домов располагался спуск в подвал. Входная решетка была распахнута.

— Сюда, Макс!

Они спустились по лестнице, вошли внутрь, Назаров закрыл хлипкую дверь. Пощелкал выключателем — света не было. Впрочем, он проникал в подвальное помещение через маленькие окошки, так что можно было сориентироваться. Док не стал стоять у двери, направился вглубь подвала, туда, где их не мог достать Выброс...

Глава 7

Что? Опять?! Не может быть!!! Почему? Здесь?!

Когда небо заалело, Кузьма Сапожков принялся метаться по квартире, прекрасно понимая, что это означает. Сердце колотило по ребрам, дыхание сбивалось, ноги подкашивались, мысли путались.

Ну, как же так? Он был так рад, что ему удалось выбраться из АДА. Этот мир, это прошлое ему очень понравилось. Здесь было хорошо и почти привычно. Нет, даже лучше! Кузя влюбился в эту реальность, в ее устои, в ее обитателей. Лишь опостылевшие рожи приятелей напоминали ему о той жути, которую ему довелось пережить. И тогда появлялось острое желание бежать. Домой, в Татарстан! В Сибирь! Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Но все это были только мечты. Ну, куда он пойдет: без денег, без документов? Во времена советские законы были строгие. Поймают — проблем не оберешься. В лучшем случае отправят в дурку. В худшем — примут за шпиона. Оно ему надо? Поэтому он так и не решился на побег. А теперь, судя по всему, было уже поздно.

Вот и метался он по комнатам в поисках подходящего укрытия.

Так уж получилось, что все время нахождения в Зоне Отчуждения за него кто-то другой принимал решения. Да он и не был против. Сам-то он был тугодумом, все время боялся ошибиться. А теперь друзья разбежались кто куда, а единственный оставшийся больше напоминал труп, чем живого человека, так что не мог наставить на путь истинный.

Так что сам, сам...

Не придумав ничего лучшего, Кузя спрятался в ванной. А потом неотрывно пялился в крохотное окошко над головой, через которое в помещение проникал кроваво-красный свет Выброса. Смотрел, икал и думал, что нужно было прятаться в туалете — там никаких окон не было. Но теперь уже было поздно. Он тихо завыл, когда весь дом задрожал, заходил ходуном, угрожая рассыпаться. Теперь уже зубы Сапожкова стучали не только от страха, но и в резонансе с домом. Что было еще хуже, мир перед глазами начал расплываться. Кузя пытался проморгаться, но это не помогало. А потом еще надавило на уши, да так, что он на некоторое время оглох, так, что почти не слышал собственного крика. Он сидел в ванной, подтянув к груди ноги, трясся и орал, как сумасшедший. До тех пор, пока все не прекратилось.

Впрочем, "татарин" не спешил покинуть свое убежище, разве что орать перестал. Он все еще дрожал, но это был уже отходняк.

Неужели пронесло?

Даже не верилось.

И снова он вернулся к прежним мыслям. Что же случилось? Почему Выброс? Что теперь?

Иногда он своих невольных товарищей по несчастью видеть не хотел. Но сейчас только они могли объяснить, что произошло. Вот только где они сейчас? Выходить из дома Кузя боялся. Боялся, что увидит то, отчего испугается еще сильнее. Все, на что его хватило, это выбраться из ванной. Проверил штаны — сухие. Уже хорошо. Открыл дверь, вывалился в коридор, а потом и в гостиную...

... и снова громко икнул, встретившись со взглядом Женьки, который стоял посреди комнаты и не сводил с него глаз. А глаза у него были просто жуткие — блестящие, большие, черные.

— Где мы?— замогильным голосом спросил Алексеев.

— В квартире Виктора Игоревича,— заикаясь, послушно ответил Кузя.

— Где все?

— Кто где...— Сапожков начал приходить в себя. Несмотря на пугающий внешний вид Жени, Кузьма пришел к выводу, что он, скорее, рад ему, чем наоборот. В данной ситуации ему казалось, что хуже всего было остаться в одиночестве. А Варлок, несмотря на все его странности, не производил впечатления ужасного зомби и уж тем более Упыря. Да и глаза у него постепенно становились обычными.— Саня на Янове, присматривает за Храмовниками, Макс недавно ушел. Вроде как за Саней пошел.

— А Док?

— Не знаю... Ты как?

Женя, такое впечатление, прислушался к ощущениям, пожал плечами и сказал уверенно:

— Хорошо.

— Хорошо, что хорошо... Ну и напугал ты нас. Мы уж думали...

Женя не стал его слушать, вышел на балкон, всмотрелся вдаль и увидел огромную кроваво-красную, сверкавшую молниями тучу, висевшую над электростанцией. Ее видели все прохожие, в этот судьбоносный момент оказавшиеся на улицах. Сейчас они стояли и смотрели туда же, на юго-запад. Для некоторых туча была скрыта возвышавшимися домами, но они чувствовали ЕЕ. Потому что они уже не были прежними людьми — строителями, инженерами, продавцами, учителями, поварами, гражданами Советского Союза. Выброс накрыл город и преобразил его жителей, тех, кто оказался вне укрытий. Несмотря на расстояние, Женя знал это точно. И ту энергию, которая исходила из центра тучи, он тоже чувствовал. Но в отличие от остальных, она придавала ему сил...

..и манила.

Женя кивнул собственным мыслям, вернулся с балкона в квартиру, а потом и вовсе направился на выход.

— Ты куда?— растерянно спросил его Кузьма.

Алексеев ничего не ответил, начал спускаться по лестнице.

Только что приободрившийся "татарин" снова начал впадать в грусть. Больше всего на свете ему не хотелось сейчас остаться одному. Он не понимал, что происходит, и совершенно не знал, что делать дальше? Поэтому, не придумав ничего лучшего, он бросился следом за Алексеевым.

Женя спускался быстро, но при этом даже не запыхался. Наверное, потому что он за все это время не сделал ни единого вздоха. Зато Сапожков тяжело дышал и старался держаться от Жени на почтительном расстоянии. Странная была ситуация. С одной стороны он все еще побаивался Алексеева, с другой же прекрасно понимал: если кто и вытащит его из этой передряги, так это Варлок. Поэтому и шел он следом за Женей, хотя и понятия не имел, куда тот собрался.

Может, тоже на Янов?

Кузе было все равно, лишь бы не остаться одному.

Они шли по городу в направлении центра. Пока огибали стадион, город казался вымершим. Но уже на Набережной улице стали появляться первые прохожие. Увидев их, Сапожков почувствовал, как отлегло от сердца. Но стоило ему глянуть одному из них в глаза, как по спине Кузьмы пробежал неприятный холодок. Глаза шедшего ему навстречу мужика оказались пустыми. В смысле, такие глаза могли быть у человека, утратившего собственную волю, у марионетки.

У зомби.

Да и шел он как-то странно — неторопливо, подволакивая ноги и цепляясь за асфальт носками туфель.

А потом оказалось, что все, кто в данный момент окружал их с Женей, были зомбированными. Некоторые бесцельно прогуливались по городу, но большинство двигалось в том же направлении, что и они.

— Женя... Жека...— Кузя шепотом, с подвыванием пытался привлечь внимание Алексеева, но тот продолжал идти, не откликаясь на призывы. Несколько раз Кузьма порывался схватить его за локоть, но каждый раз отдергивал руку. Он боялся, что Алексеев обернется, и Кузя встретится с таким же пустым взглядом, как у этих.— Женя...

На "татарина" было трудно смотреть без слез. Мир рушился на его глазах, а единственный человек, на которого он мог положиться, не обращал на него внимания.

Он снова протянул руку, но на этот раз Алексеев резко остановился, обернулся и посмотрел на Сапожкова. Пару секунд Кузе казалось, что тот его не узнает.

— Женя?

Алексеев вздрогнул и сказал, как будто прочитав мысли "татарина":

— Не бойся, они тебя не тронут. Им сейчас не до тебя...— а потом вдруг продолжил, словно переключился на другой канал: — Скоро начнется Зачистка. Она уничтожит этот город. Уходи.

Кузя не понял, что он имел в виду, но спросил о другом:

— А ты?

— Я не могу. Мне нужно... туда.— Женя обернулся и простер руку в направлении продолжавшей увеличиваться в размерах тучи.

Спорить Кузьма не стал. Туда, куда Алексееву, ему было ненужно. Да и вообще — он же хотел сбежать? Ну вот, теперь есть повод. Ну и что, что один? Лучше так, чем совсем никак.

Он активно закивал и попятился назад.

— На юг не ходи, не успеешь,— продолжал говорить Алексеев, провожая Сапожкова взглядом.— Иди на север или на запад.

— Хорошо,— пообещал Кузьма, развернулся и побежал...

* * *

Загот не заметил, что в лаборатории не осталось никого, кроме него и Мрака. Он не видел, как сбежали Саня и Оксана. Теперь уже все это было не важно. Дело сделано. То, к чему стремились Посвященные долгие годы и чего не удалось добиться Масхарту с его трижды гениями, свершилось. Впрочем, именно они нашли способ переломить ситуацию, отправив в прошлое лучших из лучших. И уже за одно это достойны были заслуженной награды. Увы, они даже не узнают о том, что дело всей их жизни успешно завершено. В той реальности, в которой они остались, все пошло не по плану. А он, Загот, построит новый мир, в котором будут править избранные под чутким руководством... этих...

Они появились вместе с Выбросом, запустившим необратимый процесс трансформации как окружающей среды, так и самой реальности. Они вышли из портала... Впрочем, вышли — не самое верное определение. Они просочились в чуждый им мир черными тенями, которые постепенно, как бы нехотя видоизменялись в человекоподобные фигуры, лишь отдаленно похожие на тех двоих, которые встречали их у входа. Их было пятеро. Высокие ростом, массивные, жуткие. Еще некоторое время их тела изменялись, адаптируясь к новой реальности. Они искренне пытались принять формы, знакомые этому миру, но получалось не очень. Таковы были особенности пришельцев. Такими они видели окружающих, воспринимая их не столько органами зрения, каковых у них по сути не было, а чем-то более тонким, более чувствительным. На их восприятие накладывались особенности их прежнего бытия в мире, разительно отличавшемся от этого. Там, откуда они пришли, царили несколько иные законы мироздания. И шут бы с ним — они легко приспосабливались даже к самым экстремальным условиям жизни, но их мир умирал, и они не могли это предотвратить, а посему им нужно было новое пристанище. Они даже смирились с приближающейся гибелью, когда неожиданно появился пробой, открывший дорогу в другой мир.

В прошлый раз, в иной реальности, они отправили разведчика, которому предстояло изучить потенциально новый ареал обитания. Позже оказалось, что незнакомый им мир не совсем подходит для их существования. Предстояла серьезная работа прежде, чем сюда смогли бы переселиться беженцы из гибнущего мира. К сожалению, контакт оборвался прежде, чем разведчик успел вернуться назад. Он так и остался в новом мире, сумев трансформировать небольшой клочок земли вокруг портала и подчинить себе кучку аборигенов. Они оказались слишком слабы, чтобы сопротивляться его воле, и вместе с тем довольно питательны... Нет, человеческая плоть его совершенно не интересовала. Он питался более тонкими материями: эмоциями, страхами, воспоминаниями. Но самым вкусным было то, что местные жители называли душой. Там, откуда он пришел, не было ничего подобного.

Ему так и не удалось установить прочной связи с "родиной", так, редкие кратковременные контакты, именуемые в этом мире Выбросами, благодаря которым через портал поступала столь необходимая для его существования энергия, напрочь отсутствовавшая в этом мире. Ее было недостаточно для больших преобразований, разве что для скромного существования в ограниченном пространстве одного единственного индивида. Но долг перед сородичами требовал решительных действий. Пусть не в этой реальности, в другой — это не важно. Для таких, как он, не существовало ни времени, ни пространства. Но он был слишком слаб, чтобы что-то изменить.

Помог случай...

Загот узнал об этом от Масхарта, скупо делившегося сведениями, почерпнутыми он Посланника. До сих пор он не был даже уверен в том, что все, сказанное Посредником, правда. Теперь же он сам в этом убедился.

В первый раз контакт был прерван по вине профессора Покровского. В последний момент он успел испортить свое изобретение, нарушив тем самым канал связи двух миров. В этот раз подобного удалось избежать. И теперь уже никто не сможет им помешать. Никто...

...В этот раз они пришли впятером. Глядя на них, Загот едва сдерживал дрожь. Они очень старались походить на людей, считая эту форму не только более привычной для данного мира, но и более адаптированной. Увы, у них не очень получалось. Выглядели они... ужасно. По сравнению с ними монстры Зоны Отчуждения казались просто няшками. Впрочем, Заготу было плевать на их внешний вид. Во-первых, он точно знал, что они могли принять любую форму. А во-вторых, с их лиц воду не пить. Заготу от них нужно было нечто иное. Они могли наделить его ни с чем несравнимым могуществом. Так что придется как-то придушить свою брезгливость и потерпеть немного.

Насчет пятерых Загот ошибся — появился еще один. Этот даже не старался походить на человека. То ли робот, то ли голем, то ли хрен знает что. А еще Заготу показалось, что и к числу Посланников он тоже не относился. Скорее какая-то прислуга. Не было в нем "хозяйской" силы. Он сопровождал прозрачный шар двухметрового диаметра, похожий на огромную каплю воды, парившую в воздухе. Добравшись до стены, она не остановилась, полетела дальше, а стена... она просто исчезла, аннигилировалась, сгинула! "Капля" вылетела через дыру с рваными краями прочь из здания, остановилась над рельсами и начала раздуваться, увеличившись в размерах раза в два. Монструозный прислужник стоял рядом и контролировал процесс какими-то непонятными манипуляциями.

А портал породил еще одну такую же "каплю" в сопровождении нового прислужника. А потом еще одну, и еще. Они вылетали наружу и выстраивались в ряд. А потом...

...потом из "капель" начали выпрыгивать совсем уж невиданные в Зоне Отчуждения существа. Увидев их, Загот понял, что этот мир обречен и... улыбнулся...

* * *

Далеко уйти не удалось: уже через десяток шагов путь преградила новая дверь, такая же бронированная, как и первая. Санька и так и этак пытался ее открыть, но ничего не вышло. А потом загрохотало, завибрировал бетонный пол, замигали лампы, на голову посыпалась штукатурка.

Выброс сам по себе наводил ужас на Глушакова, но еще больше пугали его последствия. Очень не хотелось стать зомбированным или — хуже того — мутантом. Уж лучше сдохнуть. Впрочем, и умирать не хотелось. Особенно после того, как удалось пережить весь ужас Зоны и вернуться к нормальной жизни. Отсюда и страх. Он забился в угол, присел на корточки, прижался к стене и дрожал, зажав уши ладонями. Он смотрел на Оксану, которая будто не замечала, что творилось кругом. Девушка стояла неподалеку, повернувшись к нему спиной, и глядела в сторону входной двери, сквозь которую в коридор просачивались красные всполохи. В свете мигающих ламп она все больше напоминала ему Хозяйку подземелья. Ему казалось, что вот-вот она обернется, и он увидит ее обезображенное синими прожилками лицо, налитые кровью глаза и жуткую улыбку, не предвещающую ничего хорошего.

Но прошло минуты три, и все закончилось. Пол перестал брыкаться, стих давивший на уши гул, ровным светом загорелись лампы. Оксана так и стояла неподвижно на одном месте. Саня поднялся, очень медленно приблизился к ней, осторожно прикоснулся к плечу кончиками пальцев. Она никак не отреагировала.

Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу, но Глушаков пересилил себя, обошел девушку и глянул ей в глаза. Обычные, красивые, разве что заплаканные. Она до сих пор находилась в прострации. Саня был уверен, если он сейчас уйдет, она так и останется стоять на месте. Поэтому он взял ее за руку и потащил к выходу. К счастью, она не стала сопротивляться, покорно последовала за ним.

Оказавшись в бесконечно длинном коридоре, по которому туда-сюда метался надоедливый крик аварийного сигнала, Саня посмотрел налево, в ту сторону, где находилась лаборатория. Несмотря на то, что там ничего не происходило, идти туда категорически не хотелось. А значит — направо.

— Идем,— тихо сказал он Оксане.

Она начала всхлипывать, и Саня боялся, что девушка сейчас разревется. Он понятия не имел, что лучше — ступор или слезы. Поэтому снова потащил ее за собой.

Пройдя метров двадцать, он увидел дверь справа. Сунулся туда, попал в помещение, похожее на бойлерную. Еще одна дверь, а за ней...

...выход.

Глушаков глубоко вдохнул пропитанный озоном воздух. Задрал голову и увидел, что небо над его головой было темно-красным и как будто живым. Там, в глубине красноты сверкали молнии и, такое впечатление, будто что-то копошилось, пытаясь вырваться наружу. Неприятное ощущение. И это при том, что небо над остальным городом было нормальным.

И только после этого Саня посмотрел по сторонам.

Слева, по территории бродили люди. Глушаков уже видел таких, поэтому сразу догадался — зомбированные. Это были как гражданские, так и военные. Они были далеко и на Саню не обращали внимания. А вот справа происходило нечто более привлекательное и страшное. Там над рельсами висели какие-то шары, и из них раз за разом выпрыгивали монстры, каких видавший виды Глушаков не встречал в Зоне Отчуждения. Если бы его попросили их описать, Саньке долго пришлось бы чесать репу. Помогали ассоциации. Вон тот, например, был похож на огромного скорпиона, но не скорпион. А эти тварюшки напоминали ящериц с роскошным воротником-стоечкой, бегающих на задних лапах. Они были не крупнее собаки, двигались стремительно, непредсказуемыми рывками. И ведь хрен от таких убежишь, если погонятся! К счастью, все они не задерживались на месте, стремились на северо-запад, туда, где стоял молодой, быстро растущий город Припять.

Тело Глушакова покрылось мурашками, как только он представил, что случится, когда доберутся до людей все эти монстры, похожие на бронированных носорогов, искрящихся змеек, скачущих черепашек, жуков-скарабеев размером с арбуз. А еще были шары, формой напоминающие плоды каштана — такие же игольчатые, только серебристые, словно отлитые из ртути. Они умели летать и быстро ускоряться. А их иглы находились в непрестанном движении, то удлиняясь, то укорачиваясь и даже полностью исчезая в шаровидном теле.

Несмотря на серьезные различия, было нечто, что объединяло весь этот зверинец: Саня не мог бы поклясться, но было у него такое чувство, что это не обычные существа, а какая-то особая форма жизни. Биороботы, что ли? Как и те, что стояли рядом с шарами-порталами, из которых появлялась вся эта жуть. Ну, разве можно было назвать живыми существами этих каменных идолов, словно вышедших из-под зубила Церетели? Тут либо магия, либо технологии, либо ошибка природы.

Оказавшись на свежем воздухе, Оксана начала проявлять первые признаки адекватности. Они смотрела по сторонам и силилась понять, насколько реально то, что она видела. Другая на ее месте давно бы уже подняла визг, а эта смотрела так, словно видела все это не раз, но никак не могла вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах.

К сожалению, на раскачку не было времени. Существа, порождаемые шарами, начали проявлять интерес к стоявшей у стены парочке. Пока только мимолетный, но это только пока. Да и зомбаки заметно оживились, дружной гурьбой заковыляли к Сане и Оксане.

— Пора валить,— пришел к выводу Глушаков, снова схватил девушку за руку и, уже привычно, потащил за собой.

Он вертел головой, оглядывался на девушку, поэтому первый раз запнулся, пересекая рельсы, потом еще раз обо что-то... Глянул под ноги и понял, что зацепился за автоматный ремень. На сердце тут же потеплело — с некоторых пор без оружия он чувствовал себя голым, а тут целый "калаш". Не поленился, нагнулся, схватил автомат, довольно улыбнулся.

Впрочем, радость оказалась кратковременной — рожок был пуст. Но неподалеку лежало тело военного...

— Я сейчас...

Он отпустил руку Оксаны и бросился к мертвецу, на поясе которого висел подсумок с магазинами. Мертвецы все еще вызывали в нем трепет, поэтому рожки он доставал, стараясь не смотреть в потускневшие глаза. И тут раздался визг Оксанки.

Санек резко обернулся и увидел, что перед девушкой стоит одна из "ящерок", топорщит воротник и злобно шипит перед атакой. Сане нужно было лишь сменить магазин, что он и собирался сделать, когда на его запястье сжались клещи. Поворачивая голову, Глушаков уже догадывался о том, что он увидит. И все равно нервно задрожал, наткнувшись на мертвый взгляд обокраденного им военного. Тот схватил его за руку и не отпускал. Саня рванулся назад, покойник последовал за ним, приподнимаясь с земли. Глушаков дернулся сильнее, вырвался, отлетел назад, рухнув на спину и, лежа, принялся менять магазин.

Руки дрожали, Оксана продолжала визжать, мертвец, неуклюже переставляя ноги, приближался.

Саня выстрелил двумя короткими очередями. Первые три пули он отправил в "ящерку". Вроде попал, но тварь уцелела и юркнула в заросли кустарника, из которых и появилась, напугав Оксану. Потом он перевернулся на спину и еще три пули вогнал в грудь мертвеца. Тело дернулось при каждом попадании, но покойник продолжал приближаться.

Санька торопливо отполз назад, потом вскочил на ноги и бросился к Оксане. Она перестала кричать и, не скрывая ужаса, смотрела на Глушакова. Ну да, он только что стрелял в человека. Правда, толку от этого ноль, но сам факт...

— Бежим!

Саня по привычке хотел схватить Оксану за руку, но на этот раз она отпрянула назад.

— Не прикасайся ко мне!— звонко крикнула она.— Ты кто такой?

— Я Саня,— опешил парень. Как она могла забыть такого красавчика? Потом, на всякий случай, добавил:— Друг Макса.

Удовлетворил ли ее такой ответ, Санек так и не понял. Вроде бы. Но настороженность в ее глазах осталась.

— Где мы? Что здесь происходит?

На первый вопрос Глушаков мог ответить с уверенностью в сто процентов — это была Чернобыльская АЭС, вне всяких сомнений. Территория немного отличалась от знакомой по Игре, но не принципиально. А вот что здесь происходило, он и сам не до конца понимал. Так, догадки. Но вдаваться в подробности не было ни времени, ни возможности.

— Давай я тебе потом обо всем расскажу, хорошо?

Если она сейчас упрется, быть беде. И вроде бы все к тому шло. Оксана обернулась, посмотрела на здание электростанции, пробормотала дрогнувшим голосом:

— Папочка...

На ее глаза навернулись слезы.

— Оксана... Нам нужно уходить.

Девушка скользнула взглядом по сторонам, посмотрела на Саню и прошептала:

— Мне страшно.

— Мне тоже,— сказал Глушаков и взял ее за руку.

На этот раз она не стала сопротивляться и позволила Саше увлечь ее за собой.

Санек заметался. Они находились в глубине территории. Куда бежать? Слева, но очень далеко виднелся выход, однако на пути к нему просто кишело зомбированными и восставшими мертвецами. Некоторые из них были вооружены. Сам Санек, может, и пробился бы, но на его ногах гирями висела Оксанка. Нет. Впереди он увидел открытое пространство, какие-то здания, а за ними высокий забор. Не вариант. К западу Глушаков увидел еще одни ворота. До них было всего метров двести, и они были приоткрыты. Проблема заключалась в том, что бежать к нему пришлось бы мимо шаров, беспрерывно порождавших чудовищ. К тому же часть монстров уходила в большой мир именно через этот проход.

Принять окончательное решение его заставили просвистевшие мимо пули, выпущенные из пары автоматов. Стреляли зомбированные солдаты. Били не прицельно, но это пока. Еще крепче сжав ладошку девушки, Саня потащил ее на запад.

Сначала он взял богато южнее, чтобы не приближаться к шарам-порталам. К тому же там вдоль дорожки рос густой кустарник, спрятавшись за которым можно было добраться почти до самых ворот. Так Глушаков и сделал. Зомбаки продолжали лениво постреливать, но все не в масть — наверное, еще не привыкли к новому состоянию. Саня не останавливался, тащил за собой Оксану, пока они не добрались до забора. Сквозь прореху в кустах он увидел, как мимо, принюхиваясь, пробежал уродец, чем-то похожий на корягу. Дождавшись, когда он скроется из виду, Глушаков увлек за собой Оксану и прошмыгнул через ворота. Только сейчас он увидел, что они были не раскрыты, а разворочены так, будто кто-то взял их на таран. Наверное, один из "носорогов". Эти точно могли.

Они оказались на строительной площадке, но уже за пределами ЧАЭС. Здесь было где спрятаться, так что дальше они пробирались короткими перебежками, пока не выбрались на дорогу, убегавшую на северо-запад. Она проходила через лес, который в иной реальности и в иных условиях назовут Ржавым. Этот же был вполне себе зеленым и достаточно густым. Именно поэтому Саня не сразу заметил группу монстров, которые вышли на дорогу из зарослей. Они собирались присоединиться к тем, которые устремились к Припяти, но, почуяв добычу, свернули налево.

А на территории стройплощадки появилась новая партия жутких созданий, порожденных шаровидными порталами.

Глушаков принял решение затеряться в лесу, но у его подопечной подкосились ноги, и она осела на асфальт.

— Оксана...— Саня попытался поднять ее, однако у девушки началась-таки истерика. Она ревела, вспоминая папочку, и напоминала большую куклу в школьной форме.

"За что мне это?"— подумал Санек и, прикинув к плечу автомат, короткой очередью срезал рванувшую к девушке "ящерицу". Смерть товарки не остановила остальных, напротив, заставила их ускориться. Глушаков встречал их короткими очередями, стрелял бережливо, сосредоточено, метко. Сначала налево. Потом направо. Рожок опустел очень быстро, Саня сменил его на новый и продолжил отстрел. "Дичь" была мелкая: "паук", пара "ящерок", летающая хрень, непонятно как державшаяся в воздухе, стайка совсем уж презрительной мелюзги. Дольше всех продержалась та самая коряга. Она вернулась, перла на Глушакова, пока он всаживал в не пулю за пулей, и сдохла лишь у его ног, когда в третьем — последнем магазине патронов осталось на один чих.

Оксана так и сидела на асфальте, равнодушно глядя на происходящее. С одной стороны, ничего удивительного, она — девочка, в сущности, еще ребенок, да к тому же росший в тепличных совковских условиях закрытого города. С другой, Саня боялся, что после всего пережитого у нее начались проблемы с психикой. Ему было жаль Оксану, но и ничем ей помочь он не мог. Возник момент, когда можно было попытаться убежать. Но он так и не решился к ней прикоснуться.

А потом к месту сражения подтянулись новые монстры.

Саня понятия не имел, что это за твари. Раньше таких он не встречал. У них было четыре лапы и своими формами они напоминали, пожалуй, собак. Или волков. Но настолько отдаленно, что сравнение было чисто условным. Во-первых, у Глушакова складывалось впечатление, будто их тела были высечены из камня. Вернее, они были собраны из осколков черно-синих камней, часть из которых торчала во все стороны острыми шипами. Во-вторых, на их спинах росли подвижные щупальца, больше похожие на гибкие манипуляторы, издававшие при движении металлический лязг. В-третьих, там и тут торчали прозрачные кристаллы, между которыми проскакивали электрические разряды. Ростом они были не крупнее овчарки, шипели, как змеи и лязгали челюстями, напоминавшими охотничьи капканы.

Их было трое, и заходили они с разных сторон. Шли неторопливо, открыто, угрожающе. Саня выстрелил в одну из тварей. Последняя пуля звякнула по телу, сбив кусочек "обшивки", но существо этого даже не заметило. В ответ оно хлестко ударило щупальцем, которое вытянулось, как телескопическая антенна, однако все равно не достало до Глушакова. Саня стоял в полной растерянности, пытаясь прикрыть собой Оксану от ближайшего монстра. Внутренний голос подсказывал ему, что на этом его везение закончилось, исчерпав все мыслимые лимиты. Подыхать безропотно он не собирался, поэтому перехватил пустой автомат, как бейсбольную биту и даже замахнулся, когда заходившее с фронта чудовище, расправив во все стороны щупальца, прыгнуло на него. Насколько эффективно было его оружие, он так и не узнал: в тот самый момент, когда приклад должен был врезаться в приближающуюся тварь, она резко изменила направление полета, отброшенная в сторону. Автомат рассек воздух, а сам Саня, размахнувшийся от души, чуть не упал.

Он все еще не мог понять, что случилось, когда услышал радостное, хотя и немного удивленное восклицание Оксаны:

— Дядя Витя?

* * *

Все время, пока грохотало и тряслось, Макс сидел у стены в самом темном углу подвала, и размышлял, что делать после того, как закончится Выброс. Бежать на Янов? Может, и Оксану туда же увезли? Но если в том, что происходило, на самом деле замешаны Храмовники, то они в настоящий момент находились на электростанции, в лаборатории БР 4. А Саня... И Оксана... Что с ними? И где их искать? Янов — небольшой поселок, но все же. А еще Клинцов боялся того, что мог там увидеть. Да и Дока не хотелось оставлять одного. Он ведь, наверняка, направится на станцию. А еще был Женя и Кузьма. С ними как быть?

Назаров сидел напротив. В ярких кроваво-красных вспышках Макс видел его лицо. Оно было то ли напряженным, то ли спокойным. И это тоже пугало.

Когда перестало трясти, Максим почувствовал, как по верхней губе что-то течет, провел ладонью, растер пальцами...

Кровь пошла носом.

Док, молча направился к выходу, Макс увязался за ним, утирая рукавом юшку. Снаружи Виктор Игоревич повернулся к Клинцову и сказал:

— Максим...

— Я с вами,— догадался Макс, к чему все идет. Да, толку от него, без оружия, было немного, но лучше так, чем сидеть в четырех стенах и теряться в догадках.

Немного подумав, Док едва заметно кивнул и зашагал по улицам знакомого ему города на юго-восток.

Вскоре они наткнулись на людей. Жители Припяти брели им навстречу, подволакивая ноги и глядя вперед выцветшими глазами.

— Зомбированные,— пробормотал Макс.

— Не совсем верное определение,— ответил, не оборачиваясь, Док.— Они находятся под воздействием некроэнергии. В данный момент они ни мертвы, ни живы.

Макс вздохнул. Ему было жаль всех этих людей. Четверть часа назад они даже не предполагали, что с ними может произойти нечто подобное. Да, они могли спастись, вовремя найдя укрытие, но им не повезло. Они не проявляли агрессии, бродили бесцельно, как будто утратили все смыслы жизни. Док на них никак не реагировал, да и они проходили мимо, и Макс брал пример со старшего товарища.

На одной из улиц он увидел стоящую поперек дороги машину. Ее водитель то ли о чем-то догадался, то ли испугался и убежал, бросив ключ в замке зажигания.

— Может, на машине доедем?— спросил Макс Виктора Игоревича.— Быстрее будет.

— Вряд ли ты ее заведешь. Во время Выброса к черту летит вся электроника.

— Вы думаете у этого корыта есть электроника?— усмехнулся Макс, разглядывая горбатый "запорожец".

— У него есть система зажигания. Без искры ты это корыто не заведешь.

Макс решил поверить на слово.

А уже через пару минут Док издалека заметил два брошенных у подъезда велика.

— А вот этой технике никакая искра не нужна.

Они совершили то, что еще полчаса назад называлось бы кражей, а сейчас это уже никого не интересовало. И да, на колесах они двигались гораздо быстрее. Макс уже забыл, когда в последний раз гонял на велосипеде — в детстве еще, потом появились более продвинутые средства передвижения. Поэтому он едва поспевал за Доком, у которого, похожее, в этом деле было больше опыта...

Первых монстров они увидели на городской окраине. Сначала мимо пролетел какой-то "рогатый" шар. Он не пользовался асфальтовым покрытием, поэтому срезал углы и летел чуть в стороне от дороги. Макс его толком не разглядел. Хотел окликнуть вырвавшегося вперед Дока, но тут появились новые уродцы. Первой была какая-то помесь черепахи и гусеницы. Свернувшись в клубок, она катилась, подпрыгивая на кочках, временами останавливалась, раскрывалась и вытягивалась во весь рост, чтобы взглянуть, что там, впереди. Потом снова сжималась, округляясь, и катилась дальше. Велосипедисты ее не заинтересовали: прокатившись мимо, чудо природы остановилось, проводило их взглядом дюжины глаз, после чего продолжило движение в город. А вот группка бегающих на задних лапах ящериц с забавными воротниками решила наладить контакт с местным населением. Выскочив из зарослей, они бросились наперерез Доку. Тот лихо вильнул туда-сюда, объезжая сначала одну тварь, потом вторую, явно не собираясь останавливаться. Макс попытался повторить его трюк, но наученные горьким опытом "ящерицы" действовали изощреннее. Одна прыгнула поперек движения велосипеда и, к счастью, пролетела под рамой. Вторая побежала рядом, пытаясь цапнуть Макса за мелькавшую перед ее глазами голень. Клинцов отбрыкнулся, врезав твари по морде — такое чувство, будто по камню ударил. Существо споткнулось, прокатилось следом с десяток метров, вскочило на лапы и попыталось догнать велосипедиста, но, поняв, что безнадежно отстало, направилось в город.

— Кто это, Док?— крикнул Макс. Его спутник, как никто другой, был знаком с фауной Зоны.

— Не знаю,— ответил Назаров, не оборачиваясь...

За городом монстры пошли кучнее. Они наступали веером из центра, расположенного где-то на территории ЧАЭС. Лишь небольшая часть двигалась по дороге, остальные пробирались через лес и по полям, словно вознамериваясь взять Припять в кольцо. Их разнообразие пугало. Кого там только не было! И ни одной знакомой по прежней Зоне твари. Была там мелочь не крупнее мышей, но встречались и довольно крупные экземпляры, сравнимые размерами и силой с танком. К счастью, Макс увидел одну такую издалека. И горе тому, кто попадется на пути этой машины смерти.

А потом раздались выстрелы. Где-то за поворотом, из-за деревьев не видать. Они с Доком поднажали и увидели Саню — его окружили три монстра, которых Макс издалека принял за собак. Но нет, это точно были не собаки. Особенно что касалось материла, из которого они были созданы и торчавших из спины щупалец. С более близкого расстояния они напоминали каменные фигурки в силе модерн, когда сразу не поймешь. Где морда, где хвост. И только сейчас в голову Максима пришло предположение о том, что это не привычные существа из крови и плоти, а то ли роботы, то ли какая-то иная форма жизни. Мысль промелькнула и улетучилась, как несвоевременная. Гораздо важнее было сейчас помочь Сане и... Оксане, которую тот защищал. Да, она тоже была здесь, сидела на асфальте, проявляя минимум участия, слово находилась под воздействием каких-то препаратов.

Док тоже их увидел, резко остановился и спрыгнул с велосипеда. Макс пролетел бы мимо, но Назаров схватил его за сидение так, что велосипед встал, как вкопанный, а сам Клинцов едва не перелетел через руль. После чего Док махнул рукой, и прыгнувшее за мгновение до этого на Глушакова чудовище как будто ветром сдуло.

— Дядя Витя?— Оксана встрепенулась, словно сбросила морок.

Но Док не ответил, так как две другие твари резко развернулись, агрессивно затрясли щупальцами и бросились на новую цель, которую посчитали более достойной внимания. Чуть позже к ним присоединилась и третье, оправившееся после кувыркания, существо.

Глядя на них, Макс почувствовал, как на голове зашевелились волосы. Они не просто жутко выглядели, они были опасны. Но Док сохранял полное спокойствие. Он был напряжен, но при этом спокоен. Дождался, когда монстры приблизятся на доступное расстояние, после чего произвел выпад обеими руками. Клинцов видел, как в сторону чудовищ покатился валик спрессованного воздуха. Налетев на существ, он перемолол их, издавая при этом страшный треск и хруст. Двух тварей перемололо, словно те угодили в камнедробилку. Третья опомнилась и попыталась сбежать, но вал настиг и ее и разметал по сторонам кусками материала, похожего на битый обсидиан.

— Док, к вам вернулись способности?— войдя в образ капитана Очевидность, спросил Максим.

— Похоже на то...— пробормотал Назаров, а потом бросился к девушке.— Оксанка!

Она тоже вскочила с асфальта, подбежала к Доку и обхватила обеими руками, прижавшись к груди:

— Дядя Витя... Папа... Они...— Она ревела и пыталась рассказать обо все сразу, но давилась словами. А он, уже догадавшись обо всем, гладил ее по голове и пытался успокоить, как мог.

Чуть в стороне сошлись Саня и Макс и тоже обнялись, будто не виделись несколько лет.

— Ты там был?— спросил Клинцов, кивнув в сторону АЭС.

— Да.

— И?

Саня и сам толком не понимал, что случилось, поэтому рассказал кратко, только то, что видел своими глазами, не делая никаких выводов. Максим нахмурился — яснее не стало. Более того, все выглядело даже страннее, чем он предполагал.

— Док!— окликнул он Назарова.— Может, вы объясните?

Приобняв жмущуюся к нему Оксану, он подошел к парням.

— Зачем вам мои домыслы? Да и не время сейчас для разговоров. Максим, Саша...— Он мягко подтолкнул к ним девушку.— Позаботьтесь о ней.

— А вы?— спросил Глушаков.

— Дядя Витя!— испугалась Оксана.

— А я...— Док печально взглянул на все сильнее наливающееся кровью небо над АЭС.

— Док...— Макс шагнул вперед.

— Нет, Максим, я сам. Ты меня понимаешь?

Он понимал. Толку от него, безоружного, не будет. Да даже и с оружием... То, что рассказал Санек... В общем, это была война иного порядка. Для Дока с его способностями, да и то...

— Уходите из города как можно дальше,— продолжил Виктор Игоревич.— Отправляйтесь в Киев. А лучше еще дальше — в Москву, в Свердловск, в Новосибирск.

— Неужели все так скверно?— искоса глянул на него Клинцов.

— Хорошего мало,— не стал врать Док.

— Дядя Витя!— Оксана снова готова была разрыдаться. Только что она встретила близкого человека, почти родного, и вот он собирался куда-то уйти.

— Так надо, девочка. Оставайся с ребятами, слушайся их. Они хорошие.

— Я знаю, но...

— Все будет хорошо,— улыбнулся Док, развернулся и зашагал по дороге, ведущей на территорию ЧАЭС.

— Пошли, Макс,— сплюнул Санек.— Хорош подвигов, я устал от всего этого.

И он направился в сторону, противоположную той, которую избрал Назаров.

Макс взглянул на девушку. Что-то нужно было сказать...

— Саша, подожди, я с тобой!— крикнула Оксана и бросилась следом за Глушаковым.

Клинцов вздохнул. С девчонками ему всегда не везло. И вот опять...

До города они не добрались самую малость. Неожиданно тут и там в воздухе низко над землей начали появляться шары, похожие на огромные капли воды. Они лопались с приглушенным хлопком, порождая новых чудовищ. Их были десятки, а может быть, и сотни...

* * *

Назаров прекрасно знал, где находится лаборатория БР 4. Он нашел бы ее с закрытыми глазами. Особенно теперь, когда к нему вернулись его экстраординарные способности. Он чувствовал ту силу, мощь, которую излучал Источник, находившийся именно там, в лаборатории. И чем ближе к ней он подходил, тем сильнее себя чувствовал. Сила переполняла его, пьянила, рвалась наружу. Он видел, как тело покрылось паутинкой электрических разрядов, и с каждым новым шагом она становилась все ярче, все агрессивнее. Док не жалел ее, расходуя на бросавшихся на него со всех сторон чудовищ и снова и снова отмечая, что они не были похожи на тех, что населяли знакомую ему Зону Отчуждения, ставшую ему родной. И все же они были ему смутно знакомы. Вот только откуда? Взмахом руки он отбрасывал одних, других рвал в клочья, третьих и вовсе аннигилировал бесследно. Его нынешние возможности серьезно превосходили те, которые он получил изначально. Он чувствовал себя всесильным, он чувствовал себя чуть ли не богом.

Рядом с входом в машинный зал четвертого энергоблока над рельсами проходившего мимо железнодорожного полотна висели какие-то шары, выплевывавшие разномастных монстров. Док протянул руку к ближайшему и резко сжал пальцы в кулак. Шар смяло, не дав "родиться" новому чудовищу — того разрезало пополам, — после чего он лопнул. Охранявшие шары существа бросились к Назарову. Они оказались не такими безобидными, как другие чудовища. Они издалека бросали в Дока волны смертоносной энергии, пытались сбить его с ног, раздавить, порвать. Но Виктор Игоревич почти не замечал их потуг. Он уверенно шел к пролому в стене, отмахиваясь от накатывавших волн и посылая встречные. Не было силы, способной его остановить. Существа не от мира сего узнали это на собственном горьком опыте. Когда Док вошел в пролом, то, что от них уцелело, осталось лежать на рельсах.

В лаборатории было сумрачно — все лампы погасли или были разбиты, мерцало лишь аварийное освещение, да и то через раз. Впрочем, Док в своем нынешнем состоянии мог видеть даже в кромешной темноте. А еще светилось изобретение профессора Покровского и то, что оно породило — портал, окно в иной мир. Оно излучало знакомый кроваво-красный свет, изрядно разбавленный черными всполохами.

Перед порталом стояли двое. Док знал обоих — Загот и его преданный пес Мрак. Последний дернулся, вскидывая автомат, но Загот его остановил и заговорил с Назаровым:

— Опаздываешь! Я считал тебя расторопнее. Хотя... Ты все равно не смог бы нам помешать. И знаешь почему? Потому что у нас есть цель. А у тебя ничего нет: ни последователей, ни друзей, ни цели.

— Почему же,— спокойно произнес Док.— У меня есть цель.

— Какая же?— полюбопытствовал Загот.

— Чтобы вы все сдохли — вот моя цель.

— Фу, как вульгарно. Впрочем, мы уже и без того в какой-то степени мертвы. И ты, кстати, тоже.

— Не нужно нас сравнивать. Мы — разные.

— В мелочах, но суть одна и та же. И эта самая суть отличает нас от остальных. Они...— Загот небрежно махнул рукой, наверняка, имея в виду все человечество,— обычный биомусор. Корм. А мы... Мы избранные. Я чувствую, как сила распирает тебя. Признайся, ведь здорово чувствовать себя почти всемогущим? А ведь это лишь крохи того, что ты, все мы, можем получить. И получим. Поэтому я в первый и в последний раз предлагаю присоединиться к нам. ОНИ предлагают.

— Кто они?— спросил Док.

— Те, кто стоит за нами.

— За вами — пустота. Ад,— Док кивнул на пышущий кроваво-красным портал.

— Твое решение?

Назаров прекрасно понимал, что именно зависит от его ответа. Но свой выбор он сделал не сегодня, и отказываться от него не собирался.

— Нет.

Загот кивнул.

— В одном ты прав: они не за нами. Они за тобой.

Это тоже была правда лишь отчасти. Их было пятеро. Они появились не только за спиной Дока, но и по бокам, поэтому ему не пришлось оборачиваться, чтобы на них взглянуть. Темные сущности соткались из воздуха, наполнились объемом, приобрели человеческие очертания. Имея лица, они казались безликими, имея тела — бесформенными. Двоих Назаров видел боковым зрением, еще троих просто чувствовал. Вернее, ощущал силу, их наполнявшую. Ее было немерено. А еще он понял, зачем они соизволили появится. Ему понадобилось лишь мгновение, чтобы поставить блок, однако он все равно не успел — его тело пронзили тысячи игл, а потом...

То, что не мог видеть Док, видел стоявший напротив Загот. Он видел, как стареет, сохнет тело Назарова. Такое впечатление, будто из него вытягивали все соки. Его тело трясло, ему было ОЧЕНЬ больно, но он не проронил ни звука, крепко сжав и оскалив зубы. Картина происходящего завораживала и одновременно с этим вызывала отвращение.

Загот так увлекся, что не заметил, как в помещении появилось новое лицо. Никто не видел, откуда он взялся в лаборатории. Никто не успел его остановить. А он шагнул к установке и бесцеремонно схватил шар, являвшийся ее неотъемлемой частью. Если судить по тому, как он перекинул его несколько раз с руки на руку, шар был горячий. Эти манипуляции не ускользнули от взгляда Мрака. Его реакция была молниеносной. Он вскинул автомат и выстрелил. За мгновение до того, как пули изрешетили тело, оно шагнуло назад и...

...исчезло.

— Покровский!!!— заревел Загот.

Зеркала на арке перестали отражать свет, кроваво-красное свечение начало затухать. Убивавшие Дока существа жутко заверещали на грани ультразвука, оставили жертву в покое и смазанным движением переместились к порталу. Простерев к нему руки, они попытались остановить неизбежное, и им это удалось. Остановить, но не вернуть к прежним показателям. Так они и замерли, утратив телесность и со стороны напоминая смутные голограммы.

Назаров рухнул на пол. Он все еще был жив. Он даже попытался ползти. При этом с него осыпалась пересохшая кожа — отваливались целые куски.

Загот прошелся мимо застывших фигур пришельцев, угрюмо покачал головой. Хотелось кричать, но что толку? Случившееся уже не исправить. Хотя могло быть и хуже. А если хорошо подумать... Может, и хорошо, что так произошло? Уже потому, что теперь ни над ним, ни за ним никого не было. Зато он имел неограниченный доступ к силе колоссальных размеров и объемов.

Улыбнувшись, он посмотрел в красное зарево портала.

Все только начинается.

Он развернулся и наткнулся на пристальный взгляд Мрака. Тот, похоже, все понял и... Принял. Мрак отвесил почтительный поклон и встал на одно колено, опустив голову.

Загот бросил взгляд на ползущего к нему Назарова.

Как же жутко тот выглядел...

— Прибери тут и догоняй,— сказал он Мраку и вышел через пролом в стене наружу.

За его спиной раздался одиночный выстрел...

* * *

Монстры окружали жмущуюся друг к другу троицу со всех сторон. Глядя на этих чудовищ, даже самый неверующий обыватель готов был бы поверить в существование ада. А они, соответственно, были его исчадиями. Четвероногие, двулапые, крылатые, с когтями и клыками, жуткие, как атомная война, сильные и самоуверенные. Они неторопливо подтягивались, сжимая кольцо. Еще минуту назад можно было убежать, по крайней мере, попытаться. Но Оксана... Силы покинули ее, ноги стали ватными, и она повисла на плече Саньки. В обморок она не упала лишь потому, что ей было очень страшно. Глушаков подхватил ее, прижал к себе. Она уткнулась носом в его плечо, чтобы не видеть окружавшего их ужаса. А Макс... Ну, не мог он сбежать и бросить друзей, хотя Саня ему и предлагал.

Вот и стояли они, дожидаясь того мгновения, когда монстры приведут в исполнение приговор, принятый новой Зоной. О сопротивлении они даже не помышляли, понимая всю его бессмысленность. И вот, когда надежды совсем не осталось, рядом с ними возник человек с всклокоченными волосами и растрепанной бородой. В руках старый знакомый держал шар, который однажды видели все трое, даже Оксана. Безумный взгляд скользнул по монстрам, профессор оскалил зубы, словно собирался сам наброситься на чудовищ. А потом просто затряс сначала головой, а потом и плечами, как это делает собака, вылезшая из воды. И — о чудо! — монстров отбросило далеко назад. Некоторые из них получили увечья разной тяжести, другие испугались и, шипя, пятились назад, третьи, напротив, оскалили пасти и решили повторить попытку. Но профессор утробно заурчал, так, что у Макса пробежали мурашки по коже, а на голове зашевелились волосы. Но и на монстров это подействовало. Пощелкав пастями, они ретировались. Правда, далеко уходить не стали, терлись поблизости.

Воспользовавшись заминкой, профессор обернулся и улыбнулся, глянув на Оксану. Девушка долго всматривалась в его лицо, а потом произнесла:

— Папа?!

В ее вопросе было все — и удивление, и радость, и непонимание, и страх.

— Здравствуй, солнышко!— еще шире улыбнулся Покровский.

Оксана закатила глаза и попыталась упасть-таки в обморок, но профессор прикоснулся к ее плечу, погладил двумя пальцами:

— Ну-ну, сейчас не время для обмороков. Нам нужно уходить отсюда, пока...

Он хотел сказать "пока не поздно", но опоздал: там и тут снова начали открываться порталы, выплевывая на траву и асфальт новых чудовищ. Эти были иными, скорее энергетическими, нежели воплоти. Они постоянно меняли форму, пыхали жаром, искрились молниями, преломляли пространство. Все это очень напоминало действие некоторых аномалий, только эти были живыми.

На этом парад сюрпризов не закончился: из-за поворота появилось новое действующее лицо, и Макс его сразу же узнал:

— Женька!

Алексеев шагал уверенно, расправив плечи. Бросавшихся на него монстров он, походя, расшвыривал по сторонам, не обращая на них внимания. Он смотрел вперед.

— Мы уходим!— категорично заявил Покровский и при этом попытался собрать всю троицу в кучу. С этим проще было бы справиться, не будь в его руках шара.

Оксана безмолвно пялилась на отца, Саня смотрел по сторонам, а Макс уже догадывался, что должно было произойти. Но он не хотел уходить без Жени. Особенно теперь, когда его друг снова в здравии, и ему угрожает опасность.

Профессор уже производил какие-то одному ему понятные манипуляции. И снова крайне мешал шар в руках.

Макс не вытерпел, бросился навстречу Алексееву. Вернее, только дернулся, но тут же был схвачен профессором, который проворно скинул шар на руки Сани, схватил Клинцова за шкирку, притянул к себе, а потом обнял всех троих руками.

— Если со мной что-нибудь случится, отдайте шар Стра...

Глава 8

— Женька!

— Папа?

— Какого хрена?!

Три голоса прозвучали почти одновременно. Потом все трое начали озираться по сторонам, пытаясь понять, что с ними произошло, и где они оказались? Только что они стояли посреди дороги рядом с атомной электростанцией, и вдруг все изменилось. Во-первых, не было поблизости ни дороги, ни электростанции — они стояли на открытом пространстве рядом с какими-то руинами, зажатыми между двух холмов. Во-вторых, исчез профессор Покровский. Его нигде не было, и именно поэтому кричала Оксана. Полчаса назад она видела, как ее отца затянуло в какую-то дыру, и она была безутешна. Три минуты назад рядом с ней появился человек, очень похожий на папу, только постаревшего и выглядевшего неопрятно. Но девушка не успела осознать это событие, потому что спустя три минуты он снова куда-то исчез.

Так и свихнуться недолго.

Макс испытывал похожие чувства с той лишь разницей, что помимо этого он был зол на Покровского. Он искренне переживал по поводу состояния своего друга детства, за которого нес ответственность перед собой и перед его родителями.

Вначале всей этой эпопеи он потерял друга и даже успел с этим смириться. Потом оказалось, что Женьке удалось выжить. Да, при этом он сильно изменился, но хотя бы был жив. Как же радовался этому Клинцов! Не прошло и пары дней, и Алексеев впал в состояние, близкое к коматозному. И снова Макс извелся переживаниями. А тут идет по дороге Женька, совершенно здоровый, бодрый, сердитый. И в этот самый момент безумный профессор проворачивает какой-то трюк и...

Да, его можно было понять: речь шла в первую очередь о безопасности его драгоценной доченьки. Макс уже давно начал склоняться к выводу, что все произошедшее с ними — это некий безумный план сбрендившего человека по спасению Оксаны. Но разве нельзя было подождать пару секунд и вместе со всеми спасти еще и Женьку?! И если бы профессор оказался сейчас рядом, Макс — от души — дал бы ему по лицу.

А Саня просто удивился новой резкой перемене. Эти самые перемены его достали в последнее время. В кои веки захотелось тишины и покоя, но нет, появился профессор и...

Неужели все начиналось сначала?

Понять, что именно произошло, было сложно. Ясно лишь, что что-то изменилось. Вопрос лишь в том, в какую задницу его на этот раз забросило по прихоти свихнувшегося старика?

Определенности не было ни в чем. Скорее всего, они находились все там же — в Зоне Отчуждения. Хотя... Она была не похожа ни на одну из трех, в которых Сане довелось уже побывать: в реальной, в измененной и до первого Выброса, до того, как она, собственно, стала Зоной Отчуждения. То, что Глушаков видел перед собой, вообще ни на что не было похоже. Такое впечатление, будто ребята стояли на границе двух миров. У них под ногами и за их спинами был привычный мир с синим небом и зеленой травой. А вот впереди... Там творилось что-то несусветное. Там и небо было кроваво-красным с черными полосками туч, и трава почему-то синяя. А еще за их спинами на расстоянии пары сотен метров возвышался забор, которого раньше не было ни в одной из Зон, в которых побывал Глушаков.

И все увиденное не внушало Сане оптимизма.

А еще этот шар... Саня так и держал его в руках, прижимая к груди.

И на фига козе баян?

— Где папа?— заканючила навзрыд Оксана.— Где мы? Что произошло?

Это были те самые три вопроса, ответы на которые интересовали и парней. Впрочем, с последним все было более-менее ясно: профессор воспользовался своей способностью и перенес их...

Куда?

— Нам нужно будет тебе многое объяснить...— начал было Макс. Говорить о том, что он собирался рассказать, было непросто. Ну как объяснить девочке из советского прошлого о том, в чем он и сам ни черта не разбирался, во что сам все еще до конца не верил?

Но тут из сумерек красного мира с синей травой донесся подозрительный звук, похожий на тихий шелест, сдобренный то ли писком, то ли скрипом несмазанных дверных петель. Все трое обернулись на звук и уставились на руины то ли фермы, то ли мастерской в чистом поле, служившие естественной границей, отделявшей их от этого звука. Звук угрожающе нарастал, хотя и казался очень далеким. А потом как будто лопнул сковывавший его пузырь, выплеснув наружу десятки крыс. Они ринулись на открытое пространство из всех щелей, и оказалось, что их вовсе не десятки, а сотни, тысячи, сотни тысяч. Со стороны это было похоже на прорыв плотины, когда мутный серый поток быстро затапливает равнину. Только поток этот был живой, пищащий, злой, пожирающий все на своем пути.

Увидев крыс, Оксана дико завизжала.

— Бежим!— закричал Саня. Прижимая к груди шар одной рукой, другой он схватил девушку за запястье и потащил за собой, как делал это не раз на протяжении последнего часа.

Макс еще какое-то время продолжал стоять на месте. Никогда в жизни он не видел столько крыс. А они все не заканчивались, сыпали из дверей, окон, перетекали через разрушенные стены, лавиной катились с обоих холмов. Страшно было представить, что случится, если он останется на месте.

И Клинцов побежал вслед за друзьями.

Ребят подстегивал страх. Что подгоняло крыс — неизвестно. Голод? Жажда крови? Нечто более страшное, нежели тысячи крыс? Но и те, и другие бежали в одном направлении.

Бежать было трудно: высокая трава опутывала ноги, то и дело на пути попадались то кучи щебня, то торчащая из земли ржавая арматурина. Оксана все время спотыкалась, и Саньке приходилось поддерживать ее. Макс быстро их догнал, но забегать вперед не стал, бежал рядом и все время оглядывался. Оглядывался и Санек, отмечая, как быстро сокращают крысы отрыв. Впрочем, до забора оставалось не так уж и далеко. Но тут же возникала другая проблема: а дальше что?

Сплошная стена высотой не меньше десяти метров являлась непреодолимой преградой не только для крыс, но и для человека. Она представляла собой сомкнутые и схваченные прочными скобами гладкие щиты с массивными железобетонными стойками. При помощи соответствующей техники их можно было легко перемещать с места на место по отдельности, но не существовало никакой силы, способной сдвинуть ВЕСЬ забор. Единственным разнообразием в этом бесконечном ряде щитов были башенки, расположенные на расстоянии около ста метров друг от друга. Они, зажатые между щитов, также относились к передвижным конструкциям, встроенным в единую неразрывную цепь. Отвесно-ровные по всей высоте, они возносились над забором крытыми смотровыми площадками, защищенными как от внешнего физического воздействия, так и от Выброса. По сути, это были приподнятые над землей ДОТы, в которых можно было вести оборону против превосходящих сил противника. Вот только защитников этих крепостей не было видно.

Тем не менее, Санька изменил направление бега, бросившись к башенке слева. Почему именно туда? Он не знал, просто так решил.

И ошибся.

— Эй, эй, бегите сюда!

Это кричал человек, появившийся на башенке правее той, к которой устремился Санек. Вне всякого сомнения, это был военный в полном снаряжении и с оружием в левой руке. Правой он махал ребятам, привлекая их внимание.

И снова Саня изменил направление, потащив Оксанку к другой башенке.

— Быстрее, быстрее!— кричал их потенциальный спаситель, продолжая размахивать рукой.

Рядом с ним появился еще один. Выглядел он странно даже для всякого повидавших парней. На нем был то ли скафандр, то ли что-то в этом роде — издалека не разглядеть. В руках он держал не менее странное оружие.

Когда Саня с Оксаной, а за ними и Макс, изменили направление движения, море крыс колыхнулось следом, а значит, они целенаправленно преследовали людей, а не бежали куда-то еще. К тому же они словно почувствовали, что их добыча может ускользнуть и ускорились. Писк стоял такой, что закладывало уши. Крысы были в ярости.

Еще до того как компания достигла забора, служивый на башне привел в действие механизм, и вниз спустилась телескопическая лестница. Саня добрался до нее первым, но пропустил вперед Оксану. Хотел было последовать за ней, но проклятый шар...

Чтобы освободить руки, Санек, запихнул его под майку, ее саму заправил в штаны и быстро полез вверх.

Он лишь раз глянул вверх, чтобы убедиться, что с Оксаной все в порядке, что она не тормозит, что половина пути уже пройдена. Вид развевающейся на ветру девичьей юбчонки и того, что она обычно скрывала, заставил его смутиться и впредь смотреть перед собой или вниз. А снизу его поджимал Макс, к ногам которого уже подбирались крысы.

В какой-то момент показалось, будто ребята спасены, что теперь-то грызуны до них не доберутся. Но не тут-то было! Налетев на забор, крысы, действительно, остановились, но лишь на мгновение. Потом те, которые бежали следом, стали забираться на спины своим товаркам, и так далее. Куча под лестницей росла так же быстро, как перебирал ногами Макс. Пару раз ему пришлось отбиваться от надоедливых грызунов, а она из них смогла даже вцепиться в его штанину, да так и висела, болтая длинным хвостом.

Человек на башне подал руку Оксане, помог ей забраться. Саня запрыгнул наверх сам, а потом помог спасателю буквально втащить на мостик Клинцова.

— Момент...— спаситель притормозил Макса и ударом ноги раздавил прицепившуюся к его штанине крысу.

— В сторону!— рявкнул "космонавт". Донесшийся из-под прозрачного забрала голос прозвучал глухо, но разборчиво. Он не стал дожидаться, пока ребята выполнят его требование, потому что мешкать было нельзя. Это невероятно, но факт — крысы уже почти добрались до края стены и вот-вот готовы были перхлестнуть на другую сторону. "Космонавт" направил на них свое странное оружие и надавил на рычаг.

Ребята дружно шарахнулись в сторону, когда из ствола оружия полыхнуло пламя. Теперь стало понятно, что в руках "космонавт" держал обычный огнемет, а его наряд защищал его от нестерпимого жара. Пламя прокатилось по спинам крыс, в воздух рванулся жуткий писк тысяч крысиных глоток.

— Не нужно вам на это смотреть.— Спаситель сграбастал ребят в охапку и насильно затолкнул внутрь башни. Захлопнувшаяся за его спиной дверь будто ножом отрезала душераздирающий писк и сатанинский смех человека с огнеметом.

Ребята оказались в небольшой комнатке, где кроме их спасителя было еще двое человек, сидевших за столом. Такие же военные, но форма на них была непривычная — вроде бы старого образца, хотя от него отличная.

Их спасителем оказался мужчина лет тридцати с небольшим, с погонами капитана и шрамом на щеке. Он по очереди рассмотрел всех троих, после чего его взгляд стал холодным, а голос просто ледяным:

— Кто вы такие и что делали в Зоне Отчуждения?

Ответить на этот вопрос было труднее, чем сбежать от крыс. Ребята молчали.

— А там у тебя что?— сверкнув золотой фиксой, сидевший ближе всего к Сане военный ткнул пальцем в заметный бугорок на животе.

Саня молчал.

— Давай, давай, доставай!— подбодрил его служивый.

Глушаков нехотя вытащил из-под майки шар.

— Ага!— фиксатый снял с разгрузки какой-то прибор, поднес его к шару и нажал на кнопку. Раздался двойной "пип", и загорелась две лампочки — белая и зеленая.

— Это арт,— уверенно сказал военный. И добавил: — Чистый.

— Понятно,— заключил капитан. Последовал новый вопрос:— Как вы попали за периметр?

— Спорю, что они через третью роту просочились,— предположил третий боец, ковырявший ложкой в банке с тушенкой.— Там у них вечный бардак... Или на лапу кому дали?

— Давай его сюда!— обращаясь к Глушакову, фиксатый протянул руку.

Саня продолжал молчать. Он думал, решая, как поступить. Отдавать шар ему не хотелось. Было у него подозрение, что слишком много завязано на эту штуковину. По сути, из-за нее они влипли по самое не могу еще в первый раз. Да и профессор носился с ним, как дурень с писаной торбой. А под конец сказал, чтобы отдали шар...

Кому — Саня так и не понял, но уж явно не этому типу с идиотской улыбочкой и золотым зубом.

— Ты его еще уговаривать начни!— фыркнул третий военный, облизывая ложку в правой руке, а левой вцепился в шар.

То, что произошло потом, было похоже на вспышки событий.

Саня рванул арт на себя...

Нервный капитан передернул затвор на "калаше" неизвестной модификации...

Макс наскочил на него сбоку, схватил за автомат, задрав оружие вверх...

Фиксатый навалился на Макса сзади...

Оксана завизжала...

Санек ударом ноги перевернул стол и отпрыгнул назад...

Макс сунул колено в живот капитану, врезал затылком навалившемуся со спины бойцу. Автомат оказался у него в руках, но на него тут же навалились, но уже трое...

Взвыла тревожная сирена...

Саня, как совсем недавно профессор Покровский, всучил шар в руки Оксанке, а сам бросился на помощь Клинцову...

Макса завалили на пол, автомат оказался под ним. Он зарычал, словно медведь, вставая и пытаясь сбросить с себя бойцов, но что-то тяжелое обрушилось ему на голову, и он потерял сознание...

Очнулся он с головной болью, застонал, открыл глаза.

Место действия изменилось. Он лежал брюхом вниз на досках, похожих на нары, в помещении со стальными стенами, не имевшими ни единого окна. Под потолком горела тусклая матовая лампа в защитном абажуре, на соседних нарах сидел Санек и, загадочно улыбаясь, смотрел на Клинцова.

— Ты зачем за автомат схватился?— спросил он с ехидцей.

Макс вспомнил недавние события и вздохнул. Все получилось как-то слишком быстро. Тогда ему показалось, что он поступает правильно. Сейчас он в этом сомневался. С другой стороны, а что ему оставалось делать? Уж слишком важен был этот треклятый шар, чтобы взять и просто отдать его, пусть даже тем, кто спас их от смерти.

— Ладно, расслабься,— успокоил его Санек, облизывая разбитую губу.— Я бы сделал то же самое. Наверное... Только вот теперь ни шара, ни...

-Где Оксана?— встревожился Макс.

— Надеюсь, с ней все в порядке,— неуверенно заявил Глушаков, скрипнув зубами.

Макс, кряхтя и морщась, встал с нар, доковылял до металлической двери, несколько раз ударил в нее ногой.

— Зря стараешься. Я уже пробовал. Полный игнор.

Клинцов стукнул еще пару раз и вернулся на нары.

— Как думаешь, куда нас занесло на этот раз?

— Зона. Все та же Зона.

— Та, да не та,— пробормотал Макс, вспомнив красное небо и синюю траву.

В том, что они до сих пор находились в Зоне Отчуждения, он и сам почти не сомневался. Только вот почему она так резко изменилась? Ничего не было, и на тебе. Или... Может быть, в данном случае нужно было спрашивать не "где мы находимся", а "когда"?

Лязгнул замок, дверь открылась, на пороге появился знакомый боец с фиксой на верхнем резце. Ему тоже досталось — под распухшим глазом чернел здоровенный фингал, но хоть зуб сохранил. На Макса он смотрел зло, с неприязнью.

— Какой сейчас год?— спросил Макс, желая проверить свою догадку.

— Решил под дурака закосить? Ну, ну... На выход!

На этот раз он держал в руках модернизированный "укорот". Из-за его спины в камеру заглядывал еще один боец, и тоже при оружии.

— Куда нас?— спросил Санек, выходя в коридор.

А Макс спросил о другом:

— Где Оксана?

На оба вопроса они получили один ответ:

— Шевелите булками, пока при памяти!

Парни вышли из камеры. Снаружи им, угрожая оружием, нацепили наручники.

Коридор оказался коротким. Зашли в шлюзовой отсек. После того, как закрылась дверь за спиной, открылась следующая, ведущая на свежий воздух.

День был в самом разгаре, светило солнце, пахло варившимся где-то неподалеку обедом.

Они находились во внутреннем дворе, ограниченном с трех сторон постройками из металла и частично — бетона. Настоящий мобильный комплекс, который при помощи кранов и специальной техники можно было в кратчайшие сроки перевести на новое место. С четвертой стороны лагерь ограничивала уже знакомая стена, ограждавшая периметр Зоны Отчуждения. Посреди двора стояли два одинаковых бронеавтомобиля, внешне не дотягивавших до "Тигра", больше похожих на прошедший жесткий тюнинг "козлик". Задние створки ближнего к строению были распахнуты. К нему-то и погнали арестованных.

— Эй, мужики, девчонку отпустите!— оборачиваясь на каждом шагу, крикнул Санек.— Она не при делах вообще!

За это получил слегка прикладом между лопаток, а потом его силой затолкали внутрь бронеавтомобиля следом за Максом. Парни уселись на сидения по бокам. При этом никто к ним не присоединился, да и задние створки остались открытыми.

Как будто кого-то ждали.

Саня сидел у окошка, поэтому увидел вышедшего из строения у самой башни капитана, направившегося к стоявшему транспорту. В руке он нес квадратный кейс из серебристого металла.

— Доставишь задержанных к Домбровскому. Он уже в курсе, ждет,— сказал он кому-то, кого Глушаков не видел, так как тот стоял вне пределов видимости.

— А девка?

— Она пока здесь останется. Не везти же ее к начальству в таком виде?

— Вы думаете, это правда... то, что она рассказала?

— Не твое дело, лейтенант. И поменьше языком трепи. Ты меня понял?

— Так точно!

— Держи контейнер! Из рук не выпускай! Головой за него отвечаешь!

— Есть!

Капитан зашагал обратно, а мимо окошка к соседнему автомобилю прошел молодой летеха, несший в руке упомянутый контейнер.

— По машинам!— бросил он на ходу.

— Ты слышал?— засуетился Макс.— Это они про Оксану? Что они с ней сделали?

Но ответа он не получил, так как внутрь забрался знакомый боец со своим товарищем по оружию. Заметив, как набычился на него Клинцов, фиксатый сразу же сказал:

— Дернешься — пристрелю.

Он уселся напротив, направив на Клинцова ствол автомата.

На передние сидения запрыгнули еще двое — сопровождающий и водитель. Створки захлопнулись, бронеавтомобиль заурчал дизелем и покатил к воротам пропускного пункта...

Все произошло слишком быстро. Или это Макс тормозил настолько, что не поспевал за событиями? Действительность превратилась во вспышки.

Вспышка — и он соглашается на предложение Женьки Алексеева принять участие в прогулке в Зону Отчуждения...

Вспышка — и группа ребят переносится хрен знает куда, в выдуманный хрен знает кем мир, имеющий лишь опосредованное отношение к реальному...

Вспышка — и снова прыжок, теперь уже в прошлое, вполне реальное и даже в чем-то приятное...

Вспышка — и снова здорова! Опять Зона, опять мутанты, опять задница...

Каждая из этих больших вспышек была разбита на кучу маленьких, и Макс, хоть убей, никак не мог составить целостную картину происходящего. А без этого трудно было принимать правильные решения.

Вот и в последнем случае... Зачем он набросился на человека, который за пару минут до этого спас ему и его друзьям жизнь? Чего он вцепился в этот треклятый шар? А может, это Он сводит его с ума?

Макс встряхнул головой. Вздохнул. Что-то он совсем раскис. Вот и лезет в башку всякая ерунда.

Но что теперь делать-то?

Похожие мысли волновали не его одного.

— Куда едем, мужики?— наигранно бодро спросил Санек, обращаясь к сидевшим напротив охранникам.

Машину подбрасывало на ухабах. Пейзаж за окном был незнакомый, но зелень приятно радовала глаз. Все лучше, чем вечная серость или красное небо.

Ответа он не получил и попробовал снова:

— Ну, да, накосячили, сорвались. С кем не бывает? Нервы, понимаешь. Может, отпустите? Нас мамки дома ждут.

Охранники молчали.

Саня посмотрел на Макса, заметил, как тот косится на автомат сидящего напротив, покачал головой, мол, не надо.

Впрочем, Клинцов и сам ни о чем таком не помышлял.

Наверное...

* * *

Дороги здесь были ни к черту, и машину трясло так, что сидевшему рядом с водителем лейтенанту Вострикову приходилось цепляться за ручку на передней панели. Другой он продолжал держать стоявший на коленях контейнер с артефактом, отобранным у контрабандистов. Хотя...

Ну, не были они похожи на контриков! Особенно эта девчонка. В своем школьном платьице она выглядела скорее нерадивой ученицей, сбежавшей с последнего урока. Вот не верилось Вострикову, что она в таком виде разгуливала по Зоне! Там и в костюме защиты 4 степени не каждый выживет, а тут...

Выходит, она говорила правду?

А что, собственно, она говорила? Несвязанный набор дикой бессмыслицы! Похищение. Чудовище, утащившее ее отца невесть куда. Снова чудовища. И опять. Как будто она ими бредила! Потом отец появился. Потом снова исчез... Ведь бред же! У Вострикова сложилось стойкое впечатление, будто девочка не в себе. Жалко ее, красивая. Что с ней будет? В дурку отправят? Жаль.

Да и пацаны, которых вместе с ней задержали, тоже не были похожи на обычных сорвиголов, всеми правдами и неправдами стремившихся попасть в Зону. Кто азарта ради, кто, как в данном случае, ради артефакта. Только ведь напрасно это. За пределами Зоны арты быстро теряли свою силу. Впрочем, если поспешить, то можно было успеть выжать из него хоть что-то. Но эти... Не похожи они были на контрабандистов, хоть убей! Да и на прочих авантюристов — тоже. Те готовятся к проникновению в Зону, потому что знают — трудно, практически невозможно выжить Там без специального снаряжения, без оружия. А эти... Как будто на прогулку в городском парке вышли. И никакого оружия при них не нашли. Только мелочь всякую вроде денег старого образца. Но разве это о чем-то говорит? Такие бумажки можно было набрать и на Зоне — оттуда люди после Аварии бежали, не оглядываясь, бросали все нажитое добро. Кому-то повезло, кому-то нет. Некоторые из счастливчиков потом пытались вернуться, чтобы хоть что-то ценное забрать. В те годы Стены еще не было, да и Зона была гораздо меньше. И о подстерегавших опасностях многого не знали. Вот и гибли люди пачками, пока посты да патрули не появились. Но и сейчас, по прошествии стольких лет, нет-нет да и находились желающие рискнуть головой...

Ради чего?

Не понимал Востриков этих людей. Если бы не обстоятельства, он бы на пушечный выстрел нее подошел бы к Зоне. Но так уж вышло... Утешало разве то, что недолго осталось тянуть лямку. Еще полгода, и перевод. Да, не в Москву, но Горький тоже красивый город. А главное — далеко от Зоны.

Все, что случилось потом, было похоже на страшный сон. Сначала на дороге появился какой-то му.ак. Востриков так и не понял, откуда он взялся. Какой-то тип в странном наряде. Только что не было его, и вот он стоит, выставив перед собой руку. Водитель тоже заметил его, на автомате ударил по тормозам, да только остановить семитонную махину не так-то просто. А водила еще и руль вывернул, вот и повело машину юзом. И все равно она должна была смять незнакомца. Но не смяла. Она встала колом в метре от протянутой руки, как будто наткнулась на невидимое препятствие. Мало того — врезалась в это препятствие боком и только после этого окончательно остановилась — мотор заглох. Потом снова вздрогнула — это следовавший за ними "газон" врезался в бочину. Лейтенант все еще не понял сути происходящего, хотел было выскочить, наброситься на идиота на дороге, дать ему в морду, от души. Но дверь отказывалась открываться, как будто ее заклинило. И тут что-то сверкнуло среди кустов на пригорке. Востриков краем глаза заметил эту вспышку, но повернуть голову не успел. Пуля пробила лобовое стекло пятого класса защиты со смачным звуком, оставив в нем ровное отверстие с оплавленными краями. Не должна была пробить, но пробила! А потом вдребезги разнесла голову лейтенанта Вострикова, пролетела в конец салона и... с громким шипением растаяла. Востриков так и остался сидеть в кресле рядом с водителем, одной рукой вцепившись в ручку на двери, а другой — в серебристый контейнер.

Намертво.

Водителю повезло больше, но незначительно. Он смог распахнуть дверь и выскочить из машины, но его тут же срезала автоматная очередь из-за поваленного дерева...

* * *

Саня уже давно понял, что ему не удастся "раскрутить" служивых, но упрямо лез на рожон:

— Мужики, ну вы че, не люди что ли? Отпустите пацанов домой!

— Заткнись, достал уже!— прошипел фиксатый.

И лишь сильнее распалил Глушакова. Тот уже начинал считать, что, возможно, идея сорваться отсюда, крутившаяся в голове Макса, не так уж и плоха. А она точно крутилась — это было видно по его глазам. Знать бы еще, что он задумал?

Можно было наброситься на охранников, забрать у них оружие... Правда, на переднем сидении находился еще один. Да и про водителя не стоило забывать... Ну же, Макс, хоть маякни, что ты задумал!

Водила... нехороший человек, так резко надавил на тормоза, что Макса бросило по инерции вперед, а следом за ним улетел и Санька. Хорошо еще, что никаких острых углов на пути не попалось. Клинцов врезался в спинку водительского кресла — оно, спружинив, смягчило удар. Правда, налетевший на него Глушаков так саданул локтем в глаз, что искры посыпались.

Охранники оказались проворнее: оба успели схватиться за ремни, свисавшие с потолка, повисли на них, размахивая автоматами, но не упали. Даже тогда, когда машина во что-то врезалась. Действовали они быстро и слаженно: первый бросился к дверям, распахнул их, второй выскочил, прикрываясь бронированной дверью, занял позицию, первый пристроился напротив, у второй двери. Зря они это сделали. Их убило одной пулей, которая прилетела невесть откуда. Сначала она прошила бронированную дверь, потом одну голову, следом — вторую, располагавшуюся на одной линии. И даже каски не помогли. Оба рухнули, как подкошенные, так и не произведя ни одного выстрела.

Но не всем не повезло так, как этим. Лежа на полу, Макс и Саня слышали хаотичные очереди, лаконичные приказы, подбадривающий русский мат. Единственное, на что Максу хватило сил и воли, это сбросить с себя тощего и потому угловатого Саньку. Глушаков тоже не особо рвался лезть наружу, не поняв, что происходит.

Впрочем, все закончилось так же быстро, как и началось. Щелкнул одиночный выстрел, и все стихло.

Парни переглянулись.

И тут раздались мягкие, но уверенные шаги.

Они появились с разных сторон, обогнули задние двери, встали, положив необычное оружие на изгиб руки. Они были похожи, как близнецы братья. Правда, лиц не видно — маски. А потом появился еще один. У того было лицо, но какое-то блеклое, невыразительное. Разве что поражали его глаза — совершенно черные, бездонные. Он был одет в какой-то балахон с капюшоном, оружия при нем не было. В руке он держал знакомый серебристый контейнер. Взглянув на парней, он тихо, но вкрадчиво прошипел:

— Конечная, выходим...

Глава 9

Нападение на конвой заняло не больше полутора минут. После чего у арестованных сменилось сопровождение, а перемещаться пришлось не на машине, но пешком. В остальном же ничего не изменилось. Хотя... Новые конвоиры определенно были опаснее предыдущих. Особенно настораживали черные глаза у их старшего. Точно такое же, как у Женьки Алексеева. Двое других были похожи на Храмовников, особенно своей отрешенностью от мира, от жизни. Да и оружие у них было необычное, хотя и не похожее на то, с каким пришлось однажды иметь дело Максу.

У Саньки, которого то и дело подгоняли пинками и прикладами, ассоциаций возникло еще больше. Он вспомнил, как все начиналось. Тогда их, правда, было больше, и сопровождали их наемники, но принцип тот же: их гнали в неизвестном направлении вооруженные люди — не особо разговорчивые и заточенные под определенную цель.

В том, что это было не спонтанное нападение, Глушаков почти не сомневался. Слишком слаженно, слишком все продуманно. И цели у нападавших были, в общем-то, поняты. Их не интересовало ни техника, ни оружие — ни того, ни другого они не взяли. Их не интересовал источник полезной информации — иначе они бы сохранили жизнь хотя бы одному военному. Нет. Им хватило минуты, чтобы сориентироваться и взять самое ценное, что перевозил транспорт: серебристый контейнер, в котором — Саня был в этом уверен — перевозился странный артефакт в форме шара. При этом то, зачем они взяли с собой парней, а не прикончили их на месте, оставалось для Глушакова загадкой. Вряд ли им нужны были заложники. Местность, по которой они передвигались, была пустынной. Когда на место происшествия прибудет группа быстрого реагирования, нападавшие будут уже далеко.

В таком случае, на хрена они нужны были этим странным людям?!

Вот что мучило Саню всю дорогу. Он не выдержал, рискнул спросить:

— Мужики, куда вы нас тащите?

Ответа он, как и следовало того ожидать, не получил.

Они не пошли по дороге, а двигались вдоль нее по густо заросшей лесополосе. Решение вполне понятное и объяснимое: так их труднее было обнаружить. А поиски начались даже раньше, чем могли предположить парни, чей статус был теперь совершенно непонятен. Несколько раз по дороге туда-сюда проносилась тяжелая техника, а потом где-то рядом начали кружить вертушки. Когда один из бортов пролетал над лесополосой, конвоиры без разговоров повалили пленников на землю и накрыли их сверху своими телами. Зачем — Макс понял, заметив, как мимикрировал наряд навалившегося на него конвоира, приняв расцветку и структуру окружающей среды. При таком раскладе нападавших не то что с вертушки, но даже в упор невозможно было разглядеть.

А вместе с ними и сопровождаемых ими парней.

Когда Саня задал свой вопрос, Макс навострил уши. Его тоже интересовало — куда их ведут? Понятно — хотели бы убить, убили бы на месте. А раз нет, значит, зачем-то они им понадобились живыми. Он тоже приходил к выводу, что нападение на конвой не было случайным. И место для засады подобрано удачно, и сама операция проведена по явно не впопыхах разработанному плану. А это наводило на мысль о том, что где-то у военных сидел "барабан", который оповестил организаторов нападения и о появлении на объекте странных молодых людей, и о шаре, и о том, когда и куда их будут перевозить.

Именно так все виделось Максу, знакомому с работой диверсионно-разведывательных групп. Все остальное было покрыто туманом неопределенности.

Когда вертолет удалился, пленников снова погнали... Куда?

Оказалось, недалеко. Сначала Саня и Макс узнали, что дорога, по которой они ехали, проходит вдоль того самого забора, отделявшего новую Зону Отчуждения от остального мира. От дороги его отделяла лесополоса, по которой двигался их небольшой отряд. Где-то она была шире, где-то уже, и, обходя препятствия в виде бурелома, они приближались к забору почти вплотную. Однажды Макс успел даже заметить часового, дежурившего на площадке башни. В тот момент у него даже не мелькнуло привлечь внимание служивого. Во-первых, это обязательно плохо бы закончилось, а, во-вторых, тот самый случай, когда из огня да в полымя. Горький опыт подсказывал, что одни других не лучше. Подумал он об этом позже и пришел к выводу, что поступил правильно. Крикни он — и его тут же прикончили бы. А так был шанс найти решение проблемы.

А решать ее нужно было в любом случае. Куда бы ни вели парней эти странные люди, ничего хорошего это не сулило.

Ситуация немного прояснилась, когда отряд спустился в овраг, заваленный всевозможным строительным мусором. Тип с черными глазами и серебристым контейнером в руке остановился возле катушки, на которую наматывается кабель. Пока один из конвоиров стерег парней, другой убрал кирпич из-под этой деревянной хреновины и откатил ее в сторону, открыв подземный проход, больше похожий на просторную нору.

Саньке было не привыкать лазать по норам, хотя постоянно нервировала то и дело осыпавшаяся земля — никаких крепей здесь и в помине не было. К тому же идти приходилось, согнувшись в три погибели, путаясь в свисавших с потолка корнях. Прямым проход тоже не был. Он извивался сообразно своей приходи, какое-то время вел вниз, потом снова вверх. Саня был уверен, что возник он не по причине человеческой деятельности. Но и на самопроизвольный разлом это не было похоже. Оставалось только гадать, какая тварь его прорыла?

В памяти всплыл образ Подземного Вора. Не хотелось бы снова встретиться с подобной животиной, пусть даже и при солидной охране.

Шли следующим образом: впереди черноглазенький, за ним первый конвоир, в хвосте — второй, а между ними плененные парни. У сопровождения были мощные фонари, дававшие практически дневное освещение. При этом свет не резал глаза. Шли долго, нудно, лишь местами позволяя себе выпрямиться во весь рост, чтобы отдохнуть от длительной скрюченности. Чем дальше, тем труднее было дышать, пот застил глаза, легкие хрипели, в который раз напоминая Сане о том, что курение — зло. Макс чувствовал себя немногим лучше. Зато их провожатые даже не запыхались. Просто киборги какие-то!

Наконец, впереди забрезжило светом, черноглазый раздвинул особо кучно свисавшие с потолка корни и первым выбрался наружу. За ним — все остальные. На этот раз они оказались на дне то ли глубокой воронки, то ли пересохшего водоема. Один из конвоиров поддел присыпанную землей трубу, которая оказалась стойкой металлической лестницы. Она была выдернута на свет и приставлена к отвесной стене. По лестнице страдальцы выбрались наверх и осмотрелись.

Не было никаких сомнений в том, что они снова находились на территории Зоны Отчуждения. Теперь забор располагался за спиной, метрах в ста от воронки, а впереди простиралась местность, заросшая синей растительностью, над которой низко нависало красно-черное небо. Правда, все это было чуть в стороне, а прямо по курсу стоял обычный лесок с клочком привычного серого неба над ним. На общем синюшном фоне он казался чужеродным и вызывающим жалость.

Отдышаться парням так и не дали, жестами и взмахами оружия погнали дальше, в сторону леса. Понять их было несложно — их могли заметить с вышек и поднять тревогу. Впрочем, конвоиры знали дело, шли не по открытой местности, а скрываясь от наблюдения за остатками кустарниковых зарослей, временами заставляя парней пригибать головы. Так, незамеченными, они добрались до леса, в котором и растворились для тех, кто мог заметить их с вышек. Где-то продолжали тарахтеть вертушки, но на территорию Зоны Отчуждения они не залетали.

Снова шли в темпе марш-броска. Макс время от времени задирал голову, чтобы убедиться в том, что небо над макушками сосен не начало краснеть. Не нравилась ему эта краснота. Как, впрочем, и простиравшаяся под ней синева. Но нет — и небо было нормальным, и сам лес. Пахло сыростью и грибами, под ногами хрустела хвоя и сухие веточки редких берез. Однажды Клинцову показалось, что он даже заметил шмыгнувшую в кучу прелых листьев полевую мышь.

Саня помалкивал, во избежание. Пообщаться с приятелем ему все равно не дали бы, а получать по хребту прикладом ради пары слов не хотелось. Поэтому он при малейшей возможности ловил взгляд Клинцова, и его глаза были красноречивее слов.

"Куда нас гонят?"

Макс пожал плечами. Он, на самом деле, не знал, а догадки к делу не пришьешь.

"Может, рванем?"

Саня косился на заросли, временами окружавшие группу со всех сторон. Шанс небольшой, но при определенном везении можно было рассчитывать на то, что сосны примут на себя пули очередей, которые последуют вне всяких сомнений.

Макс покачал головой. Он помнил, как пуля, выпущенная из необычного оружия снайпера, с легкостью пробила и бронированную дверь, и две каски. Что ему дерево? Он и сам стрелял из подобного оружия, и знал, на что оно способно. А если у него еще и оптика соответствующая, то от стрелка невозможно было бы спрятаться даже за каменной стеной. К тому же сопровождающие все время были рядом, начеку. Был и третий аргумент: шар. Но это уже и вовсе из области фантастики.

Неладное первым почувствовал черноглазый. Он остановился, подал знак следовавшим за ним, а те уже притормозили шедших на автомате парней. Слов не было, одни взгляды, но их хватило для того, чтобы конвоиры завертелись на месте, заводили стволами, как жалами. Они явно ощущали какую-то опасность, но понятия не имели, с какой стороны она пожалует. Впрочем, они быстро определились, и снайпер принялся вглядываться в выбранном направлении через оптику, подтверждая предположение Клинцова, что, да, это ТА САМАЯ оптика. А потом уже и он сам почувствовал, услышал, а потом и увидел...

Это был необычный противник. Сначала Максу показалось, будто что-то мелькнуло за деревьями. Что-то мимолетное, размытое, смутно знакомое. Но длилось видение всего один миг, поэтому уверенности не было. Может, показалось? Потом был звук — хруст сосновых игл,— а следом за этим дернулась ветка куста. Но кто именно ее задел, Макс так и не разглядел.

Зато увидел снайпер и выстрелил.

Теперь Клинцов не сомневался — это было то самое оружие, хотя и серьезно модифицированное. Выстрелу предшествовало накопление заряда, потом раздался чавкающий звук, и из необычного ствола, оставляя за собой след сминаемого воздуха, вылетела пуля.

В кого бы ни стрелял снайпер, он промахнулся. Пуля летела со сверхзвуковой скоростью, но тот, в кого она метила, оказался еще быстрее. Макс снова увидел смазанное движение в сторону, после чего раздались уже ничем не скрываемые звуки частых шагов, уходивших в сторону. Клинцов так и не увидел беглеца, лишь пару раз в просветах он замечал, как разлетались из-под невидимых тяжелых ног коричневые сосновые иголки.

Стремительное нечто приближалось по закручивающейся спирали.

Стрелки сопровождали его стволами, синхронно поворачиваясь вокруг своей оси, время от времени автоматчик делал пару выстрелов в тщетной надежде попасть в цель. Выпущенные им пули срывали кору со стволов сосен, скашивали ветки кустарника, жужжа улетали вглубь леса.

И вдруг снова наступила тишина. Невидимый нападавший пропал, замерли и стрелки. Черноглазый прижимал к груди контейнер и рыскал взглядом по сторонам. Остальные тоже вертели головами, пытаясь понять, куда подевался и откуда снова появится опасный противник. Но все произошло слишком быстро. Хрустнула ветка, совсем рядом, метрах в тридцати. А потом зазвучали ускоряющиеся шаги, взметавшие в воздух тысячи гниющих сосновых иголок и комки прелой листвы. Противник рвался вперед, напролом. Конвоир стрелял в него из автомата короткими очередями, практически в упор, а тот метался из стороны в сторону так, что ни одна пуля не достигла цели. Снайпер медлил, выжидал до последнего, и, когда понял — пора,— выстрелил. Но в самый последний момент противник метнулся в сторону и вверх, оттолкнулся от ствола дерева, сорвав при этом когтями целый пласт шершавой коры, и обрушился на снайпера, нанеся всего один удар передней лапой. Когти разорвали горло, снайпер выронил винтовку, схватился за рану. Между его пальцев, пульсируя, выплескивалась кровь, он жутко хрипел и оседал на колени. А противник мягко коснулся земли, прыгнул в сторону и растворился в зарослях кустарника. Стрелок выпустил ему вдогонку все оставшиеся в магазине патроны, но, судя по кислой физиономии, вряд ли попал.

Теперь Макс знал, с кем им довелось иметь дело. Это, как он и подозревал, был Упырь. Монстр сбросил маскировку всего на миг, когда наносил удар, но Клинцов успел его разглядеть. Определенно Упырь, хотя... Было в нем что-то особенное, чего не было раньше. Например, огромные когти, которыми он вскрыл горло снайпера. Щупальца на морде были короче, зато клыки длиннее. И цвет кожи землистый. А еще его тело покрывали наросты, похожие на щитки.

Так что Упыри существовали и в этой реальности, только были гораздо опаснее.

Снайпер стоял на коленях и, зажимая обеими руками горло, продолжал хрипеть и булькать кровью. Умирать он явно не хотел, но с такой раной не живут. Черноглазый это точно знал. С превеликой неохотой поставив на землю контейнер, который перед этим прижимал к груди, он сделал шаг к товарищу и опустил ладонь ему на голову. Хрип начал стихать, агония сменилась умиротворением, снайпер уронил руки и завалился набок.

Он был мертв.

В это самое время парни оказались предоставлены сами себе, но у них даже мысли не возникло о том, чтобы попытаться сбежать. Куда?! По лесу бегал жуткий монстр, и теперь вся надежда была на черноглазого и его товарища. И плевать на то, что они задумали и куда вели пленников. Участь снайпера выглядела ужаснее того, что могло их ожидать где-то там и когда-то потом. Пример перед глазами был нагляднее неопределенности.

Макс посматривал на валяющуюся совсем рядом винтовку, но не решался пошевелиться. А в голове Саньки билась одна мысль: "Все это уже было!" Не точно так же, но очень похоже. Просто сейчас все было гораздо хуже. Такое впечатление, будто события сделали полный оборот и зашли на следующий виток, но на более высоком уровне.

Черноглазый был непрост. Почему он бездействовал до сих пор, можно было списать на его уверенность в том, что подчиненные сами справятся с проблемой. Ну и забота о контейнере, конечно. Похоже, для него это была первостепенная цель. Однако подчиненные облажались, и теперь приходилось брать дело в свои руки. Именно их он и пустил в ход — расставил в стороны и начал медленно поворачиваться вокруг собственной оси, при этом всматриваясь в лес, прислушиваясь и даже принюхиваясь. Максу он напоминал радар, пытающийся засечь цель. Скорее всего, так оно и было. И даже больше. В какой-то момент он остановился, замер, прищурил глаза, и от него во все стороны прошла белесая волна, четко очерчивавшая попадавшиеся на ее пути предметы: стволы деревьев, кустарники...

...и Упыря, притаившегося неподалеку.

Белесая дымка не только четко очертила контуры его приникшего к дереву тела, но и лишила его невидимости. И тут же застрочил автомат, в котором стрелок успел сменить магазин. Атака оказалась неожиданностью для Упыря, и на этот раз он не успел увернуться. Первая же пуля ударила ему в плечо, вторая попала в пластину на груди и срикошетила в сторону, третья разворотила ствол дерева, за которое он шустро юркнул, пытаясь найти укрытие. Но дерево оказалось слишком молодым и тонким, чтобы за ним спрятаться. Поэтому пуля, пронзив ствол, отметилась где-то в районе предплечья, заставив монстра спасаться бегством. Стрелок бил прицельно, метко, не тратя даром боезапас. Черноглазый сопровождал беглеца пристальным взглядом, не давая ему возможности уйти в инвиз. Но чем дальше убегал Упырь, тем меньше шансов было в него попасть. Пули снова стучали по деревьям, среди который мельтешил монстр.

Стрелок не сдавался, бил по нему одиночными. Он был так увлечен своим занятием, что не увидел, как за спиной появилась его смерть. Впрочем, он бы ее и не увидел. Она подкралась незаметно и беззвучно. И проявилась лишь в тот момент, когда наносила удар лапой. Удар был поистине сокрушительный, сверху, по голове. Стоявший неподалеку Макс отчетливо слышал, как затрещали сминаемые шейные позвонки, после чего стрелок мешком рухнул на землю.

Черноглазый догадался обо всем, даже не оборачиваясь. В какой-то момент его руки обмякли, он огорченно взохнул. И все же обернулся, чтобы лицом к лицу встретить свою смерть. Уже не скрывавшийся Упырь — не тот, который убежал вглубь леса, а другой, но очень на него похожий — молнией рванул к нему, схватил лапой за нижнюю челюсть и неуловимым движением развернул голову в противоположную сторону. Когда черноглазый упал на спину, его взор был обращен в землю.

А Упырь захрипел и медленно обернулся к замершим в оцепенении парням.

Женщина в косой в образе смерти была просто милашкой по сравнению с этим жутким уродом. Да и умирать от женской руки было бы приятнее, нежели от лапы такого чудовища. Оно приближалось медленно, что-то клекотало, шевеля щупальцами на морде. Его близко посаженные кроваво-красные глаза смотрели то на Макса, то на Саню. А лапа уже тянулась вперед...

— Остановись, Шаи! Охота закончена.

И монстр, на самом деле, остановился.

Глушаков оборачивался на подогнувшихся ногах. Как он не обделался пару секунд назад, останется даже для него загадкой. Потом. Сейчас же наступило такое облегчение, будто вырубили ток, бежавший по проводам, присоединенным оголенными частями к самым чувствительным участкам его тела. И облегчение это было не безосновательно. Дело в том, что он узнал этот голос — его ни с каким другим не перепутаешь.

И Макс его тоже узнал, хотя и не поверил глазам:

— Егорыч?

— Здравствуй, Максим. Здравствуй, Сашенька.

— Погоди,— затряс головой Клинцов.— Так ты нас знаешь?

— Конечно. Встречались мы уже, и не раз. Али запамятовал?

— Нет, но... Я думал...

— А ты не думай, не тот случай. Ты вон дружку своему лучше подсоби, не ровен час, в обморок упадет.

Саньке, на самом деле, стало как-то мутновато: в ушах зазвенело, перед глазами поплыло, ноги стали ватными.

Макс собрался его поддержать, но Саня гордо отказался. При этом Клинцов не сводил глаз с егеря.

— Нет, Егорыч, я понять хочу — где мы?

— В лесу, не видишь разве?

— А лес этот где? И когда?

— Странные ты вопросы задаешь, парень,— покачал головой Егорыч.— Но это с устатку, поди. Натерпелись, ребята. Снова. И отчего это вас все время в самые поганые неприятности заносит?

— Сам удивляюсь,— буркнул Санек.— И ведь, что характерно, не я эти неприятности искал, они сами меня нашли.

— Ой ли?— прищурился егерь.

— Зуб даю,— щелкнул ногтем по зубу Глушаков.

— Не нужны мне твои зубы, своих пока хватает... Ну, чего стоим? Идемте, чаем вас угощу по старой памяти.

Хрустнула ветка, и из воздуха нарисовался еще один Упырь, тот самый беглец. Его плечо было разворочено пулей, но он будто не замечал раны. Сделал шаг и остановился неподалеку от своей точной копии.

— А у тебя и дом здесь есть?— удивился Макс, косясь на Упырей.

— Вот чудак-человек, а где же ему быть? Он завсегда в этом лесу.

Макс припомнил, да, говорил Егорыч что-то такое. Будто все леса тут его. А если есть лес, значит, стоит в нем и дом егеря.

— А ты, значит, не только во всех окрестных лесах, но и в разных реальностях обретаешься?— догадался Клинцов.

— Ты меня непонятными словами не морочь!— строго произнес егерь.— Я академиев не заканчивал, едва церковно-приходскую школу осилил, одноклассную. Читаю по буквам, а пишу и того хуже.

Парни переглянулись. Они о подобной школе и не слышали никогда. Ясно только, чтобы было это давно.

— А винтарь у тебя современный, навороченный,— заметил Саня.

Из-за плеча Егорыча торчала винтовка с мощным снайперским прицелом.

— Так дело не хитрое,— пожал плечами старик.— Даже козу можно при желании на баяне играть научить.

— Кстати, могу я забрать их оружие?— Макс покосился на винтовку под ногами.

— Забирай, коли по надобности, чего добру пропадать? Да и мусор мне тут всякий ни к чему.

Макс покосился на Упырей, которые так и стояли на месте, как будто в землю вросли и окаменели.

— А у тебя, выходит, новые питомцы?

Упыри зарычали.

— Скорее товарищи... Да ты не бойся, они не кусаются... если их не злить.

Макс нагнулся, поднял оружие.

— Могу я...— он кивнул на развалившееся рядом тело снайпера, намекая на то, что не мешало бы обшмонать его на тему боеприпасов.

— Валяй, только по-быстрому, чай стынет.

— Тогда и я тоже,— осмелел Санек. Слабость прошла, дерзость вернулась. Он поднял автомат, умело освободил стрелка от подсумка, гранат, ножа. Все это он нацепил на себя, не побрезговал даже разгрузкой и фонариком, порылся в рюкзаке, потом решил забрать его целиком.

— Раньше ты с собачкой милой дружил, а теперь, получается, с... этими?— совсем осмелел Глушаков.

— Ты про Найду что ль? Так здесь она, неподалеку, за зайцем гоняется. Ей наши игры не интересны. А что касаемо этих... У нас с ними взаимопонимание. Они мне помогают лес охранять, да и я в долгу не остаюсь. И цели у нас общие.

— Это какие?— заинтересовался Макс. Глянув на борзого Глушакова, он тоже не стал мелочиться и полностью обобрал снайпера.

— Много будешь знать, скоро состаришься!— погрозил ему пальцем егерь.— Готовы? Тогда идите за мной... Да, и ящик этот не забудьте,— кивнул он на контейнер.— Сдается мне, пригодится он вам еще...

Егорыч пил чай по старинке, из самовара. Крутой кипяток он разбавлял крепкой заваркой из маленького чайничка, водруженного поверх надраенного до зеркального блеска агрегата времен оных. Чай получался ароматный, терпкий, бодрящий.

Пока мутился напиток, парни сидели за столом молча. Вопросов у них было много, но до сих пор Егорыч ни на один из них толком не ответил, всегда находя причину увести тему в сторону. Так к чему без толку воздух сотрясать? Тишину нарушало лишь типично старческое бормотание лесника, говорившего обо всем и не о чем. Потом Егорыч присоединился к компании, и в небольшой комнатке стало бы совсем тихо, если бы старик не сёрбал чай из блюдечка, смакуя и причмокивая.

Молчание нарушил сам хозяин дома, затронув болезненную тему:

— Ну, рассказывайте, где были, что видели?

— Да чего только не видели,— сдержанно произнес Макс. Он решил пойти на принцип, отвечая егерю эквивалентной монетой.

— Обиделся?— догадался Егорыч, усмехнулся.— Не обижайся. Всему должно быть свое время.

— Теперь можно?— процедил сквозь зубы Клинцов.

— Почему бы и не поговорить на ночь глядя?— старик повернул голову к окну. Макс проследил за его взглядом и отметил, как неожиданно темно стало снаружи. И в самом деле, приближалась ночь.— Так что вас интересует?

— Все,— заявил Саня. От угощений егеря он не отказывался, особо налегая на клубничное варенье и невесть откуда взявшиеся в этой глуши свежие пряники. Да и чаек ему был в тему, крепкий, почти чифирь.

— Всего я не знаю. А что мне ведомо, расскажу. Спрашивайте.

— Где мы, Егорыч?— с ходу рубанул Макс.— Только не говори, что в лесу, это я и так вижу. Два месяца назад я жил в одном мире, потом невесть как попал в другой, какого в принципе не должно было существовать. Меньше недели назад нас забросило в прошлое. А теперь мы где? Что там, снаружи?

— Зона,— емко ответил егерь.

— Зона,— кивнул Клинцов,— да не та. Та, где мы с тобой впервые встретились, была другая. Почему здесь небо красное, а трава синяя?

— Сие мне неведомо. Только изначально так было. Как затянуло небо в 86-том, так и поныне держится.

— А год нынче какой?

— Не знаю,— равнодушно пожал плечами Егорыч.— Я за годами не слежу. День прошел — и слава богу.

И не понять — то ли он над ними издевался, то ли, на самом деле, не знал.

— Ладно, проехали,— смирился Клинцов. Встал из-за стола, подошел к контейнеру, стоявшему на лавке у окна, попытался открыть его, но ничего не вышло — замки были хитрые, без специального ключа не откроешь. Да и сам контейнер выглядел прочным — такой только разве что газовым резаком вскрыть можно. Да и то...

— Не получается?— поддел его Егорыч.— А может, и не надо его открывать?

— Хотел тебе показать... Шар там, странный. С него все началось.

— Не нужно мне ничего показывать,— замахал руками старик.— К некоторым вещам не то, что прикасаться — на них даже смотреть не стоит, пока чего не вышло. Может, и хорошо, что его в этот ящик упрятали?

— Один человек сказал, что мы должны отнести его...— начал Саня, но замолчал.

— Ну-ну,— заинтересовался егерь.

— Он не успел сказать, кому мы должны отдать этот шар. Может, тебе известно?

— Откуда? Но, если вам так уж не терпится открыть эту коробку, есть у меня один знакомый, Митричем его зовут, слесарь от бога. Он ее на раз вскроет.

— И где искать этого Митрича?

— Так знамо где, у Вольных он обретается.

— А Вольные — это кто?— спросил Саня.

— Вольные — они и есть вольные. Сами по себе живут, никаких особых целей не преследуют, ни с кем не сотрудничают, никому не мешают. Почти. Лагерь у них на болотах, к востоку отсюда. Они там года три назад обосновались. Тогда ограда севернее проходила. А потом случилась Вспышка, Зона в стороны раздалась и поглотила лагерь. Кто ушел от греха подальше, но самые упрямые все еще там. И Митрич с ними. Они на старом сухогрузе живут, там их и ищите.

— А зона, значит, расширяется?— спросил Макс.

— Ага, каждый раз после Вспышки,— кивнул Егорыч, наливая себе еще чая.— Сначала совсем маленькая была, аккурат вокруг станции. Но с тех пор уже досюда добралась. И сдается мне, на этом она не остановится. Не пройдет и месяца, придется военным свою ограду снова передвигать.

— А военные эти... Что за люди?— осторожно спросил Макс.

— Разные,— прокряхтел егерь.— А что с них взять? Народ подневольный, что им прикажут, то они и делают. Их сюда со всей Империи понагнали, чтобы Зону сдерживали...

Саня, только-только приложившийся к чашке с чаем, поперхнулся:

— Какой такой империи?

— Российской, вестимо. Других поблизости нет.

— Занятно...— хмыкнул Макс.— И как это вы до империи докатились? Союз ведь был.

— Пути господни неисповедимы,— пожал плечами Егорыч.— Был Союз, да весь вышел. Бардаку много стало при Мишке Меченом. Наворотил он дел — не разгребешь. А тут еще Зона появилась. В девяноста первом военные восстание подняли, Меченого на заслуженную пенсию отправили, власть в свои руки взяли. Шуму много тогда было, но со временем все улеглось. Был Союз, стала Империя. Правда, императора так и не назначили — не нашли достойного. Страна управляется специальным органом. Госсовет, кажется, называется. Да мне как-то все равно,— махнул он рукой.— Меня это не касается.

Саня и Макс переглянулись. Всякого они ожидали, но чтобы такого...

Впрочем, пока эта тема их мало волновала, своих проблем хватало. Хотел было Макс сказать, что нужно на болота идти, к Вольным, но Егорыч вставил слово поперек, правда, по делу:

— Вы только вот что... Как на болота пойдете, аккуратно там.

— А что?

— Зона... Она строгая стала, сердитая, чужих не терпит. Нужно точно по Зеленым Тропам идти, ни шагу в сторону. Если увидите синюю траву, держитесь от нее подальше.

— Это почему?

— Если трава синяя, значит, Зона там верх взяла. Там жизни нет. Сгинете в раз.

— Даже так?— нахмурился Макс. Не обманули его предчувствия.

— И это еще не все. С Зоной нечисть всякая появилась. Не наша, чудная и... опасная. Нет у нас с ней сладу, и не будет. Тут уж кто кого.

— А эти?— Саня неопределенно махнул рукой, но всем было понятно, кого он имеет в виду.

— Охотники, что ль? Они тоже чужие, но с ними договориться можно, если подход найти. Они сюда не по своей воле попали, трудно им у нас, а уйти не могут. И друзей у них здесь нет — одни враги, что с той, что с этой стороны.

— А ты, значит, нашел к ним подход,— кивнул Макс.

— Само собой как-то вышло. Военные загнали Шаи в подвал и забросали гранатами. Она чудом выжила...

— Она?— удивился Саня.

— Она самая. Выбралась из развалин, еле живая. Обычно на Охотниках все заживает, как на собаке, но тут уж перебор был, не справлялся организьм. Она кое-как до леса доковыляла, тут я ее и нашел, выходил. Потом уже Гоат появился, дружок ейный. Они вместе охотятся.

— Где же он был, когда его подругу на ноль множили?— спросил Санек.

— А ты сам у него спроси,— хитро прищурился старик.

Ага, сейчас! Да и где их искать? Упыри так и остались стоять на полянке, среди трупов, не пошли за людьми.

— Теперь ему досталось,— напомнил Макс.— Его в плечо ранили.

— Это так, пустяк,— отмахнулся Егорыч.— Там уже, поди, и следа не осталось.

— А те люди... которые нас сюда привели... они кто?

— Конкретно этих не знаю, видел в первый и в последний раз.

— А вообще?

— Сами они себя Избранными кличут, Зоне служат, а верховодит у них Загот.

— Загот, значит...— процедил Макс. Ну, хоть что-то прояснилось.— Он у них самый главный.

— Нет, он такая же пешка, как и его Избранные, но очень хочет вырваться в ферзи... Ладно, пари, время позднее, спать пора. Я вас на сеновал определю, вы уж не обессудьте.

— Нормально,— зевнул Саня.— В последнее время где только не приходилось дрыхнуть...

Сено было колючим, но душистым. Саня бросил на него куртку, улегся сверху, заложив руки за голову.

— Завтра идем к Вольным?— спросил Макс, устроившийся неподалеку.

— А как же Оксана?

Нет, Макс не забыл о ней, но... Он понятия не имел, как правильнее поступить. Как ее вырвать из лап военных? Да и у них ли она еще? А потом что, если повезет? Таскать ее по Зоне? Не самая лучшая затея. Однако прав Санек, нужно было ее как-то выручать.

— Может, разделимся?

Предложение Глушакова оказалось для Макса неожиданностью.

— То есть, ты хочешь пойти на болота, а я...

— Нет, Макс, наоборот. Я постараюсь вытащить Оксанку, а на болота ты уж как-нибудь сам сходишь.

Макс уставился на приятеля, хотя в темноте его почти не видел, лишь смутные контуры лица.

— Тут такое дело, Макс,— продолжая пялиться в потолок, произнес Саня.— Все хотел тебе сказать... Оксана... она... в общем...

— Я понял,— кивнул Макс, но от напряжения скрипнули зубы.

— Извини, Макс, так получилось...

Дверь в сарай приоткрылась, в проходе сверкнули две красные точки. А потом у Макса закружилась голова, но приятно, как от первой после долгого перерыва сигареты. Стало очень легко и безмятежно, словно в беззаботном детстве. Последнее, что он успел сообразить, была мысль о том, что к ним в гости заглянула Найда.

Глава 10

Вчера Клинцова так неожиданно вырубило, что он не успел обдумать предложение товарища. Но, проснувшись утром, понял — решение созрело само собой.

— Не стоит нам разделяться,— сказал он, глядя на задумчиво сидящего на сене Глушакова.— Вместе пойдем выручать Оксанку.

— Ты уверен? А как же эта хреновина?— он кивнул на стоявший неподалеку контейнер с артефактом.

— С ней потом разберемся.

— Допустим. А что потом? Будем таскать девчонку по всей Зоне?

— Не знаю,— честно признался Макс.— Посидит пока у Егорыча.

— А потом?

— Не знаю я! Голова кругом идет. Но без меня ты не справишься.

Саня фыркнул. Он в одиночку через такие круги ада прошел. Хотя... Да, с Максом ему было бы сподручнее. И спокойнее.

— И... Что будем делать? Ты уже что-нибудь придумал?

— По пути разберемся.

— Ее там нет.

Парни обернулись и увидели стоящего в дверях егеря.

— В смысле? Кого?— не понял Глушаков.

— Девушки той, которая с вами пришла.

— А ты откуда знаешь?

Вроде бы не говорили о ней вчера.

— Знаю,— весомо ответил егерь. И не понять, на какой из вопросов ответил. Возможно, на все сразу.

— А... где она?— спросил Макс.

Старик молчал.

— Пойми Егорыч, нам ее выручать надо. Она же без нас пропадет. Не ее все это, не приспособлена она к такому.

— Понимаю. Но время еще не пришло. Не торопите его, оно само все по местам расставит.

— Ты, вроде, по-русски говоришь, да только ни слова не понять,— проворчал Санек.

— Так, может, и не надо понимать-то? Вы этот ларец открыть хотели?— егерь кивнул на контейнер.— Вот и займитесь этим.

Парни переглянулись, но промолчали.

— Вот и ладно,— заключил Егорыч.— Пойдемте, почаевничаем перед дальней дорогой.

— А ты с нами собрался?— не правильно понял его Саня.

— Нет, у нас с вами разные дороги. Вам налево, а мне в другую сторону...

— Я тут вам кое-что собрал, в дорогу...

Егорыч суетился, собирая на столе нехитрый харч: изумительно пахнущий чесноком шмат сала, пара луковиц, каравай хлеба, пакетик с солью, бутылка — судя по цвету — первача, баночка с квашеной капустой, сдобренной душистым подсолнечным маслом, тушенка, перловка в консервах, фляга с водой. Не лишними были пара ложек и вилок, складной нож, перевязочный материал, жгуты, шприц-тюбики с промедолом, йод, обеззараживающие таблетки без срока давности, фонарик, компас и еще кое-что по мелочи. Поверх всего этого легли два видавших виды рюкзака и вместительная сумка с плечевым ремнем...

— Это для ящика,— пояснил егерь. Последним на столе появился цинк на 500 патронов калибра 5,56.— Вот, завалялась коробочка...— А на Макса старик посмотрел виновато: — Извини, для твоей пукалки у меня патронов нет.

Еще бы! Оружие было нестандартное, патроны — тоже. Они представляли собой заостренный цилиндр без намека на гильзу. Необычная пуля разгонялась до сверхзвуковой скорости при помощи электромагнитной индукции. Наверное — Макс в этом не разбирался от слова совсем, лишь предполагал, разглядывая под ствольной коробкой пристяжной компактный аккумулятор невероятной мощности.

Когда все было собрано и упаковано, Егорыч предложил присесть на дорожку.

— Спасибо тебе, снова нас выручил,— от души поблагодарил его Макс.

— Пустое,— отмахнулся старик.— С богом!

— А идти-то куда?— спросил Саня, когда они вышли из дома.

— А по тропинке. Она вас аккурат к болотам и выведет. Только не сходите с нее...

Сойти с тропинки можно было разве что умышленно. Она начиналась от крыльца дома Егорыча и тянулась через лес, петляя между деревьями. Парни шли молча и, лишь когда дом скрылся из виду, остановились. Макс поставил на землю сумку с контейнером и посмотрел на Глушакова:

— Ну, что будем делать?

— Егорыч этот... мутный он какой-то,— поморщился Санек.

— Не без этого,— не стал спорить Клинцов.

— Как думаешь, кто он?

— Не знаю. Одно точно — что-то связывает его с Зоной.

— К гадалке не ходи. Но... можно ли ему доверять?

Макс пожал плечами, потом все же сказал:

— Он нас дважды спас.

— Вопрос — почему? Какой у него во всем этом интерес?

И снова Максим пожал плечами.

— Ты как хочешь, а я за Оксанкой пойду,— произнес Санек.

Он ждал, что ответит товарищ.

— Вместе пойдем,— сказал Клинцов.

А что он еще мог сказать в данной ситуации? Саня, конечно, парень боевой и везучий, но один, точно, не справится. Да и разделяться Максу не хотелось.

Его ответ, кажется, удивил Глушакова. Санек благодарно кивнул...

Лес был светлый, дышалось в нем легко. Над головой висело синее небо, сквозь молодые еще и оттого светло-зеленые листья пробивалось яркое солнце. Здесь ничто не напоминало о Зоне: ни аномалий, ни мутантов, ни лихих людей. Чирикали птицы, в прошлогодней опавшей листве шуршали мыши. Благодать.

Лес закончился быстро и неожиданно. Обогнув заросли кустарника, парни вышли на открытую местность. Впереди, сколько хватало глаз, простиралось подернутое туманом болото, заросшее тростником, осокой да низкорослой березой.

— Какого хрена?— недовольно воскликнул Санек.— Где мы?

Макс понятия не имел. Он мог бы снова пожать плечами, но ответил очевидное:

— Это болото.

— Сам вижу, но... какого хрена? Не иначе дед этот намутил.

Ни подтвердить, ни опровергнуть его предположение Максим не мог. Ясно было одно:

— Похоже, у нас не остается другого выбора.

Санек заупрямился, обернулся, как будто собирался вернуться назад и высказать Егорычу все, что он о нем думает. Однако вместо леса позади него стояла жиденькая группка деревьев, а за ними сплошная синева трав и кустарника, над которыми низко нависало красно-черное небо.

— Да твою же мать...

— Сань...

Одни коротким словом и взглядом Макс призывал своего товарища смириться.

— Да понял я, понял! Но куда идти-то?

— Егорыч сказал не сходить с тропы.

И в самом деле, лес исчез, а тропа осталась, теряясь в зарослях тростника.

— Пошли, что ли...

Болота Саня любил еще меньше, чем подземелья. Для него, сугубо городского, да к тому же столичного жителя, болота были сродни другой планете — неведомой и чуждой. У Макса в этом плане было больше опыта, поэтому он, выломав крепкую ветку, шел впереди, прощупывая почву прежде, чем сделать очередной шаг. Санек прикрывал его сзади, держа наготове автомат.

— Док обитал на таком же болоте,— сказал Клинцов ни с того ни с сего.

Док... За все время пребывания в новой реальности Макс ни разу о нем не вспомнил, за что ему было стыдно. Где он сейчас? Что с ним?

— Настоящий или игровой?— спросил Саня.

— Оба... Я был у него, после встречи со Сладковым.

Глушаков промолчал. А что тут скажешь?

Туман, издалека казавшийся всего лишь дымкой, сгущался по мере продвижения вглубь болота. Он не мешал видеть тропу, но надежно скрывал все, что находилось метрах в двадцати — куда ни глянь. Местами белесую пелену разбавляли зеленоватые клубы испарений. По крайней мере, за таковые их принял Клинцов. А потом он воочию увидел то, что эти "испарения" порождало. А именно — неприглядную внешне пористую массу, напоминавшую расползшуюся, растекшуюся по поверхности воды губку цвета хаки. Именно она, пуская пузыри, выбрасывала на свободу фонтанчики тончайшей пыльцы или газа, который потом смешивался с настоящим туманом, отравляя воздух отвратительным зловонием. Отдельные куски этой массы лежали и на суше. Макс видел, как они подрагивали, словно живые, надували через поры радужные пузыри, а те лопались, добавляя зелени и вони.

Задыхаясь и морщась, Макс стороной огибал покачивавшиеся на воде куски губки. А когда одна такая появилась на его пути, и ее невозможно было обойти, Клинцов потянулся к ней слегой, собираясь оттолкнуть в сторону. На легкое прикосновение пористая масса отреагировала довольно бурно — взорвалась, прицельно запустив облачко газа в сторону Максима. И хотя тот шарахнулся назад, но все же успел вдохнуть полной грудью концентрированное зловоние. Его тут же согнуло пополам и вывернуло наружу употребленный завтрак. Задержав дыхание, Саня схватил его за ворот и оттащил назад, подальше от окружавшего Клинцова зеленоватого облака. Макс еще долго рычал и плевался желчью. Глушаков с кислой миной наблюдал за этим со стороны, сочувствуя и предполагая худшее. Но Макс все же оклемался, хотя и выглядел бледным и опустошенным.

— Ты как?— спросил его Санек.

— Лучше...

Ориентироваться в тумане было затруднительно. Вспомнив про компас, Макс достал прибор, выделенный Егорычем, и тут же раздраженно цикнул, заметив, как бесится стрелка, вращаясь, будто пропеллер. Выручала тропинка, хоть и петляющая, но ведущая к цели. Хуже стало, когда она неожиданно распалась на две ветки.

— И куда теперь?— упавшим голосом спросил Саня.

Макс задумался, сказал:

— Направо.

— Почему?

— Тропа лучше утоптана, по ней чаще ходили.

Что ж, резонно. Пошли направо.

Саня и раньше терпеть не мог болота, а теперь он их возненавидел всей душой. Он не замолкал ни на минуту, матеря все и всех на чем свет стоит. Особенно он разошелся, когда, потянув ногу из грязи, потерял кед. Какое-то время он танцевал на одной ноге, потом все же опустил босую конечность в воду и, закинув автомат за спину, принялся выдирать кед из грязи.

Дурно пахнущая губка встречалась не так часто, как прежде, зато туман стал гуще.

— Закончится когда-нибудь это болото?— скулил Санек.

Макс не ответил.

— А может, мы по кругу ходим?

— Здесь все может быть,— не стал спорить Клинцов. Он тоже был не в восторге от прогулки, но цель оправдывала средства, и он не роптал...

Веселье началось, когда из тумана беззвучно вылетел странный шар. Он был похож на плод каштана, только серебристый и блестящий, будто вылитый из ртути, и такой же подвижный. Он, как живой, шевелил многочисленными усиками-колючками, которые то удлинялись, то полностью исчезали в теле шара. Парни видели уже такие, в недавнем — относительно — прошлом. Но оба понятия не имели, что это такое.

Вначале Макс решил с ним не связываться.

— Замри!— сказал он тихо Глушакову и сам встал, как вкопанный.

Но это не помогло. Неизвестно, каким образом, но шар их заметил и резко изменил направление полета. Он не напал, а облетел людей по кругу, после чего замер, шевеля усиками. Затишье перед бурей продолжалось несколько секунд, потом между игл проскочили электрические разряды и...

Это, определенно, была команда. Приказ. Затхлая вода всколыхнулась в нескольких местах, разлетелась в стороны тяжелыми брызгами, и на свет появились... Нет, не тридцать три богатыря, а более привычные для Зоны монстры.

Внешне они были похожи на людей, но не люди, это точно. Роста они были небольшого, метра полтора. Цвет кожи — если она у них имелась,— невозможно было определить, так как все тело покрывала густая грязно-зеленая слизь вперемешку со свисающими лохмотьями перегнившей растительности. Передние лапы были длинными, когтистыми, задние — короткими, с вывернутыми в стороны коленями. Но самой мерзкой и самой жуткой была голова. Она походила на голый череп, лишь для приличия обтянутый все той же слизью. Особенно яркими были толстые надбровные дуги, внутри которых сидели большие, почти круглые черные глаза. Носа, как такового, у них не было — размазанная по физиономии пипочка. А вот зубки... Саня невольно сглотнул вставший поперек горла комок, когда одна из тварей открыла пасть, продемонстрировав пятисантиметровые, острые, как иглы, клыки.

Их было трое, и заходили они с разных сторон.

— Саня, мочи их!— хрипло произнес Макс. У него самого руки были заняты, а бросать контейнер в грязь он не осмелился.

— А... да... да...

Руки у Глушакова тряслись, как в первый раз. Выстрелил прежде, чем успел направить автомат в цель, на спусковой крючок надавил от души. Ствол повело в сторону, пули разлетелись веером, часть ушла в воду, другие скосили заросли тростника, третьи и вовсе напугали небо.

— Саня, твою дивизию!

Монстры рванули вперед с ускорением. Парней спасло лишь то, что они утопали в вязкой жиже так же, как и люди. За то короткое мгновение, что они подарили, Глушаков смог взять себя в руки и открыл по уродам прицельную стрельбу. Они не были ни бессмертными, ни даже бронированными. По две-три пули на каждого, и они осели в грязь, которая их породила.

— Не стой колом, перезаряжайся!— снова крикнул Макс, пока Санек наслаждался триумфом.

Предостережение оказалось небеспочвенным. Спрятавшийся в тумане шар затрещал электричеством, и из-под воды полезли новые болотники.

— Пошла жара!— хмыкнул Санек, меняя магазин.

— Бей одиночными или короткими!

— Не учи ученого, Максимка!

Дальше все происходило, как на полигоне при стрельбе по ростовым мишеням. Вжав приклад в плечо, Саня стрелял рачительно и метко. Чтобы сэкономить патроны, он метил в голову, которая при попадании разлеталась в клочья. Убойная сила у патронов была зверская.

А они все лезли и лезли. Саня сам не заметил, как запел "Раскинулось море широко". Сам даже не помнил, откуда знал слова этой песни. Впрочем, все его познания ограничивались первым и последним куплетами, да и то неполными. Особенно трогательно ему удались слова "напрасно старушка ждет сына домой".

Шар вынырнул из тумана, словно хотел полюбоваться на свои труды. Саня увидел его и выпустил короткую очередь. Было видно, как деформируется шар при попадании пронзающих его насквозь пуль, но тут же принимает прежнюю форму.

И снова полезли болотники.

Было такое впечатление, будто это могло продолжаться до бесконечности. Но тут из зарослей вылез мужичок с ноготок, в добротных роговых очках, застиранном тельнике, распахнутой телогрейке, ватных штанах, кирзовых сапогах и шапке-ушанке. Эдакий сельский интеллигент-алкоголик неопределенного возраста. То ли он удачно подгадал момент, то ли ему просто повезло, но появился он в тот самый момент, когда у Сани закончились патроны. Иначе точно попал бы под раздачу. Мужик строго зыркнул сначала на направившего на него пустой автомат Глушакова, потом на Клинцова, который так и стоял, прижимая к груди сумку с контейнером. После чего он поднял руку и направил ее на искрящийся шар. Из-под пальцев ударил тонкий красный луч. По крайней мере, так это выглядело со стороны. На самом деле незнакомец держал в руке небольшой цилиндр размером чуть толще шариковой ручки. Возможно, это была лазерная указка. И ее луч бил точно в шар. А вот эффект оказался довольно примечательным. Шар задрожал и начал уменьшаться в размерах. При этом, он, словно завороженный медленно, по лучу приближался к незнакомцу, который замер подобно статуе вождя пролетариата, указывающего путь в светлое будущее. Когда шар подлетел к руке, он был не больше каштана, на который так походил. Мужик ловко схватил его пальцами левой руки, защищенной прорезиненной рукавицей, указка в правой незаметно сменилась на шкатулку, очень похожую на контейнер, который Максим прижимал к груди, только меньшего размера. С щелчком откинулась крышка, незнакомец бережно поместил шар в шкатулку. Крышка закрылась.

Только после этого мужик облегченно вздохнул, вытер со лба несуществующий пот и обернулся к парням:

— Здорова, пацаны! А вы тут чего делаете?

Голос у него был звонкий, живой.

— Ищем кое-кого,— сказал Саня. Он хоть и наблюдал за происходящим, но магазин все же сменил. Этот был последним из снаряженных.

— Кого, если не секрет?

— Митрича. Знаешь такого?

— А как же. Конечно, знаю, как самого себя. Потому как я и есть Митрич. Или вы какого другого искали?

— Нас Егорыч прислал, егерь местный,— сказал Макс.

— Вот оно как? Егорыч кого ни попадя не пришлет... А по какому делу?

— У нас контейнер есть, который нужно открыть,— Клинцов постучал по сумке.

— Самое то, мое ремесло. А в контейнере что?

— А не все ли равно?— скривился Саня.

— Конечно, нет! А вдруг там бомба? Или приблуда какая ненашенская, незнакомая, опасная.

— Артефакт там,— пояснил Макс.

— А я что говорю!— обрадовался Митрич.— С артефактами нужно поаккуратнее, пацаны...

— Твое дело, дядя, замок открыть,— начал злиться Санек.— А с артефактом мы как-нибудь сами разберемся.

— Как скажешь,— пожал плечами очкарик.— Мое дело предупредить. Идемте, что ли?

— Куда?— насторожился Глушаков.

— Домой, вестимо. Чем я тебе его открывать стану? Инструментов у меня с собой нет.

— А дом где?

— Так тут, рядом. Вы вокруг него уже, почитай, битый час кружите...

Лагерь Вольных, на самом деле, оказался рядом. Однако пока до него добирались, успели поговорить о разном.

— А что это за шары такие, серебристые?— поинтересовался Макс.

— А леший их знает,— ответил Митрич, не оборачиваясь.— Про них разное рассказывают. Одни называют их телепро... телепотро... Тьфу, и не выговоришь!

— Телепортационные?— предположил Максим.

— Во-во, они самые. Другие их еще как-то называют, проектные что ли. Только смысл от этого не меняется. Они призывают всякую нечисть.

— Как это?

— А вот так: летит такой шар по Зоне, увидит живого, и начинает, значит, пакостить. То электропсов подкинет, то мышей тьму, то жужжалок. Фантазия у него богатая, иногда такие фортеля выкидывает, что мама не горюй.

— Откуда же они все берутся?— спросил Санек.

— А я знаю? Это вам с Кулибиным надо поговорить.

— С кем?

— С Петькой Свешниковым, с Петром, значит, Николаевичем. А мы академиев не заканчивали, нам параллельно. Но вроде как не настоящие они, чудища эти.

— То есть?

— То и есть. Они, если их прикончить, исчезают через пару минут, как и не было вовсе. Да и так исчезают через какое-то время, как задание, значит, выполнят или, наоборот, облажаются.

— Голограмма что ли?— снова предположил Клинцов.

— Чего?

— Ну...— Макс задумался, как это объяснить. Он и сам толком не знал, что такое голограмма.— Картинка такая, мираж, призрак.

— Сам ты призрак!— фыркнул Митрич.— Скажешь тоже! Если такой призрак до твоего горла доберется, узнаешь, по чем фунт изюма.

— Понятно, что ничего не понятно,— проворчал Санек.

А Максим смекнул, что нужно будет, на самом деле, поговорить с этим... Кулибиным.

— А до забора отсюда далеко?— спросил Глушаков.

— Да не особо. Это если по прямой. Только по прямой не пройти, синька везде. А в обход... Ну, за день-два добраться можно.

— А что такое синька?— последовал очередной вопрос.

Миртич даже обернулся.

— Я на вас удивляюсь! Что же вы сюда лезете, если элементарных вещей не знаете?

— Так вышло,— проскрипел Санек.

— Так вышло...— передразнил его мужик.— А синька... Если увидишь ее, держись подальше — это смерть.

— Прямо-таки и смерть?— не поверил Санек.

— Прямее не бывает. Только сунься в синьку, и копыта отбросишь на раз. Это если повезет.

— А если не повезет?

— Если не повезет, услышишь зов и станешь Неприкаянным. Таких еще зомбями называют, да только Николаич говорит, ерунда все это, никакие они не зомби.

— А кто?

— Говорю же — Неприкаянные... Ну, вот и пришли,— с облегчением вздохнул Митрич, уставший от глупых вопросов.

Первое впечатление от лагеря Вольных было двояким. С одной стороны, ничего подобного на том болоте, которое посетил Макс в иной реальности, не было. С другой, тут было нечто, что он уже видел и, в каком-то роде, хорошо знал, но оно должно было находиться в другим месте. Итак, лагерь Вольных размещался на просторном острове, со всех сторон окруженном болотом. Что интересно, тумана на острове и в его окрестностях не было от слова совсем. Как будто что-то отгоняло его от этого места, не пускало, развеивало. Никаких основательных заградительных сооружений здесь тоже не существовало. Оно и понятно — болото. Но совершенно беззащитными поселенцы тоже не были. Где-то из земли торчали заточенные и обращенные под углом наружу колья, где-то была натянута "егоза", где-то возвышались кучи старых покрышек. И все это не сплошными рядами, а отдельными полосками, там-сям. Напротив выхода на сушу размещалось обложенное мешками с песком пулеметное гнездо. Но самое примечательное находилось следом за ним. А именно — сухогруз с почти исчезнувшими большими буквами, слагающими слово "Скадовск" по правому борту. Как раз его здесь присутствие и вызывало у Клинцова массу вопросов. И это было не просто любопытство.

Сухогруз был огромным. Впрочем, для Максима, не имевшего никакого отношения к водной стихии, любое судно, что было крупнее надувной резиновой лодки, казалось огромным. Он стоял ровно, окруженный зарослями тростника и давно некошеной травы. И когда она колыхалась, казалось, будто корабль покачивается на волнах. Естественно, воображение, иллюзия, так как конкретно это корыто не продержалось бы на воде и минуты по причине отсутствия обшивки почти в самом центре корабля. То ли кому-то понадобилась листовая сталь, то ли сделано это было умышленно, чтобы организовать удобный проход внутрь судна, минуя палубу. Скорее всего, первое, так как дыра значительно превышала размеры не только дверей, но и ворот. Лучшие годы сухогруза остались далеко позади. Он серьезно проржавел, отчего его заметно покорежило. Но в качестве прибежища для неприхотливой компании он вполне годился.

Людей снаружи было немного. Опытный глаз Клинцова сразу отметил пару Вольных в пулеметном гнезде, еще одного — на палубе и четвертого на крыше надстройки. Последнего Макс не заметил бы, если бы его внимание не привлекла мачта на крыше надстройки, на которой что-то замысловато вертелось и мигало огоньками. Рядом с мачтой и сидел стрелок, обняв снайперскую винтовку. Все четверо лишь мельком взглянули на гостей. Наверное, к этому располагала расслабленная походка Митрича. Он не стал задерживаться снаружи, поманил парней за собой, поднимаясь по аппарели, ведущей внутрь судна, а потом свернул налево, к клинкетной двери. Он распахнул ее, приглашая гостей войти, потом зашел сам и закрыл за собой тяжелую дверь.

Макс и Саня рассчитывали увидеть бар, носящий имя сухогруза, но вместо этого оказались в довольно просторной и уютной кают-компании, в которой, как и полагается, обычно происходил совместный прием пищи за длинным, стоящим посреди помещения столом. Кроме того, это было место отдыха и досуга. В данный момент людей здесь собралось с десяток. Одной из них была женщиной средних лет и плотной комплекции. Каждый занимался своим делом: кто-то играл в карты, кто-то чистил оружие, кто-то читал книгу. Дама стояла за спиной одного из картежников и, наблюдая за его игрой, что-то шептала на ухо.

На парней уставились десять пар оценивающих глаз. И лишь один произнес коротко, но емко:

— О!

— За мной!— не обращая на них внимания, сказал Митрич, увлекая парней к лестнице, ведущей на второй этаж, который на флоте именовался палубой.

Но любопытство значительно превышало учтивость, поэтому кто-то все же спросил:

— Это кто?

— Знакомые Егорыча,— коротко ответил механик.

— Какие молоденькие,— томно проворковала грудастая нимфа.

— Если что, я у себя,— сказал Митрич, открывая дверь.

За ней был узкий коридор и еще четыре двери. В одну из них и прошел Митрич. На какое-то время он забыл о существовании гостей, перекладывая с места на место различные предметы, каковых в помещении было превеликое множество. Это, определенно, была мастерская. Впрочем, тут же стояла кровать с панцирной сеткой и давно нестиранным бельем. Поверх нее, а так же на полу, табурете, столе, который с полным правом можно было называть и верстаком, лежали отдельные предметы одежды — начиная попахивающими носками и заканчивая старым дождевиком. Именно их спешил убрать с глаз долой Митрич, небрежно забрасывая под кровать. Парни тем временем осматривались.

В помещении пахло канифолью, смазкой, спиртом, железом. В отличие от личных вещей, инструменты содержались в исключительном порядке. На столе, словно выровненные по линейке, стояли и лежали: паяльник, дрель, лобный рефлектор, наборы надфилей, отверток, плоскогубцев, пинцетов и прочей ерунды, с которой обычный человек имеет дело время от времени, но названия которой ему зачатую даже неизвестно.

Устало вздохнув, Миртич плюхнулся на табурет у стола, обернулся к гостям и сказал:

— Давайте ваш контейнер! Посмотрим, с чем его едят.

Макс вытащил металлическую коробку из сумки, поставил на стол перед механиком.

— Знакомая конструкция,— сразу же сказал Митрич.— Открыть сложно, но можно... Вы садитесь... куда-нибудь, работа займет какое-то время...

Работа заняла довольно много времени. Макс сидел на кровати, Саня побрезговал к нему присоединяться, уселся на корточки, прислонившись к стене. Они терпеливо и молча ожидали окончательного результата.

Митрич трудился со знанием дела. Сначала долго разглядывал контейнер и, в частности, замок. То ли он пытался его загипнотизировать, то ли рассчитывал, что тот откроется сам. Наконец, в его руках появились странного вида инструменты, похоже, отмычки. Митрич принялся примерять одну за другой. Когда они закончились, а замок так и не был открыт, механик снова уставился на контейнер, застыв, словно каменное изваяние.

Вначале парням было откровенно скучно. Потом их досуг разнообразили различные посетители, повалившие в мастерскую один за другим под различными предлогами. Первой пришла дама бальзаковского возраста. Она принесла на подносе чай, розочку с вареньем и коробку с пряниками.

— Угощайтесь, мальчики!

— Ты бы их лучше мясом накормила,— буркнул Митрич, не оборачиваясь.

— Обед у нас по расписанию,— казенно ответила дама. После чего она соизволила представиться: — Меня зовут Даша.

Сказала она это настолько сексуально, что Санек заерзал на присядках.

Парни назвали свои имена. Первое знакомство состоялось.

Даша еще пару минут разглядывала парней, явно пытаясь их смутить, потом усмехнулась и вышла, напомнив, что обед через полтора часа.

Следующим пришел мужик, назвавшийся Толиком. Ему срочно понадобилась крестовая отвертка. Митрич, нацепивший на лоб рефлектор, нащупал нужную, не отрывая взгляда от контейнера, протянул через плечо. Толик не ушел, но, в отличие от Даши, разглядывал не парней, а их оружие, стоявшее у стены.

— Интересные у вас стволы, мужики,— произнес он, наконец.— Где взяли?

— Нашли,— не особо приветливо ответил Глушаков. Он уже понял, к чему все идет.

— Такие цацки где попало не валяются,— не поверил Толик и глянул в спину механику.— Митрич, ты уверен, что это не засланные казачки?

— Были бы засланными, не пришли бы с таким оружием,— в уже знакомом тоне пробурчал Митрич.

— Логично,— согласился Толик.— Парни, давайте меняться! Я вам за них по "калашу" дам. Не мусор какой-то, самое то, с полным обвесом...— заметив отсутствие интереса, поспешил добавить: — ...И еще артефакт... Каждому.

Саня категорично покачал головой. "Калаш", конечно, был привычнее, но уже сам факт того, что этот тип начал торговаться, намекал ответить отказом. Да и не понравился ему этот ушлый Толик.

— Отстань от пацанов, не видишь, не хотят они,— строго произнес Митрич, но так и не обернулся.

Глаза у него на затылке, что ли?

Толик вынужден был сдаться.

Потом кто-то заглянул в мастерскую, но сразу же закрыл дверь.

И, наконец, зашел молодой человек, немногим старше Сани и Макса. Он был одет в джинсовую куртку, водолазку с высоким воротом, джинсы же и старые кроссовки. Подобно Митричу, он носил очки, но элегантные, с круглыми линзами в тонкой стальной оправе.

— Добрый день,— поздоровался он, и вот теперь Митрич прервал медитацию и обернулся к вошедшему.

— Доброго здоровьечка, Петр Николаевич,— залебезил он, вскочил с табурета и, прогнувшись, обеими руками пожал руку вошедшего.— А мы тут... вот...

Он указал на неподатливый контейнер.

— Контейнер специальный экранированный, разработан лабораторией Фролова,— кивнул Свешников.— Прекрасно защищает от излучаемой большинством артефактов вредоносной энергии, используется для транспортировки означенных объектов... Митрич, ты уверен, что ты, на самом деле, хочешь открыть этот контейнер?

— Так ребята попросили. А их прислал Егорыч. Тот самый.

— Да?— стрельнул бровями Свешников, вздохнул:— А мне так и не довелось встретиться с легендой Зоны... И все же я бы на твоем месте не забывал о технике безопасности. О себе не беспокоишься, подумай об остальных. Неизвестно, что там находится.

— Ничего особенного,— встрял в разговор Саня.— Обычный арт, вполне безобидный.

— Откуда вам это известно?— полюбопытствовал Петр Николаевич.

— От верблюда... Это наш арт, и мы хотим его вернуть.

— Интересно... Если артефакт ваш, то как он попал в контейнер, от которого у вас нет ключа? И если он безопасный, то зачем вообще его транспортировать в контейнере?

— Так получилось,— отмахнулся Глушаков. Ему не хотелось рассказывать историю неизвестно кому. Саня вообще терпеть не мог ботанов. А в том, что перед ним именно ботан, он ничуть не сомневался. С другой стороны, чувствовалось в этом человеке что-то, что заставляло Саню относиться к нему с настороженностью и... уважением.

— Вы не против, если я тоже поприсутствую? Любопытно все-таки, что за артефакт такой.

Поводов отказать не нашлось. К тому же и у Макса, и у Сани сразу сложилось такое впечатление, будто именно этот паренек здесь всем рулит. Как такому откажешь?

— Ах, да!— спохватился Митрич, достал из кармана плаща, висевшего на ржавой загогулине, торчавшей из стены, коробочку со сжавшимся "рогатым" шаром, протянул ее начальнику.— Это мой сегодняшний улов.

— Благодарю.

И словно одно лишь присутствие Свешникова повлияло на работоспособность Митрича. Не успел Петр Николаевич убрать коробочку в карман куртки, устроиться у стены и сложить руки на груди, как замок клацнул и открылся.

— Готово,— не без самодовольства заметил механик.

Свешников мгновенно оказался у стола и положил руку на крышку контейнера. Все же ему хватило такта, чтобы сначала спросить разрешения.

— Можно?

Саня захотел съязвить про Машку, но промолчал.

Николаич же достал из кармана прибор, как две капли воды похожий на тот, каким сканировал арт фиксатый. Он поводил прибором над крышкой, потом приоткрыл ее и снова взглянул на показания прибора. И лишь после этого полностью открыл контейнер.

— Хм... произнес он.— А это, на самом деле, артефакт? Совершенно никакой активности, даже остаточной.

Он посмотрел на парней.

— Какая разница?— закатил глаза Санек.— Арт, не арт. Эта штука нужна нам. Спасибо, что открыли коробочку. Мы, наверное, пойдем. Можно?

Говоря это, Саня деловито встал на ноги, приблизился к столу, запустил руку в контейнер и извлек из него артефакт.

— Вас никто не держит,— пожал плечами Свешников.— Просто, я думал вы останетесь на обед. Даша сегодня в ударе, запахи стоят такие, что голова кругом.

Саня шмыгнул носом, и, да, уловил очумительный запах поджарки и, кажется, сдобы. С учетом того, что с утра маковой росинки во рту не было, желудок тут же призывно заурчал, настаивая остаться.

Глушаков взглянул на Макса — тот не возражал. И не только ради обеда, ему хотелось поговорить со Свешниковым — благо тем для разговора было немало...

Нос не подвел Глушакова — на обед, на самом деле, была поджарка с изумительной подливкой и картофельным пюре. Плюс к этому на столе появилась бадья с оливье, маринованные огурчики, зеленый лучок, традиционное сало с чесноком, бутылка водки. Ее как раз хватило, чтобы каждому налить по полста грамм, для аппетита. Саня заглотил порцию, хотя и без нее аппетит у него был зверский. Он съел все, что оказалось у него в тарелке, а потом еще столько в качестве предложенной добавки. Не смог отказать себе в удовольствии, даже с учетом того, что на третье были обещаны пирожки с мясом и рисом — они уже почти были готовы.

Макс ел медленнее и все время расспрашивал сидевшего рядом Свешникова о том о сем. Начал с "рогатых" шаров. Что они собой представляют и чего от них ожидать?

— Мы до сих пор так и не поняли ни природы этих объектов, ни их функциональность,— вздохнул Петр Николаевич.

— Но вы их изучаете,— напомнил Максим про полученную молодым ученым коробочку.

— Да, но это занятие сродни работе патологоанатома.

Клинцов не понял, что тот имеет в виду.

— Дело в том,— пояснил Свешников, достав из кармана контейнер. Он открыл его и аккуратно взял съежившийся шар двумя пальцами,— что это мертвый объект. Он наделен кое-какими свойствами и, по сути, является артефактом, хотя и довольно необычным. Но, принимая такую форму, он теряет свои первоначальные свойства и задачи. Поймать живой объект нам до сих пор не удалось. Поэтому остается лишь предполагать, что первоначальная задача этих шаров, помимо разведки и наведения, перенос групп быстрого реагирования при помощи телепортации. Впрочем, лично я в этом не уверен.

— Почему?

— Есть кое-какие нестыковки и намеки...— неуверенно пробормотал Свешников.— Дело в том, что переносимые объекты, то есть, всевозможные монстры... они отличаются от тех, которые самостоятельно появляются в результате Вспышек, приводящих к расширению Зоны. Их лишь отчасти можно называть живыми существами. Я их называю фантомами. Есть у меня подозрение, что это биороботы, искусственно созданные твари. Они существуют ограниченное время и исчезают по истечении отведенного срока или в результате уничтожения. Именно по этой причине нам так и не удалось изучить ни одного из этих фантомов. А еще... Мне кажется, что именно шар создает их по неизвестной и непонятной технологии, а вовсе не является телепортационным устройством. Но это всего лишь теоретическое допущение, не более того.

— Чудны дела твои, Господи,— пробормотал Макс.— Если все это так, то возникает закономерный вопрос: откуда взялись эти шары? Почему местность вокруг ЧАЭС стала... такой? Что случилось на станции в конце апреля 1986 года?

— А чем вас не устраивает официальная версия?— усмехнулся Свешников.

— Какая именно?— осторожно спросил Клинцов.

— Та, в которой говорится о выходе из-под контроля кое-каких экспериментов, проводившихся втайне от руководства страны группой фанатиков, которые сейчас именуют себя Избранными?

— Пожалуй, тем, что эти технологии, эти существа... они не от мира сего,— предположил Макс.

— Ну вот, вы и сами все прекрасно понимаете,— снова улыбнулся Петр Николаевич.— Впрочем, это уже давно ни для кого не тайна. Ни для кого, кто может сложить два плюс два. Но нашему руководству предпочтительнее, чтобы люди верили им, а не домыслам, пусть и вполне рациональным.

— Это почему?— спросил Саня, вымакивая соус кусочком хлеба.

— Потому что кучка фанатиков, хотя и довольно могущественных, в глазах народа представляет гораздо меньшую опасность, нежели инопланетное вторжение. Трудно предугадать, что было бы, если бы правда вырвалась наружу.

— А это тайна?

— Нет. Как я уже говорил, шила в мешке не утаишь. Но народ привык более доверять официальным сообщениям, нежели слухам и сплетням, время от времени просачивающимся за периметр. Не стоит сбрасывать со счетов поток дезинформации, запускаемой властями, чтобы выбить почву из-под ног различных правдолюбов. Ее столько, и она так разнообразна и отчасти правдива, что люди уже не знают, чему конкретно верить. Поэтому каждый верит в свое. Кроме того, для подавляющего большинства населения империи события, происходящие в Зоне Отчуждения, настолько далеки и несущественны, что им, по сути, плевать, что там происходит на самом деле.

— Так значит, это все же инопланетное вторжение,— подвел итог Клинцов.

Впервые подобное предположение зародилось у него на заброшенном кладбище в Чернобыле, когда безумный профессор воскликнул:

— Мы сами открыли врата Ада!

Или что-то в этом роде. Впрочем, предположение было настолько невероятным, что Макс забыл о нем напрочь. Потом оно, время от времени, напоминало о себе, но робко, намеками. И лишь недавно, во время прогулки с Доком в сторону станции, оно завопило во весь голос. И все же... Максу не хватило фантазии, чтобы окончательно порвать с иллюзиями и поверить своим глазам, а не рассудку.

А вот Свешникову удалось убедить его, не прилагая к этому никаких усилий. Петр Николаевич лишь подтвердил выводы, к которым Максим пришел самостоятельно.

— Инопланетное,— подтвердил местный умник,— или вторжение из иного мира.

— А кто они, эти вторженцы?— спросил Саня.

— Этого никто точно не знает, потому что никто их толком не видел. Они действуют через Избранных и своих созданий. Но в том, что они существуют, лично у меня сомнений нет. Стражи знают о них гораздо больше моего, но они плохо идут на контакт.

— Стражи?— насторожился Санек и уставился на Макса. Тот никак не отреагировал. Пришлось Глушакову толкнуть его локтем в бок.— Помнишь последние слова профессора? Он ведь сказал что-то вроде: отдадите его стра...

Теперь и Максим вспомнил...

— Ты хочешь сказать...

Свешников смотрел на них с прищуром, пытаясь понять, о чем речь. А так как пояснений не последовало, то он спросил:

— Ребят, вы что-то недоговариваете.

— Так, мысли вслух,— отмахнулся Макс. Жизнь учила его не говорить больше положенного, неизвестно, к чему это приведет. С другой стороны...— А кто эти Стражи?

— Группа людей, ученых и не только, единомышленников. Вроде как некоторые из них принимали участие в том самом эксперименте, с которого все началось. Я имею в виду проект "Рассвет", над которым трудилась большая группа ученых под руководством профессора Покровского. Вы что-нибудь о нем слышали?

— О проекте или о профессоре?— невинно поинтересовался Санек. Не сговариваясь с Максом, он и сам решил помалкивать о том, что ему было известно. А этот ботан уже и без того начал что-то подозревать.

— Об обоих.

— Так, кое-что.— Можно было и соврать, но Клинцов решил прояснить еще один вопрос.— А что стало с Покровским... ну, когда все это началось?

— Говорят, он исчез, как и большая часть работавших вместе с ним ученых. По крайней мере, с тех пор его никто не видел.

— Бедная Оксанка,— едва слышно пробормотал Санек.

— И что там, со Стражами, я имею в виду?— поспешил заглушить его бормотание Максим.

— Что именно тебя интересует?

— Где они? Как с ними связаться?

— Они там,— Свешников махнул рукой в неопределенном направлении, но потом все же пояснил.— В центре Зоны.

— Чем они занимаются?— последовал вопрос Глушакова.

— Пытаются исправить то, что однажды натворили.

— И... как успехи?

— Не знаю,— пожал плечами Свешников.— Судя по тому, что Зона продолжает расширяться, они не особо преуспели в своих начинаниях.

— А... как до них добраться?— спросил Максим.

— Зачем?— прищурился Петр Николаевич.

Макс посмотрел на Саню. Тот скривил лицо, как бы говоря — может, лучше помалкивать? Но Макс пришел к выводу, что стоит все же приоткрыть карты, иначе Свешников мог спрятаться в свою раковину и попробуй его потом оттуда выковырять.

— Этот шар... артефакт... Мы должны передать его Стражам. Он... имеет какое-то отношение к тому, с чего все это началось.

Макс с трудом выдавливал каждое слово, прекрасно понимая, что наговаривает лишнее, и не зная, насколько оправдан такой риск.

Выслушав его, Свешников задумался, глядя на своих товарищей, сидевших за столом. Все это время они общались друг с другом, но в какой-то момент посторонние разговоры прекратились, и теперь все посматривали на гостей.

Саня недовольно покачал головой, мол, не нужно было об этом говорить.

— Вот и сложилась картинка,— загадочно произнес Свешников, посмотрев сначала на Глушакова, а потом на Клинцова. Оба ждали, что он пояснит свои слова, но тот решил воздержаться.— Добраться до Стражей будет непросто. Нас разделяют километры синьки. Они специально выбрали такое место, чтобы им никто не досаждал. Лишь изредка они приходят к нам, чтобы пополнить запасы в обмен на артефакты и прочие объекты для исследований.

— Раз они приходят сюда, значит, можно добраться и до них,— предположил Санек.— Или они какие-то... необычные?

— Про них разное говорят, но дело не в этом. У них есть специальное снаряжение, костюмы, которые защищают их от воздействия смертоносного излучения. Они сами их разработали, и ни у кого другого таких нет. Разве что...

Свешников замолчал.

— Разве что?— подбодрил его Макс.

— Есть кое-какие успехи у ученых, работающих в Зоне. Эдакий прототип, базирующийся на разработках Стражей. До меня доходили слухи, что испытания костюма прошли успешно, но...

— Опять но!— Саня раздраженно стукнул ладонью по столу.

— А куда же без них?— пожал плечами Свешников.— После крайней Вспышки Зона расширилась, и лабораторию отрезало от остального мира. Теперь добраться до них можно разве что через синьку.

— Но ведь у них есть костюм!— напомнил Макс.

— Прототип,— пояснил Петр Николаевич.— Он в единственном экземпляре, да к тому же не до конца доработанный. И еще: ученые, по крайней мере, один из них, на самом деле, может покинуть лабораторию и дойти до Большой Земли. Вопрос лишь в том, как ВАМ добраться до ученых?

— По подземному туннелю,— сказал вдруг Толик.

Все уставились на него, а Саня закатил глаза:

— Опять подземелье...

— А как, вы думаете, они связываются с Большой Землей?— хмыкнул Толик.— В одном костюме туда-сюда не находишься. Тем более, если нужно доставить какое-то крупногабаритное оборудование. Его туда и до крайней Вспышки доставляли по туннелю. Вот только...

— Кто бы сомневался,— вздохнул Санек.

— Да. Места там неспокойные, опасные. Грузы везут на бронедрезине, ощетинившейся стволами, как дикобраз иглами. Она в пути нигде не останавливается и отстреливается всю дорогу. Да только монстров, как я слыхал, меньше не становится.

— А если угнать эту дрезину?— предложил Глушаков.

— Не получится. Она стоит в доке, на военной базе. Хочешь воевать с целой армией? Нет, паренек, придется идти пехом.

— Это самоубийство,— покачал головой Свешников.

— Снова и опять,— хмыкнул Саня, понимая, к чему все идет.

Глава 11

После обеда ребят снаряжали в дорогу. Сначала подобрали для них одежду, более подходящую для прогулок по Зоне. Ничего из ряда вон выходящего, но добротно, удобно и практично. Максу особо понравилась разгрузка, а Сане — берцы. С преогромным удовольствием он выкинул опостылевшие, грязные и сырые кеды в стоявшее в углу мусорное ведро. Потом их проводили в оружейную комнату, где царствовал... тот самый Толик.

— Ну, что я могу предложить бравым воинам, которые обычным стволам предпочитают штучные изделия Избранных? Патронов у меня для этих игрушек нет, извиняйте... А может, все же махнемся?

Саня снова набычился, зато Макс решил прицениться:

— А что есть взамен?

— Смотря что тебя интересует.

— Оружие дальнего боя, снайперская винтовка, вроде этой,— он кивнул на висевшую на стенде винтовку серии СВД.

— А пользоваться-то умеешь?— усмехнулся Толик.— Не обижайся, я не из вредности спрашиваю, и не глумлюсь. Просто вы не в тир собираетесь, а снайперское оружие — техника сложная в обращении и применении. Если она тебе для куражу нужна, то лучше подумай, как следует.

— Уже подумал,— кивнул Клинцов.— И да, с подобным оружием я умею обращаться, есть кое-какое опыт.

— Хорошо. Это — старая добрая СВДС,— он снял со стенда винтовку.— Созданная в начале 90-ых, она прошла обкатку в ряде локальных конфликтов, а так же в Зоне. Шесть лет назад была модернизирована с учетом прежних недоработок и запросов времени. На сегодняшний день представляет собой один из лучших образцов отечественных оружейников. Патрон 7,62 — есть со стальными сердечниками, а так же бронебойные. Оптимальная дальность стрельбы — 800м. Прицел ПМУ21 универсальный, мультифункциональный, кратность от 3 до 12, возможность стрельбы в темное время суток и так далее. Я дам к ней по две... три упаковки патронов каждого вида...

Макс пристально разглядывал предлагаемое оружие. От знакомой ему винтовки СВДС она отличалась конструкторскими деталями, эргономикой и обвесом. А вот оптика была Глушакову неизвестна. Похоже, прибор был чисто имперской разработкой. Как внешне, так и технически он отличался от знакомых Максу ПСО, 1П59 и их модификаций.

Толик принял внимательность за скепсис и сменил пластинку:

— Есть зарубежный производитель. Вот, например, чехословацкая винтовка CZ 2000. Довольно неплохая плетка, если ты понимаешь, что я имею в виду. А это уже немцы постарались: SSG 99. Из крупнокалиберных есть вот это чудо наших заморских потенциальных противников: Barrett XM500...

— О, я из такой стрелял!— Макс обрадовался так, словно увидел старого знакомого через много лет разлуки. Эта винтовка почти ничем не отличалась от тех, что он видел уже в двух мирах. Вот что значит постоянство!— Причем, совсем недавно!

— Вот только патронов у меня для нее кот наплакал,— виновато произнес Толик.— С десяток, может, наскребу... Так что меняемся?

— Да. Только я возьму вот эту,— Макс принял в руки СВДС.— В последнее время я предпочитаю отечественного производителя. И по сотне патронов каждого вида к ней.

Толик нахмурился: жаль ему было расставаться с ценным стволом, потом мысленно махнул рукой, и сделка состоялась.

На этом бы все и закончилось, если бы не вошедший в оружейку Свешников. Он что-то шепнул на ухо Толику, тот недовольно взглянул на начальника, Петр Николаевич решительно кивнул, и демонстрация небывалой щедрости продолжилась.

Кроме СВДС парням выделили и другое оружие. Оба получили по "Грачу". Саня взял без особых эмоций, зато Макс слегка удивился. Выходит, старые разработки доводились до ума и в этом мире. Причем разницы он почти не заметил. А вот дробовик "Шатун" был Клинцову незнаком. Если судить по внешнему виду, его частично содрали с "Моссберга". Оставалось надеяться, что и ТТХ будут ничуть не хуже. Скрепя сердце, Толик выдал десяток гранат, как оборонительного, так и наступательного плана, первоклассные тактические ножи, две упаковки пластита с капсюль-детонаторами. От него же ребята получили детектор аномалий, аптечки, классный топорик, спальные мешки, рюкзаки и прочее, и прочее. Потом Свешников лично отвел их на продсклад, где уже Даша выдала сухпай, консервы, хлеб, запаянный в полиэтилен, боксы со свежей едой, фляги с водой, обеззараживающие таблетки и... упаковку с еще теплыми пирожками.

Саня не верил в человеческое бескорыстие. Даже заботливая мамаша, давая капризному ребенку конфетку, преследует свои цели: чтобы любимое чадо хотя бы на пару минут заткнулось и не трепало нервы. Что уж там говорить о посторонних малознакомых людях. А так как с Вольными Глушакову детей не крестить, он спросил Свешникова напрямую:

— Почему вы нам помогаете?

Петр Николаевич посмотрел на него с прищуром, ответил:

— В Зоне есть свои легенды. И одна из них гласит, что должны появиться необычные люди, которые призваны спасти весь мир.

— О как!— хмыкнул Санек.

— А мы тут при чем?— решил уточнить Макс, когда они вышли в общий зал.

— Может, и не при чем,— пожал плечами Свешников.— Но тут главное — не упустить тот самый момент, который изменит ход истории. Чтобы потом не упрекать самого себя в том, что не использовал единственный шанс, который был очевидным. Что касается легенды... У нее есть несколько вариантов. Согласно одному из них, спасение должно будет прийти с болот, где однажды появятся таинственные незнакомцы не от мира сего. И... у них при себе будет артефакт, которому суждено сыграть ключевую роль во всей этой истории.

— Неужели все так плохо?— тихо спросил Клинцов.

— Хорошего мало,— вздохнул Свешников.— Зона продолжает расширяться, причем, в нарастающем темпе. Если раньше Вспышки случались не чаше одного раза в месяц, а то и реже, то теперь они происходят с упрямой пугающей регулярностью. И чем дальше, тем чаще. При этом Зона захватывает все новые территории. И аппетиты ее растут. Еще пару лет назад это были небольшие клочки, а теперь площадь оккупации исчисляется сотнями квадратных километров. Не трудно посчитать, что, если так и дальше пойдет, то уже через пару лет Зона доберется до Киева, а через семь — достигнет Москвы.

— Жуть!— поежился Санек, представив, как по знакомым улочкам столицы бродят зомбированные и летают странные рогатые шары.

— А почему влияние Зоны не распространяется на болота?— задал еще один вопрос Клинцов.

— Есть предположение, что здесь располагается своего рода аномалия. Впрочем, Зона не оставляет своих попыток и время от времени пытается пробраться и сюда. Правда, пока что ее старания не увенчались успехом. Еще чаще она засылает на болота свои создания. Но с ними мы научились бороться. Вы видели фазированную решетку на мачте сухогруза? Это устройство не дает им приблизиться. Поэтому у нас вы можете чувствовать себя в полной безопасности.

— Это, конечно, круто, но нам нужно идти,— напомнил Саня.

— Да,— согласился с ним Макс.— Объясните, как добраться до подземного туннеля?

— Объяснить не особо сложно, но... У меня есть предложение получше...— Он посмотрел на собравшихся, его взгляд остановился на определенном человеке.— Митрич, проводишь ребят до туннеля?

То ли они уже все обговорили между собой, то ли Митрич был готов к такому повороту — он ничуть не удивился, согласно кивнул, сказал:

— Отчего ж не проводить? Провожу, конечно. Возьму только свой инвентарь,— и он вышел из зала.

— Митрич как никто другой знает эти места, все тропки и дорожки через синьку,— пояснил Свешников.

Прощание было коротким. Обе стороны пожали друг другу руки, парни поблагодарили Вольных за гостеприимство, а те пожелали ребятам удачи. А потом и Митрич появился. Мужичок с ноготок сменил поношенный ватник на не менее потрепанный дождевик, а на его плече появился карабин СКС.

Покидали поселение по тому же пути, что и заходили в него, но потом проводник выбрал одному ему видимую тропку, уходившую на северо-запад. Снова под ногами захлюпала вода, зачавкала болотная жижа. Берцы, конечно, вещь классная, но в этот момент Саня завидовал Митричу, который носил обыкновенные кирзачи. Впрочем, старожил выбирал наиболее удобный маршрут, поэтому группа шла чаще по суше, нежели по воде.

Между тем жизнь на болотах шла своим чередом: летали стрекозы, бегали водомерки, квакали лягушки. А так как располагалось это болото в Зоне, то водились здесь и более примечательные насельники. Шедший впереди проводник неожиданно замер и жестом остановил парней. Те завертели головами, ожидая нападения с любой из четырех сторон. Но произошло нечто неожиданное и в чем-то невероятное. На поверхности просторной вадьи начал надуваться воздушный пузырь. Сначала это был лишь округлый сегмент, который поднимался над мутной водой, постепенно превращаясь в сферу. Окончательно сформировавшись, она хлюпнула, отделившись от поверхности болота, поднялась вверх и полетела в неизвестном направлении, пока не скрылась в тумане. Факт — сам по себе примечательный. Но куда более занятным было то, что внутри этой сферы трепыхалась небольшая рыбка, похожая на карасика. Чуть в стороне появился еще один шар. Этот нес уже две рыбки и лягушку.

— Что это?— тихо спросил Санек.

— Кто ж знает?— несколько равнодушно ответил Митрич.— Они давно здесь обосновались, таскают время от времени разную живность. Может, жратва, может, на опыты. А вообще они безобидны, эти пузыри. Не обращайте на них внимание.

Как же, не обращайте! Хотелось бы, да не получалось.

Потом дорогу преградила целая колония биомассы, похожей на губку — никак не обойти.

— Вот же напасть!— посетовал проводник.— Откуда только берется эта гадость?

Логично было предположить, что придется разворачиваться и искать другую дорогу. Однако Митрич поступил иначе. Осторожно приблизившись к покачивавшейся на воде губке, он чиркнул зажигалкой, поднес ее к клубившемуся над биомассой газу и быстро отдернул руку. Газ вспыхнул с хлопком, необычное зеленоватое пламя пробежало по всей колонии. Раздались новые частые хлопки — это лопались губки, наполненные газом. Что интересно, росший рядом камыш даже не занялся огнем, как будто огонь это был призрачным.

Горело и хлопало с минуту, после чего пламя опало, а воздух стал чище.

Пошли дальше...

Болото закончилось неожиданно, Макс даже не понял, когда именно это произошло. Участки суши появлялись все чаще, и, наоборот, вода все реже хлюпала под ногами. Потом еще долго бреди по зарослям камыша, время от времени перебираясь через поваленные деревья, и, наконец, выбрались на открытую местность.

И остановились, глядя на простиравшееся до самого горизонта поле синей травы.

Синька...

Ее граница была не четкой. Зелень и синева как будто переплетались, как будто шла внутренняя борьба, как будто Зона еще не окончательно решила, нужно ли ей продолжать расширяться или, может быть, стоит на этом остановиться. А вот небо над синькой было голубым, и лишь вдалеке, над самым горизонтом, оно начинало темнеть.

Однако стоило Максу сделать пару шагов следом за снова выдвинувшимся вперед Митричем, как произошло невероятное: небо над головой неожиданно потемнело и одновременно с этим налилось кровью, пламеневшей будто огонь затухающего костра. От неожиданности Макс остановился и попятился назад. И опять, сделав всего пару робких шажков, он увидел, как небосвод прояснился, поголубел, ярко засияло начавшее клониться к закату солнце.

Реакция Сани оказалась сходной, что не осталось незамеченным проводником:

— Сразу видно людей, впервые попавших в Зону,— усмехнулся он.— Что, пробирает?

— Не то слово,— хрипло произнес Клинцов.

— Так может, ну его, а? Вернетесь, пока не поздно?

Парни переглянулись. Макс первым покачал головой. Саня замешкался, но только потому, что вспомнил про Оксану. Внутренне он все еще порывался броситься ей на помощь, и только предостережение егеря о том, что все должно идти своим чередом, заставляло его двигаться совершенно в другую сторону.

— Ну, смотрите, мое дело предупредить...

Синька только со стороны казалась сплошным ковром, а на самом деле представляла собой лоскутное одеяло. Преобладая, она все же позволяла сосуществование едва заметных островков и "ручейков" обычной зелени. Именно по ним и шагал Митрич, прежде строго предупредив парней:

— Смотрите под ноги и не лезьте в синьку.

— А то что?— спросил Санек.

— Затянет.

— Как это?

— Наступишь, сам поймешь,— хмыкнул проводник.

Парни поверили ему на слово и отказались от экспериментов. И все же... Какая-то неведомая сила тянула их в безбрежную синеву. Манила. Притяжение было не особо сильным, и голос разума легко подавлял накатывавшие волнами позывы. Однако их настойчивость не ослабевала. Санек и сам не заметил, как отстал, остановился и уставился на синюю траву под ногами. Перед глазами промелькнули милые сердцу образы — то, что было, но ушло и что хотелось вернуть назад. Глушаков протянул руку и шагнул в синеву...

В это время Макс был занят собственными мыслями и при этом внимательно смотрел себе под ноги. Он и сам не смог бы ответить, что именно заставило его обернуться. И он увидел, как похожий на зомбированного Саня медленно подволакивая ноги, бредет по синьке, удаляясь в сторону холмов.

— Митрич!

Проводник повернул голову, увидел Глушакова, спохватился:

— Едрена Матрена!

Бросив слегу, с которой он не расстался даже тогда, когда болота оказались далеко позади, он бросился за Саней. Макс поморщился, подозревая, что, лишившись товарища, сейчас останется еще и без проводника. Однако Митрич двигался бойко, не проявляя признаков, накрывших с головой Саню Глушакова. К счастью, далеко бежать не пришлось. Мужичок настиг потеряшку, схватил его за руку и силой потащил к тропе. Вначале Саня пошел покорно, потом вдруг заартачился, начал сопротивляться. При этом его лицо оставалось совершенно бесстрастным, как будто не он вовсе управлял своим телом. Митрич отвесил ему хлесткую пощечину, после чего смог сдвинуть с места и вывести на тропу. Ноги Сани тут же подкосились, Макс и Митрич помогли ему присесть.

Глушаков встряхнул головой, поморщился, заозирался.

— Ты чего на синьку поперся?— упрекнул его Макс.

— Я?!— удивился Санек. И тут же снова скривился и застонал.

— Что головка бобо?— не без ехидства спросил Митрич.

— Не то слово,— простонал Саня.

— Это скоро пройдет.

— Что с ним?— обратился к проводнику Клинцов.

— Зона попыталась его забрать,— буднично ответил Митрич.— Синька — это Ее территория, там Она в полной власти. Но и рядом с ней небезопасно. Тянет Она свои щупальца, забирается в голову, крутит-вертит, сводит с ума. Повезло тебе, парень, что мы рядом были,— обратился он к Глушакову.— Иначе увела бы Она тебя... А голова ничто, поболит и пройдет. Вот если бы ты подольше задержался на синьке, тогда да — сушите весла.

— А на тебя она не действует?— спросил Макс.

— Отчего же? Я не встречал людей, кто мог бы без проблем прогуляться по синьке и при этом не свихнуться. Наверное, нет таких.

— А как же...

Митрич разжал ладонь и показал Клинцову гайку. От обычной она отличалась тем, что была как будто оплавлена и заметно сверкала различными оттенками синего и фиолетового.

— Арт?— догадался Макс.

— Он самый.

— И что, сильно помогает?

— Не очень... С ее помощью можно минуты две провести на синьке без всяких последствий. Проверено. Потом начинаешь ощущать, как Она копошится в твоих мозгах и зовет. Когда экспериментировали, мне на пояс веревку повязали. Ею и вытащили, иначе ушел бы.

— Где взял?

— Нашел. Такие штуки время от времени появляются на местах мощных аномалий. Только добыть их очень трудно. Потому как появляются они только на синьке. А мне просто повезло. Я в дом один залез. Его синькой накрыло, но потом Зона отступила на время. Так там пол подо мной провалился. В подполе его и нашел, пока выбирался. С тех пор с ним не расстаюсь. Уже не раз меня выручал.

Макс слушал и не сводил глаз с Сани, который сидел, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.

— Ты присматривай за своим другом,— тихо сказал ему Митрич.— Неравнодушна к нему Зона. Если раз позвала, теперь не отстанет...

Саня отошел, но к синьке больше не приближался.

А синька... Она была повсюду. Синяя трава, деревья с черной корой и синей листвой и даже земля отдавала синевой. Как Митрич находил в ней проходы — загадка. Двигались зигзагами, то влево, то вправо, но неизменно вперед. Местность была холмистая, никаких поселений поблизости. Над головой висело мрачное красно-черное небо. Было сумрачно, но не темно, даже с учетом того, что вечер плавно переходил в ночь.

Парни измотались в дороге, зато Митрич шел, как заведенный. Время от времени он оглядывался и приговаривал:

— Потерпите, немного осталось.

Но "немного" в его понимании не имело границ.

А потом появились они.

Группа двигалась по высокой траве, хоть и зеленой, но казавшейся при красном свете почти черной. Они появились беззвучно, как призраки, вставали из травы, как будто вырастали из-под земли. Мертвецы — если судить по побитым разложением телам, но при этом живые. Судя по униформе, когда-то они были солдатами. Поэтому ничего удивительного в том, что все они были вооружены.

Парни отреагировали мгновенно. Оружие они уже держали в руках, поэтому не потребовалось много времени и усилий, чтобы пустить его в дело. И все же паника присутствовала. Потому что мертвецы были повсюду. Они окружали парней со всех сторон, медленно ковыляли вперед, сжимая кольцо. Саня не жалел патронов, бил длинными очередями. Пули попадали в мертвяков, те падали, но на их месте появлялись другие. Макс стрелял из дробовика, поэтому ни о какой скорострельности речи быть не могло. Однако картечь разила мертвых ничуть не хуже пуль калибра 5,56. Митрич... Он тоже схватился за свою "берданку", но так и не выстрелил ни разу. Замер. А потом крикнул:

— Хорош стрелять! Прекратите, парни, довольно! Остановитесь!

Парни его не слушали. Они старались перебить мертвецов прежде, чем те приблизятся. К тому же те тоже стреляли, но как-то вяло и наобум.

Пришлось Митричу применить силу. Когда Клинцов начал перезаряжаться, тот, к неописуемому удивлению Макса, выхватил у него из рук ружье и бросил его на траву. После чего вцепился в цевье автомата отстреливавшегося Глушакова и задрал его вверх.

— Какого...— злобно зашипел Санек.

— Угомонились! Все!— неожиданно грозно рявкнул проводник.

Наступила тишина — даже мертвецы перестали стрелять.

— Опасности нет,— спокойно сказал Митрич, отпуская санин автомат.— Они не настоящие. Это "картинки".

Парни не поняли, что он имеет в виду, принялись приглядываться к приближавшимся мертвецам, но, черт возьми, так и не смогли понять, что именно заставило проводника думать, что они не настоящие. Оба видели на их телах появляющиеся раны, оба слышали прилетающие в ответ пули.

Митрич завертел головой, пробормотал:

— Где-то здесь должен быть шар...— Увидел.— ...А вот и он!

Шар прятался в траве, но выдал себя искрящимися между "рожками" разрядами. Как будто поняв, что его нашли, он перестал скрываться, взлетел над травой. Одновременно с этим начали таять и "картинки". Повисев немного, шар улетел.

— Слабенький шарик,— усмехнулся Митрич.— На настоящих фантомов сил не хватает, вот он и крутит кино. Расслабьтесь...

Наступила ночь, но небо алело так, что окончательно не стемнело, поэтому можно было обойтись без искусственного освещения. Парни были совершенно измотаны, да и Митрич начал пыхтеть, но продолжал уверять, что они уже почти пришли.

Наконец, это случилось на самом деле. Впереди замаячили какие-то строения, проглядывавшие сквозь заросли кустарника. Оставалось пройти совсем чуть-чуть, но... На пути встала синька.

Даже Митрич замер в нерешительности, проворчал:

— В прошлый раз здесь был проход.

Теперь его не было.

Он обернулся к парням.

— Тут вот какое дело, малята. Или назад поворачивать, или...

— Или?— напрягся Макс.

— Я могу вас провести через синьку, но... В общем без гарантий. Здесь метров сто будет, всякое может случиться.

Он протянул им руки, предлагая сделать выбор.

Парни переглянулись. Было страшно. Совсем недавно Саня испытал на себе воздействие синьки. Да и Макс не забыл ощущения от воздействия... как там говорил Док, некро-излучения? Митрич предлагал провести их через синьку, но гарантий того, что их не накроет, что не начнутся необратимые процессы, не давал.

Первым за руку проводника взялся Санек. Макс скрипнул зубами и сделал то же самое.

— Отчаюги,— цыкнул Митрич и ступил на синьку...

Они помнили только первые метры, которые им удалось преодолеть по высокой синей траве. Потом голову словно обручем стянуло, зазвенело в ушах, послышались какие-то голоса, начались видения. А потом... будто отрезало...

Очнулись они под крышей какого-то промышленного строения. Первым пришел в себя Санек, потом Макс. У обоих раскалывалась голова, обоих мутило, одолевала слабость. Но оба заметили через окно полоску синего неба и висящее на нем ласковое солнце.

Эта картина прибавляла оптимизма.

— Ну, слава богу!— откуда-то прозвучал голос Митрича.

Саня повернул голову, увидел проводника, удобно устроившегося на спальном мешке рядом с конструкцией, похожей на цистерну, от которой в разные стороны тянулись уходящие в стену трубы. Митрич, хоть и выглядел расслабленным, оружие держал на коленях и все еще приглядывался к приходящему в себя Глушакову.

— Где мы?— прохрипел Санек.

— Здесь когда-то насосная станция была,— ответил Митрич, легко поднявшись на ноги. Карабин он не бросил, держа его в одной руке, подошел к окну, выглянул наружу.— Но это так, скорее для глаз. На самом деле в подвале этого здания находится вход в подземный туннель. Вход, или аварийный выход — как хочешь. Мы его уже давно надыбали, даже пару раз спускались вниз... когда удалось вскрыть замки. Гиблое место. Но вас ведь другие и не интересуют?

В голосе послышалась усмешка.

— А вообще где мы находимся? Территориально?

Саня попытался встать — ноги были ватными, — чуть не рухнул, присел на корточки, привалившись к стене.

— Недалеко от НИИ Сельского Хозяйства, если это тебе о чем-то говорит.

— О нет!— простонал Санек,— Опять Сельхоз...

— Он самый,— кивнул Митрич, глядя в окно.— Под ним находится комплекс лабораторий. Там-то и сидят умники, которые скроили интересующий вас костюмчик.

— Не знал, что к нему ведет туннель.

— Так откуда ж тебе знать?— снова хмыкнул Митрич.— А с другой стороны, здесь, почитай, везде туннели. Тут при Союзе какой только хренью не занимались. Да и после — тоже, пока синька не накатила. Однако и сейчас люди работают: и там, и в других местах. Кто во благо, а кто и во вред.

Голова все еще болела, но не так, как в первый раз. Саня подошел к Клинцову, присел рядом с ним на корточки.

— Ты как?

— Хреново,— не сказал — выдохнул Макс.

— Понимаю. Терпи, скоро пройдет.

Он похлопал друга по плечу, встал и подошел к окну, потянулся и...

...замер.

Снаружи на него строго смотрел... татарин.

— Ты чего?— Митрич заметил, как парень переменился в лице, как снова побледнели его начавшие розоветь щеки.

Санек молча и приоткрыв, словно в беззвучном крике, рот, пальцем указал на...

...Нет, не было никаких сомнений — это, на самом деле, был старый добрый Кузя Сапожков. Только каменный. Не окаменевший, а из камня. В смысле, скульптура. Вот и Митрич подтвердил, что это не видение:

— Ты чего так напрягся? Это же памятник!

— Вижу,— кивнул Санек, опустив руку.— Просто... Похож он, на одного знакомого.

— Побольше бы таких знакомых.

— В смысле?

— Хороший человек был, много людей спас.

— Он?— не поверил Глушаков.

— Он самый. Когда все только началось, он вывел из города, из Припяти, значит, массу жителей. Они ему жизнью обязаны. Остальные, те, кто к нему не прислушался, стали неживыми. Вроде тех, с которыми вы вчера воевали...

* * *

Кузя хотел выжить. Ни много, ни мало. Других желаний у него тогда не было. Правда, сначала было жутко — распрощавшись с Алексеевым, он остался совсем один. Если не считать ЭТИХ... Они бродили по городу, неприкаянные, вроде бы живые, но... Благо, к нему не приставали. Тем не менее, Сапожков старался держаться от них подальше. Мало ли что? На углу дома он наткнулся на целую толпу, так и не решился протиснуться сквозь плотные ряды бредущих навстречу зомбированных, сунулся в переулок, а там...

Это был шар. Интересный такой. С рожками. Он завис в воздухе, как будто осматривался... или чего-то ждал. Или кого-то. Кузя на автомате спрятался за стоявшую у подъезда машину. Кто-то переезжал или заселялся — "зилок" был забит мебелью. Похоже, ее разгружали, когда все началось. Кресло и письменный стол так и остались стоять посреди дороги, а куда подевались грузчики — бог весть.

Шар был любопытный, в смысле, необычный. И, было у Кузьмы такое ощущение, будто живой. Повисев на одном месте, он полетел по улице, к счастью, в противоположную сторону. Кузя облегченно вздохнул. В какой-то момент ему показалось, что тот его заметил, хотя не было у него ни глаз, ни даже камер. Теперь можно было уходить. Но только татарин высунулся из-за машины, как "рогатый" остановился. Кузя снова нырнул в укрытие, и увидел, как появился еще один шар. Этот походил на мыльный пузырь. Сначала он был полностью прозрачный, но потом в нем начало что-то зарождаться и темнеть. Раз — и из шара на асфальт вывалилась какая-то тварь, отдаленно похожая на собаку. Только не собака, это точно. Ее тело — такое впечатление — было собрано из остроконечных кусков камня, похожего на обсидиан, отливавший синевой. А еще у нее на спине росли щупальца, похожие на манипуляторы. И какие-то кристаллы, между которыми то и дело проскакивали электрические разряды. Но самой жуткой была клыкастая пасть, похожая на капкан.

Трудно было поверить в то, что это живое существо. Жуть какая-то!

Ловко приземлившись на дорогу, тварь клацнула зубами, встряхнула башкой и, сорвавшись с места, побежала следом за удаляющимся шаром, размахивая при этом щупальцами.

"Мыльный пузырь" лопнул с глухим хлопком.

Кузя вытер со лба несуществующий пот и окончательно покинул свое укрытие.

Нужно было убираться из этого города. Совсем недавно он нравился Кузьме, но теперь... Нет, нет, прочь отсюда!

В этом городе поселилась смерть...

Кузя шел огородами, вернее, дворами, не разбирая дороги, косясь на висевшее над ЧАЭС красно-черное нечто и шарахаясь от зомбированных, которых становилось все больше и больше. Иногда он замечал мелькавшие в окнах лица перепуганных людей, однако, встречаясь с взглядом татарина, они тут же прятались в глубине своих уютных комнатушек. Он так часто петлял, что даже не заметил, как вышел на центральную площадь, к дворцу культуры. Совсем не туда, куда намеривался изначально.

"Женька сказал идти на север",— вспомнил он и вернулся во дворы.

Проходя мимо одного из подъездов, он услышал детский плач. Честно сказать, сначала он не собирался задерживаться, но потом все же передумал, вернулся. И долго стоял перед подъездной дверью, не решаясь ее открыть. Протянул руку, дернул за ручку. В подъезде, прямо на лестнице сидел маленький мальчик, лет шести, и плакал. Увидев Кузю, он на мгновение замолчал, а потом снова разразился рыданием.

— Ну, чего ты, малыш? Испугался? Не бойся, все хорошо,— причитал Кузя, медленно приближаясь к ребенку. Говорил все, что приходило на ум, не особо задумываясь о смысле.— А где твои родители?

Услышав про родителей, пацан разревелся еще громче.

Сердце Кузьмы рвалось на части, но как обращаться с плачущими детьми, он понятия не имел. Он присел рядом с малышом, погладил его по голове. Паренек тут же прижался к нему, плач стих, остались только всхлипывания и шмыганье носом.

Так лучше.

"И что мне с тобой теперь делать?"— подумал Кузьма. С большой вероятностью его родители стали зомбированными, но ведь ребенку этого не объяснишь. Да и как сказать, что у него теперь нет ни папы, ни мамы? Или есть? Может, один из них? Но где его искать?

"Нужно уходить из города",— говорил ему Женя.

Сапожков давно заметил, что Алексеев со странностями. Потом его и вовсе вырубило. Потом он вдруг очнулся, напугав Кузю. А потом... Было с ним что-то не то, но Кузьма поверил каждому его слову.

Нужно уходить из города. И пацаненка этого взять с собой, иначе сгинет.

— Ну что, пойдем искать твою маму?— как можно бодрее произнес он, глядя на ребенка.

Тот задрал голову, продемонстрировав раскрасневшиеся глаза, и кивнул.

Кузя взял его за руку, и они вместе вышли из дома.

А потом началось нечто странное и необъяснимое. Не успели они пройти и полсотни метров, как к ним присоединилась какая-то мамаша и тоже с ребенком, с девочкой. Обе выглядели напуганными, с ужасом поглядывали на проходящих мимо зомбированных, но продолжали идти за Сапожковым.

Следующей была целая семья, вышедшая из подъезда, как будто только и дожидавшаяся появления Кузьмы. Мамаша несла на руках ребенка, ее мужик тащил тяжелый на вид чемодан.

Потом люди повалили валом. Одиночки, парами, семьями. Все они присоединялись к быстро росшей толпе и шли следом за Сапожковым. Куда? Этого не знал ни он сам, ни они. Просто всем казалось, что так надо. То ли прежнее, совковское воспитание тому причиной, то ли в толпе люди чувствовали себя более защищенными. И они шли. И не было на их лицах прежнего страха, а исключительно вера в светлое будущее...

* * *

-...Так он и вывел с собой несколько сотен человек, которым посчастливилось пережить первую Вспышку,— закончил свой рассказ Митрич.

Пока он повествовал, к окну подошел Макс. Он был удивлен не меньше Сани, разглядывая скульптуру татарина, держащего за руку маленького мальчика. Взгляд у Кузьмы был решительным, целеустремленным.

— Вылитый...— пробормотал Клинцов.

— Не, это не литье, он из камня вырезан. Высечен,— по-своему истрактовал его реплику Митрич.

Скульптор постарался на славу, в точности передал каждую черточку Сапожкова. Разве что решительности в нем было излишне. Не отличался он ею в прежние времена. Впрочем... Иногда люди меняются, особенно в экстремальных условиях.

— И кто ж это его высек?— поинтересовался Санек.

— Был один такой, скульптор,— снова принялся рассказывать Митрич.— Он был среди тех, кто с этим пареньком из города вышел. Сюда, значит. Здесь у них первый привал был, а потом и вовсе решили задержаться, чтобы понять, что да как. Жили они здесь какое-то время, пока их не эвакуировали. А скульптор, как увидал каменюку посреди двора, так его и осенило. И он взялся за работу. Ваял и днем, и ночью. Мечтал, когда все закончится, поставить этот памятник в центре Припяти. Он даже имя ему придумал — "Спаситель". Когда эвакуация началась, он отказался уходить вместе со всеми — так ему свою работу хотелось закончить. Его долго уговаривали, но он был упертый. Интеллигенция, одним словом. Так он и остался здесь. А они все ушли...

— А что потом?

— А что потом? Когда люди сюда вернулись, увидели эту статую. Или скульптуру — не знаю даже, как правильно. Да неважно. Важно то, что самого скульптора так и не нашли. Сгинул он, вот. А она стоит тут.

Да уж... Вот чего нельзя было ожидать от Кузи, так это героизма.

— Ты так рассказываешь, будто сам все это видел,— хмыкнул Санек.

— Нет, не видел. Я вообще не из этих мест, пскопские мы, а здесь позже появился. Но люди рассказывают. А людям верить надо.

— А с ним самим что сталось? Со спасителем этим?— спросил Макс, кивнув на скульптуру.

— Кто ж знает?— поджал плечами Митрич.— Говорят, вроде в Москву подался, вроде большим человеком сделался. Да времена потом смутные наступили, новые герои появились, про старых забыли. Так что не знаю.

— Надеюсь, все у него хорошо сложилось,— сказал Макс. Отошел от окна и обратился к проводнику:— А нам куда теперь?

— Под землю,— бесхитростно ответил Митрич.

Глава 12

Умели все-таки в советские времена стоить и прятать, когда дело касалось потенциальной войны. Вот и в данном случае, на первый взгляд ничем не примечательная мастерская, одиноко стоящая посреди чистого поля. Чем здесь занимались во времена оные — бог весть. Да это и не важно. Станки разобрали, инструменты и материалы растащили — ничто стоящее не было обойдено вниманием. После этого мастерская превратилась в ночлежку, о чем красноречиво повествовали грязные в разводах матрацы под стенами, пустые консервные банки и даже кострище посреди просторного помещения. Мусора было много, чтобы не сломать себе ноги посетители сгребали его к стенам, где он сам по себе прессовался в брикеты. Любопытные и охочие до халявы, наверняка, наверняка, ходили в неприметный подвал, спуск в который был отгорожен от основного пространства кирпичной перегородкой. Он представлял собой не особо длинный коридор. Но обычно далеко не забирались, так как в плохую погоду и по причине лени подвал использовался в качестве отхожего места. Те, кто рисковал все же ступить во что-нибудь непотребное, в конце концов, упирался в прочные бронированные двери. Судя по многочисленным царапинам, ее не единожды пытались открыть подручными средствами, потому как было подозрение, что за ней хранится что-то очень ценное. Однако все старания оказались напрасны. Умели раньше строить, когда хотели. Рядом с дверью красовалась цифровая панель. Но можно было до посинения давить на кнопки — результата ноль. Потому как была там одна хитрость, известная Митричу... Откуда? Он не сказал, а парни не стали спрашивать. Проведя ребят через залежи непотребства, он прихватил по пути бесполезное ржавое прохудившееся ведро, поставил его к стене дном вверх, кряхтя, забрался на него, и, попросив ребят посветить фонариками, принялся шерудить в проводке, протянутой под самым потолком.

Насчет посветить мог бы и не говорить: фонарики были налобные, а ребята любопытные. Задрав головы, они наблюдали за Митричем, одновременно подсвечивая ему потолок.

Когда сверху затрещало и посыпались искры, парни испугались за проводника, а заодно отошли назад. Однако обошлось. Живой и невредимый Митрич спрыгнул с ведра и направился к двери. Похоже, и код был ему известен. Потому как он уверенно надавил не меньше шести кнопок. То ли код этот был большим секретом, то ли так вышло само собой, но ни Саня, ни Макс не увидели правильную комбинацию, так как ушлый мужчинка закрыл собой панель от посторонних глаз. Так или иначе, но дверь после этого приоткрылась, после чего Митричу пришлось потянуть ее изо всех сил, чтобы распахнуть пошире.

— Прошу,— широким жестом он пригласил парней пройти внутрь.

За дверью был предбанник с выходом на старую, бурую от ржавчины лестницу, уходившую в неизведанные глубины. Посветив фонарем вниз, Саня поежился.

— Ненавижу подземелья...

Митрич закрыл за собой дверь. Раздался щелчок. С внутренней стороны не было цифровой панели, а значит, путь назад был теперь отрезан.

— Ты с нами?— удивился Макс. Говорил он шепотом, словно боялся рассердить темноту.

— Когда еще представится такая возможность?— пожал плечами мужик.— Вы, как я погляжу, ребята фартовые, да и попасть в историю...

— Главное, в нее не вляпаться,— буркнул Макс. Он на месте проводника воспользовался бы возможностью и свалил отсюда при первой возможности. Но как раз-то у него выбора не было.

Они начали спускаться по лестнице. Она располагалась в колодце с грубо обработанными стенами. Посветив через перила вниз, можно было подумать, что лестница ведет в преисподнюю.

— Зачем рыть так глубоко?— ворчал Санек. Лестница поскрипывала и потрескивала под ногами. Он крепко держался за перила свободной рукой, ожидая в любой момент неприятной неожиданности.

— Это ж военный объект, стратегический, еще с советских времен,— пояснил Митрич. Он шел первым, хотел выглядеть бесстрашным, но не очень-то у него получалось. Однако, в отличие от Глушакова, напрягала его далеко не прочность лестницы, а что-то иное, более пугающее.— Тогда многое строили с расчетом на атомную войну. На тот случай, если шарахнут по нам ядреной бомбой, а нам хоть бы хны, мы в домике, то есть под землей. Говорят, здесь планировали целые подземные города, в которых можно было бы жить и работать. Но потом началась перестройка, разрядка, новое мышление. Тех, кого раньше боялись, начали в зад целовать.— Митрич бухтел безостановочно, словно находил в этом успокоение. Да и парням было легче. Во-первых, информация лишней не бывает. Во-вторых, его голос, пусть и негромкий, заглушал скрип уставшего металла и звуки, доносившиеся снизу... если таковые имелись.— Потом вся эта канитель закружилась, Зона появилась, так что проект свернули окончательно и бесповоротно. А подземные линии снабжения остались. Они здесь повсюду. Говорят, под землей можно по всей Зоне перемещаться, света белого не видя. Раньше. А потом в этих подземельях настоящие боевые действия происходили. С одной стороны военные, а с другой... Разное говорят. То ли с пришельцами воевали, то ли с Избранными, то ли монстров отстреливали. Ясности в этом нет, потому как мало кто в той бойне уцелел, а остальное засекретили и опечатали. Так вот, некоторые туннели серьезно пострадали, иные военные, отступая, сами взрывали. Теми, что уцелели и ведут к важным объектам, пользуются до сих пор, чтобы по синьке, значит, не шастать, ну и грузы так легче доставлять. Но и охраняются эти туннели соответственно. Чтобы, значит, не шастали кто ни попадя.

— А сам ты сюда уже спускался?— спросил Макс.

— Было дело,— без особого энтузиазма подтвердил Митрич.— Нас тогда пятеро было. Назад мы вдвоем с Тохой вернулись. Трое сгинули, пока мы выход нашли.

Вот и гадай, радоваться такой информации или сразу впадать в отчаяние?

Наконец, лестница закончилась, парни с облегчением вздохнули, ступив на забетонированный пол.

— Митрич, а что...— Макс хотел было спросить, какие опасности подстерегают их впереди, но проводник зашипел и, не поворачивая головы, тихо сказал:

— Теперь молчок!

— Лестница так скрипела, а ты так бухтел, что о нашем появлении уже знают все обитатели подземелья,— едва слышно пробормотал Саня.

— Может, и знают,— не смотря на собственное предупреждение, заметил Митрич.— Но тут главное, чтобы ТЫ их услышал, когда они появятся. Поэтому помалкивай и посматривай по сторонам!

Они стояли в просторном зале с довольно высоким потолком. Света фонарей едва хватало, чтобы осветить все это пустое пространство. Впереди чернел широкий проход, еще два — слева и справа — были поуже.

— Двинулись,— шепнул Митрич. Ткнул Саню в бок локтем:— Ты прикрываешь слева, а ты...— обратился он к Максу,— ...справа.

Они направились к черневшему впереди проходу...

С некоторых пор Глушаков терпеть не мог подземелья. Чтобы хоть как-то унять мандраж, он даже пытался себе представить, что находится в обычном метрополитене. Пытался, но у него не получалось. В метро никогда не было настолько уныло и безлюдно, даже в его самых отдаленных закоулках.

Они шли не спеша, освещая путь налобными фонарями. Под ногами предательски трещала каменная крошка, щедро устилавшая бетонный пол. И только слепой и одновременно глухой обитатель подземелья был все еще в неведении о том, что сюда пришли посторонние. Чужие. Еда.

Следующий зал оказался уже и короче, а потом он повернул направо, превратившись в коридор. Когда-то здесь было освещение — под потолком на одинаковом расстоянии друг от друга висели округлые плафоны. Возможно даже, при определенных условиях, можно было запустить генератор и вернуть свет в этот мир мрака и тишины. Но где он, этот генератор? В рабочем ли он состоянии? Да и стоить ли будить лихо, пока оно тихо?

Они шли медленно. Саня слева, Макс справа, Митрич посередине. Стволы в руках шарили следом за лучами фонарей, которые, в свою очередь, реагировали на каждый посторонний звуке, на каждый случайный блик, на каждую внезапно рождавшуюся в голове фантазию. Это в самом начале показалось, что в подземелье царит гробовая тишина. На самом деле местами с потолка капала вода, отслаивалась и падала на пол штукатурка, сами стены потрескивали по непонятным причинам. А еще... Было что-то еще. Такое впечатление, будто они уже давно были не одни. Будто кто-то внимательно следил за ними. Следил и следовал.

Трудно сказать за Митрича, но что Макс, что Саня понятия не имели, с какой целью были построены все это ходы и переходы. И почему они были построены именно так. Им не были известны ни задумки планировщиков и архитекторов, ни стандарты, ни ГОСТы. Поэтому приходилось принимать данность, какой она была, и слепо следовать за проводником, который и сам двигался не особо уверено.

Снова зал. И еще один проход впереди. Были и другие, выходящие на нависавшие над залом галереи, протянувшиеся вдоль обоих боковых стен. Когда-то с одной на другую можно было попасть по мостку. Сейчас же он лежал поперек зала, судя по рваным перекрученным краям, умышленно подорванный с обеих сторон. Митрич не стал лезть через перила, предпочел обойти преграду с боку. Макс направился за ним. А Саня никогда не искал легких путей. Схватившись за трубу, служившую перилами, он перемахнул через нее и приземлился на металлическую поверхность моста. Ржавая конструкция не выдержала его веса и просела, оглушительно лязгнув и подняв в воздух облако пыли.

Все трое замерли. Митрич с укоризной посмотрел на Глушакова, покачал головой. Санек виновато пожал плечами и схватился за следующие перила, собираясь покинуть хлипкий мост.

И в этот момент откуда-то сверху раздались подозрительные звуки. Такое впечатление, словно одновременно заработали сразу несколько двигателей. Человек современный, продвинутый сравнил бы этот звук с одномоментным запуском десятка дронов. Все трое задрали головы вверх и увидели их.

На самом деле, это были не дроны, а какие-то насекомые. Внешне они напоминали гигантских комаров, у которых вместо хоботка были жвала, похожие на ножи секатора. Именно они, перемалывая воздух, и производили этот самый подозрительный звук.

— Это рой! Ты разбудил рой!— закричал Митрич, пеняя Глушакову.

Рой или не рой, но что-то нужно было делать, так как намерения агрессивных насекомых выглядели прозрачнее некуда. Вылетев из одного из проходов, они дружно устремились вниз.

Первым открыл огонь Митрич: вскинул карабин и, почти не целясь, выстрелил в приближающуюся к нему тварь. Что интересно — попал. "Комар" взорвался красиво, ярко, разбросав во все стороны свои ядовито-зеленые внутренности. Саня ударил по насекомым из автомата длинной очередью. Большая часть пуль ушла в никуда, но пара достигла цели с тем же результатом, что и у Митрича. Лучше всего получилось у Макса. Его "Шатун", заряженный картечью, одним выстрелом сбил сразу три цели. Клинцов не остановился на достигнутом, выстрелил еще два раза, целясь по самым крупным скоплениям роя. В сложившейся ситуации дробовик показал себя более чем достойно.

От оставшейся пары насекомых пришлось отбиваться вручную. Митрич отмахивался от "комара" прикладом СКС, не давая ему возможности приблизиться и пустить в ход свои жвала. Сане и вовсе пришлось уворачиваться, а потом нырять под перила и удирать от насекомого к проходу, из которого он пришел. Макс быстро сменил дробовик на пистолет и несколько раз выстрелил вслед гонящейся за Глушаковым твари. С четвертого раза попал. К этому моменту со своим противником справился и Митрич: ему удалось сбить "комара" на пол, а потом раздавить его ногой.

— Что это за...— Макс хотел сказать, что никогда в жизни, ни в одной из реальностей не встречал подобных существ, но, оказалось, это был еще не конец. Из того же самого прохода вылетел новый рой.

— У них там гнездо!— крикнул проводник, снова хватаясь за СКС.— Пока не разрушим, они так и будут лететь и лететь.

Макс понял, что от него требуется. Но для этого ему нужна была хотя бы короткая передышка. А сейчас... Дробовик сменил пистолет, и новые три выстрела разметали рой прежде, чем он успел спикировать на людей. Его поддержали огнем и Митрич, и Санек. Уцелевшие "комары" разлетелись по залу, и этим воспользовался Макс. Он выхватил гранату, выдернул кольцо и привычным движением забросил ее в проход на втором этаже. Тут же схватил вторую, на тот случай, если первой окажется недостаточно. После трехсекундной задержки рвануло так, что заложило уши. Взрывной волной из прохода наружу выбросило облако каменной крошки и еще чего-то липкого и зеленого.

— Кидай вторую, для надежности!— сквозь писк в ушах расслышал Клинцов крик Митрича.

Бросил вторую гранату. Потом схватился за дробовик и последним патроном превратил в ошметки бросившееся на него насекомое. После чего "Шатун" полетел на пол, а в руках появился пистолет. Сквозь неутихающий писк в ушах, его выстрелы показались негромкими хлопками. Но главное — результат: еще одно насекомое было поражено. Последнего, кружившего под потолком "комара" убил Митрич, долго выцеливая его из карабина.

Новых насекомых не появилось, а значит, гнездо было уничтожено.

— Это что за хрень такая?— спросил подошедший Глушаков. Он был в ярости и недоумении одновременно.

— Рой, сказал же,— принялся объяснять Митрич.— Ох, и вредные же сволочи! И опасные. Видел я как-то, что случается с человеком, до которого им удается добраться. Выглядит так, как будто его через мясорубку пропустили. Даже кости перемалывают, заразы! Это если всем скопом нападут. Но и один может сильно поранить.

— Это понятно,— отмахнулся Саня.— Я спрашиваю, откуда они взялись?

— Оттуда, откуда и все остальное,— произнес проводник, как нечто само собой разумеющееся.— Ты в Зоне, парень, а тут чего только нет. И все не так, как на Большой Земле.

Глушакова эти откровения совсем не радовали. Гораздо проще иметь дело с привычными монстрами, мутантами. Хотя бы потому, что знаешь, чего от них ожидать. А тут насекомые, рой, гнездо... И ведь, чует сердце, это еще далеко не все, чему придется неприятно удивиться.

— Идем, что ли?— Митрич перезарядил карабин и направился к дальнему проходу...

Подземный комплекс не переставал удивлять как размахом, так и предназначением всех этих залов, комнат, галерей. В большинстве своем они пустовали, но кое-где все же присутствовало оборудование — старомодное, ветхое, частично уничтоженное, функционал которого был непонятен непосвященному. Исключением являлись разве что вездесущие трубы и кабели, тянувшиеся вдоль стен на различной высоте. Но и они, судя по состоянию, доживали свои последние дни.

А еще Глушакову все сильнее начинало казаться, что как-то неправильно они идут. Бессистемно что ли. То они поворачивали направо, то — неожиданно — налево, то поднимались по лестнице и пробирались узкими коридорами, то брели по заглубленному каналу, похожему ливневку. Да и задумчивость Митрича не придавала оптимизма. Наконец, Саня спросил прямо:

— Скажи-ка, Митрич, а ты точно знаешь дорогу?

Какое-то время проводник размышлял над тем, как лучше соврать, но потом все же признался:

— Откуда? Мы же сюда в прошлый раз без плана сунулись, вроде как на разведку. А когда на нас охота началась, прямых дорог не выбирали, бежали, куда глаза глядят, петляли, запутывали следы, ныкались.

Памятуя о том, что подземные ходы были проложены под всей Зоной, бродить тут наобум можно было до китайской пасхи.

— Да не бздите вы!— раздраженно, а потому неожиданно громко крикнул Митрич. В ответ откуда-то издалека донесся то ли гул, то ли протяжный вой.— Не бздите, говорю,— совсем уж тихо повторил проводник.— Рано или поздно выберемся на железку, она куда-нибудь, да приведет.

— Куда-нибудь...— передразнил его Глушаков...

Шли все время настороже. От постоянного напряжения сводило судорогой пальцы, лежавшие на спусковом крючке. У Митрича еще были свежи воспоминания "крайней" прогулки по этому подземелью. С одной стороны, он сожалел о том, что решился на вторую попытку. С другой — надеялся, что в этот раз все обойдется.

Не обошлось.

Это помещение и его оборудование очень напоминало насосную станцию. Несколько огромных ржавых моторов, стоящих в два ряда, тянущиеся к ним и от них трубы, вентили... Все это уже давно не работало, и, как все мертвое, навевало тоску. Группа шла между ними, когда из-за дальнего агрегата в проход шмыгнула проворная тень. И было в ней что-то знакомое, почти родное.

Падальщик!

Саня обрадовался так, будто встретил старого знакомого. И поприветствовал его прицельной короткой очередью, но не попал. Падальщик заметался туда-сюда, уходя от выстрелов короткими прыжками. Пули застучали по моторам, рикошет разбросал их по помещению. Падальщик прыгнул, взмахнув когтистыми руками. Митрич и Макс встретили его одиночными выстрелами. Оба попали, но монстр не собирался умирать, разве что траектория его полета изменилась, и вместо того, чтобы обрушится на людей, он юркнул за один из насосов.

— Не расслабляемся, эти твари не ходят поодиночке!— предупредил Митрич, водя стволом по залу.

Повадки Падальщиков были известны ребятам не понаслышке. Это не какой-то там неведомый рой. Поэтому они и сами ожидали продолжения банкета. И все же облажались. Новый Падальщик выскочил из проема вентиляции. Саню спасло лишь то, что монстр слишком уж разогнался и не смог зацепиться за добычу, налетев на Глушакова, сбил его с ног, а сам закатился между двух насосов. Упав, Санек не выронил автомат, лежа полоснул по бестии, которая уже приготовилась к новому прыжку. Падальщика подкосило, но он оказался живуч. Прыжками, отталкиваясь то от одного насоса, то от другого, он забрался наверх и уже оттуда обрушился на Глушакова. Саня откатился в сторону, прошмыгнул под насосом и, встав на ноги, быстро развернулся. Падальщик упрямо следовал за ним. И, как только его голова показалась из-под ржавого агрегата, Санек надавил на спусковой крючок. Пули разнесли голову в клочья. Тут никакая имба не поможет. И все же монстр еще какое-то время пытался ползти, но так и не смог выбраться из-под насоса.

Митрич и Макс тоже не остались без дела. Падальщики появились в проходе с обеих сторон. Проводник взял того, что заходил спереди, Клинцов занялся тем, что крался сзади. Митрич в который раз подтвердил свой профессионализм отменного стрелка. Он терпеливо выжидал, пока монстр не приблизился на расстояние прыжка. И лишь когда тот прыгнул, проводник выстрелил. Попал в глаз. Так сибиряки стреляют пушных зверьков, чтобы не попортить шкурку. На пол упало уже мертвое тело, подкатилось к ногам стрелка. Макс не стал ждать, выстрелил в Падальщика, когда тот был еще на подходе. Картечь она тем и хороша, что бьет по площади, трудно промахнуться, особенно в замкнутом пространстве. Падальщик попытался, но налетел на насос и упал в проход. Макс выстрелил еще раз. И снова попал. Отметки мелких шариков были видны на изуродованном мутациями теле, как оспины. Разлет был небольшой, кучность приличная. Но чтобы прикончить ублюдка, этого оказалось недостаточно. И Макс стрелял снова и снова. А Падальщик настырно лез на рожон, как будто чувствовал себя бессмертным. Его отбрасывало назад, он тряс башкой, щерился, шипел и снова рвался вперед. Прикончил его меткий выстрел из-за спины Клинцова. Это Митрич пришел на помощь, прекратив мучения уродца, отстрелив ему нижнюю челюсть. Умер он не сразу, какое-то время корчился на полу, пуская кровавые пузыри.

Оставался еще, по крайней мере, один монстр, тот самый недобиток, с которого началась стрельба. Но Падальщики — существа смелые, когда их много. В одиночку же они не проявляют особой отваги. Вот и этот, оклемавшись за насосами, понял, что дело пахнет керосином, и предпочел ретироваться. Он подпрыгнул к окошку вентиляции, зацепился за край. Саня увидел его, выстрелил в сгорбленную спину, но мерзавец успел юркнуть в трубу и отправился зализывать раны. Вроде как они были предрасположены к регенерации, поэтому, не исключено, что старым знакомым предстояла новая встреча.

Митрич шумно вздохнул и вытер пот:

— Отбились. Теперь какое-то время можно не опасаться нападения.

— Почему так думаешь?— спросил Макс.

— Эти уроды инопланетные ни с людьми не ладят, ни промеж собой. У них у каждого свой... как это... а, ареал обитания. Чужих они в него не пускают. А гули — существа стадные, поэтому территория у них попросторнее, чем у одиночек, будет. А еще они умные и наглые. Толпой кого угодно завалить могут. Ну, почти кого угодно. Много кого. Нам повезло.

— Как ты их назвал? Гули?— хмыкнул Саня.

— Это не я, в народе их так прозвали.

— "О сколько нам открытий чудных..."— пробормотал Клинцов. Названия разные, но суть одна и та же...

Размеры подземелья, на самом деле, впечатляли и пугали. Что Саня, что Макс — оба, не сговариваясь, приходили к мысли, что блуждать здесь можно было бесконечно. Да и Митрич не проявлял оптимизма и все чаще морщил лоб и вздыхал.

После короткого боя с Падальщиками отряд не повстречал новых монстров, и это было единственным, что не могло не радовать.

Усталость и напряжение брали свое. Пришлось остановиться на отдых и перекус. Макс ел пирожки, Саня предпочел котлеты, а Митрич нарезал сало, луковицу и накапал в раскладной стаканчик немного огненной воды. Предложил парням. Макс отказался сразу, Саня — после непродолжительного размышления. И сам удивился принятому решению. Проводник пожал плечами, мол, не хотите, как хотите, залпом проглотил самогон, занюхал принятое луковицей и ею же зажевал, а потом, довольно сопя, занялся салом.

Они расположились в небольшой комнатке, похожей на бойлерную. Как и везде, где они уже прошли, оборудование здесь пришло в негодность. Да и вообще неухоженность и явный упадок царили во всем подземелье. Здесь изначально не заботились об эстетике, отдавая предпочтение функционалу. Стены не красились, не белились, и не везде были оштукатурены, пол был то бетонным, то просто засыпанным песком или гравием. Проводка свисала лианами, трубы, когда по ним текла вода или немногим позже, местами прохудились, на стенах появились ржавые потеки. Кстати, о воде... Местами и довольно часто приходилось переправляться через затопленные помещения. Похоже, где-то просачивалась грунтовка. К счастью, положение не было катастрофичным, и прибывавшая вода доходила максимум до колен. Благодаря устоявшейся в подземелье сырости, всюду царила плесень. А местами стены покрывал какой-то зеленоватый налет, слегка светившийся в темноте. При освещении он переливался радугой. Когда Саня попытался мазнуть по нему пальцами, тут же получил от Митрича по рукам. И не сказал ни слова, потому как проводник был прав.

О "железке" парни даже не заикались, хотя у Сани слова упрека вертелись на языке. Но что-то случилось с ним за последнее время. Раньше непременно подколол бы Митрича или кинул бы предъяву. А сейчас... Что-то в нем перегорело...

Очередной проход вывел их в поистине гигантское помещение, сравнимое по своим размерам с футбольным полем или даже больше. Его истинные размеры трудно было оценить за неимением нормального освещения, но впечатления были таковыми. Высокие потолки поддерживали массивные столбы и балки, пространство было заполнено строительным материалом, контейнерами, платформами со станками различного предназначения, штабелями труб, катушками с кабелем и прочим, и прочим.

— Нет, только не это...— явно застонал проводник.

— Что-то не так?— насторожился Макс, наткнувшись на вставшего колом Митрича.

— Все не так. Это, кажется, завод.

— И?

— Гиблое место. Про него легенды ходят. Мол, тот, кто сюда забрался, назад уже не вышел.

Метавшиеся по пространству лучи фонарей начали выхватывать пугающие детали. Недалеко от входа пол покрывали кости. Человеческие ли — не понять, потому как они были основательно раздроблены, а череп и вовсе отсутствовал. Точно такие же останки вперемешку с кусками одежды валялись и в других местах. Не помогло людям и их оружие, так же валявшееся неподалеку. Дрожь пробежала по телу, когда Макс увидел согнутый буквой "Г" калаш. Это какой же силой нужно обладать, чтобы такое сотворить?

Не сговариваясь, Митрич и Клинцов достали фальшфейеры и, выдернув шнур, разбросали по сторонам, чтобы получше разглядеть пространство. И тогда Саня увидел нечто не менее примечательное, нежели раздробленные кости. На первый взгляд оно выглядело как огромное фантастическое растение, топорщившееся во все стороны крупными рожковидными "цветами". В диаметре оно было не менее трех метров, а в высоту и того больше. Присмотревшись лучше, Глушаков пришел к выводу, что это скорее камень, чем живая материя. Только вот эта штука заметно шевелилась, как будто дышала.

Не отрывая взгляда от неопознанного объекта, Санек подергал Митрича за рукав, а потом указал на находку пальцем.

— Это и есть улей,— шепотом сказал проводник.— И он здесь не один.

Теперь уже Митрич подсветил еще одну сложносочиненную конструкцию, названную им ульем. Она стояла чуть в стороне и так же неторопливо "дышала".

— Валить отсюда надо,— хрипло проговорил Санек.

— Надо бы...— не стал с ним спорить Митрич.

-Но?— отметил незавершенность его фразы Макс.

— Видишь рельсы?

Действительно, на полу раскинулась ветка железной дороги, при помощи которой можно было доставлять грузы в различные уголки так называемого завода. Ее нити собирались в центральную жилу, а та уходила в темноту.

— По ним можно выйти на железку, которую мы ищем,— закончил проводник.

Тут было о чем подумать.

Внутренний голос, которому Макс привык доверять, вопил во все горло, что нужно прислушаться к словам Глушакова и возвращаться назад. А что потом? Снова блуждать по подземелью в призрачной надежде какими-нибудь окольными путями добраться до "железки"? Или все же рискнуть и пройти через зал, сэкономив время и силы? Да, Митричу стоило доверять. Если он сказал, что здесь гиблое место, так оно и есть, но... Пока царила тишина, Макс прислушивался и не слышал ни единого постороннего звука, если не считать легкого потрескивания "каменных цветков", когда они делали очередной вдох-выдох.

Снова окинул взглядом помещение.

Если это и был, на самом деле, завод, то явно недостроенный. То ли естественную, то ли искусственную полость в земле обложили камнем, укрепили стойками и балками. Не зная, ни за что не догадаешься о том, что находишься под толщей грунта и камня, способного выдержать ядерный взрыв. Разве что отсутствие окон как бы намекало. Строили его со знанием дела, которое так и не было доведено до конца. По проложенным рельсам завезли стройматериалы и даже часть будущего оборудования, а потом все это забросили. И гадай теперь, что собирались здесь производить?

— Уходим.— Митрич принял решение.

Саня с ним молча согласился.

И только Макс продолжал вглядываться в темноту, не в силах понять, что именно так притягивало его взгляд. Такое ощущение, как будто кто-то наблюдал за ним из мрака, смотря глаза в глаза. И лишь когда проводник прикоснулся к его плечу, чтобы привлечь свое внимание, оцепенение спало с Клинцова...

...и тут же произошло неожиданное: разбросанные по полу кости зашевелились и медленно поднялись в воздух. Вместе с ними взлетел и прочий мусор — гильзы, пожелтевшие обрывки газет, кусочки колотого бетона, щепки. Оторвался от пола и завис напротив Макса согнутый автомат. Он крутился на месте, словно пытался взять цель на мушку. Качнулся и тяжело подлетел газовый баллон. А чуть в стороне кучно покачивалась в воздухе группка пустых ящиков...

— Хозяин...— едва слышно пробормотал Митрич.— Только этого не хватало... Бежим!

Он первым развернулся и бросился к выходу. И только поэтому разминулся с ринувшимся на него газовым баллоном. Парни же замешкались, и отхватили по полной. Макс едва успел прикрыться от метившего в голову гнутого автомата. Кусок металла больно ударил по предплечьям, но голова уцелела. Зато Сане прилетело ящиками и по голове, и в грудь, и по плечу, а глаза засыпало каменной крошкой. И все же ребята нашли в себе силы и побежали следом за проводником, который почти добрался до выхода. Митричу оставалось сделать всего пару шагов, когда тяжелая стальная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед его носом. Секундой позже в нее ударил невесть откуда прилетевший разводной ключ, лишь чудом не угодивший в голову проводника. Парням снова досталось, но по мелочи. Пока они бежали, по спине били пустые гильзы и кусочки бетона, пыль поднималась с пола завихрениями, застила глаза, забивалась в нос, сбивая дыхание.

Митрич сражался с дверью. Такое впечатление, будто кто-то настойчиво тянул за ручку с обратной стороны. Проводнику удавалось ее слегка приоткрыть, но затем следовал рывок, и она с грохотом снова захлопывалась.

А откуда-то издалека доносился басовитый хохот Хозяина.

Пока Санек помогал Митричу открыть дверь, Макс прикрывал тылы, уворачиваясь от продолжавшего лететь в него мусора. Меньше его не становилось, он слетался к выходу со всей территории подземного завода. К счастью, это была всякая мелочь: гайка, отвертка, пачка из-под "Беломора", донышко граненого стакана, смятый треугольный пакетик с надписью "Молоко". Самым крупным предметом, пытавшимся его убить, был огнетушитель. Он целенаправленно летел через весь зал, метя Максу в голову. Клинцов поджидал его и в последний момент, когда снаряд резко ускорился, ушел в сторону. Огнетушитель грохнул о стену, упал на пол и закатился за стопку шлакоблоков на деревянном поддоне. Ребятам повезло, что они были накрыты брезентом. Макс видел, как они шевелятся, пытаясь вырваться наружу, слышал недовольное ворчание, доносившееся откуда-то из глубины зала.

По импровизированной дорожке между станков, ускоряясь, катилась пустая бочка. В какой-то момент она налетела на наклонно лежащую доску и взлетела в воздух. На ее пути возник улей. Бочка попыталась подняться выше, но все же задела "каменный цветок", и наружу поперли рассерженные "комары".

Хозяин захихикал в предчувствии веселья.

Однако это было еще не все. Наблюдавший за ситуацией Максим заметил замелькавшие между хлама тени. И не только. По ходу времени он стал различать все больше деталей, и они ему не понравились.

— Митрич?— окликнул он проводника.

Тот в содружестве с Саней все еще пытался открыть упиравшуюся дверь.

— Митрич!!

Проводник обернулся, проследил в направлении, указанном Клинцовым, и сразу сдулся, как воздушный шарик. Он и до этого был не особо крупным, а теперь и все стал каким-то маленьким и беззащитным.

— Это крысы.

— Крысы?!

Удивлению Макса не было предела. Как-то иначе он представлял себе этих представителей семейства мышиных. Те, с которыми ему доводилось встречаться, были мелкими грызунами, размером с кулак. Он слышал байки, про крыс-мутантов, якобы встречающихся в московском метро, но не очень-то верил в эти россказни. Теперь же, видя стаю приближающихся монстров, ему пришлось пересмотреть свои взгляды на некоторые вещи. Если Митрич прав, и перед ним крысы, то это были очень большие крысы. Мордами они больше напоминали бультерьеров, только выглядели крупнее, уродливее и опаснее. Лапы у них были короткие, но бежали они быстро, ловко огибая препятствия на своем пути.

Митрич не стал дожидаться, оставил дверь в покое, схватил карабин и, уперев приклад в плечо, выстрелил, почти не целясь. Пуля скосила одну из крыс, и она покатилась по полу. Что ж, они не были сверхживучими, и это уже хорошая новость. Прогремела автоматная очередь. Это Саня открыл сезон охоты на крыс. Стрелял он не так метко, как проводник, но прежде чем опустел магазин, смог завалить еще одну тварь, а другую ранить. И снова в дело вступил Митрич. Два выстрела, два попадания. Он носил очки, но стрелял, как бог.

Последнего грызуна прикончил Максим, встав на колено и выстелив из дробовика прямо в морду крысе. Хватило одного патрона. Правда, потом пришлось потратить все остальные, отстреливая добравшихся до выхода с завода "комаров", и даже схватиться за пистолет, но последнее насекомое прикончил Митрич, сняв его на подлете.

Потом проводник снова подергал за ручку двери, плюнул и сказал:

— Нужно пробиваться к железке. Здесь нам не выйти.

Хозяин ворчал. Он был недоволен удачей, которая улыбалась не ему. Наверное, он по природе был мнительным, и болезненно переживал собственные фейлы. Воздух задрожал, загудел. Непрошенные гости поморщились от неприятного ощущения в головах. Словно помутнение наступило. Мозг пронзали тысячи иголок, мысли путались, нарушилась координация.

— Быстро, быстро, туда, к воротам!— тараторил Митрич. Быстро у него не получалось. Ноги заплетались, перед глазами все плыло, но он старался сам и подбадривал остальных.— Максим, бросай гранату!

Это он к тому, что на пути появился улей, над которым уже кружило чуть меньше дюжины насекомых.

Макс достал гранату, выдернул чеку, размахнулся... Но в последний момент накатила слабость, граната выпала из ладони и покатилась по полу к ногам Митрича. Слава богу, проводник не растерялся, поднял гранату и бросил навесом. После чего еще успел схватить трясущего головой Клинцова за руку и затащить его за катушку с кабелем. Саня справился с этим сам. Рвануло в воздухе. Прянуло во все стороны осколками, ударило по ушам взрывной волной. Помимо осколков к катушке прилетели уже знакомые ошметки улья и голова одного из "комаров", а значит, цель достигнута.

Как ни странно, но грохот близкого взрыва привел Макса в чувство. Саня же высунулся из своего укрытия, чтобы взглянуть на результат. Он улья осталась только основа, все остальное разлетелось по сторонам. Не осталось в живых и ни одного насекомого. Явный страйк! И тут он заметил Хозяина, мелькнувшего на границе света и мрака. Был он невелик ростом, да что уж там — карлик! — с большой головой, рыхлой отвратительной физиономией, короткими пухлыми ручонками и такими же короткими косолапыми ножками. Одет он был в дождевик не по размеру, отчего тот шлейфом тянулся следом за ним по земле, а голову украшала шапка-ушанка, смятая блином и изрядно побитая молью. Глушакову уже приходилось встречаться с подобным существом в другом подземелье. Не брат-близнец, но очень похож.

И очень опасен.

В первую очередь тем, что мог подчинять своей воле других монстров. Что он и демонстрировал время от времени.

Лишившись поддержки крыс, Хозяин призвал на помощь Падальщиков. Подляна заключалась в том, что они приближались с разных сторон. А огонь осветительных шашек уже догорал, и завод снова погружался в темноту.

— Макс, нужно прикончить Хозяина, живыми он нас отсюда не выпустит,— крикнул Санек.

Клинцов посмотрел на проводника, Митричу, похоже, не понравилась эта идея, но, немного помедлив, он все же кивнул.

— Попробуй снять его, а мы тебя прикроем.

В темноту полетели новые фальшфейеры.

Максим сменил дробовик на винтовку, но прежде чем начать охоту на Хозяина, подстрелил одного из Падальщиков. У него не было возможности пристрелять оружие, но, оказалось, все не так плохо.

С двух сторон загремели выстрелы — одиночные Митрича и короткие очереди Глушакова. Макс же, прячась за хламом, сменил позицию и, осторожно выглянув, начал ощупывать взглядом пространство в поисках заветной цели. Время от времени он прибегал к помощи оптики, но Хозяин как в воду канул.

Тем временем его товарищи геноцидили монстров. Те же избрали тактику зерг раш и перли со всех сторон от мала до велика. Среди штабелей и ящиков мелькали Падальщики, крысы, "комары". Опираясь о пол мощными передними конечностями — задних у него не было вовсе, — из-за катушки выполз жуткий тип, отдаленно напоминавший человека, лишившегося нижней части тела в результате страшной аварии. Для инвалида он довольно бойко передвигался. А главное, подбирался к Митричу сзади, и проводник его не видел. Зато заметил Макс и выстрелил. Чем выдал свое местонахождение. Тут же по голове прилетела полупустая банка из-под краски. И больно, и досадно. Тонким ободком рассекло кожу, по виску потекла струйка крови. Макс спрятался, утираясь, а потом снова переместился, но так, чтобы одновременно контролировать и зал, и своих товарищей. Они заметно сработались и поддерживали друг друга, но всякое могло случиться.

Монстры продолжали появляться из темноты. К прежним действующим лицам присоединились то ли мертвецы, то ли зомбированные. Выглядели они, как узники Бухенвальда — были тощими до слез и такими же изможденными. Но при этом обладали невероятной живучестью. Может быть, потому что уже были мертвы. Саня стрелял прицельно, видел, как пули попадали в тела, а полускелеты продолжали брести, невзирая ни на что.

Макс снова переместился и затих, всматриваясь вдаль через оптический прицел, настроенный на малую кратность. И заметил движение... объект был больше похож на тень, нежели на живое существо. И Клинцов долго сомневался, боясь ошибиться и спугнуть Хозяина. Фальшфейеры заканчивались, да и патронов не становилось больше. И если он ошибется, второй такой возможности может и не представиться.

Тень была лишь немногим чернее фона. И она почти не двигалась. Сомнения становились все сильнее. Макс выжидал. Он дышал свободно, превратившись в слух. Сердце билось равномерно, спокойно. Все, что происходило вокруг, перестало существовать. Исчезли звуки выстрелов, треск шашек, рев монстров. Макс полностью сконцентрировался на цели. И вот тень подалась вперед, и в какой-то миг Клинцов увидел Его.

"Ну и уродлив же ты, братец!" подумал Максим. Через оптический прицел он увидел лицо Хозяина. Это была распухшая физиономия, сплошь усеянная глубокими оспинами. Приплюснутый нос, маленькие близко посаженные глазки, узкая щель рта, торчащие из него мелкие и острые зубки. Взяв чуть выше, Макс выстрелил. Прежде чем тень слилась с фоном, он успел заметить, как в сторону отлетела шапка-ушанка.

"Попал",— подумал Макс. Даже если Хозяин семи пядей во лбу, бронебойная пуля, выпущенная из снайперской винтовки Драгунова с расстояния не более пятидесяти метров, творит чудеса.

И вдруг по заводу прокатился душераздирающий рев — настолько жуткий, что у Клинцова зашевелились волосы на голове. Проняло не только Клинцова. Монстры, только что упорно штурмовавшие крохотный пятачок обороны гостей, не сговариваясь, бросились врассыпную. Даже медлительные мертвецы заковыляли в темноту с ускорением, что со стороны выглядело довольно комично. То ли испугались гнева Хозяина, то ли, почувствовав свободу, решили сбежать.

И без того басовитый голос Хозяина становился все ниже и ниже. Макс не вытерпел и, обойдя укрытие монстра по дуге, увидел Хозяина воочию. С тем происходило нечто удивительное и пугающее. Его корежило и сотрясало. Такое впечатление, будто изнутри били десятки пудовых кулаков, деформируя и без того уродливое тело. После каждого удара оно вспухало очередной шишкой и при этом увеличивалось в размерах. Когда Макс застал эту картину, карлик уже достиг размеров обычного человека и не собирался останавливаться на достигнутом. Накинутый на плечи дождевик стал тесным для чудовища, лопнул на рукавах и упал на пол. Руки распухали, вздуваясь мышцами, которые жили своей более чем активной жизнью. Казалось, будто под кожей извивались огромные черви или змеи. Хозяин орал, запрокинув голову вверх и дрожал, изо рта, пульсируя, выплескивалась какая-то вязкая муть.

И вот, не выдержав напряжения, он метнулся в сторону и снова исчез в сумерках.

Наступила тишина.

Какое-то время Максим прислушивался и присматривался. Потом повернул голову, нашел взглядом Саню и Митрича. Оба понятия не имели о том, что происходило в глубинах завода. Оба выглядели напряженными, оба вопросительно смотрели на Клинцова. Макс не мог рассказать на пальцах, что он только что видел. Да и в двух словах не объяснишь. К тому же, было у него стойкое ощущение, что это еще не конец.

И он не ошибся.

Сначала послышался жуткий грохот и скрежет, потом из сумерек вылетели предметы, которые в принципе не предрасположены к полетам: кирпичи, мешки с цементом и небольшая бетономешалка. Она высекла искры из пола, накренилась, упала и замерла. Но ненадолго. Через секунду она снова была сорвана с места и отлетела в сторону, сметенная появившимся из темноты чудовищем.

Хозяин в своем прежнем обличии не был красавцем, но то, во что он преобразился, поймав в голову пулю калибра 7,62, представляло собой образец уродства и отвращения. Карлик превратился в гиганта. Теперь это была настоящая гора из плоти. Человеческого в ней почти не осталось. Пуля расколола череп, деформировав всю голову. Теперь один глаз располагался выше другого, да и сами глаза были разного размера: тот, что побольше, значительно превышал в диаметре яблоко, когда бы то ни было съеденное Клинцовым. Меньший тоже был велик, но не настолько. К тому же он непрестанно вращался, как будто пытался выскочить из орбиты. Перекосило и рот, похожий на косой шрам, отчего рожа гиганта напоминала смайлик, выражающий разочарование. Из раны, похожей на тектонический разлом, продолжала сочиться какая-то гадость, которая твердела, образуя извилистый нарост.

Шеи у гиганта не было — голова росла из массивного туловища. Передние лапы были гипертрофированно велики и мускулисты, а прежде толстые пальцы распухли еще сильнее и срослись в некое подобие копыт. От их ударов под ногами Макса вибрировал пол. Само тело не имело определенной, четко выраженной формы, представляя собой то, что можно было назвать одним емким словом — масса. Задние лапы оказались короче передних, отчего гиганту было удобнее перемещаться на четырех конечностях. Но, несмотря на свои габариты, передвигался он быстро, снося все на своем пути. Возникшая на его пути стопка шлакоблоков разлетелась, как композиция, собранная из детских деревянных кубиков. То, что попало под лапы монстра, оказалось раздавлено в крошку. Многотонный автопогрузчик он все же решил обогнуть, но задел его и сдвинул с места, развернув почти на 90 градусов.

И вся эта туша неслась на Макса.

— Ох ты ж, хрень какая!— восторженно-испуганно воскликнул Митрич. И выстрелил в монстра из карабина.

Стрелял навскидку, попал в голову, в которую трудно было промахнуться. Но пуля увязла в рыхлой на вид плоти, а сам гигант даже не заметил попадания. Саня удивительно хладнокровно для сложившейся ситуации полоснул по монстру из автомата. Пули прошлись по телу с тем же результатом, что и у проводника.

Макс запаниковал. Еще бы! Ссыкотно оставаться на месте, когда на тебя несется туша размером с гелендваген. Он выстрелил. А вдруг? Попал, но что толку? Потом заметался туда-сюда, спрятался за поддоном с кирпичами, вспомнил вдруг, что случилось с таким же, чуть ли не в последний момент рванул в сторону.

Гигант не успел остановиться, налетел на сложенные "елочкой" кирпичи, и непринужденно развалил конструкцию, простоявшую десятки лет. Потоптался на оголившемся поддоне и, перебирая лапами, начал разворачиваться.

Наблюдая за этим, Макс сделал два важных вывода. Во-первых, несмотря на подвижность и скорость, гигант был неповоротлив. Разогнавшись, ему уже трудно было остановиться. Во-вторых, он не мог оглянуться и даже просто повернуть голову. Чтобы посмотреть в сторону, ему приходилось разворачиваться всем телом. Что это давало? Макс пока не знал. Ход мыслей был нарушен тем, что монстр обнаружил его взглядом, заревел и попер буром.

Стрелять в него даже из снайперской винтовки было бессмысленно. Это все равно что бить в резиновый шар: податливая вязкая масса тупо гасила ударную силу и поглощала урон. Макс побежал. Для того чтобы понять, что гигант преследует его, Клинцову не нужно было оборачиваться. Неповоротливый увалень сносил все на своем пути, как ни старался Макс петлять между различного рода препятствий. Напрасно он решил затеряться между огромных ящиков и проржавевших до основания станков. Ящики превратились в щепу, их содержимое разлетелось по сторонкам. Станки жалобно скрежетали, когда монстр сдвигал их с места, расчищая себе путь.

— К бочкам беги, к бочкам!— услышал Клинцов голос Митрича.

"К каким бочкам? Зачем?", хотелось спросить Максиму, но от бега перехватило дыхание. И все же он разглядел в сумерках те самые бочки, о которых говорил проводник. Их было с полдюжины. Обычные двухсотлитровки. Ржавые, без маркировки.

И снова Максу пришлось задуматься над предложением Митрича. Ну, вот они, бочки. Что теперь?

— Сюда беги, быстро, быстро!— снова закричал Митрич.

"Он что, издевается?! Беги туда, беги сюда..."

Впрочем, гигант приближался, стоять на месте было опасно.

Макс обогнул бочки, протиснулся между ними и сложенными на поддоне пластиковыми мешками. Успел прочитать на пожелтевшей наклейке "нитрат аммония". В химии он был дуб дубом, поэтому не придал этому названию никакого значения.

В отличие от Макса, гигант не стал огибать бочки, ломанулся сквозь них. И следом за этим прозвучал выстрел из карабина. Потом еще два и...

Рвануло так, что Макс мгновенно оглох. Более того внезапно стало так ярко, будто в помещении завода взошло солнце. И еще — Маска оторвало от пола и швырнуло далеко вперед, насколько — он и сам не мог точно сказать. Он махал руками и ногами, пролетая над заполнявшим пространство хламом. Да и хлам не смог остаться в стороне, летел следом за Максом и вместе с ним.

Потом было жесткое падение, стремительное вращение, подарившее Клинцову возможность почувствовать себя космонавтом, готовящимся к полету, удар головой обо что-то твердое, яркая вспышка перед глазами, противный писк в ушах и...

...Кажется, он на мгновение отключился. А когда приоткрыл глаза, то сквозь пелену увидел бредущего к нему гиганта. Тварь была объята пламенем, стекавшим с него тяжелыми огненными каплями, и, судя по перекошенной физиономии и открывающемуся рту, орала как не в себя. Но Макс не слышал ничего, кроме противного, всепоглощающего писка. Обратил внимание на то, что как-то странно ковыляет бывший карлик. Только потом понял — ему оторвало одну из задних лап и часть тела. Да и остальное серьезно пострадало. И все же он не сдавался, тащился к Максу, чтобы поквитаться с ним за все. Клинцов видел его глаза, взгляд, преисполненный ненависти. И понял, что тот не остановится. Увидел подбежавшего Митрича. Проводник бесстрашно встал на пути ковыляющего монстра, приставил к плечу карабин и несколько раз выстрелил в голову. Бил выверено, не в кость, а по глазам. Сквозь писк Макс услышал едва различимые хлопки. Отметил, как дернулась аморфная туша, как подкосились передние лапы, и гигант осел на пол.

Следом его беспощадно встряхнули, перевернули на спину. Макс услышал голос Сани Глушакова:

— Митрич, стрелок хренов, ты его убил!

— Кто же знал, что так рванет,— виновато ответствовал мужик в очках с роговой оправой.— Да живой он, смотри — лыбится как!

— Митрич, ты идиот?! Это он от боли корчится!

Как только Санек напомнил про боль, она проявилась во всем своем великолепии. Макс застонал и потерял сознание.

Глава 13