Волчица и пергамент. Том 13

— Брат! — нетерпеливо окликнула Миюри.

— Да, да... — отозвался Коул.

Не было нужды беспокоиться. Бог всегда их оберегал. И на борту другого огромного корабля — папского дворца — у них уже были надёжные товарищи.

Рутея продолжала рисовать схему папского дворца. Он, по сути, состоял из нескольких зданий, непрерывно расширявшихся и перестраивавшихся на протяжении тысяч лет, породив по-настоящему сложное, причудливое образование, и у Рутеи не раз захватывало дух от восхищения.

Вначале это была маленькая часовенка в древнем городе Рувора, процветавшем во времена древней империи. Но со временем число верующих быстро росло, и часовня, а потом и церковь, расширялась каждый раз, когда выпадала возможность. Благодаря чему это место теперь занимало самую значительную территорию в большом городе Рувора, став, в сущности, городом в городе.

Размах и история этого места были исключительными, везде были устроены тайные проходы и лазейки, будто нарочно набранные из легенд и сказаний. Рутея быстро пришла к выводу, что лишь крысы были способны исследовать такие места в святом престоле.

Крысы с перепачканными сажей мордочками и сейчас в углу комнаты обсуждали обнаруженные ими ходы и отмечали их расположение. После чего Рутея сравнивала сделанные ими схемы с картами святого престола, которые она же сама и составила, прохаживаясь повсюду, где могла, и постепенно дополняя их.

Теперь можно было свободно проникать куда угодно: от сокровищниц со святыми реликвиями и хранилищами изысканных вин до места тайных свиданий великого кардинала с монахинями.

Рутея даже знала, в котором из больших залов будет проходить Вселенский Собор, в каких помещениях будут отдыхать его участники, откуда и каким путём будут доставлять еду и напитки.

Но были в её плане и некоторые пробелы. Особую тайну, даже среди мест, куда могли попасть лишь самые высокопоставленные лица, составляло расположение личных покоев и спальни папы.

Воплощение крысы Ваден говорил Рутее, что проход туда представлял собой длинный прямой коридор без единого окна. Место это было окружено сплошным камнем со всех сторон, сверху и снизу, напоминая особую сокровищницу. Ваден сказал, что Церковь на своём долгом веку должна была пережить немало случаев, когда те или иные сведения загадочным образом просачивались за пределы дворца. Даже если Церкви не было известно о не-человеческих существах, могли заподозрить проникновение под покровом темноты злоумышленников, которые руководствовались слабыми сквозняками для поиска проходов, и соответственно были приняты меры предосторожности.

Или же, сказал он ещё, своей надёжностью это место, возможно, было обязано памяти о сражениях Медведя-Лунобивца.

"То, что должно было бы понравиться Миюри", — подумала Рутея, глядя на пепел на подносе для сбора воска, лежавшего на углу стола. Это был пепел сожжённого письма от Миюри и её спутников, полученного ею посреди ночи.

Всякий раз сжигая письмо от Миюри, Рутея, словно наяву, слышала тот её смех.

А в этом письме в преувеличенных выражениях описывалось о состоявшейся, наконец, встрече Предрассветного кардинала с императором и их объединении в борьбе против Церкви.

В своих письмах Миюри часто говорила, как завидует Рутее, занимавшейся разведкой в святом престоле, но самой Рутее казалось, что именно Миюри со своими товарищами переживала куда более захватывающие приключения.

Как же, получить от императора золотой кинжал в награду и принять участие в грандиозном пиршестве на море?

Рутея саркастически усмехнулась и сощурилась.

— Радуги не увидеть изнутри, — устало пробормотала она, и крысы с недоумением обратили к ней мордочки.

Покачав головой, Рутея быстро прикинула.

Слухи о том, что Предрассветный кардинал и император договорились о линии поведения на Соборе, разлетятся во все стороны и скоро достигнут святого престола. И тогда церковники соберутся, усилят бдительность и перепроверят замки на всех дверях.

Вероятно, пора заканчивать, подумала Рутея. Собственно, задерживаться здесь на месяцы не предполагалось и изначально. Изучать в деталях здания святого престола было непросто, но пребывание здесь оказалось на удивление уютным. Проникнуть сюда было трудно, зато внутри никто не уже смотрел подозрительно, казалось, что здесь собрались самые доброжелательные представители духовенства.

Сюда постоянно приходили благочестивые паломники и всевозможные просители. Немалая их часть задерживалась здесь на годы, и, похоже, никто не был против того, чтобы пришлые оставались здесь надолго.

Рутее ни разу не попались признаки присутствия не-человека Роше, воплощения филина, вызывавшего опасения. Ваден утверждал, что только кошки нападают на своих сородичей, так что, возможно, Роше по своей воле отправился с каким-то поручением в далёкую страну либо просто обдумывал то, что произошло в Убане и его окрестностях.

Как бы то ни было, Рутея чувствовала, что должна изучить во дворце как можно больше, пока у неё ещё имелась свобода перемещений, кроме того, у неё были ещё и личные причины задержаться в папском дворце... Или она только думала, что были. И в этот момент в дверь постучали.

Крысы насторожённо подняли мордочки, но тут же потеряли к чьему-то приходу интерес. Уши Рутеи, разумеется, уже узнали, чьи шаги прозвучали за дверями.

Дверь открыл Ханаан, он принёс несколько тяжёлых томов.

— Госпожа Рутея! Сегодня давай поговорим снова о вере! — радостно сказал юноша, заходя в комнату.

Рутея изучала в городе школяров каноническое право, правда, её единственной целью было защитить имущество пожилой четы аристократов, которых она любила. Однако в этом учении она встретила раздражающе много слов утешения, призванных облегчить одиночество тех, кого покинули, уйдя из жизни, близкие и любимые.

Когда с чем-то соприкоснёшься, оно становится тебе ближе, вот так же и учение Бога укоренилось в сердце Рутеи с того времени, когда она начала учиться в городе школяров. Когда она увидела, что различные предметы обстановки, запросто стоявшие или висевшие во дворце, зачастую были связаны с известными святыми, когда она в комнате для переписывания видела писавшего что-то автора впечатливших Рутею комментариев к Священному писанию, её глаза загорались.

И при виде этого один агнец Божий, похоже, решил, что нашёл себе надёжного друга.

Юноша, чьим домом стало книгохранилище святого престола, брал Священное писание и другие книги и взволновано шёл к Рутее, стремясь поговорить с ней. Сначала Ханаан казался ей назойливым, однако потом, когда он однажды не пришёл в её комнату, она забеспокоилась и даже послала крыс проверить, всё ли с ним в порядке.

Она посмеивалась над собой, удивляясь, чем занималась в месте, где проводились Соборы, определявшие судьбу мира.

И, тем не менее, Рутея надеялась, что эти мирные дни продлятся ещё хоть немного. Ей даже пришло в голову, что, вероятно, Коул и его сподвижники пытались защитить такие мирные дни по всему свету. И если так, то её переставало тяготить то, что должно было им помочь: сбор вместе с крысами головоломных схем папского дворца, а заодно и пересудов служителей, что помогало разобраться в сложных взаимоотношениях различных служб. Своё любопытство Рутея оправдывала тем, что "просто рассматривала дворец папы попутно с делами".

— В прошлый раз мы обсуждали толкование святым Амуросом семнадцатой главы пятого раздела Священного писания, — заговорил Ханаан, и тут же маленькая любопытная крыса забралась к нему на колени.

Досточтимый Предрассветный кардинал почему-то скрывал от Ханаана существование не-людей, но после случая с Роше всё же решил, что тайна затруднит сотрудничество с Ваденом и его крысами и поэтому через Рутею раскрыл её Ханаану.

Сама Рутея не беспокоилась по этому поводу, подумав, что на всякий случай подтвердит у Миюри письмом, и всё будет в порядке. Как она и ожидала, Ханаан не выказал особого удивления, словно уже был готов услышать об этом. И лишь взгляд Ханаана выдал его воодушевление.

Впрочем, этот взгляд был обращён не к волчьим ушам и хвосту Рутеи. Дело в том, что в жизнеописаниях почитавшихся им святых было немало рассказов о том, как они проповедовали Божье учение даже диким зверям, и, сопоставив это с Коулом, Ханаан был глубоко тронут.

У Рутеи сложилось впечатление, что Миюри несколько подозрительно относилась к восторженному чувству Ханаана к Коулу, она в какой-то мере понимала Миюри и могла лишь неловко усмехнуться.

Рутея позволила себе провести с Ханааном некоторое время в мирной беседе на богословские темы, а потом перешла к письму от Миюри и мысли о скором отъезде из святого престола.

Ханаан немного удивился этому, вероятно, ему тоже казалось, что безмятежность этих дней общения продлится вечность.

Рутея заговорила о доставке большого количества собранных схем и планов папского дворца.

— Нет же смысла от всех наших усилий, если не удастся доставить, — сказала, наконец, она.

Они думали, что всё это могли бы перенести крысы, но, как оказалось, в городе было много кошек, возможно, из-за южного тепла. И, чтобы не подвергать крыс опасности, Ханаан вызвался вынести всё лично. И теперь, когда Рутея подняла эту тему, он, грустно улыбаясь, сказал:

— Я понял. Эти дни, полные размышлений, были поистине драгоценными.

Рутея глубоко вздохнула, если им предстояло уходить, она всё должна была обсудить с ним ещё кое-что.

— То, что ты тоже уходишь, это для тебя как, не страшно?

Ханаану пришлось пойти на хитрость, чтобы Рутея и крысы смогли попасть в папский дворец. Он расхвалил редкую книгу, которую им дала алхимик Диана, и замолвил за Рутею словечко, обещая, что эту книгу она пожертвует святому престолу.

Конечно же, Ханаан помогал и сам в исследовании папского дворца. Он, как следует, порылся в лабиринте книгохранилища и нашёл горы чертежей и набросков, использовавшихся в прошлом при расширении и перестройке дворца.

А ещё Ханаан совсем недавно побывал в королевстве Уинфилд, после чего путешествовал с Коулом и его спутниками, настойчиво работая над исправлением Церкви.

Так что если бы Церковь начала бы поиск пособников Предрассветного кардинала внутри себя, вероятность, что Ханаан окажется среди них, была очень большой. Оставаясь здесь, Ханаан рисковал не только своей безопасностью, но и тем, что его могли использовать как заложника.

Насколько мягкосердечен Предрассветный кардинал, Рутея знала слишком хорошо, она отчётливо вспомнила, как плакала в его объятиях на его не самой широкой груди, и её хвост чуть не вырвался наружу. Он бы наверняка пошёл бы на что-то совершенно безрассудное, чтобы спасти Ханаана.

И потому, даже если бы Ханаан сказал, что не желает уходить, у неё не осталось бы выбора, кроме как утащить его силой, в то время как вернуться обратно он после этого, возможно, уже не сможет никогда.

Рутея, потеряв дорогих ей людей, держалась за город школяров в поисках места, где она чувствовала бы себя среди своих, и потому ей было больно заставлять Ханаана. Она знала, что разрыв с привычным местом приносит боль, словно с тебя сдирают кожу.

Однако Ханаан заговорил спокойно:

— Конечно, я же всегда был к этому готов. Книгохранилище видело многих, кто приходил или уходил из-за состоявшегося Собора, и это сейчас уже не то свободное место, каким было прежде. Кроме того... — Ханаан на мгновенье замолчал, потом улыбнулся, на его лице отразилось волнение. — Я узнал, что есть за пределами святого престола не только такие, как господин Коул, но и как ты, госпожа Рутея. Я с нетерпением жду богословских бесед с искателями веры, которых мне предстоит встретить.

Он ответил таким уверенным тоном, что Рутея даже усомнилась, что он правильно осознаёт положение. Однако, хотя ей больше не нужно было, пересиливая себя, убеждать Ханаана, и она могла облегчённо вздохнуть, Рутея осознала, что в ней живёт и другое чувство.

Она видела улыбку на лице Ханаана, казалось, что он с удовольствием предвкушал новое приключение. Рутея улыбнулась в ответ, и не только чувство облегчения было этому причиной.

Кажется, она сможет ещё какое-то время обсуждать с Ханааном вопросы богословия.

— Ладно, значит, всё в порядке?

— Да. А когда нам уходить? Чем раньше, тем лучше. Можно спрятаться в городе Рувора... Или где ещё?

У Рутеи сложилось впечатление, что Ханаан и Миюри хорошо ладили, однако Миюри вряд ли были бы интересны богословские обсуждения, так что их, вероятно, могла сблизить только любовь к приключениям.

— Мне надо будет узнать в торговом доме Болан. В письме говорилось, что их глава, наверное, уже здесь.

— Если госпожа Ив здесь... мне кажется, что и все соберутся, — произнёс Ханаан, и выражение его лица показалось Рутее необычным.

— Ты будто разочарован.

— Э? Д-да, в общем. Я уже устал изо дня в день видеть одну Рувору...

Ханаан, насколько знала Рутея, родился в знатной семье из города неподалёку, из этого рода вышло даже несколько пап, так что род, похоже, был действительно именитым. А Рутея, заботившаяся в городе Акенте о бродячих школярах, мало отличавшихся от бездомных собак, была совершенно другим человеком. В детстве Ханаан, кажется, даже сиживал на коленях нынешнего папы, Рутея могла лишь посмеяться при таком сопоставлении.

Поэтому город Рувора, который мечтают посетить хотя бы раз верующие со всего света, для Ханаана был чем-то вроде скучного заднего двора дома его родителей.

А Рутея чувствовала, что если бы она только могла, то осталась бы здесь на долгие годы. Зато Ханаан прикрыл глаза, состроил такое выражение, будто он ел ложку за ложкой сладкий мёд, и произнёс:

— Путешествие в далёкие земли, вроде королевства Уинфилд, стало поистине волшебным опытом. Книги, конечно, способны переносить нас в разные страны и времена, уносить в далёкое прошлое, но это не сравнится с настоящим путешествием.

Лёгкость, с которой Ханаан смотрел вперёд, напомнила Рутее ухоженный, блестящий мех, рядом с которым её растрёпанная волчья шерсть невольно заставила её почувствовать нечто вроде унижения.

— А как для тебя, госпожа Рутея?

Её ошеломил его внезапный вопрос. Она путешествовала по-настоящему считанное число раз. Кроме того, Рутея была из тех, кто хотел бы пристроиться на какой-то территории и оставаться на ней постоянно. Это в отличие от Миюри, одержимой мечтами о какой-то новой земле.

Но при виде полного предвкушения лица Ханаана она могла лишь промямлить:

— Ну... это может быть приятным, интересным.

Увидев, как лучезарно улыбнулся Ханаан, Рутея на мгновенье застыла. Потом отвела взгляд, от души радуясь, что нет рядом Миюри.

— Однако меня беспокоит то, — заговорила она, чтобы отчасти отвлечься от странных ощущений, — что мы не смогли разузнать о посохе Господа.

— Таинственная святая реликвия, так вроде.

— Да. Этот самый Ваден говорил, что слышал, как некоторые приближённые великого кардинала обсуждали это, но всё же... — и Рутея перевела взгляд на крыс, виновато отворотивших и опустивших к полу свои мордочки.