— Ваше сиятельство, — закупщик живого товара вытянулся в струну. Прапорщиков Голубев. Готов отчитаться о покупке рекрутов. Семнадцать человек из Москвы, трое из Бронниц, двое из Богородска. Один из Подольска. Итого доставил двадцать три человека.
— Молодец! — похвалили подчинённого. — Управился быстрее всех. Правила приема и награждения за будущих солдат, помнишь?
— Так точно.
— Тем не менее напомню: Подводишь рекрута к линейке на столбе. Если он выше 190 сантиметров — сразу премия — двести рублей. Если выше двух метров (А вдруг!) — триста рублей.
— Если выше 185 — сто рублей.
— Если ниже или равен 185 сантиметров. Покупку признаю браком и взыскиваю с тебя пятьсот рублей.
— Три брака и в дальнейшем лишаешься права покупать крестьян. А следовательно, и вознаграждения.
— У меня, ваше сиятельство, — Голубев от души постучал себя в грудь кулаком. — Не забалуешь. Глаз как у орла. Я! Этих лысых чертей, по пять раз на день перемеряю!
— Начнём? — комбриг достал из кармана толстую пачку ассигнаций. Помахал ей словно веером.
— Давайте, — закупщик жадно сглотнул слюну, увидел деньги.
Солдаты вытолкнули из группы первого новобранца.
— Зовут, Филька, — начал вещать прапорщик. Фамилия Сидоркин. — Он с силой придавил парня к столбу. Сделал замер. — Сто девяносто пять!
— Молодец, Голубев! — князь значимо покачал головой и отчитал двести рублей.
— Следующий, Антошка Копытин. Голубев протянул здоровенную лапищу, жесткую и неподатливую, как стальной трос. Сверху головы отчеркнул отметку. — Сто девяноста два!
— Прапорщик, и снова молодец! — к двумстам рублям доложили ещё столько же.
— Третий, Ванька Мычкин. Я заплатил за него больше всего. Эй, ты, громила? Быстро встал к столбу! Сейчас я тебя замерять буду! Цельных сто восемьдесят три сантиметра!, ваше сиятельство. Что? — Не поверили своим глазам. Перевели взгляд на согнувшегося парня. — Это же мало! А ну быстро выпрямился, скотина ушастая! Вот! Другое дело! Сто девяносто шесть!
— Ох, и хитрец ты Голубев! — князь улыбался. — Решил разорить меня? Ладно, для доброго дела не жалко — бери ещё двести рублей.
......
— Последний, Прошка Черков. Иди, сюда, ядрёный плющ! Замер! Сто восемьдесят сантиметров... Так, стоп! — Голубев отказывался верить глазам. — А ну, встал ещё раз! Выпрямился. — Заорали на новобранца. — Спину развёл. Больше развёл. Руки по швам. Набрал воздуха, потянулся. Пятки вместе — врозь носки! — Ещё раз замерил. И снова не поверил полученному результату. — Как же так? Всего сто восемьдесят три? Ты куда, гад ползучий, дел оставшиеся сантиметры? — Замахнулись на несчастного коротыша.
— Ваше сиятельство, — прапорщик посмотрел на подполковника. Глубокая морщина прорезала его лоб над переносицей. — Клянусь, когда покупал, он был сто восемьдесят семь. Ваше сиятельство, чёрт его знает, почему уменьшился. Может съел чего. Или выпил. В туалет лишний раз сходил... Ваше сиятельство, думаю если хорошо покормить — через неделю снова будет как был.
— Нет, Голубев — вселенец усмехнулся. — Уговор есть уговор! — Он отсчитал из премиальной суммы пятьсот рублей. Потом демонстративно достал из кармана бумажку, развернул и поставил крестик. — И первое замечание из трёх!
* * *
Князь Ланин стоял возле стены и рассматривал только, что нарисованных трёх артиллеристов. Подобно трём богатырям, солдаты смотрели вдаль тяжёлым, суровым взглядом. Огромная надпись над рисунком гласила: "От тайги до Британских морей — 22 бригада всех сильней".
— Афонька, — князь позвал денщика. — Бегом ко мне, художник недоделанный!
— Да? Ваше высокоблагородие. — изляпавшийся краской слуга, выскочил как пробка из-за угла, походу движения, вытирая тряпкой руки.
— Ты, что, Афанасий?! — недовольно выгнули бровь! — Тайный англофил? А может быть, ты!, явный англоман?
— Чегось? — не поняли хозяина. — Англо, кто-ан, ваше сиятельство?
— Дуралей, который любит и почитает англичан? — дали пояснение.
— Что ты, батюшка-кормилец, — замахали руками, как будто отгоняя пчёл. — Сроду их не любил! А ужо читать — не собирался, никогда! Тьфу, на них, три раза. Нет — маловато будет! Пять раз, на них, тьфу.
— Афонька, так, если не любишь англов — почему написал название британских морей с большой буквы? А?
— Неушто? — денщик посмотрел на свою ошибку. — А-я-яй. Виноват, ваше сиятельство. Бес попутал! Чихнул наверное — когда писал слово. Чичас всё исправлю. Напишу с маленькой — даже с малюсенькой. Да чего, там! Вообще, не буду писать букву "Б". Пусть знают, гады — как я "люблю" их!
— Отставить, напиши обычным размером.
— Ваше сиятельство, — к князю подошел дежурный. — Отставники собраны в кабинете номер четыре. Ждут вас.
— Отлично, иду.
.....
— Здравия желаем, ваше высокоблагородие! — бывшие солдаты вскочили, приветствуя подполковника.
Вселенец посмотрел на ветеранов и сразу решил перейти к делу, минуя все красивые слова о расставании с армией, о тяжелой доле после службы и тэ. пэ. и тэ. дэ.
— Орлы! Есть предложение организовать артель по изготовлению драгоценных изделий. Работать будите в имении, в селе Васильково. В трёх верстах от Вардеево. Под мастерские отдаю дом помещика. Проживать будите там же, пока не построю отдельную избу каждому. Строительства жилья начну со следующей недели. Платить буду... — Князь задумался, чего-то подсчитывая. — Сто рублей в месяц? Согласны?
— ???... — не ожидая такого предложения, отставники недоуменно начали переглядываться.
Князь неправильно понял заминку. Решил усилить предложение. — Хорошо, обещаю не только построить для каждого дом, но и выдать деньги на покупку невест. Такое предложение, устроит?
— Ваше сиятельство? — наконец-то пробился голос с последней парты. — Дык, мы же вроде... как бы не умеем по этому делу ничегошеньки. Мы же бывшие солдаты — а не мастера-ремесленники? Как же мы будем работать?
— Так, вы читать и считать не умели. Ничего, научились. Мастерству тоже обучитесь. Конечно, не так быстро, как считать. Но ничего — говорят, за год медведя можно научить играть на балалайке. А уже солдата, тем более артиллериста, изготовлению изделий — научим подавно. У меня метод — проверенный. Княжеский! Сбоя не даёт! Так, я не понял? Кто согласен — руки вверх.
— Отлично, — организатор махнул головой, увидев лес рук. — Не откладывая дело в долгий ящик — сразу начнём. — Он достал большой, тяжелый узел с инструментом. Развернул его. Вынул первый предмет. Поднял над головой. Начал объяснять как с ним работать.
.....
Бывший охотничий домик графини, после заезда гения химии, претерпел существенные изменения. Стал похож на жилище злой ведьмы из страшных сказок: Пробирки с мутными жидкостями, дутые мензурки, бурлящие пузыри, изогнутые колбы, воронки, шланги, противный запах химреактивов, копоть и разводы на стенах, тусклое мерцание огней сквозь дым в закопчённых светильниках...
— Вот, "ОНО", — Котейкин осторожно поднял пинцетом небольшой шарик, размером с голубиное яйцо, усыпанный опилками. Покрутил его перед собой, давая возможность хорошо оценить своё творение.
Капитан Игнатов скептически посмотрел на голубиное недоразумение, больше похожее на овечий помёт. Хмыкнул. Произнёс сквозь зубы... — И ты? Потратил прорву денег и две недели времени на непонятно, что?
— Уверяю вас, ваше высокоблагородие, — глаза подпоручика горели каким-то дьявольским огнём. — "ОНО" стоит вложенных средств. Бабахнет — так! Что мало никому не покажется. Это, очень страшная вещь.
Капитан скривил лицо. Недоверчиво покачал головой. — Кажется зря мы не повесили тебя на воротах.
— Пётр Григорьевич, не торопись делать выводы! — экспериментатор осторожно положил шарик в круглую выемку на железной наковальне. Капнул из пипетки мутно-жёлтое вещество. Капля быстро потекла по металлу в сторону шарика. Подпоручик достал из ведра с водой мокрую книгу. Закрыл ей отверстие. Рывком потянул капитана за кирпичную перегородку. Зачем-то закрыл глаза.
"Пшик.." — негромко прошипело со стороны наковальни. Поток горячего воздуха волной прошёлся по мастерской. Обжёг лицо.
— И...? — не понял Игнатов. Он вышел из укрытия и посмотрел на отброшенную на пол книгу.
Котейкин поднял её, показал контролёру. Медленно покрутил, демонстрируя сквозные дыры.
— Матерь божья! — удивлённо воскликнул Игнатов. — Ирод! Ты, что сотворил с библией? Он хорошо рассмотрел жертву эксперимента. Как её читать? Тут же все страницы искромсало?
— Ваше высокоблагородие, "сумасшедший" химик гордо поднял подбородок. — Покажите её князю Ланину. И скажите, подпоручик Котейкин, хочет быть поручиком.
Глаза Игнатова увеличились до неприличия от такого ответа. — Может тебе сразу генерала присвоить или дать ещё чего?
— Конечно, дать! Нужны деньги, реактивы, помощники. Вот список и смета расходов. Чем скорее получу необходимое, тем быстрее добьюсь нужного результата. И ещё, нужно срочно построить две ветряных мельницы.
— Котейкин? — у офицера уже не было сил удивляться. — Мельницы-то зачем?
— Господин капитан, мы же с вами просвещённые люди! Пора появиться электричеству.
Прелюдия 11.
Шла игра, раздавались голоса. То сдержанно-выжидающие, то настороженные, то удивлённые. Шла игра. Большая игра! Доносился шелест денег. Мягко стучали карты о стол.
— Итак, сударь? Мы продолжаем? Или на сегодня, всё? — игрок, не разу не проигравший за вечер, улыбнулся. На его худощавом, вытянутом, с плоским подбородком лице появлялось что-то стремительное, острое, напоминающее выражение кошки перед прыжком на воробья. Он вскрыл новую колоду. Щёлкнул по картам. Раздвинул их по столу. Перевернул. Сдвинул. Начал тасовать. Карты словно ожили, заструились между тонких пальцев. Стали развертываться полукругом, переворачиваться, складываться, тасоваться в стопки, сдвигаться, путешествовать и совершать кульбиты между пальцами. В конце представления превратились в пёстрый ручей, который непрерывно стекал от плеча к руке, переливался из ладони в ладонь, а затем исчезал без следа, словно и не было вовсе никаких карт. Завершив манипуляции с колодой, кудесник положил карты на стол. И посмотрел на зачарованного противника.
— Конечно, любезнейший, продолжаем, — князь Ланин доверчиво поморгал глазами. Обоими ногами упёрся в пол. — Пока я у вас не отыграю все свои деньги, а потом, не выиграю все ваши — будем играть. Ну-с, господин хороший и дорогой, ставлю сто тысяч и четыре камня. Итого на кону двести тысяч. Какой ваш ответ?
— Мой ответ, — картёжник азартно потёр ладони. — Сто пятьдесят ваших и по-прежнему пятьдесят моих. Что я такое говорю? — Он поправил сам себя. — Теперь уже двести моих.
— Тогда, — Ланин вынул из мешочка два камня. — Добавляю ещё пятьдесят.
Игрок скривил губы. Суетливо полез в шкатулку. Достал последние деньги. Пересчитал. — Отвечаю, столько же.
Князь снял с пальца фамильный перстень, положил золотые часы. — Даю ещё десять тысяч.
— А, я? — любящий муж указал пальцем на жену, сидевшую рядом. Обвёл её взглядом — Бусы, серьги, её кольцо. Итого — тоже десять.
— Ладно, — усмехнулся вселенец. — Вынул из кармана горсть золотых монет. — Пять империалов!
— Принимаю... — кутила положил на стол дорогую трость с золотым набалдашником.
— Играем? — гость из будущего развернул платок.
— Играем! — в ответ, самоуверенно махнули головой.
.....
Любящий сын, спустя несколько недель после прибытия в "ссылку", наконец-то выбрал время и решил написать письмо матери...
Bonjour, ma chеre mеre. Merci pour l'argent que j'ai envoyе. Je ne sais mеme pas quoi en faire? Honnеtement, dеpenser 3520 roubles ici est particuliеrement nulle part. Dеsert, gibier, Royaume endormi. De tous les divertissements-de rares rassemblements avec des officiers dans une petite taverne, ou un jeu de cartes avec la noblesse locale, avec un pari sur le jeu pas plus d'un Empire. Je suis sur que le montant que vous avez envoye sera suffisant pour longtemps. Alors que le Prince Lanin (mon grand-pere) ne demande plus d'argent...
(Здравствуй, моя дорогая матушка. Спасибо за деньги, которые прислала. Даже не знаю, что с ними делать? Скажу честно, потратить, высланные тобой 3520 рублей, здесь особо некуда. Глушь, дичь, сонное царство. Из всех развлечений — редкие посиделки с господами офицерами в небольшой харчевне, либо игра в карты с местным дворянством. Со ставкой на кон не более одного империала. Уверен, суммы, присланной тобой, хватит надолго. Так, что у князя Ланина (У моего деда) денег больше не проси... Франц.).
Глава 11.
Огромное поле было застлано туманом бело-серого дыма. Сквозь тяжёлые облака гари, которые медленно плыли в сторону, изредка прорывались яркие вспышки орудий. Раздавался грохот. Крики. Дрожала земля. Пушки работали с максимально возможной скорострельностью. Посылая ядра, бомбы, гранаты, картечь без разбора в "ту степь". Артиллеристы, не останавливаясь, на пределе возможностей работали у орудий.
В ста саженях, от творящегося безобразия, за небольшим столиком, под зонтиком от солнца, в плетёном кресле, его сиятельство князь Ланин, спокойно, не обращая ни на что и ни на кого малейшего внимания, читал свежую прессу.
...
— Господа офицеры, — комбриг оторвался от газеты и посмотрел на подчинённых, выстроившихся в пяти шагах от него, когда стрельба полностью прекратилась.
— Я правильно понимаю — всех наших запасов хватило ровно на один час сорок семь минут? Сражение окончено, господа! Мы победили! Враг выкинул белый флаг и идёт сдаваться?
??? — недоброе сопение в ответ. (Тут, старались, корячились. Как прокаженные с самого утра. А этот белоручка, сукин, княжеский сын! — Чаи гонял, да газетку читал — паскуда!).
— Капитан Игнатов, — князь свернул печатное издание пополам. Положил на столик. — Доложите о потерях.
— Погибших, нет, ваше высокоблагородие. Ранено семь человек, трое тяжело. Шесть человек контужено. Один упал в обморок — лекарь говорит солнечный удар. У двоих от дыма открылась рвота. Лежат на траве — приходят в сознание.
— По пушкам, что?
— Разорвало три ствола, у двух орудий оторваны колёса, у одного сломан лафет. Ещё четыре не стреляют. Причина пока не понятна.
— Итого! — Князь поднялся с кресла, осмотрел поле битвы. — В результате скоротечного боя. Из двадцати живых пушек, к концу боя, из строя выведено восемь. Шестнадцать человек в лазарете. Слава богу — нет убитых. Учитывая, что враг на войну не явился. По нам не стрелял. Нашего позора никто не видел. Смеяться над нами не будут. Господа, какие будут предложения?
— Надо чаще стрелять... — еле слышно донеслось с края шеренги. — Стрельбы один раз в год, по три снаряда — это не стрельбы!
