Волчица и пергамент. Том 13

Исуна Хасэкура

ВОЛЧИЦА И ПЕРГАМЕНТ

Том 13

Пиршество агнцев

Часть вторая

Перевод с японского: Google, DeepL, Copilot, О.М.Г.

Иллюстратор Дзю Аякура

Пролог

Гусиное перо в его руке быстро скользило по бумаге при свете свечи. Деревянные ставни были распахнуты настежь, давая свободно вливаться ночной прохладе. На столе лежало множество книг, несколько исписанных листов и луковица — средство от сонливости. Могло показаться, что это была всего лишь одна из его привычных бессонных ночей, когда он обдумывал что-то, но сейчас он не мог отделаться от ощущения, что всё это — сон. Ведь на этих листах бумаги он записывал, каким должен стать мир в будущем.

Неблаговидные действия Церкви отозвались ей уже длительным, повсеместным осуждением людей. Поток требований тех или иных реформ Церкви, несомненно, не ослабел и сегодня. То, что сейчас выводила его рука, было частью этого потока, но как бы скромно он всегда себя ни держал, обманывать ему уже не удавалось даже себя.

Излагавшееся им сейчас на этой бумаги дойдёт до папы, вероятно, быстрее любого из тех предложений и будет иметь больший вес. Молодой человек, выводивший сточку за строчкой, был известен миру как Предрассветный кардинал, он работал день и ночь, словно прирос к своему стулу. Ему казалось, что всё это делал кто-то другой, настолько ненастоящим казалось происходившее, казалось, что кто-то другой сидел за столом, держа перо в руке, а сам он наблюдал эа этим откуда-то с потолка. Если бы он себе этого не воображал, то, наверное, осознание собственной дерзости заставило бы его перо остановиться.

Разве он мог сохранять хладнокровие, когда написанное им было способно установить саму суть Церкви по всему миру и, возможно, изменить сам мир.

Если бы его рука вдруг остановилась, могло прерваться даже его дыхание. Хор голосов в его голове ругали его и допытывались, правильно ли он поступал.

Уж не самолюбованием было всё это? Не желанием сделать по-своему, не считаясь с другими? Не были ли его доводы глупыми, как детское препирательство?

Этот малодушный хор голосов, хватавших его за ноги, державших за пояс, тянувших за плечи в трясину, был всего-навсего его собственным голосом.

Но слишком поздно поворачивать назад. Продолжать идти вперёд означало нести ответственность за то, что уже зашёл так далеко.

Он говорил себе это снова и снова, стискивая зубы и сжимая крепче в руке перо.

Глава первая

Моя вера — меч для меня.

Моя вера — щит для меня.

Моя вера — доспех для меня.

Моя вера — сама жизнь моя.

Эти слова рыцарской клятвы тихо повторял в такт шагам Родос, рыцарь-ученик, подобно тому, как менестрель что-то напевает под нос в часы досуга.

Он шагал к небольшому деревянному строению на вершине пологого холма. В королевстве Уинфилд, крае овец и лугов, обычно нечему было закрывать обзор, и церковный герб на крыше строения был хорошо виден даже издали.

Прежде Родос несколько лет прожил на острове Крузы в далёком южном море, стремясь стать настоящим рыцарем ордена святого Крузы, и здешние просторы ему всё ещё были в диковинку.

Вначале он был искренне тронут, узнав о прибытии священника в это столь отдалённый уголок королевства, чтобы неустанно распространять свет своей веры.

Вскоре он понял, насколько идеалы могут расходиться с действительностью.

— Живо-живо, топай, — собратья-рыцари Родоса вытолкали из строения угрюмого, откормленного вида мужчину.

Судя по всему, этот мужчина однажды пришёл в деревню показал какой-то пергамент — вроде бы подтверждение от архиепископа на получения церковного бенефиция — и поселился в небольшом деревянном доме, пустовавшем..

Жители деревни, благодарные священнику, приехавшему в их глухую деревню, приняли мужчину с открытой душой, стали отдавать установленные им подати деньгами и живностью, даже одалживали у него деньги под лихву, когда попадали в трудное положение. В итоге большая часть того, чем владела деревня, оказалась в руках мужчины, который в открытую жил с тремя женщинами, а селяне уже ничего с этим не могли поделать.

Пусть он едва умел читать, сроду не видел священных книг и прочесть мог лишь три молитвы, где-то услышанные, зато умел строить из себя степенного священнослужителя.

Для деревни стало удачей возвращение Родоса, мальчишкой покинувшего родной дом и уплывшего за море, а теперь вдруг вернувшегося. Повидав мир, он быстро распознал ложь выдававшего себя за священника мужчины и разоблачил его как мошенника.

Такое в королевстве встречалось довольно часто. К тому же, ближайшая церковь, в приходе которой находилась деревня, притворялась, что ничего не замечает, беспокоясь лишь о получении от мошенника дани.

Таким образом, это стало известно рыцарям святого Крузы, тайное стало явным. В то же время было трудно судить наверняка, были ли какие-либо дурные намерения у городского священника, долгое время покрывавшего мошенника. В таких удалённых землях мало было тех, кто смог прочитать Святое писание полностью, а если местные священнослужители не были способны даже перечислить имена семи основных святых, то речи не было, чтобы они могли что-то противопоставить мошеннику с хорошо подвешенным языком.

К тому же они и сами жили на церковные бенефиции. Глупо было поднимать шум из-за одного подозрения, что в приходе мог появиться мошенник. Разумнее молча принимать от него сборы.

И такое настроение было распространено повсеместно.

Узнав о широком осуждении Церкви, Родос был, само собой, возмущён этим. Но, покинув остров Крузы и узнав положение дел лучше, он понял оправданность людского гнева.

Его убеждения были поколеблены, он испытал разочарование. Но упасть на колени, сдаться было бы позором для чести рыцаря. А Родос принадлежал к Уинфилдскому отряду рыцарского ордена святого Крузы, к рыцарям — защитникам веры и доверенным представителям папы. И потому он не мог позволить себе раскисать, как и не мог допустить, чтобы тот, которого называли Предрассветным кардиналом, продолжал изобличать злоупотребления Церкви. Защита истинной веры — первый долг рыцарей святого Крузы, ради чего они должны были, преодолевая любые трудности, идти путём веры и справедливости.

И потому Родос заново утвердился в данном им обете.

Спустя некоторое время после избавления деревни от мошенника, обобравшего селян, Родос отправился обратно в город, в котором был устроен командный пункт отряда рыцарей, селяне провожали своего спасителя слезами благодарности.

По прибытии Родоса, ставшего в деревне героем, послали за продуктами. И вот он уже стоял у рыночного прилавка и никак не мог заставить себя открыть рот.

— Хозяин, вон того мяса... — пересилил, наконец, он себя.

Хозяин лавки, словно только сейчас заметил его появление, заговорил с восхищённым воодушевлением:

— А-а, надо же, надо же, господин рыцарь. Ваш орден рыцарей снова ради нас покарал Церковь, не выразить благодарности всем вам.

— А, да... мм... Хозяин, насчёт мяса...

— А-а, господин рыцарь. Будь снисходителен к бедным торговцам. Мы очень сожалеем, но цены на все товары выросли в последнее время. Мы делаем, что можем, чтобы только обеспечить поставки.

Родос не знал, насколько можно было внрить торговцу, но кое-что ему было очевидно. Денег, полученных от казначея отряда рыцарей, на требуемое количество еды точно не хватало.

И речь не шла, конечно, о чём-то роскошном. Орден святого Крузы считался в Церкви орденом монашеским, и что можно и в каком количестве должно употреблять в пищу каждому члену, определялось его должностью.

Еда — часть обучения служению Господу, недопустимо не обеспечить ордену предписанную пищу, хотел возразить Родос.

Рядом с Родосом появился его собрат-рыцарь постарше, он должен был закупить пшеничной муки для хлеба.

— Ладно, торговец. Продай, сколько сможешь за это.

— Да, да, надо же, как неловко-то.

Рыцарь покачал головой и перевесил мешок с пшеницей со своего плеча на иула, на котором приехал Родос. Насколько мог оценить юноша, пшеницы в мешке было раза в два меньше, чем предполагалось купить. Колбасы и солонины хозяин лавки взвесил на весах также примерно в половину, чем собирался купить Родос. Ему как-то удалось удержать при себе всё, что хотелось высказать, молча уложить мясо в мешок и увязать на спину мула.

— Если вспомнишь, как нам на острове Крузы почти нечего было есть, то этим всё же можно как-то прокормиться, — произнёс рыцарь.

— Может, было бы лучше тогда оставить себе какую-то часть имущества, отобранного у того мошенника? — вырвалось у Родоса, когда он вёл мула с недостаточной поклажей к особняку, в котором остановился отряд.

У него в памяти ещё были свежи воспоминания о деревне, освобождённой от мошенника, о месте, где его воспринимали как героя.

— Но наш долг вроде как не в этом состоит. Хотя я понимаю, что ты чувствуешь, — ответил старший товарищ пареньку, а потом рассмеялся. — А те бараньи рёбрышки впрямь выглядели восхитительно!

Лицо рыцаря стало серьёзным, и он добавил:

— И рост цен на различные товары ещё не означает недобросовестности этого торговца.

— Правда?

В королевстве Родос начал терять уверенность в том, кому можно было доверять, сталкиваясь со свидетельствами тирании Церкви и лицемерия духовенства. Повседневные молитвы становились у него всё длиннее, ибо мир погружался в беспорядок.

— Во всех лавках почти одно и то же. Должно быть, всё из-за влияния предстоящего Вселенского собора, — пояснил рыцарь.

Родос посмотрел на него, и тот, пожав плечами, добавил:

— Люди думают, что будет война. Вот почему всё так дорого.

— Но... но Собор...

— Верно. Изначально это подразумевало обсуждение, — сказал рыцарь, и, судя по его лицу, он сам не верил в сказанное.

Потом его взгляд снова обратился к Родосу.

— Когда мы были на острове Крузы, я и сам был переполнен решимостью, считал, что Предрассветный кардинал — это не более чем враг веры и злодей, которого следует без промедления казнить, — рыцарь, бывший старше Родоса и по званию в ордене, и по возрасту, тяжело вздохнул и — бомм — звучно хлопнул по крупу мула, вёзшего поклажу. — Теперь всё иначе. Я очень хочу, чтобы Предрассветный кардинал как можно более решительно высказался на Соборе и вернул порядок в разбросанные по окраинам местные церкви.

Родос не мог спорить с ним, он, если честно, ощущал то же самое. Но его всё же беспокоило одно обстоятельство:

— Но этот Предрассветный кардинал всё же не кажется тем, кто способен на это.

Как бы ни было неприятно Родосу признавать это, но если бы все священнослужители Церкви были подобны Предрассветному кардиналу, Церковь, вероятно, не погрязла бы так в злоупотреблениях.

— Это, может, и так, но, как ни смотри, совершенно неясно, что ещё этот Предрассветный кардинал собирается заявить на Соборе. А предположения могут дать лишь новые предположения.

— Э? — не понял Родос.

— Хорошо, давай так. Если мы хотим убрать из Церкви гной, нам придётся разрезать рану, — произнёс рыцарь и положил руку на меч — то ли неосознанно, то ли из желания сделать это своей рукой. — Ведь невозможно будет оставить её совершенно нетронутой, так? И тогда обычный люд увидит, как корчится от боли Церковь, когда ей нанесут эту рану. Иными словами — увидит войну.

Родос не нашёл слов и посмотрел вокруг: шум, суматоха, это можно было принять за кипение жизни.

Но причиной этого кипения было беспокойство от того, что Предрассветный кардинал, похоже, собирался вступить в открытое противостояние с Церковью.

— А что до Собора... У нас и без него есть дела, с которыми надо разбираться, — добавил рыцарь, прибавив к этому самый глубокий вздох за весь день.

Родос посмотрел на своего старшего товарища, продолжая тянуть мула за повод. Тот пощипывал свою щеку рукой в перчатке. Казалось, какое бы выражение он сейчас не придал бы своему лицу, оно оказалось бы неуместным.

— Ты о том, призовут ли на Собор нас? — задал Родос вопрос, беспокоивший весь отряд рыцарей, хотя никто не произносил его вслух:

Рыцарь, слегка кивнув, ответил:

— Допустим, наш уинфилдский отряд не призовут на Собор. Это будет означать, что нас больше не считают верным клинком папы и по сути отторгают от Церкви.

Лицо Родоса исказилось болью. С исчезновением язычников и вероотступников орден рыцарей святого Крузы потерял свой ореол славы. И когда великий день борьбы за веру наконец настанет, отряд Родоса и его товарищей может оказаться единственным из ордена, который не будет призван.

Рука Родоса невольно сжала на груди куртку, его старший товарищ, заметив это, сочувственно улыбнулся:

— Однако неопределённость нашего положения не разрешится, даже если нас и призовут.

Неожиданные слова рыцаря ошеломили Родоса.

— Что означает быть призванным на Собор? — подсказал рыцарь. — Что мы защищаем кого-то от кого-то.

— Конечно же, мы... а... — оборвал себя Родос, осознав вдруг смысл слов рыцаря.

— Именно. Если нас призовут на Собор, мы будем защищать его святейшество папу. А враг его святейшества...

— Это... Предрассветный...

— Точно. Мы тогда повернём наши мечи против того, кто помог этому королевству выбраться из трудного положения, — рыцарь прикрыл глаза, улыбнулся и со вздохом ссутулился.

— Моя вера — меч для меня. Моя вера — щит для меня. Моя вера — доспех для меня. Моя вера — сама... жизнь моя, — произнёс клятву рыцарь-ученик и взялся рукой за символ Церкви, висевший у него на шее.

— Конечно, у нас, простых членов ордена, нет иного выбора, кроме следования твоим приказам, господин командир, — шутливым тоном ответил рыцарь, глядя Родосу в лицо.

Родос мог лишь кивнуть.

Учитывая положение и задачи рыцарского места, Собор был местом, куда они не могли бы сами попасть при всём желании. Но ели бы они там всё-таки оказались, Родос и его товарищи встретились бы с Предрассветным кардиналом лицом к лицу. И если дело дошло бы до схватки, первыми обнажили бы свои мечи.

Представив это себе, Родос закусил губу.

Нет, даже в этом он не был искренен с собой. Конечно, Родос совершенно искренне не хотел направлять меч против Предрассветного кардинала. Он теперь понимал, о чём говорил этот человек, ему было ясно, что Церковь нуждается в исправлении. Кроме того, Предрассветный кардинал очень много сделал для рыцарей уинфилдского отряда.

Но Родоса больше беспокоило отношение прекрасной сребровласой девушки к тому, что он обнажит меч против кардинала. Он не мог не опасаться, что тогда эта девушка, которую, кажется, называли святой с солнечной улыбкой или солнечной святой, посмотрит на него как на предателя.

Возможно, это можно было счесть пятном на его рыцарском достоинстве. Однако он не мог не признать, что от воспоминания о том, как он дарил этой девушке герб своего ордена, у него приятно щемило в груди.

Родос не мог рассказать об этом никому и потому остаток пути до особняка, занимаемого рыцарями, он прошёл молча, не возобновляя разговора со старшим товарищем по отряду. Он не знал, что будет, что он должен был делать. Родос, всего лишь ученик, не полноправный рыцарь, не мог понять этого, но его душа стремилась верить в одно: направлять меч на Предрассветного кардинала — неправильно.

По совести говоря, если бы ему это было позволено, он бы с радостью отправился сопровождать Предрассветного кардинала и сребровласую девушку.

Добравшись до части города, застроенного большими особняками, рыцарь-ученик и его старший товарищ увидели остановившуюся перед особняком рыцарей карету слишком роскошного вида. Родос успел подумать, что к рыцарям с очередной просьбой приехали от какого-то влиятельного лица, когда кто-то вышел из особняка, намереваясь сесть в карету. У Родоса перехватило дыхание, когда он встретился с этой особой взглядом.

Она походила на коварную лису-королеву. Кажется, она была торговцем, но ощущение от неё исходило совсем иное, нежели от торговцев на рынке. Она села в карету, в которую был запряжён великолепный, мощный вороной конь, и карета в сопровождении нескольких повозок быстро проехала мимо Родоса и его старшего товарища. Вороной конь был вдвое выше мула, которого вёл Родос. Корма на этого коня уходило наверняка столько, что на эти деньги можно было прокормить несколько полноправных рыцаря.

Старший товарищ Родоса вывел его из задумчивости, и юноша повёл мула дальше.

Вскоре после того, как он зашёл в дом, комтур отряда объявил общий сбор. На нём рыцарей известили, что посланник папы объявил о высочайшем указе о проведении Вселенского Собора. Кроме того, вскоре во всех церквях мира одновременно также должны будут сообщить об этом.

— Наконец-то, — забормотали вокруг Родоса другие ученики и рыцари, выслушав сообщение, затаив дыхание.

Мир был на пороге серьёзных перемен, которые будут разворачиваться у них на глазах.

После чего внимание Родоса и остальных рыцарей вновь было привлечено заговорившим комтуром отряда Уинтширом.

— Его святейшеством папой приказано нам до созыва Собора держаться вблизи Предрассветного кардинала, не прекратившим осуждать Церковь, и следить за ним.

— Э? Что? — пронеслось бормотание рыцарей, обычно спокойных и выдержанных, им предписывалось не разговаривать без нужды, кроме особо отведённых мест.

Родос прижал руку к груди, ощущая такое беспокойство, что ему хотелось закричать что есть мочи, чтобы выплеснуть его.

— Комтур, и что это означает? — нарушая заведённый порядок, спросил один из опытных рыцарей.

Все разом смолкли.

Комтур Уинтшир не стал ругать или осаждать, он просто ответил:

— Мы защитники веры и тайное оружие его святейшества папы. Повторяю: приказано следить за Предрассветным кардиналом до дальнейших распоряжений.

Рыцари, не подвергая более сомнению приказ — приказ повторный, — приложили ладони к сердцам и отсалютовали комтуру.

Родос старательно готовился к рыцарской стезе, и сейчас его рука сама повторила их жест. Но под ладонью он ощутил бешеное биение встревоженного сердца.

Родос и все остальные его товарищи должны были подчиняться приказам. В конце концов, приказы им отдавал самый близкий к Богу человек в мире.

Пересохший рот Родоса вновь повторил рыцарскую клятву.

Покинув особняк, в котором остановились рыцари святого Крузы, Ив вспоминала, как выглядел ученик рыцарей, мимо которого она только что проехала.

Он ей показался обескураженным, тощий мул, которого он вёл, был не слишком нагружен.

Сейчас рост цен на всё был в самом разгаре. Вероятно, паренёк получил распоряжение сделать закупки, но, не сумев купить нужное количество, разочаровано поплёлся восвояси.

Комтур Уинтшир или из последних сил старался держаться, или и впрямь был несгибаемым, но Ив подумала, что её решение захватить несколько гружёных повозок было не слишком ошибочным.

— Право же, все они такие упёртые, — произнесла Ив, опираясь локтем на окошко в карете.

Маску великого торговца, закулисно направлявшую ход событий, сохранять даже в карете ей было явно незачем.

Сидевшая напротив Иления наклонила голову.

— Они рыцари по своей сути. Оказавшись в отчаянном положении, они рванули в королевство, и теперь ходят по нему, разоблачая злоупотребления духовенства, верно? Но они редко получают за это оплату, и для них совершенно немыслимо брать себе что-то из богатств, накопленных продажными священнослужителями, — говорила Ив, покусывая ноготь мизинца, она была словно потрясена такой глупостью. — Их благородные стремления, проявляемые даже по отношению к продажным церковникам, поистине достойны восхищения.

Достойная скромность — это, конечно, похвально, но если в решающий момент из-за неё становится невозможным действовать, это всё равно что дереву поменять местами ветки и корни.

— И потому моя хозяйка привезла так много еды, так? — спросила Иления, открывая на коленях большую книгу.

— Я же всё равно закупила еды столько, что на складах всё не поместилось.

Все до бродячих собак в городе знали о предстоявшем Вселенском Соборе, хотя официально об его начале ещё не было объявлено. Заново назначенные представители папы действовали повсюду, они разве что только не кричали об этом на улицах. И потому даже не слишком проницательный торговец мог предположить удорожание мяса и хлеба, а значит, все начнут запасаться, что заставит предположение осуществиться.

Но проницательный торговец должен был пойти дальше. Например, закупив оптом еды заранее, пока она была ещё дешёвой, всучить её бедствующему ордену рыцарей, сделав их обязанными из благодарности.

— А раз они так упрямятся, я сомневаюсь, что они вообще понимают, для чего я к ним пришла, — сказала Ив злым голосом.

На самом деле она была обеспокоена. Несмотря на плотно расписанное под дела время, она всё же нашла время заехать в этот достаточно удалённый уголок королевства Уинфилд, отсюда было совсем недалеко до побережья западного моря. Того западного моря, за которым не было известно земель, и, если верить сказаниям, оно ещё дальше на западе срывалось огромным водопадом в бездну.

А Ив в своей карете, проехав ворота города, направлялась как раз к морю на западе королевства.

— Мне кажется, что причин переживать нет, но если тебя что-то беспокоит, скажи, мне, пожалуйста, прямо об этом, — произнесла Иления, не отрывая глаз от книги.

Ив холодно посмотрела на неё и фыркнула:

— Защитить Предрассветного кардинала, значит, хоть ценой своей жизни, если так сложится, да? Неизвестно, где могли затаиться соглядатаи, и передать это рыцарям напрямую невозможно, потому-то это поручили передать мне.

Ив пришлось приложить усилия и попасть в особняк, занятый рыцарями, чтобы передать им приказ Церкви следить за Предрассветным кардиналом. Однако, несмотря на использование слова "следить", это делалось для его защиты. Хотя он и был врагом для Церкви, но если бы с ним что-то случилось, Церковь тоже столкнулась бы с серьёзными неприятностями. И потому она сама была обеспокоена его безопасностью.

Сознание общества сейчас всюду кипело. В такое время, если бы Предрассветного кардинала даже поразила молния, люди всерьёз поверили бы, что это результат проклятия Церкви. Тем более, если бы на него напал кто-то из самых нетерпимых членов Церкви. Очевидно, что в этом случае тут же разгорелись страсти против Церкви, и справиться с этим было бы затруднительно.

Конечно, Ив прекрасно понимала, что саму Церковь переполняло желание поскорей свернуть этому деликатному молодому человеку его тонкую шею и аккуратно положить его в подземную усыпальницу, но это надо было сначала должным образом подготовить. Например, использовать то, что на Собор съедутся аристократы со всех частей света, и не будет недостатка в тех, на кого можно было бы свалить вину за убийство. Или же Церковь могла сослаться, что он сам исчез, воспользовавшись большим стечением людей.

Поэтому главам Церкви было настоятельно необходимо обеспечить безопасность Предрассветного кардинала до начала Собора и защищать от своих же собственных людей.

Но сами члены Церкви не могли открыто защищать Предрассветного кардинала, поэтому было принято непростое решение использовать уинфилдский отряд святого Крузы, активно действовавший в королевстве. Они должны были находиться рядом с кардиналом под предлогом слежения за ним. Они считались самым верным в мире союзником Церкви и потому признаваться его врагами, что давало рыцарям повод следить за ним.

В то же время они на самом деле испытывали к Предрассветному кардиналу приязнь и помогали ему разоблачать злоупотребления Церкви в королевстве, что делало их идеальными телохранителями. Трудность состояла в том, что об этом было общеизвестно, и потому представителям Церкви было непросто связаться самим с рыцарями.

Вот так это дело и попало к Ив, бывшей лишь торговцем и не имевшей отношения к Церкви.

Всё это было словно истинные чувства, притворство и оправдания были вместе перемолоты меж мельничных жерновов и запечены вместе, любительница заговоров и интриг Ив могла лишь изумляться этому.

— Мир людей всегда такой сложный, правда? — улыбнулась Иления, изображая наивную овечку.

Ив глубоко вздохнула, и тогда сидевшая рядом с ней девушка с зонтиком, тоже улыбнувшись, очистила для неё жареный каштан.

— Что ж, чем старательнее каждая сторона будет разделять истинные намерения от показных, тем легче нам будет скрывать наши собственные, это нам на руку, — ответила Ив и, откинувшись на спинку сидения, откусила кусочек ароматного каштана.

Не зря говорят: "интриган утонул в своих интригах", но если сделать вид, что тонешь в этих интригах и сам, многое для тебя станет проще.

— Таким образом, Коул и Миюри — единственные, кажется, кому ты можешь довериться, — произнесла Иления, и губы Ив дрогнули в усмешке.

Если корабль с грузом контрабанды плывёт сквозь мрак ночи, команде остаётся довериться постоянству единственной звезды в просвете туч.

В конце концов, именно такие люди становятся главными действующими лицами.

— Овце, что передо мной, я тоже не могу доверять, — добавила Ив.

Иления посмотрела на неё и улыбнулась так, будто не поняла.

Прежде всего, Ив не было нужды идти к рыцарям самой. Она могла просто послать к ним надёжного человека. Однако, когда о происходившем узнала Иления, у неё в голове родился небольшой замысел.

Нет, подумала Ив, "небольшой" — это слишком скромно. Ив приняла к себе эту девушку-воплощение овцы не просто ради торговли шерстью. Эта девушка-овца, будучи не-человеком, имела идеи, превосходившие человеческое понимание.

— Значит, острова к северу от королевства. Я сама родилась в королевстве, но там никогда не была. Слышала, там очень холодно, даже летом.

— Не так уж там и страшно, впрочем... — и Иления показала свои овечьи рога, — волноваться не о чем, шерсть у нас найдётся.

— Если у меня и идёт холодок по коже, то это из-за того, что ты придумала, — пожала плечами Ив, потом положила каштан в рот и стала его жевать.

Иления улыбнулась и захлопнула книгу.

Королевство лежало на вытянутом с севера на юг острове, отделённого на востоке от большой земли проливом. По преданиям во времена старых войн с одного берега пролива до другого можно было добросить копьё. Понятное дело, что судоходство в проливе было весьма оживлённым. Торговля процветала, и на обоих берегах выросло немало крупных городов, в которые заходили суда из разных стран.

Королевскому семейству и аристократической знати Ив не была известна, но в определённом круге торговцев её знали хорошо. А поскольку обычная её область действий — тёплые воды к югу от королевства, уже одно её появление в холодных серых водах севера могло разжечь пересуды среди торговцев.

Но для осуществления замысла Илении им следовало остаться незамеченными. Поэтому они решили отправиться на север западным, редко использовавшийся торговцами путём. К тому же, сказала Иления, по пути можно будет передать сообщение рыцарям из ордена святого Крузы.

— Какое унылое это море, — произнесла Иления.

Без перерыва дул западный ветер, поднимая высокие волны. Берег по большей части состоял из крутых скал, он сдерживал яростный натиск волн, напоминая крепкого, испытанного передрягами мужчину. Здесь почти не было сколько-нибудь крупных городов, по берегу были разбросаны одни лишь селения рыбаков вблизи мест, где водилась треска.

Влияние королевской семьи Уинфилд вряд ли было здесь сколько-нибудь значительным, вероятно, почти единственной связью с внешним миром служили церкви.

Маленький, замкнутый мир, который, казалось, запросто поместился бы на ладони.

Но Ив здесь поняла, что ей больше по сердцу не восходы солнца, наполненные надеждой, одиночество унылого западного моря, где она могла бы вечно смотреть на пожар заката, сжигавшего остатки дня. Это было для неё необычным, но ей даже подумалось, что было бы неплохо уединиться в таком месте.

— До северных островов добираться около четырёх дней? — спросила Ив.

— Где-то так. Но сначала нам надо попробовать способ, о котором нам рассказывали господин Коул и госпожа Миюри, и если это сработает, четырёх дней не понадобится.

Если Ив нравилось смотреть с левого борта корабля на пустое западное море, то взор Илении был устремлён к берегу по правому борту. Хотя Ив туда и не смотрела, она не сомневалась, что там, над скалами паслись стада овец.

— И малышу Коулу с Миюри удалось? Как я слышала, они пробовали это в Раусборне.

— Да, конечно, но поверит ли мне моя госпожа? В то, что стоит немного постучать камнями под водой моря, и звук тут же достигнет дальних мест, минуя целые страны.

— В то, что вы все мне понарассказывали, просто невозможно поверить.

А можно ли было поверить в то, что эта сидевшая напротив кроткая Иления разгромила здание соперничавшего торгового дома? Но поверить в то, что говорили Коул и Миюри — что можно постучать в воде камешками и бросить в воду в качестве условного знака кусок дешёвого драгоценного камня гагата, и мгновенно появится кое-кто — поверить в это было не более трудно.

— Это будет, как они рассказывают, такой огромный кит, что надо высоко задирать голову, чтобы посмотреть на него, — спокойно сказала Иления.

Было несколько причин не использовать обычный восточный путь. Но если выбрать из них самую нелепую...

— Да, если бы мы на нём застряли в проливе на востоке, вышло бы достаточно неприятно, — усмехнулась Ив.

Конечно, Миюри была склонна преувеличивать, но если и Коул, сама скромность, сказал "огромный", Ив готова была предположить, что кит и впрямь должен быть достаточно большим. В рассказе Коула и Миюри этот кит подбросил вверх большой корабль для дальних морских перевозок, так что вызывать его явно было бы лучше в открытом море.

— Но, госпожа моя...

Голос Илении заставил Ив вернуться к действительности. Ив была слегка удивлена небольшим недовольством, прозвучавшим в голосе этой овечки.

— Как я слышала, когда ты только начинала торговать, то затопила большое судно в реке, чтобы взять в свои руки торговлю мехами.

Ив с приятной грустью вспомнила тот случай, однако она не помнила, чтобы рассказывала когда-либо её Илении. Надо полагать, ей об этом Коул рассказал. Когда Ив перекрыла реку, посадив на мель большую лодку, другие лодки задержались, и именно тогда, кажется, Коула взяли на свою лодку родители Миюри. Как странно всё тогда совпало, подумала Ив и наконец поняла причину недовольства Илении.

— Теперь же, — сказала она, — я, пожалуй, попрошу твоей помощи.

И, представив себе вместо той лодки засевшую в реке Илению в её овечьей форме, Ив невольно улыбнулась. Судя по всему, Иления испытывала некоторую гордость за свои размеры и силу. Ив наняла Илению уже достаточно давно, но вдруг поняла, что многого в ней ещё не знала.

— Да, — ответила Иления, — пожалуйста, скажи мне, как придёт время действовать.

Но выглядела она всё ещё слегка недовольной.

Ив пожала плечами и сказала:

— Как только причалим к суше, попробуем позвать кита.

Иления не обнажала клыки, как та волчица, но она какое-то время пристально смотрела на Ив с выражением упорства, присущего овцам, прежде чем её лицо расслабилось, и на нём появилась спокойная улыбка.

— А что с волчицей?.. — спросил Осень, воплощение кита, глядя подозрительно на Илению из-под невысохших волос.

Если бы он ожидал, что его позовёт овца, но, явившись, застал бы волчицу, всё было бы ясно: овцу наверняка съела волчица. Ну, а в противном случае что?

— Госпожа Миюри и господин Коул находятся на острове далеко к югу.

— Хмм. А чего надо тебе?

Осень выглядел тощим, странным на вид отшельником, он и в самом деле жил на северных островах, и там местные жители, кажется, почитали его и называли владыка Осень.

На землях среди суровых северных морей действительно хотелось держаться рядом с тем, кто был подобен ему. Там вряд ли вызвал бы благоговение отъевшийся священник с круглым, румяным лицом.

— Это как раз связано с этими двоими. Насколько тебе известно о той шумихе, что поднялась вокруг Предрассветного кардинала? — вмешалась Ив.

Осень, почти не мигая, уставился на неё.

— Об этих двоих только и слышно в море на севере. Рассказывают, они сейчас роют дорогу на юг, к Церкви. Ты собралась позвать туда такого, как я?

— Возможно, ты лучше кого-либо подошёл бы для выравнивания дороги, — пошутила Ив, но Осень даже не пожал плечами в ответ. — Однако не в дороге дело. Я хочу попросить тебя кое о чём в связи с предстоящим Собором.

Осень продолжал молча смотреть на неё.

Ив не особо нравился взгляд "рыбьих глаз". Иногда про такой взгляд говорят: "глаза дохлой рыбы", но и у живой взгляд почти тот же. Трудно понять, куда так безжизненно смотрят подобные глаза, которые, вместе с тем, выражали горделивую отстранённость, готовность не допустить чьего-либо вмешательства в дела своего обладателя, и вся эта смесь заставляла чувствовать себя не по себе.

Именно такими были глаза у Осени, и Ив под его взглядом чувствовала себя довольно неуютно.

Девушка с зонтиком, то ли почувствовав настроение хозяйки, то ли из присущей ей гостеприимности, налила в чашу подогретого крепкого дистиллята и протянула Ив.

Несмотря на наступившее лето, море у северных островов оставалось довольно холодным, особенно ночью. Кроме того, Осень был почти раздет, а то, что составляло его одеяние, — мокрым. И хотя этот старик был не человеком, а воплощением кита, и чувствовал не так, как обычные люди, но призвали его именно Иления и Ив. И потому Ив передала чашу с дистиллятом Осени, который послушно взял напиток и сделал небольшой глоток.

— Ххумм... — издал, прикрыв глаза, Осень с большим чувством, чем могла от него ожидать Ив.

Это изменило мнение Ив об Осени. По своему опыту она знала, что договариваться проще с теми, кто умеет оценивать и пить крепкие напитки, и такие люди выполняют свою работу как должно.

— Я хочу кое о чём попросить тебя, — начала она.

Осень открыл правый глаз и сделал второй глоток.

— Просьб у меня две.

— Какая алчность.

— Пожалуйся на это Коулу и Миюри. Первая просьба: я хочу заполучить большой объём рыбы, вылавливаемой в районе твоего влияния на севере.

Район северных островов давал огромное количество сельди и трески. Но условия для вылова там сложные: круглый год дули сильные ветры, в зимнее время море сильно штормило. Рыбу на севере могли ловить только местные рыбаки. Собственно, принцесса Хайленд, предвидя войну с Церковью, одним из первых поручений отправила Коула и Миюри на северные острова за рыбой. И сейчас, похоже, было самое время осуществить её замысел.

— Мы не знаем, когда Вселенский Собор может перерасти в настоящую войну, но торговый люд уже её ожидает и соперничает из-за еды. Нам понадобится много сушёной рыбы, пока Коул с Миюри пребывают на юге, и ещё больше, если война разразится. Мы хотим скупить всю рыбу на севере до того, как она попадёт в руки врага. Ты же сможешь уговорить рыбаков, верно?

Осень сделал третий глоток и пристально посмотрел на Ив.

— Думаю, это возможно.

— Замечательно. И второе: я хочу одолжить твоё большое тело.

— Ты всерьёз хочешь, чтобы я корячился по суше?

Если бы огромный кит прополз там, где должна пройти дорога, ровняя все ямы и срывая все скалы, провести её было бы проще простого.

Ив улыбнулась и произнесла:

— Наоборот. Хочу, чтоб ты корячился в море.

— Чего?

— Это связано с Собором. Собираться будут в святом престоле, на юге, в самом сердце Церкви. Та будет и Предрассветный кардинал. Соберётся много народу, включая не вполне предсказуемых, и чем больше народу, тем больше беспорядка. И потому надо обеспечить запасной отход оттуда на случай чрезвычайного развития событий. Один путь — по суше. А другой, как думаешь, где?

— Море... Хм, понимаю, — пробормотал Осень, глядя прищуренными глазами в чашу, будто увидел это море там. — Похоже, ты хочешь, чтобы он сбежал, забравшись ко мне на спину.

— Насколько я слышала, в форме кита ты достаточно сильный, чтобы подбросить к небу торговый корабль для дальнего плавания. Так что, даже если в море будет полно военных кораблей, ты сможешь проплыть мимо них, как в пруду с опавшими листьями на воде.

— А что же волчица? — спросил Осень, имея в виду, что присутствия одной Миюри уже должно быть достаточно.

Или же этот кит, прилагавший все силы, чтобы помочь людям выжить в суровом северном крае, по какой-то причине не хотел буйствовать в южном море и наносить вред людям.

Ив негромко ответила:

— Мы, конечно, воспользуемся силой этой юной барышни. Но чем больше способов бежать у нас будет, тем лучше. К тому же церковники собирают Собор ни в коем случае просто для обсуждения и не намереваются дать уйти отступникам от их понимания веры. Они решили созвать Собор, потому что у них явно придуман способ одним махом поймать всю рыбёшку.

— Способ?

— Посох Господа, — внезапно произнесла Ив, рассчитывая спровоцировать того, кто был не-человеком и прожил очень долго, а значит, мог уже раньше слышать об этом.

Однако лицо Осени не дрогнуло, он лишь негромко хмыкнул.

— И что, тебе, прожившему столь долго, ничего не приходит на память?

— Ничего. Но люди способны на такое, чего мы и представить себе не могли. Скажем... В древности существовало непонятное оружие из чёрного жидкого масла, способного поджечь само море. Понятное дело, что быть готовым никогда не помешает.

— Да, именно поэтому, прежде чем мы займёмся защитой малыша Коула и его напарницы, я хотела бы тебя попросить немного "поплавать" в этой истории с посохом Господа.

Осень недовольно нахмурился:

— Вроде бы речь шла о двух просьбах.

— Просто считай это попутным, пока ты барахтаешься в море. Насколько мне удалось узнать, посох Господа обнаружили в далёкой стране за пустынным краем, и, как говорят, Церковь оттуда его и заполучила. Его не было ни в наших морях, ни в наших горах, если он существует, он мог находиться только там.

Осень вздохнул и раздражённо спросил:

— Ладно, а взамен?

Могло показаться, что Осень отбросил все мирские желания, но в действительности он не был настоящим священником.

Края губ Ив дрогнули в улыбке — не только из-за цепкости ума Осени, но и просто потому, что заключать сделки было всегда для неё делом увлекательным.

— Это само собой. Твои люди, кроме рыбы, торгуете ещё угольно-чёрными статуэтками святой матери. Они считаются чудотворными.

Глаза Осени загорелись и вряд ли от содержимого чаши в его руке.

— Звучит, как угроза.

— Ни в коем случае. Я раньше вырезала изображения святой матери из каменной соли и провозила их контрабандой. И неплохо заработала, — ответила Ив, скрещивая руки на груди. — На Соборе Предрассветный кардинал станет главным гостем. Всё как-то связанное с ним станет чем-то вроде святыни для тех, кому не нравится Церковь. Если хочешь, можно вложить статуэтку ему в руку, чтобы все видели, как он с ней ходит.

Правая бровь Осени слегка приподнялась, будто он представил это себе.

— Святые матери из чёрного гагата продавались бы по невероятной цене. Но от богатого юга до этого северного моря имеется определённое расстояние. Вы не можете знать, получите ли когда-либо деньги от проданных чёрных святых матерей, а люди на юге не знают, получат ли статуэтки даже за деньги. К тому же полно всяких мошенников и их подделок. Но я могу выступить посредником между севером и югом.

— И ты, наверное, спрячешь эти чёрные штуковины в рыбьи животы, прежде чем отправить на юг.

— Неужели китам так нравятся налоговые сборы?

Осень моргнул, внимательно посмотрел на Ив и сделал четвёртый глоток.

— Ладно, пусть так. Эти двое пусть и простоваты, но не какие-то недоумки, в конце концов.

Вероятно, Осень имел в виду, что Коул и Миюри не стали бы бездумно делиться с кем попало способом вызвать его. Ив пожала плечами, и он продолжил:

— Хорошо. А почему здесь овца?

Молчавшая до сих пор Иления деликатно поклонилась:

— Моё имя — Иления Жизель. Рада знакомству.

Помолчав, Осень медленно закрыл и открыл глаза, затем спросил:

— Ты та овца, про которую говорят, что она ищет новую землю, так?

Ив посмотрела на Илению, девушка-овечка лишь дерзко улыбнулась в ответ.

Вероятно, в этот миг Осень начал понимать, почему здесь оказалась Иления. Даже не пытаясь скрыть недовольство, он произнёс:

— Говорили же про две просьбы.

Он, скорее, не упрекал, а ворчал.

— Достопочтенный Осень. Я просто хочу найти способ помочь господину Коулу и его спутнице благополучно завершить эту историю с Собором, — произнесла Иления, и поистине преподносить свои желания в виде оказания помощи другому — основополагающее умение торговца. — А новая, неизвестная земля — это ли не лучшее место для побега? Я бы хотела, чтобы достопочтенный Осень, занимаясь поисками посоха Господа, попутешествовал по пустынной стране и изучил тамошние истории. Похоже, слухи о новой земле пришли тоже из страны пустынь.

Хитроумная Иления использовала в качестве предлога поручение к рыцарям, чтобы вытянуть Ив в путешествие к северному морю — и всё для того, чтобы состоялся этот разговор.

Конечно, нельзя было с уверенностью сказать, сумела бы скромная девушка-овечка сама уговорить упрямого кита. Но жителям северного края всё необходимое приходилось покупать, и присутствие могучего торговца становилось для них непреодолимой силой.

Есть сказка о лисе, примкнувшей ко льву и пользовавшейся его мощью, но дерзость Илении превзошла лисью.

Ну, а Ив не испытывала неприязни к нахальной овце.

— Я тоже прошу тебя, почтенный Осень. Не сомневаюсь, что чётный гагат будет дорого продаваться.

Осень посмотрел на наглую овцу, потом на наглую волчицу, потянулся к чаше, стоявшей у его ног, и шумно глотнул в пятый раз.

— Удача поистине с вами двоими, — произнёс он, и будто бы сияние вековой мудрости распространилось вокруг, вызвав мягкие улыбки у Ив и Илении.

На глазах Хайленд большое обтёсанное бревно установили вертикально. Множество людей совместными усилиями волокли огромные камни, расчищая место. Место, по которому прежде бегали одни бродячие собаки, становилось въездом в новый город, обозначенным величественными воротами. Со временем они обрастут стеной, которая станет на пути врага.

Дорога от горного города Убан на юг из несбыточной мечты превращалась в действительность.

Даже войско древней империи, путь которой перекрыли крутые горы, отказалась на полпути от своего замысла, но она, выходец из страны овец и лугов — кто бы мог подумать? — взяла на себя смелость вдохнуть в мечту жизнь.

Хайленд могла лишь усмехнуться тому, как странно всё сложилось, но к этой задаче она относилась со всей серьёзностью и никак не могла бы доверить её кому-либо другому.

Потому что...

— Досточтимая Хайленд.

Повернувшись на голос, она увидела выборщика Дюрана, приближавшегося к ней, опираясь на трость.

— Господин выборщик, — произнесла принцесса, приветственно подняв руку.

Дюран лишь чуть приподнял руку, его взгляд не отрывался от возводимых вокруг вертикальных брёвен-опор каменных ворот.

— Как я смотрю, строительство идёт с устрашающей стремительностью. Даже вьюны летом не так быстро зацветают.

Род Дюранов происходил от короля-наёмника и славился своей воинской мощью, и Хайленд ожидала столкнуться с грубым, медноголовым упрямцем, однако выборщик оказался довольно утончённым человеком.

— Даже если мы не успеем к Вселенскому собору, мы хотим довести дело до того, чтобы по этому пути можно было пройти раньше, чем там всё решится. Пока рано судить о том, что решат на Соборе, — ответила Хайленд и, помолчав, продолжила. — Думаю, что вероятность побега Предрассветного кардинала и его товарищей именно этим путём нельзя считать невысокой.

Ещё молодой человек, но уже поддержанный множеством последователей, нет, это он поддерживал и оказывал помощь многим, и вот он добирается сюда, к этим каменным воротам — покрытый дорожной пылью, уставший, Хайленд живо представила себе это. Конечно же, рядом с ним будет бойкая сребровласая девушка, которой, судя по её виду, не составило бы труда ещё разок сбегать к святому престолу и обратно. Возможно, её непутёвый старший братец, с дорожным мешком на спине, усталый и раздражённый, составит им компанию.

Будет ли сама Хайленд припорошена пылью, когда это случится, она не знала, но могла сказать наверняка: Каким бы ни был исход Собора, Предрассветный кардинал и его соратники остаться на юге не смогут.

— Результаты Собора серьёзно повлияют на обе стороны. Крайне мала вероятность, что стороны мирно договорятся и ударят в честь этого в колокола, — сказала принцесса.

— Думаю, так. Этого юношу либо объявят великим грешником, посягнувшим на истинную веру, и врагом Церкви, либо насильно возведут в степень святого, спасителя веры, сделают живой иконой, — ответил Дюран и, подобно тому, как военачальник доказывает свою ценность, разглядывая карту, а не хватаясь за меч, посмотрел куда-то вдаль в сторону юга. — После этого праздника кому-то надо будет спрятать их в укромное место.

И выборщик Дюран медленно закрыл глаза. Хайленд слишком хорошо знала, что творилось в его голове, прикрываясь этим суровым выражением лица.

Потом Дюран вобрал в себя много воздуха, будто вдыхая ароматы изысканно накрытого стола, и добавил:

— Должен тебе признаться, досточтимая Хайленд. При мысли, что беглецов укроют в этом городе, моё сердце, несмотря на годы, начинает биться сильнее.

Хайленд невольно улыбнулась, Дюран ответил самоуничижительным смешком.

— Однако остаётся ещё то дельце с досточтимым Предрассветным кардиналом, — сказал далее Дюран — вроде бы с лёгким смешком в голосе, но Хайленд привыкла общаться при дворе.

Спокойное течение разговора разом оборвалось, разговор перешёл к теме, душившей, как мягкий шёлковый шнур. Хайленд внутренне собралась, не меняя выражения лица. В следующий миг Дюран спросил:

— Те требования, которые он собирается предъявить Церкви, они уже более или менее определены?

Люди повсеместно надеялись, что Предрассветный кардинал очистит Церковь. Однако способов исправления может быть предложено много, и Предрассветный кардинал был отнюдь не единственным приглашённым на Собор. Если все собравшиеся в святом престоле разом начнут говорить, толка из этого не выйдет. Поэтому вопросы для обсуждения необходимо было упорядочить до начала Собора. То, о чём будет говорить Предрассветный кардинал, должно было стать самой сердцевиной обсуждения на Соборе.

Однако при всей знаменитости имени Предрассветного кардинала о том, чего он, собственно, собирался добиваться от Церкви, люди мало знали.

Нет, на самом деле этого не знал никто. Потому что это писалось как раз сейчас.

— Мы оказываем всемерную поддержку, — напомнил Дюран.

Предрассветного кардинала тайно вывезли из горного города Убан, куда собралось много людей, желавших его увидеть. Вывезли для того, чтобы обеспечить его безопасность, как и для того, чтобы он мог сосредоточиться на подготовке к Собору.

Эта самая "сердцевина обсуждения" имела особенно большое значение.

Но вопрос Дюрана серьёзно обеспокоил Хайленд, так как выборщик не стал бы спрашивать по своей собственной инициативе.

— Послание от императора, он давит?

Выборщик Дюран даже не кивнул, а лишь улыбнулся под своей бородой.

Хайленд, посмотрев по сторонам, увидела неподалёку стоявших на страже солдат.

Та проницательная девушка давно бы всё поняла, иронически усмехнулась про себя Хайленд. Дюран пришёл к ней с таким разговором, для которого ему потребовалась стража.

— Я могу тебе сказать не особо много. Не потому что что-то скрываю, просто мы пока сами не знаем ничего определённого. Это и потому, что из соображений безопасности мы ограничили связь с Предрассветным кардиналом, насколько могли. И к тому же он сам сейчас снова что-то прорабатывает.

Дюран, кивнув, сел на складной стул, такие используют военачальники на поле боя, стул этот подготовил ему управляющий.

— Не сомневаюсь в твоих словах, но... я же не могу то же самое ответить императору, — сказал он. — Это будет несерьёзно.

Его последние слова выдали, каких переживаний ему стоили уклончивые ответы на беспрерывные вопросы императора.

— Император ещё не отказался от намерения заставить Предрассветного кардинала потребовать возвращения земель, ставших территорией святого престола? — предположила Хайленд.

Нынешняя империя претендовала на право быть наследницей древней империи, включая земли, давно отторгнутые папой. Обосновано это или нет, но в империи, вероятно, видели в текущих событиях возможность сделать такой ход. В конце концов, законность — это лишь инструмент утверждения существовавшего положения, и потому владыкам свойственно считать, что следует хвататься за все существующие возможности, а с обоснованностью разбираться потом.

— Мне неведомы истинные намерения императора, но я уверен в его желании ослабить мощь Церкви. И ключ к этому в руках досточтимого Предрассветного кардинала.

Хайленд подумала, что некоторая обида во взгляде выборщика Дюрана ей не почудилась. Всё-таки император, владевший одной из крупнейших территорией, если не считать общего влияния Церкви, не мог, однако, возглавить военные действия против Церкви сам.

Дюран же — в силу своего положения — должен был поддерживать императора. Даже Хайленд, непосредственно знакомая с придворными порядками, не могла представить, какое давление испытывал Дюран со стороны не поспевавшего за событиями императора.

Причём Дюрану приходилось иметь дело не только с императором. Убан захлестнула волна тех, кто разыскивал Предрассветного кардинала, чтобы, подобно императору, навязать ему собственные запросы. Только благодаря тому, что Дюран не допускал в город всех этих людей, Хайленд смогла организовать печать Священных писаний в Убане и заниматься строительством дороги на юг.

— Могу лишь испытывать стыд от того, что не в силах помочь господину правителю.

— Да чего там. Ко мне приходят всё-таки лишь посланники и послания. А не многочисленные враги, нападавшие на нас во времена войн, — ответил Дюран с кривой улыбкой. — Но, похоже, скоро мы увидим кое-что посущественнее посланников и посланий. То, насколько сильно Предрассветный кардинал ударит по Церкви, определит наше поведение и поведение таких, как мы. Мы все готовы отчаянно стараться.

Напористость аристократов и землевладельцев в их противостоянии с местными представителями Церкви зависела от Предрассветного кардинала. И что хуже, наверняка среди них есть такие глупцы, которые, успев дать волю своему бахвальству, теперь желали во что бы то ни стало заставить Предрассветного кардинала атаковать Церковь. Их судьба зависела от того, насколько далеко зайдёт Предрассветный кардинал.

— Мы... нет, я сам, если честно, хотел бы как можно скорее узнать, о чём намерен говорить Предрассветный кардинал. С этой целью я прибег к помощи видных канонистов и теологов, однако...

— Это весьма обременительно, я понимаю. Собственно, речь о том, что он делает набросок будущего мироустройства, если можно так сказать, — с некоторым волнением сказала Хайленд.

Выборщик Дюран слегка покачал головой и продолжил:

— А что насчёт королевства? Почтенный Уинфилд, кажется, нечасто высказывается в открытую.

Конечно же, в королевстве не нашлось бы никого, кто простецки назвал бы короля "почтенным Уинфилдом".

Хайленд ответила, ощущая нечто новенькое:

— Насчёт моего королевства, мы были бы довольны, если удалось бы отменить десятину или договориться о каких-либо уступках в этом вопросе. Ну а по поводу территорий, в прошлом наше королевство несколько раз пыталось уже получить их на большой земле, но каждый раз терпело болезненное поражение, так что не думаю, чтобы у нас в настоящий момент появилось желание покуситься на земли Церкви.

— То есть, вы, похоже, не стремитесь к слишком большому. Так это в итоге может и оказаться путём обрести самое большое, — сказал Дюран, глядя на Хайленд, и на его губах играла ироничная улыбка.

"Самое большее", что могло быть им во всей этой суете, связанной с Собором, думала принцесса.

Сам Предрассветный кардинал.

Когда Собор состоится, всё будет вертеться, несомненно, вокруг Предрассветного кардинала.

Иначе говоря, Предрассветный кардинал обладал достаточной значимостью, чтобы влиять на всю Церковь как организацию. И для аристократов, рвавшихся к власти, как и для тех, кто собирался в будущем противостоять Церкви, сама личность его приобретёт значение священной реликвии.

Дальновидные уже смотрели в будущее, что наступит после Собора. Вопрос состоял в том, под чьим покровительством после завершения Собора окажется Предрассветный кардинал, удар которого поразил Церковь.

Взгляд Дюрана будто с некоторым укором спрашивал: "Королевство, так?"

Отточенные при дворе навыки общения позволили Хайленд просто улыбнуться, не опровергая и не подтверждая его предположение.

Но и король, и следующий король, несомненно, уже выстраивали изощрённые пути к достижению этого. Они могли, скажем, напомнить Предрассветному кардиналу, что поддерживали его с самого начала, заставляя его чувствовать себя обязанным, и заставить его выдвинуть те или иные требования на благо королевства на Соборе. Но вместо того, чтобы поступить таким образом и, вероятно, вызвать его недовольство, было решено более выгодным просто оказать ему всемерную поддержку и в итоге дать ему без каких-либо затруднений обосноваться в королевстве.

Если Хайленд, едва признаваемая членами королевской семьи и встречавшая при дворе прохладный приём, всё же была назначена полномочным посланником королевства, то это потому, что там старались найти того, кто смог бы вернуть Предрассветного кардинала в королевство.

Хайленд сама хотела этого, так что она как нельзя лучше подходила для этого.

Самым большим препятствием на данный момент был император нынешней империи с его претензиями на земли святого престола.

— Ладно, господин выборщик. Что же сказал император? — вернулась к этому вопросу Хайленд.

Дюран, кивнув, ответил:

— Приказал без проволочек устроить личную встречу с Предрассветным кардиналом. Официально — для передачи Предрассветному кардиналу приглашения на Вселенский Собор. Похоже, императору доставили указ от Церкви.

— Э-э? — нелепейшим образом вырвалось у Хайленд. — Прошу прощения... Однако... если папский посланник с указом Церкви о созыве Вселенского Собора прибудет к моему королю...

Хайленд торопливо думала. Может быть, это странное недоразумение вызвано лихорадочной суматохой в святом престоле...

Дюран с лёгким недоумением на лице ответил:

— Чему удивляться? Даже тебе неизвестно, где именно находится Предрассветный кардинал. Значит, почтенный Уинфилд наверняка тоже не знает этого.

— А... Думаю, так и есть.

— Конечно, папский посланник с указом Церкви сначала прибыл во дворец правителя королевства Уинфилд. Однако там, по-видимому, не знали местоположения, и ему сказали, что Предрассветный кардинал, похоже, ведёт свою деятельность в империи, и обращаться следует к императору, с тем посланника и отпустили.

Это объяснение заставило Хайленд почувствовать себя неловко, когда она представила себе состояние короля.

Вероятно, его успокаивал старший брат Хайленд, первый в очереди на трон, в то время как сам король недоволен ходом событий и сложившимся положением. Он, вероятно, думает, что это он взрастил Предрассветного кардинала от семени до нынешнего расцвета. И теперь король обижен тем, что главная линия противостояния с Церковью переместилась с его королевства далеко на большую землю, в империю.

— Надо же, мой король... — пробормотала Хайленд.

Она не хотела говорить ничего плохого о своём отце и короле, в служении которому состоял её долг. Но он просто был вот таким. Начать с того, что он первым бросил вызов Церкви, вероятно, подначиваемый могущественными аристократами королевства, действовать он начал без сколько-нибудь чёткого плана действий, следуя во многом своей прихоти.

Но отсутствие продуманной стратегии привело короля в затруднительное положение, и теперь у Хайленд, остававшейся до сих пор на обочине, появился шанс себя проявить, таким образом, она могла убить двух пташек одним камнем.

— Значит, папский посланник, растерявшись, отправился туда, куда ему указали — к императору?

— Ну, думаю, он должен был слышать о всей этой суете, поднявшейся в Убане. Можно было бы приехать сюла и самому, но, конечно же, он мог подумать, что и здесь сделают вид, что ничего не знают, так? С другой стороны, можно было бы ожидать, что император обязательно захотел бы встретиться с Предрассветным кардиналом.

Потому что император хотел сам пристроить Предрассветного кардинала к своему замыслу захвата папских земель.

А папский посланник сейчас рассчитывает на императора, желая вручить Предрассветному кардиналу указ с приглашением присутствовать на Соборе.

Положение достаточно сложное и запутанное. Всё равно что овце просить волка привести её в своё стадо.

— И потому, — продолжал Дюран, — император воспользовался этим случаем с папским посланником как возможностью надавить на меня.

И из-за этого потащился со своей больной ногой сюда, на окраину города.

Хайленд тихонько вздохнула. Похоже, тянуть время дальше уже не получится.

— Мне тоже не сообщили, где находится Предрассветный кардинал. Однако, кажется, больше нельзя ограничиваться этим объяснением.

Способы связи рассчитывались на однократное использование. Если этого не выполнять, рано или поздно кто-нибудь узнал бы о них. Хайленд старалась не пользоваться ими без весомой причины, но тут весомее уже некуда.

— Пожалуйста, передай гонцу ответ. Досточтимый император и достопочтенное посольство могли бы проследовать из Убана вниз по реке в портовый город Арберк. Когда они прибудут, я смогу показать путь к Предрассветному кардиналу.

Дюран чуть шире раскрыл глаза, затем медленно кивнул.

— Спасибо за помощь. Я в долгу не останусь, — ответил он, наконец, улыбнувшись, чуть покачивая головой.

Казалось, сейчас с его плеч был убран тяжёлый груз.

Именно Дюран защитил Предрассветного кардинала, когда местные землевладельцы и другие влиятельные лица были готовы засыпать его стрелами своих требований. После тайного вывода кардинала из Убана, он не только содействовал печати Священных писаний в городе, но и готовил путь для бегства после Собора, если бы это понадобилось.

Может быть, это было больше связано с порядочностью выборщика Дюрана, чем с его дальновидностью. Впрочем, после времени, проведённого Хайленд в Убане, у принцессы сложилось чуть иное впечатление. Кажется, и Дюран тоже поверил в Предрассветного кардинала и верил независимо от своей выгоды или убытка.

— И потом, моему величеству не привыкать терпеть, — произнёс Дюран, вставая со складного стула и легонько подталкивая Хайленд. — Если честно, так это как раз тебе больше всех хочется броситься к этому молодому человеку.

— А...

Хайленд застыла, и Дюран лукаво улыбнулся.

— Кажется, я не в состоянии скрыть это от тебя, правитель...

— Надо же, у моего величества дырки от сучков вместо глаз — быть таким слепым, — произнёс Дюран ошеломлённой его предыдущими словами Хайленд. — Ты, кажется, настойчивее всех старалась разузнать, как проводил время в городе Предрассветный кардинал. По тому, как ты смотришь в окно вдаль на небо, любой бы понял это.

На сей раз Хайленд не смогла запретить лицу залиться краской.

И тогда, когда Клевенд сообщил ей, что Предрассветный кардинал и его спутница покинули втайне Убан, она тоже не совладала с собой и повела себя подобно раскапризничавшемуся ребёнку.

Хайленд могла лишь ругать себя за недостаточную зрелость, однако выборщик Дюран улыбнулся ей, словно добрый дедушка.

— Ты, именно такая, какая ты есть, здесь, вдали от родины, стараешься выполнить то, что должна. Вот почему я решился стать позади тебя, чтобы охранять твою спину. Потому что почти невозможно вести битву в одиночку. И потом, ради Предрассветного кардинала решились, кажется, уже многие.

Хайленд повернула голову к выборщику Дюрану и низко, почтительно склонила её перед ним.

— Будем считать, что я смог выиграть достаточно времени. Мне остаётся лишь оставить остальную часть битвы на тебя, — произнёс выборщик Дюран, похлопав себя по больной ноге.

Это означало, что он останется в Убане и возьмёт прокладку дороги на себя.

Тронутая мужеством души Дюрана, Хайленд ещё раз склонила перед ним голову. Хотя с учётом разницы в их положении было положено встать перед правителем Дюраном на колено.

— Я верю, что меня направил сюда Господь, — произнесла наследница Хайленд.

Дюран, пожав плечами, пошёл обратно. Хайленд медленно последовала за ним, а потом вдруг обернулась.

Основание каменных врат уже было заложено, собирались брёвна, что составят каркас для укладывания камней. На охране врат, ключевых в их линии обороны, будет стоять человек, чей предок был королём-наёмником.

В детстве Хайленд не могла даже в мечтах представить, что будет участвовать в подобном приключении. Она совершенно не знала, что могло ожидать её в будущем, но возблагодарила Бога уже за то, насколько по-доброму с ней обошлись в этом месте, лежавшим так далеко от её королевства.

И вместе с тем её внимание привлекало сейчас и кое-что ещё.

А именно, какие подарки привезти тем двоим. Подумав пару мгновений, Хайленд спросила об этом Дюрана.

Она чувствовала, что нашла здесь, вдали от дома, друга, пусть он и был намного старше её и имел более высокое положение.

Глава вторая

Под водой изумрудного моря белый песок на дне ярко сверкал в лучах солнца. Морская вода была такой тёплой, что можно было забыть, что находишься под водой — словно обдувало лёгким морским ветерком по весне. Когда Миюри, вытянувшись всем телом, вынырнула, ей было легко представить, каково это — летать. Её правая рука тряслась из-за последних попыток бившейся на гарпуне рыбы освободиться.

Миюри схватилась за край пристани и вытерла лицо.

— Блестяще, — донеслось до неё сверху.

Это был Клевенд, протягивавший ей руку.

— Можно запечь с солью, можно сварить суп, — добавил он.

— Запечь с солью... хо! Говорят, очень вкусно! — ответила Миюри, хватаясь за руку принца и позволяя ему вытащить её на причал.

Потом она вытащила спущенную в море корзинку, и положила в неё снятую с гарпуна рыбу.

Рыбы в южных морях выглядели очень красиво, будто плавающие драгоценности, отличаясь большим разнообразием видов. Но по вкусу Миюри отдавала превосходство рыбе из горных ручьёв.

— Так, ладно, ты ведь зачем-то пришёл? Мой брат снова закрылся в комнате и не вылезает?

Её волосы намокли, и она принялась выжимать их. Ей никогда не нравился даже сырой, морской ветер, от которого волосы становились жёсткими и непослушными, но ей так нравилось нырять, что она пренебрегала этим неудобством. Когда-то в Нёххире она даже хотела состричь свои волосы, которыми так дорожила, потому что они мешали ей плавать. Но вся её мальчишечья команда и с ними ещё и её брат дружно воспротивились и тогда отговорили её.

— Пора бы ему уже проснуться — письмо пришло.

— Письмо? — переспросила Миюри, ощущая, как солнце припекает её кожу.

Когда ей сказали, что южное солнце может даже вызвать ожог, она откровенно расхохоталась. Точно так же она не представляла, что можно запекать рыбу с солью, и была поражена, увидев, что здесь это было обычным делом. Но приобрести красивый загар, как у местных жителей, она, к её сожалению, не могла.

— Большая флотилия движется к острову. К концу лета, вероятно, подойдёт... может, в начале осени, — сказал Клевенд, и на его лице появилась озорная улыбка, как у мальчишек Нёххиры. — Похоже, она везёт императора.

Миюри, округлив глаза, забросила корзинку с рыбой за плечо и побежала по деревянному причалу. Раскалённые под солнцем доски обжигали на бегу её босые ноги.

Она выросла в краю, где по полгода лежал снег, и, понятное дело, всё на этом южном острове было для неё новым и интересным. Но если что-то здесь и могло её особенно порадовать, то это возвышавшаяся над островом крепость, возведённая больше тысячи лет назад.

Перепрыгнув на бегу через оставшееся от древних времён и всё ещё направленное к морю основание большого стреломёта, Миюри обернулась и крикнула:

— Дядя! Ты чего?! Это же битва!

Она побежала к крепости, тысячу лет простоявшей на острове и, вероятно, повидавшей немпло морских сражений. Рыцари святого Крузы имели свой пост и на этом острове, когда язычники ещё наводняли южные моря.

Миюри снова помчалась, возбуждённо подпрыгивая на бегу, потом, не удержавшись, даже вскинула над головой свой гарпун.

— Брат! Брааааат!!

Знакомый ей старик, вивший в тени верёвку у ворот крепости, при виде её растерянно заморгал своими выразительными серыми глазами под густыми белыми бровями.

— Дедушка! Битва, битва же!

— О... о-о-о... — слабым голосом произнёс старик и, отложив верёвку, поднялся, поднимая рукой трость.

Он был похож на высохшее дерево, его кожа напоминала портившуюся от времени сушёную рыбу, но, если присмотреться, на ней можно было увидеть многочисленные шрамы.

— Так, и враг? — спросил он.

— Сам император империи, вот!

— Хохх.

Правый глаз старика внезапно распахнулся, левый остался сонно прищуренным.

— Врагов хватает. Так вперёд! — выкрикнула Миюри, скрещивая гарпун с тростью старика.

Эту крепость какой-то торговец переоборудовал в роскошный особняк, неспешно работавшие сейчас во дворе крепости люди с ленивым недоумением посмотрели на Миюри и старика.

Миюри прошла через кухню, чтобы передать рыбу служанкам, и направилась к спальне.

— Брат! — распахнула она дверь.

В нос ей ударил крепкий луково-чесночный дух. Окна перестроенной крепости были расширены, вероятно, из-за жаркой южной погоды, и комнаты хорошо проветривались. Однако молодой человек на кровати, безучастно лежавший на спине и смотревший пустым взглядом куда-то в потолок всё ещё сжимал в руке недоеденную луковицу, источавшую резкий запах.

Хрусть-хрусть, — такой звук часто будил Миюри по ночам, и она видела жуткую сгорбившуюся фигуру, жующую лук или чеснок.

— Брат! Император! Император собирается напасть!

Её брат, настоящий книжный червь, постоянно недосыпал и каждую ночь грыз лук или чеснок, чтобы отогнать сон. Из-за этого у него и днём не было желания поесть, он вообще вёл в это время очень нездоровый образ жизни.

Видя, как её брат становился похожим на мертвеца, Миюри каждый раз его ругала.

— Ну же! Тебе надо есть что-то настоящее, а не один лук! — закричала она. — Или ты не сможешь сражаться с императором!

Выхватив у него лук, она схватила его за руку и стала стаскивать с кровати.

— Мм... пх... — странный звук вырвался у её брата.

— Э? — переспросила Миюри и поняла. — А-а!

Отскочив назад, она схватилась за медную пластину, на которую капал воск со свечи, но не успела. Во все стороны испуганно бросились крысы, наблюдавшие за происходившим из-под кровати.

Предрассветный кардинал, чуть не падая с кровати, изрыгал содержимое желудка.

Миюри начала поднимать взгляд к потолку и вдруг заметила, что кто-то наблюдал за ними из коридора.

— Как у вас оживлённо, — заметил с кривой усмешкой Клевенд и позвал слуг.

Миюри кормила брата пшеничной кашей, сваренной вместе со сладкими южными фруктами, не спеша, ложку за ложкой. После каждых двух ложек она давала ему попить свежевыжатого гранатового сока с мёдом, разбавленного родниковой водой.

У Миюри мягко защемило сердце при виде такого слабого, покорного брата. Ей захотелось погладить его по голове, а потом прижаться к нему, обнимать, слегка покусывать шею, но она всё же совладала с собой и зачерпнула следующую ложку.

— Всё в порядке? — спросил Клевенд, зайдя в столовую.

Он принёс хлеб и только что испечённую рыбу. Вероятно, для Миюри, а не её едва живого брата.

У Миюри сразу заурчало в животе.

— Всё будет в порядке, — заверила она. — С моим братом всегда так.

Закрытые глаза её брата приоткрылись и с протестом посмотрели на неё, но она лишь уверенно улыбнулась ему и пихнула в рот следующую ложку каши.

— Но нам надо, чтобы ты поскорей поправился, — заметил Клевенд.

Коул, сутулясь на стуле, молча кивнул, и Миюри, пожав плечами, повернулась к Клевенду и потянулась за свежим, ещё горячим хлебом.

— Потому что собирается напасть император, да? — спросила она принца.

— Нет, ну не станет же он прямо сразу нападать... Или, может?.. — засомневался тот.

— Нападать... будет, так, — хрипло отозвался "досточтимый Предсмертный кардинал", как его поддразнивала в эти дни Миюри, он взял чашу с гранатовым напитком и отпил глоток. — Цель императора... земли святого престола, так? Он придёт, чтобы, наверное, надавить на меня, заставить поднять вопрос о землях на Соборе.

Миюри, держа хлеб в правой руке и нож с куском рыбы в левой, принялась набивать рот с таким рвением, словно это было подготовкой к сражению. Коул посмотрел на неё всё ещё не открытыми полностью глазами, шумно вздохнул и снял прилипший к её губе кусочек рыбы.

Миюри, пусть с раздражённым видом, не стала ему в этом препятствовать.

— Однако то, что ты собираешься говорить на Соборе подготовлено, хотя бы вчерне? — спросил Клевенд. — Эти старые умники греются на солнышке с вином в руках, как если бы всё уже сделали.

В крепости Миюри видела четырёх стариков, это были известные учёные, нанятые и присланные принцессой Хайленд. Как и её брат, они с утра до вечера могли без устали что-то без конца обсуждать, но, в отличие от слишком нежного Коула, они хорошо ели, много пили и радовались жизни, сидя на солнышке. Миюри часто встречала в Нёххире седобородых, но на удивление бойких старцев, и сейчас ощутила что-то вроде тоски по дому.

Между тем, её брат, которому, судя по его виду, едва ли было под сигу тягаться с их живостью, сдела ещё глоток розового гранатового напитка и вздохнул.

— Насчёт того, что мне надо говорить на Соборе... Мы действительно завершили составление этих тем.

— Завершили?

— Только пока части ещё не согласованы.

Клевенд дважды моргнул и перевёл взгляд на Миюри. Та, уже прожевав и проглотив кусок рыбы вместе с костями, могла лишь пожать плечами в ответ.

— Разрозненные... сами по себе, так что... пробелов там ещё хватает.

— Хмм?

— Если император... или иные влиятельные лица... Предъявят чрезмерные требования, мы не можем найти основания отказать им. Если при нынешнем положении он захочет сказать, что был бы рад увидеть в перечне наших требований к Церкви урезание территории святого престола... нет, передачу земель святого престола, я не вижу оснований решительно воспротивиться этому требованию.

На глазах Миюри её брат, отставив чашу с гранатовым напитком, продолжал напряжённо говорить, жестикулируя руками так, словно он месил глину.

— Скажем, мы выступим за то, чтобы Церковь отказалась от расточительства и стремилась к воздержанности. В таком случае нам могут сказать, что надо урезать земли святого престола как источник её богатства, и нам нечего будет возразить... Если что и возразить, то это только чтобы избежать войны с Церковью, которая воспротивится этому. А это действительно весьма вероятно, так что такие требования надо непременно отвергать.

Он говорил, прикрыв глаза и нахмурив брови, словно смотрел на будущее без радости или же боролся с тошнотой после того, как набил свой измученный желудок.

— Однако мы, тем не менее, намерены давить на Церковь, добиваясь проведения ряда конкретных реформ. Если Церковь откажется вплоть до готовности начать войну, отступимся ли мы тогда, покоряясь её воле?

— Ага. А разве это не то же самое, что было бы при попытке отобрать папские земли? — спросил тогда Клевенд.

Миюри увидела, как голова её брата в коротком кивке упала вперёд, как у куклы, у которой обрезали поддерживавшую её нить.

— А что старцы? — допытывался принц.

Коул не открывал ни глаз, ни рта. Его рука застыла в воздухе в неестественном положении незавершённого жеста, и Миюри взяла эту руку и прижала к своему запульсировавшему болью виску.

— Что старцы? — ответила она за Коула. — Когда мой брат это же самое спрашивал у тех стариков, они сказали ему держаться и отвечать с уверенностью. Дескать, то — это то, а это — это. Я тоже так думаю.

Клевенд, напряжённо улыбаясь, произнёс:

— Понимаю, что ты пытаешься сказать, но...

Миюри, услышав в его голосе неожиданно сочувственные нотки, посмотрела, прищурившись, в его сторону.

Принц, принявший на этом южном острове облик предводителя пиратов, несколько нерешительно почесал голову:

— Наш король тоже ведь просил Предрассветного кардинала отменить или уменьшить церковную десятину, так? Если Предрассветного кардинала упрекнут в том, что он на Соборе ставит только наш вопрос, тогда... думается, нам останется лишь закрыть на это глаза.

Миюри раздражала запутанность рассуждений взрослых, но она понимала, что половина мира, вероятно, держалась на этом. Другая половина должна была опираться на так любимые и Миюри тоже меч и щит, однако её брат, к сожалению, мог видеть лишь четверть мира.

Люди могли быть хорошими и плохими, он видел только хороших. Делились на мужчин и женщин, он понимал лишь мужчин. И Миюри считала своим долгом не дать брату заблудиться в мире.

— Что было в письме? Оно было от сестрицы Хайленд, да?

— Там было лишь, что медведь выйдет из берлоги и направится к нам, когда листья начнут менять цвет. Никогда не знаешь, кто может прочесть послание, — ответил Клевенд.

Миюри могла поручать морским птицам доставлять письма благодаря содействию орлицы Шарон, однако она продолжала держать это в тайне от Хайленд и остальных непосвящённых. Поэтому письмо, отправленное Хайленд, было коротким, зашифрованным — на случай перехвата по пути.

Миюри это с одной стороны нравилось, потому что пахло приключением, но одновременно и раздражало.

— Что ж, до появления медведя время ещё есть. Так что... пожалуйста, придумайте что-нибудь, — сказал Клевенд — единственное, пожалуй, что он мог сказать, и его огорчение от того, что он ничем не мог помочь, было очевидным.

Как ни странно, Миюри не испытывала какой-либо неприязни к этому принцу, столь не похожему на принца.

— Дядя, а ты чем займёшься в это время? — спросила она.

— Я просил не называть меня "дядей", — ответил Клевенд с обычным недовольством и со скучающим лицом продолжил. — На этот маленький островок приплывает одно из самых важных лиц в мире. Представления не имею, сколько ему будет нужно слуг. Еды и выпивки явно не хватит. Дров, древесного угля, лампадного масла... комнат тоже, их в крепости много, но они по большей части пустые, без мебели — чисто склепы. Нам никак нельзя укладывать императора на деревянную кровать просто так, понадобится гора льна на набивку, льняных и шерстяных тканей. Единственная деревня на острове не сможет это обеспечить.

Клевенд рассказывал, и Миюри поняла, что означает шум, доносившийся из той части крепости, которую занимал принц. Шум суетившихся людей означал, что его люди лихорадочно учитывали запасы еды и прочих припасов.

На этом уединённом острове приходилось полагаться на поставки извне, чтобы иметь всё необходимое. Сейчас лето было в разгаре, а корабль, как сообщили, прибудет к концу лета, было непросто подготовиться вовремя.

Причиной же того, что Клевенд сопровождал их после побега из Убана, являлось то, что он как нельзя лучше подходил для этих ситуаций. Он хорошо разбирался в устройстве мира и умел обращаться с людьми.

Миюри понимала, почему в королевстве Уинфилд ходили слухи, что он мог собирать обойдённых наследством сыновей аристократических родов, чтобы захватить трон. Он и впрямь выглядел весьма умелым организатором.

— Хорошо, тогда это можно оставить на тебя?

Клевенд приосанился, выпятив грудь:

— Да. Расчищать заросший путь — это моя задача. А вы уж, пожалуйста, изучайте карту и выбирайте, куда двигать.

Пожав плечами, Миюри густо посыпала кусок белого мяса большой рыбы растёртой в порошок высушенной травкой, в изобилии росшей на южных островах. Эта душистая травка в Нёххире слыла очень ценной и расходовалась бережливо.

Осознание того, ценность чего-либо менялась в зависимости от места, вызвало у Миюри странное чувство. Это, несомненно, относилось и к Предрассветному кардиналу.

Набив рот белым мясом рыбы, давшей ей узнать ещё что-то в этом мире, Миюри произнесла:

— Только наш командир — вон, в каком состоянии.

Примерно половина пшеничной каши осталась несъеденной.

Если отправляться рука об руку в большое приключение, спутником Миюри мог бы быть, очевидно, Клевенд, а не её несколько нежный брат. Они бы проплыли в путешествии по всем морям, рассчитывая на помощь друг друга, чтобы выжить, когда случится столкнуться с могущественным врагом, а потом они, наконец, нашли бы сокровище в неведомой пещере.

Её брат вечно держался позади со своими противными замечаниями и поучениями, таким место лишь среди второстепенных. И тем не менее именно этот второстепенный брат пытался изменить судьбу всего мира — поистине странен и непонятен мир, в котором они жили.

Миюри вздохнула, подтянула к себе кашу брата и доела.

Ясное голубое небо запылало на западе багровым огнём, потом приобрело странный фиолетовый оттенок, и наконец все краски растворились в глубоком цвете индиго. Затем на небе головокружительно ярко загорелись звёзды. Здесь Миюри усвоила важный для себя урок: даже небо, которое она считала везде одинаковым, могла сильно меняться от места к месту.

Ещё чуть-чуть, и небо станет совершенно ночным.

Миюри сидела в одиночестве на мысе неподалёку от крепости и читала письмо. Рядом сидел недовольный альбатрос, клевавший хлеб с таким ожесточением, словно охотился на него. Письмо было доставлено из святого престола от Рутеи, подруги-волчицы Миюри.

Другая подруга Миюри, алхимик Диана, рассказывала, что Вселенские Соборы устраивались ещё и с той целью, чтобы приглашать тех, кто раздражал Церковь. Когда эти противники Церкви оказывались в ловушке, дверца за ними захлопывалась. И потому Миюри попросила заранее изучить здания святого престола, чтобы обнаружить потайные ходы и скрытые лазейки.

Но каждый раз, когда к ней поступало сообщение о ходе этих работ, лицо Миюри мрачнело.

Потому что это всё выглядело очень увлекательно.

— Превосходно...

Конечно, письмо передавало напряжение участников дела и сложности, с которыми приходилось сталкиваться, но сердце Миюри трепетало, когда она представляла, как проникает на территорию врага и изучает огромный лабиринт, создававшийся более тысячи лет.

Попав на этот маленький остров, Миюри просыпалась ранним утром, ныряла в спокойное море поохотиться за рыбой, в полдень сидела в тенёчке, потягивая гранатовый напиток и с удовольствием ощущая, как лёгкий ветерок ласкал её лицо.

Это было не так плохо, но Миюри быстро начала скучать. Она быстро изучила древнюю крепость и выслушала рассказы о былых войнах от стариков.

На этом остове она нашла убежище, чтобы укрыться до начала сражения под названием Вселенский Собор, и чтобы Предрассветный кардинал смог в полной мере подготовиться к этому сражению. Она была полна решимости оставаться здесь столько, сколько нужно.

Но вот пришло время перевернуть страницу их истории.

Взгляд Миюри устремился вдаль, на тёмно-фиолетовое море с разбросанными по нему островами. Продвигаясь вдоль этих островов можно вскоре добраться до большого полуострова, на котором теснились южные страны.

Говорили, что эти страны были необычными: там почти не было правителей, подобных королям, там города, окружённые стенами, воевали друг с другом, а управляли, как короли, теми странами такие богатые торговцы, что Ив было с ними не тягаться.

Когда Миюри услышала это от Клевенда, у неё чуть хвост не выскочил наружу.

Живущим в Нёххире было трудно представить себе своеобразие южных земель, в которых властвовала Церковь, в которых размещался её центр — святой престол.

Предполагалось, что им следовало отправиться туда после официального оповещения о времени открытия Вселенского Собора. Добраться надо было ни слишком рано, ни слишком поздно. Ранний приезд был сопряжён с лишними расходами и утомительным общением с ненужными людьми. Но если приехать к самому началу Собора, можно было столкнуться с проблемами размещения из-за наплыва людкй со всего света. Продолжительность Собора была неизвестна, так что требовалось достаточно прочно обосноваться, не рассчитывая на временное жильё.

Конечно, надо было позаботиться и о защите. Собор должен был решать судьбы мира, значит, туда обязательно пожалует немало сомнительных лиц.

По широким улицам будут разъезжать всадники на лошадях алых попонах, горделиво расхаживать аристократы и рыцари в поблёскивающих холодной стальной синевой доспехах, путь им будут то и дело пересекать заносчивого вида торговцы, увешанные позвякивающими драгоценностями.

Впереди Миюри ждало невероятное приключение. Несомненно, последнее приключение вместе с братом. Захваченная волнующим предвкушением и в то же время чувством щемящего одиночества, Миюри потянулась, стискивая в руке письмо. Затем перекатилась назад и, продолжая кувырок, плавно стала на мгновение на руки.

Это будет великое, невероятное приключение, которое перевернём вверх ногами мир.

Закончив движение, Миюри снова села на землю, и море, словно расслабившись вместе с ней, начало медленно поглощать солнце.

Рутея и крысы Вадена, их передовой отряд, неуклонно исследовали вражескую территорию. Миюри не сомневалась, что Иления и другие её друзья также продолжали вести подготовку к Собору. Как будто небольшие ручейки чистой воды, стекая с гор, сливались вместе в могучий поток. И этот могучий поток надо будет щедро вылить в гнездо собирателей жертвоприношений, именовавших себя святым престолом.

Миюри представила себе состояние испуга и растерянности злодеев, непроизвольно махнув при этом хвостом.

Альбатрос отскочил в сторону, и Миюри крикнула ему:

— Я не буду их есть!

Альбатрос ответил настороженным взглядом, Миюри лишь пожала плечами.

— Но я должна кусать за задницу своего брата.

Впереди ждало великое, невероятное приключение, отступать было бессмысленно.

Миюри спрятала письмо Рутеи на груди и пригладила ладонями волосы. Ладно, пора что-то сделать с этим болваном, решила она и зашагала к крепости.

Последний ключ Коулу никак не удавалось найти. Такой ключ, который вставляешь в замок, повернёшь — чик-чик — и всё соединяется вместе, составляя единое целое. Указать на злоупотребления Церкви и на её организационные недостатки не так уж и трудно на самом деле. Куда сложнее подтвердить свои утверждения, опираясь на толкование священных текстов, изучение изменений, произошедших в Церкви за её историю, и так далее.

Но именно в этом и были хороши учёные старцы, подобранные для него принцессой Хайленд. Книготорговец Ле Руа сделал со своей стороны всё возможное, чтобы собрать необходимые материалы, и Коул с учётом всего, что он увидел и услышал в своих путешествиях, довольно быстро составил перечень того, что нужно было сделать для исправления Церкви.

И тем не менее.

— Что тебе не так? Просто возьми всё это как есть и ткни им в морды — и дело сделано.

Коул хотел все силы вложить в работу мысли и потому даже не приложил усилий подняться с кровати, чтобы сесть на стул. Но эта девушка-сорванец думала, вероятно, что он просто спал.

Вон и сейчас она влетела в комнату и с ходу бухнулась на кровать Коула. Причём нарочно сделала так, чтобы её хвост прошёлся по его лицу, и Коул отметил, что хвост пах уже не морем, как это было с момента их появление на этом острове, а пылью. Вероятно, она помогала Клевенду и его людям в подготовке к приёму императора.

— Нельзя... правда, — с трудом, едва размыкая пересохшие губы, выдавил Коул и сложил руки на животе. — Господину Клевенду... я уже объяснил. Если просто записать... это словно перечисление возможных мест, каких хочешь достичь. Но это не путь, которым пойдёт путешествие.

— Путешествие? Путешествие, да? Путешествие?

— Да. Если мы не определимся с главной целью, обсуждение наверняка обернётся яростным спором по любой мелочи, и любое предложение об исправлении станет несбыточной мечтой. Допустим, мы... мы скажем, что надо избегать роскоши, но в какой мере избегать, решить будет сложно. Мы не сможем решить, сколько золотых должно стоить церковное облачение, чтобы считаться роскошным, или насколько большим должен быть построен для этого собор. Но если мы будем разделять общее для нас видение Церкви в идеале...

Даже если детали расплывчаты, в этом случае, безусловно, можно было бы работать над единой целью.

Должны существовать, конечно, и легко определяемые, понятные требования по исправлению. Отмена необоснованных сборов, запрет ростовщичества, недопущение тайных браков, недопущение к рукоположению тех, кто не способен читать людям Святое писание, прекращение получения нескольких церковных бенефиций одним лицом при оставлении на деле выполнения соответствующих церковных обязанностей из-за физической невозможности присутствия в церквях... в общем, очевидные для каждого исправления.

Однако Коул не был уверен, что злоупотребления в Церкви удастся исправить только такими мерами. Мало того, он считал, что всего этого было совершенно недостаточно для защиты Церкви от тех, кто пользуется её возможностями для собственных себялюбивых желаний.

Он бы так не беспокоился, если бы требовалось просто уничтожить Церковь. Его желанием было исправление Церкви.

— В идеале... в идеале, значит...

— Да, — ответил Коул и почти услышал тихий стон Миюри.

Он чуть приоткрыл глаза и увидел Миюри сквозь шерсть её хвоста, колыхавшегося перед его лицом. Девушка-волчица пристально смотрела на стопку бумаг.

— Но, думаю, — сказала Миюри, — в любом случае, если будет записано всё, что ты думаешь, брат, в итоге то же самое и получится. И потом, уже то, что эти старцы после работы позволяют себе наслаждаться вином, означает, что они думают, что всё в порядке, если есть эта стопка бумаги, так ведь?

Когда она снова спросила его, Коул промолчал.

Миюри некоторое время смотрела на него, потом её глаза заблестели влагой. Днём во время разговора в столовой она, надо полагать, сдерживала себя, проявляя внимание к беспомощности своего брата.

— Брат, — настаивала Миюри.

И всё же после Убана она стала жёстче. Она произнесла это таким тоном, словно ругала ребёнка, и Коул сдался.

— Как ты днём сказала, всё так и есть... Все говорят, что если я буду бороться на Соборе с этим перечнем на руках, мои идеалы будут донесены как бы сами собой, — сказал он.

— Хм?

Глаза Коула приоткрылись и беспомощно посмотрели на Миюри.

— К какой Церкви я стремлюсь... это, в общем, видно, если посмотреть на меня, — произнёс он.

Миюри холодно посмотрела на стопку бумаги перед ней, её волчьи уши раздражённо двигались взад-вперёд.

Это называется словом воплощение. Не всё в этом мире можно выразить словами. Можно ощущать невыразимую словами силу, исходящую от чего-то тоже неопределённого, существующего в окружающем мире. И вера, несомненно, одно из таких явлений.

Но можно ли было прочесть идеалы Коула из того, как он себя вёл...

Невозможно... — к такому выводу пришёл он, но его беспощадная сестра в этот момент непринуждённо заявила:

— Поняла. Моему брату велено быть образцом для подражания, но ему не хватает уверенности в себе, чтобы справиться с этим.

Она объяснила это так просто и кратко, что Коулу захотелось возразить, но по сути примерно так всё и было. Он действительно был неуверен в себе.

Слова без разумного обоснования — это лишь ветерок без уверенного содержания.

Если бы Собору предстал истинный святой, который просто молча смотрел бы вперёд, люди бы смогли найти путь, по которому следует идти, но Коул не был святым и не мог им стать.

Потому ему и понадобилась последовательная обоснованность.

Это рассуждение прокрутилось в его голове, словно бред, или, скорее, как исповедь перед собой. Миюри тяжело вздохнула:

— В самом деле. Но с другой стороны, когда ты считаешь довод убедительным, можешь быть очень настойчивым.

Миюри ловко переменила сторону монеты.

— Если говорить о настойчивости, ты явно настойчивей... — пробормотал Коул.

Он и сосчитать бы не смог, сколько раз она вынуждала его детскими капризами уступать ей.

Миюри с видом превосходства улыбнулась, ничуть не расстроившись из-за его слов.

— Да вовсе нет, — возразила она. — Да и вообще, в сваре побеждает тот, кто громче кричит.

Она снова перевернула монету, и рисунок на обороте приобрёл иной вид.

Ошеломлённый Коул вдруг почувствовал слабость, его голова, еле оторвавшись от подушки, упала обратно.

Но потом он подумал, что, возможно, так был устроен мир.

Те мудрецы умеют наслаждаться земной жизнью, они сочли, что их работа завершена, раз у них появилось, что кричать и что вставлять в свои тирады. А потом нужно будет только взять это оружие в руки и двигаться вперёд, рассеивая врага на пути, и настолько далеко, насколько сам захочешь, они ему прямо сказали так и сделать. И как только он продвинется вперёд сам, открытый им путь смогут использовать многие другие, чтобы идти к собственным идеалам.

Разумом Коул понимал то, что ему говорили, но принять это душой он не мог.

Прежде всего, нельзя позволить собору такое ребячество, как победить за счёт самого громкого голоса. Ведь, как ни крути, принятые на Соборе решения затрагивают всю Церковь и определяют судьбу мира.

Необходима совершенно неоспоримая истина, такая, как если бы её изрёк сам Господь.

Коул поверил в это и много дней, а то и десятков дней, днём и ночью вглядывался в потолок. Чтобы во что бы то ни стало разглядеть ясное синее небо, раскинувшееся, должно быть, где-то далеко впереди.

Внезапно в промежуток между потолком, скрывавшим небо, и обеспокоенным агнцем вклинилось лицо Миюри.

— Нет в мире ничего неоспоримо совершенного, — сказала она, глядя на него сверху вниз, потом прижалась лицом к груди Коула, продолжавшего лежать на кровати. — Вот почему мы все здесь. Прикрывать моему брату спину, стоять с ним плечо к плечу, кричать на врага и греметь оружием в лад его словам.

И все старались побыстрее подготовиться именно к этому. Потому что в одиночку справиться с задачей такой сложности невозможно, и Коул совсем недавно в Убане увидел это сам.

— И, напротив, из-за твоей веры, что человек может одними словами сделать что-то настолько значительное, ты выглядишь немного чудным, брат.

Коул считал, что, не будучи святым, он должен выстроить бесспорное рассуждение, способное воплотить саму святость. Иными словами, он верил, что сможет одними словами соперничать со святыми.

И белобородые, полысевшие мудрецы, и лежавшая у него на груди Миюри, вилявшей почему-то хвостом так, словно была чем-то довольна, все они с самого начала понимали, что это невозможно. Они признали своё несовершенство и постарались возместить его единением сил многих, чтобы справиться с большими трудностями. Так что Тот Коул, Предрассветный кардинал, был лишь одним из цветков целого цветущего поля.

Признав это, Коул почувствовал, насколько ему стало легче на душе, и вместе с тем он ощутил сильное разочарование.

Иначе говоря, права была Миюри. А по-детски на самом деле вёл себя он.

— Ты, — вырвалось у него.

— Мм?

Она понюхала одежду на груди Коула, поморщилась и тут же улыбнулась, потом снова понюхала и, продолжая прижиматься к нему носом, посмотрела на него.

— Нет, ничего, — произнёс он, и Миюри, прищурившись, впилась ногтями в его плечи.

Но вместо того, чтобы оттолкнуть, он её обнял и прижал к себе.

— Бра... ат? — немного удивлённо спросила Миюри.

— Позволь мне... немного...

Как бы много ни понял Коул из того, что сказала Миюри, его беспокойство нельзя было просто взять и стереть.

Коул чувствовал вину за то, что всегда был сдержан с ней, не отвечал на её порывы, но, покинув Убан, он ощутил, что научился больше полагаться на других. Лучше опереться на других, чем сдаться, вот что говорила ему Миюри.

Миюри, несмотря на некоторое удивление, не стала ничего говорить, лишь пристроилась поудобней в его объятиях.

Какое-то время до Коула доносился лишь шелест её хвоста, потом Миюри вдруг шевельнулась и спросила:

— Может, мне стать для тебя волчицей?

Коул открыл глаза и наткнулся на многозначительный взгляд Миюри.

Волчица Миюри была, несомненно, достаточно большой и сильной, чтобы за неё держаться. Но, представив себе это положение, он не мог не произнести вполголоса:

— Лучше откажусь, чтобы не быть съеденным.

— Чего! — запротестовала Миюри, извиваясь в его руках, но делала она это почему-то с очень радостным видом.

Тем не менее, когда Коул даже спустя дни снова и снова возвращался в мыслях к предложению Миюри, он ловил на себе её холодный взгляд.

А потом в один день он увидел вдали от берега корабль, и его сердце ёкнуло. К счастью, это был не император, и Коул почувствовал облегчение, однако от того, кто был на его борту, наверняка следовало ждать немалых хлопот.

Похоже, Ив, старавшаяся в торговле всегда опережать других и не чуравшаяся иной раз рыть другим ямы (или перекрывать лодкой русло реки), узнала от Хайленд о предстоящем прибытии императора и поспешила сама к месту событий.

Более того, её корабль имел на борту не только гору продовольствия, но и большое количество постельного белья, дров и древесного угля — всего того, чего постоянно недоставало на острове.

Не переставая распоряжаться разгрузкой корабля, Ив пояснила:

— Одна из причин, почему я поторопилась приехать, — это нежелание столкнуться с императором лично.

Ив предпочитала одежду, схожую с одеждой людей из пустынных земель, такая одежда в королевстве или в северных городах выглядела вызывающе, но к этому маленькому острову она подходила как нельзя лучше. Может, потому что солнце здесь было таким ярким, а всё вокруг — красочным.

Зато одежда выходцев из королевства, как и Коула с Миюри, казалась ужасно тусклой в окружении ярких красок острова.

— А почему? — спросила Миюри. — Это же император. Ты же приехала поохотиться именно на эту добычу, разве не так, сестрица Ив?

Ив улыбнулась половиной лица.

— Если император нарушит наши с ним договорённости, кому мне жаловаться, как думаешь?

Миюри оторопело молчала.

— Искать расположения у Хайленд — это неплохо, но у короля Уинфилда — неразумно, — пояснила Ив. — Договариваться с Клевендом — приемлемо, но с его старшим братцем — это надо тщательно всё взвесить. Ну и в этом раскладе император — последнее лицо, с которым мне следовало бы иметь дело.

Глаза Миюри заинтересовано распахнулись, нё взгляд метнулся вправо-вверх, потом влево-вниз и, наконец, снова обратился на Ив.

— Ты станешь его добычей — и на этом всё?

— Миюри, — сказал Коул, обращая её внимание на неуместный подбор слов, но она, конечно, не обратила на это внимание.

Ив повела плечами — может, под влиянием разговора, может, ей доставляла удовольствие сообразительность Миюри.

— Сможешь заслужить расположение тех, кто всем верховодит, сможешь, конечно, попользоваться определёнными привилегиями — какое-то время. Но они это и сами понимают. Потому и будут просить тебя сделать что-то безрассудное. И потому нет ни одного великого торгового рода, сохранившегося со времён древней империи.

Ив по-волчьи прищуренными глазами посмотрела на бирюзовое море, которое рассекали своими кораблями бесчисленные торговцы со времён древней империи и добавила:

— Даже если разбогатеешь, тебя всё равно обманут. Нельзя королям и императорам отказывать в займах, а когда одолжишь им горы золота, они не могут погасить свои долги, на чём всё и кончается. Я проходила через это снова и снова. И в этом смысле я весьма "вкусная", не так ли?

Хотя Ив не была простым городским торговцем, она возглавляла не особенно крупный торговый дом. Но при своём честолюбии она, несомненно, стремилась к различного рода привилегиям. И прекрасно подходила для того, чтобы дать себя приручить и взрастить, чтобы принести плоды покровителю.

Однако, если она, зная судьбу торговцев, искавших расположение сильных мира сего, отказалась бы от благосклонности императора, когда он бы к ней обратился, это не только не помогло бы её торговле, но и нанесло бы ей вред.

Но если так, зачем Ив, этому проницательному торговцу понадобилось проделывать такой долгий путь сюда?

— И потому я решила отправиться к святому престолу загодя, до прибытия императора. И Хайленд поручила мне закрепиться там.

— Здоровенное же это сооружение! — воскликнула Миюри, заработав тычок в голову от Коула за неосторожную прямоту и подобие улыбки от Ив.

— Я бы сама не прочь в таком устроиться, но, похоже, об этом сложно даже мечтать, — сказала она.

— Прямо в таком?.. Правда?

Все расходы на путешествие Коула с Миюри покрывали Хайленд или Ив. Конечно, если бы на Соборе была отменена десятина, были решены иные вопросы, Хайленд, Ив и многие другие получили бы в разы большую выгоду.

Однако это всё равно что говорить о шкуре не пойманной лисы. И главное, жить безбедно за чужой счёт — это просто неуютно на душе.

— Цены в мире просто неимоверные. Интерес людей к предстоящему Собору настолько огромен, что к святому престолу отправляются даже самые незначительные, малоземельные аристократы, строя из себя рыцарей-спасителей, вероятно, и по этой причине. Города вокруг святого престола давно, конечно, привыкли к наплыву паломников, но есть предел и их вместимости. Мои люди, побывавшие там, шлют письма, в которых жалуются на необычность ситуации.

Миюри с её жаждой к тому, что происходило в мире вокруг, увлечённо слушала, однако у Коула творившаяся там сумятица ничего, кроме головной боли, вызвать не могла.

— Как бы то ни было, судя по письму Хайленд, император со своими людьми объявится не раньше конца лета, так? У нас ещё есть время, — сказала Ив, и вдруг стала похожей на хищника, выслеживающего добычу. — Но прежде о том, что наш малыш собирается потребовать на Соборе, мы попросим подробно рассказать нашу сестрицу.

Она всегда была хитроумной женщиной-торговцем, старавшейся перехитрить всех. Теперь Коул понял, зачем она специально добралась до острова сама — именно из-за этого. Он почти увидел остроконечные звериные уши на её голове — крупнее, чем у Миюри.

Этот замысел Миюри назвала "Кувалда". Исправления, которые они требовали у Церкви, были вроде кувалд, которыми по очереди били по противнику, и когда от Церкви обламывался соответствующий кусок, по ней продолжали бить следующим исправлением, пока ей не будет придана желаемая форма.

Если удастся заставить противную сторону шаг за шагом отступать, то по мере продвижения вперёд будут приближаться идеалы Предрассветного кардинала. Людям нужно будет просто идти следом. Что-то вроде этого...

Так считала непреклонная Миюри, в целом так же думали и Клевенд, и мудрые старцы. Если бы Предрассветный кардинал и впрямь собирался бы занять святой престол, людям это было бы понятно, но раз это не так, следовало получить как можно больше "добычи" в виде обещаний исправления Церкви.

Коул нашёл этот замысел дикарским, принуждающим и в то же время целесообразным. Конечно, он решил, что сможет успешно противостоять любому вмешательству императора или иных влиятельных лиц, просто объясняя им: то — это то, а это — это. Когда Миюри встретила укоризненный взгляд своего брата, с которым он говорил, что почти всё у неё в замысле не так, ей оставалось лишь отвернуться от этого взгляда. Воспитание детей порой требует неизбежной несправедливости.

Однако у Коула ещё было время подумать над этим замыслом. Он хотел услышать самые разные мнения, чтобы не колебаться, когда надо будет обратиться у Собору. Например, что думал богатый торговец, и он изложил Ив перечень требований к Церкви.

— Ни одно из них не выглядит прибыльным, — сказала Ив, бегло взглянув на Коула, потом она посмотрела на него снова — внимательно и настороженно. — А чего это ты вроде как расслабился?

— А, нет, вовсе нет, — пробормотал Коул, подчиняясь холодному взгляду стоявшей тут же Миюри.

— Брата, похоже, этот перечень не устраивает, — сказала она.

— Хм? — не поняла Ив.

— Мы все думаем, что этих претензий к ним достаточно для обсуждения, но брат всё жалуется, что ему чего-то не хватает. Поэтому, видя твоё недовольство, сестрица Ив, он, вероятно, подумал, что ты с ним на одной стороне.

Ив посмотрела на Коула, затем на Миюри и, наконец, с пониманием пожала плечами:

— Я сказала, что перечень не выглядит прибыльным, но сам по себе он составлен хорошо. Вероятно, подкреплён Священным писанием и каноническим правом.

— Да, так... — нерешительно подтвердил Коул.

— В таком случае Церковь очутится в обороне и будет не в состоянии отбиться от всего. Им придётся пойти на серьёзные уступки по некоторым вопросам из перечня, так что наша победа на Соборе будет, по крайней мере, несомненной.

— Видишь? — толкнула в плечо Коула Миюри, заставив его почувствовать себя ещё более неловко.

Но всё же он не мог не заметить один нюанс в словах Ив.

— Что ты имела в виду, говоря 'по крайней мере'?

Блистательная женщина-торговец, бросив на Коула взгляд, усмехнулась с видом превосходства.

— Среди торговцев, немного наловчившихся в этом деле, достаточно распространено одно заблуждение, — Ив подала знак девушке с зонтиком, сидевшей рядом и готовившей выпить. — Скажем, алчный торговец будет долго торговаться, пока ему не уступят и не сделают скидку. На этом он сейчас получит прибыль. Но вытребовав неразумную скидку, он испортит мнение других о себе, что повлияет на его будущую торговлю. Так как, эта скидка обернётся для него выгодой или убытком?

Коул взглянул на Миюри и увидел, что та немного надулась. Ив, конечно, тоже это заметила и, усмехнувшись, добавила:

— Конечно же, если этот торговец хочет показать себя крутым, в этом нет ничего плохого. Ничего плохого нет в желании чётко обозначить, кто тут главный, или удержать разный сброд, как бродячих собак, на расстоянии, чтобы защитить свою территорию. Миюри с гордым фырканьем отвернулась от неё и посмотрела на Коула.

— Я не хочу ниспровергнуть Церковь, — сказал тот. — Я хочу, чтобы они стали лучше.

— Чем больше будешь их бить, тем лучше они станут, — заявила Миюри, и её полные решимости красноватые глаза встретились с глазами Коула.

Пока они сердито смотрели друг на друга, Ив, сложив руки на животе, с усталым раздражением в голосе произнесла:

— Оба правы. Но что до меня... — Ив взяла подготовленный девушкой с зонтиком бокал прозрачного, светлого вина, неторопливо, будто смакуя, отпила этого напитка, несомненно, высшего качества и продолжила. — Меня беспокоит, что этот перечень совсем не похож на то, чего можно ожидать от Предрассветного кардинала.

Её слова совершенно не походили на слова хладнокровного и алчущего денег торговца.

Каждое из требований, составленных Коулом вместе с мудрецами, являло пример испорченности Церкви, оно нашло бы отклик в сердцах людей, если бы им его сообщили. Кроме того, все требования были изложены чётко и ясно, не оставляя Церкви возможности для увёрток.

Однако у Ив, похоже, было своё мнение.

— Не похож на моего брата? — переспросила Миюри.

— Да. Смелость духа, достойная того, чтобы за это рискнуть, возможно, это оно. Если что-то говорит именно он, то невольно думаешь: ладно, давай-ка я помогу ему. Так будет понятней?

Коул с Миюри быстро переглянулись и снова посмотрели на Ив.

— Хах... — выдохнула Миюри. — Видишь? Если мы пойдём в сражение с этим перечнем, как с оружием, Церковь, несомненно, будет потрясена. Мы обвиним их в недостаточно обоснованных податях и будем требовать прекращения ростовщичества. Церковь не сможет убедительно возразить ни на то, ни на это. Конечно, они столько времени высасывали из этого сладкий мёд и не сдадутся так легко, будут сопротивляться. Но даже в этом случае им придётся сдаться с одной стороны, чтобы сохранить положение с другой. А значит, одно из требований они примут.

В перечне было немало и других требований. Коул не ожидал, что будут приняты все, но каждое принятое будет означать сокращение злоупотреблений Церкви. Миюри с Клевендом, как и мудрецы, полагали, что этим можно было удовольствоваться. То, что удалось нанести удар по Церкви и заставить её согласиться с какими-то требованиями, это уже...

Однако.

— Да, так и есть, — Ив улыбнулась так, словно видела чувства и мысли Коула насквозь, и отпила ещё вина, потом она немного сощурила глаза и тихо продекламировала, будто стих:

— Пока будешь пытаться управлять людьми законами, люди будут искать в них лазейки. Но станешь управлять ими добродетелью, люди ответят тебе верностью.

Миюри недоверчиво посмотрела на Ив, которую этот взгляд, кажется, позабавил.

— Это из учения далёкой-далёкой страны, из давних времён. Если говорить проще, моя юная барышня, то вопрос в том, за кем легче пойдут люди: за высокомерным предводителем наёмников, кто лишь отдаёт приказы, или за тем, кто сам возьмёт меч и первым пойдёт на поле боя. Приказы сами собой не выполняются, за этим надо следить и карать за неисполнение. Ну, а если сам предводитель храбро и решительно выйдет на бой?

Тогда, конечно, его люди сделают всё как можно лучше, без единого приказа.

— И потом, слова неоднозначны. На Соборе Церковь поддастся давлению Предрассветного кардинала и пообещает внести исправления. Но найдёт любую уловку, чтобы отложить это. У неё две тысячи лет опыта толкования документов. Искажённое толкование, увёртки, чтобы оспорить, всё в ход пойдёт. "Досточтимый Предрассветный кардинал хочет, чтобы..." — Ив бросила на Коула лукавый взгляд. — Разве подобное не отразит в точности гнилую природу Церкви?

Коул с жаром кивнул и сразу кивнул повторно — ещё сильнее.

— В этом смысле этот перечень слабый. По сути — клинок из бумаги.

Миюри с недовольным видом оттолкнула перечень и сердито посмотрела на Ив:

— И что, чего же не хватает?

— Этот малыш говорит о желании избавиться от порочности самой её природы. Что для этого нужно — известно.

— Э-э? — поторопила её Миюри.

Коул увидел нетерпение на её лице и, предчувствуя ответ, перевёл взгляд на Ив.

Заметив его взгляд, Ив вдруг поднесла деревянную чашу ко рту и отпила вина. Словно прикрывала ею лицо.

— Честность чувств, чистосердечность, вот что, — ответил за неё Коул.

Миюри, сморщив носик, подняла на него глаза. Ив отозвалась кривой улыбкой, и потому Коул сказал ещё:

— Та сила, которую ещё называют любовью.

— Как по мне, это невообразимое устремление, — уточнила Ив.

Миюри, похоже, одна не поняла, о чём говорил Коул, и надулась. И это, вероятно, как раз потому, что характер самой Миюри исправляла эта любовь-сила.

Миюри была девушкой-сорванцом, любительницей попроказничать, в этом Церковь могла показаться ягнёнком перед ней. Просто указывать Миюри на неправильность её поведения никогда не было достаточным, только присоединяя к этому искренность и любовь, можно было понемногу добиваться её исправления.

И Коулу казалось, что Ив понимала его чувства, однако она вдруг так пронзила его взглядом, что он невольно вытянул спину в струнку.

— В конце концов, вы двое вообще понимаете это? — спросила внезапно Ив, наклонившись к ним над столом и сверля взглядом, словно отчитывала нерадивых учеников. — Это первый открытый толпе Вселенский Собор за восемьдесят лет, мир затаил дыхание. Толпа хочет услышать не приглаженные, выстроенные речи. Они жаждут сходить с ума от восторга. Хотят сильной пощёчины для Церкви, чтобы та скривила морду, пуская носом кровь и скрежеща зубами от бессильной злости и унижения, но всё равно не смогла бы ничего возразить, и чтобы всем стало ясно, кто неправ, этого хочет толпа. Так что вам нужна вовсе не чистосердечность.

Верхняя губа Ив хищно приподнялась, обнажив острые клыки, напомнившие Коулу клыки Миюри.

— Это тот удар, для которого тебе потребуется вся твоя сила, — заключила она.

Коул ясно увидел сейчас на её лице выражение, которое можно было увидеть у вора, таскавшего кошели из чьих-то карманов в толпе восторженных людей на праздниках.

Вероятно, Ив добивалась чего-то в этом роде.

Коул не знал, что она задумала, но Ив определённо что-то замышляла.

Должно быть, собиралась захватить что-то необыкновенное в обезумевшей толпе.

Но именно поэтому она говорила так уверенно. Ив всегда была готова играть на свою жизнь, когда дело касалось крупной торговли.

Поэтому Коулу ни в коем случае не следовало сказать что-либо неосторожное, и, облизнув пересохшие губы, он произнёс:

— Кажется, ты хочешь сказать, что природу Церкви может выправить один удар.

Словно кузнец, обрушивавший свой молот на погнувшийся меч.

Ив ухмыльнулась, и эта ухмылка сопроводила дальнейшие слова Коула:

— Сам я считаю, что единственный способ на самом деле выправить кому-то позвоночник — это обнять его изо всех сил.

Сказав это, он посмотрел на Миюри. Та, похоже, наконец, поняла, о чём идёт речь, и ещё раз поморщилась.

Говоря начистоту, сама Миюри не раз выправляла его внутренний стержень. Иногда она сжимала его в объятиях так крепко, что ему казалось, что у него вот-вот сломается позвоночник.

— Как мило, но... Ладно, это не имеет значения, — пожала плечами Ив, совершенно стерев с лица воровское выражение, проявившееся ранее, и допила вино из чаши. — Когда найдёшь повод ударить кое-кого изо всех сил... прости, изо всех сил обнять, я буду готова поставить все свои деньги на твою затею, да и другие, желающие сделать то же самое, выстроятся в очередь. И тогда то, что ты хотел осуществить, пойдёт вперёд неуклонно и не остановится даже тогда, когда сам ты решишь, что уже достаточно.

Одних идеалов недостаточно, недостаточно и одной слепой силы. Только объединив то и это, можно совершить чудо.

Но трудность состояла в том, что Коул ещё не нашёл ни того, ни другого.

— Отсюда... это значит... — забормотал Коул.

— Мм? — рот Ив непроизвольно свело кривой улыбкой.

— Это вроде бы твоя работа, — хлопнула Коула по спине Миюри.

Однако, как не жаль, Коулу после его долгих, мучительных раздумий так и не удалось нащупать ответ. Что ж, нет ничего постыдного в том, чтобы попросить учителя наставить его.

Ив разочарованно вздохнула, но её взгляд всё же забегал по перечню, лежавшему на столе.

— Надо же... Есть здесь, к примеру, что-нибудь особенное?

— Э-э?.. — не понял Коул.

— Вот ты, к примеру, мог бы посвятить всю душу и все силы податям, собираемым этой самой Церковью, ну и остальному в том же роде. Ты ради этого ушёл из Нёххиры и проделал всё это путешествие?

Этот вопрос заставил Коула растеряться.

— Речь о том, чему ты хочешь посвятить всю душу и все силы полностью. Это всё, что тебе нужно. Оставь всё прочее на усмотрение Хайленд или кого-нибудь ещё, кто заинтересован в этом. Тебе нужно просто держаться за то, чем ты не поступишься ни за что, и идти вперёд. По крайней мере, у тебя есть с кем идти вместе.

Верно? — Ив нарочито наклонила к Миюри голову и посмотрела на неё, Миюри ответила взглядом старшей сестры, заботящейся о своём непутёвом братишке.

— А если будешь идти вперёд полным ходом, то даже если кто и встрянет со стороны с дурацкими требованиями или претензиями, всегда сможешь отшить его, просто бросив: "Заткнись!"

Решительный настрой в чистом виде.

Трудность в том, что "отшивать" придётся самого императора, но Коул понимал, что должен быть готов и к этому.

— Хочу посвятить всю душу и все силы полностью... — пробормотал ошеломлённый, растерянный Коул.

Ив откинулась обратно на спинку стула и отпила глоток вина из новой чаши.

— Ладно, говорить больше не о чем. Дальше думай сам. Надумаешь что — дай знать. Мне надо готовиться к работе.

Миюри улыбнулась такой сухой манере Ив говорить, но Ив вдруг посмотрела Коулу в глаза и мягко улыбнулась:

— Или желаешь стать моей куклой на верёвочках? Если вверишься мне телом и душой, я сама решу все проблемы.

Есть такое выражение: "продать душу". Измученный непрерывными раздумьями Коул ощутил, как мягко затрепетало его сердце от слов Ив, но рядом был кто-то, кто остановил его. В его руку крепко вцепилась Миюри:

— Мой брат — только мой, так что ни в коем случае.

Тень улыбки скользнула по губам Ив, она пожала плечами и махнула Миюри рукой — кыш, кыш!

Наставник указал Коулу, как следовать дальше. Предрассветный кардинал должен был соответствовать ожиданиям, а если он начнёт двигаться не туда, найдутся те, которые его поправят.

— Но прошу, делай, по возможности, так, чтобы я смогла легко на этом подзаработать, — игривым тоном добавила Ив, вызвав усталую улыбку на лице Коула.

То, чему Коул хотел без остатка посвятить всю душу и все силы.

Людей, в конце концов, лучше вдохновляют не подробные указания, а пример того, кто идёт вперёд.

Не обращая внимания на суету подготовки крепости к встрече императора, Коул сидел в своей комнате и изучал перечень.

Ему хотелось сказать Церкви многое. И он был бы рад, если бы удалось добиться исправления Церкви хотя бы по одному из пунктов этого перечня. Но, как прилёт одной ласточки не мог возвестить о приходе лета, так и небольшое исправление не изменило бы природы Церкви.

Это не могло быть каким-то разовым действием, но должно было быть чем-то таким, что страстно влекло бы именно его, от чего он не отказался бы ни за что на свете.

Смог ли бы он вложить всего себя в в установленные Церковью подати? Или, может, в размер лихвы, взимаемой с денег, одалживаемых Церковью в рост, тех денег, что ей приносили пожертвования? Или, наконец, в то, чтобы во всех мелочах определить великолепие возводимых Церковью сооружений или роскошь одежд её священнослужителей?

Ты ради этого ушёл из Нёххиры и проделал всё это путешествие? — эти слова Ив неожиданно глубоко поразили Коула.

Много самого разного повстречалось ему на пути, немало людей помогало ему, некоторые помогали, не щадя собственной жизни. И в первую очередь — Миюри.

Раз так, цель, которую он перед собой ставил, должна была соответствовать всему тому, что произошло в этом путешествии.

В завершение разговора с Ив ею было сказано:

— Не забывайте, что история не закончится на этом Соборе.

Если Вселенский Собор определяет судьбу Церкви, то мир продолжит существовать и после изменений, которые введёт Собор. Коул и все его последователи продолжат жить в мире, в котором будет существовать Церковь.

Если сделаешь в этот момент что-то, достойное сожаление, всю оставшуюся жизнь придётся видеть перед собой лик последствий этого.

Следует отбросить притворство и делать то, что действительно хочешь. Потому что это будет ещё и способом выразить благодарность за доброту тех, кто помогал до сих пор ему на пути.

Следует отбросить всякое смущение или скромность, даже отказаться от возможности сделать какую-то часть, но найти то, что ближе всего его душе.

Пересматривая этот перечень с такой точки зрения, наверняка можно было найти что-то, что привлечёт к себе внимание.

Даже во время бесед с мудрецами Коулу всё время что-то не давало покоя.

Однако... Он был в сомнении.

Потому что всё это, если честно, было только тем, что ему нравилось или не нравилось.

Дверь комнаты распахнулась.

— Бра-а-а-ат! — разнёсся по комнате весёлый голос.

Коул давно научился распознавать состояние Миюри по её голосу. Такой голос означал, что она затеяла нечто необычное и получала от этого огромное удовольствие. Наверное, подумал он, её взбудоражила суета в крепости в ожидание прибытия императора.

— Миюри, что случилось на этот раз? — спросил он, откладывая перо, отодвигая стул от стола и поворачиваясь в её сторону.

Он не смог понять, что он видел.

— Мм... Э-э?..

Вероятно, такие ощущения может вызывать наваждение.

Он знал, кто там должен был стоять, но не мог осознать, кто же это. Он должен был хорошо знать ту, что ворвалась в комнату, но она была совсем не такой.

Прежде чем из его рта вырвалось ещё что-то, она, выглядевшая невероятно счастливой, гордо выпятила грудь.

— Как? Я попросила, чтобы мне волосы сделали такой же длины, как у сестрицы Ив, — выпалила Миюри.

Она схватилась пальчиками за чёлку, провела ладошками по волосам с боков и, наконец, погладила себе затылок.

— Они потрясные — так легко, лучше не бывает! Иления говорила, что хорошо умеет стричь овец, и я попросила её постричь меня, это для подготовки к сражению! — восторженно протараторила она, потом повернулась кругом и снова погладила ладошкой затылок.

Её чётко очерченная сейчас голова придала Миюри невероятно обновлённый вид.

— Мию... ри... т-ты... ты...

-Хи-хи-хи. Ты потрясён? — спросила Миюри, заложив руки за спину, повела плечами, будто ей было щекотно, и с беззаботным видом улыбнулась.

Эта девушка с коротко остриженными прежде длинными волосами выглядела, как мальчишкой, но в то же время казалась Коулу женственней прежнего... или нет, может быть, виной тому его смятение, пытался понять Коул, и в этот момент Миюри лёгким шагом пошла к нему.

— Вот так будет всё хорошо, какой враг ни заявится, — заявила она и даже сделала два-три движения, будто фехтовала мечом, после чего подошла к Коулу вплотную.

Она посмотрела на него снизу вверх, и её взгляд показался Коулу пугающим.

— Потому что я подумала, что слова сестрицы Ив были верными.

— Э?..

— Про смысл этого путешествия, — Миюри посмотрела на него с улыбкой, в действительности улыбкой не являвшейся, и уткнула палец в живот Коула. — Если вдуматься, я отрастила волосы длинными только потому, что мой брат сказал, что ему нравятся девушки с длинными волосами.

— Э... что?

Палец, снова вонзившийся Коулу в живот, показался ему ужасающе острым.

— Однако это, кажется, оказалось бесполезным. Мне надо срезать всё лишнее и решительно пойти вперёд.

Последовал ещё один толчок пальца, и Коул, отступив назад, рухнул на стул, будто у него подкосились ноги.

Коул всё ещё не понимал её, но одно он более или менее понял. То, что Миюри остригла волосы, было частью её подготовки. Чтобы быть в состоянии бежать вперёд и на полном ходу раскидывать всех врагов, что встанут на её пути.

И отправиться в приключение, о котором всегда мечтала.

— Теперь очередь моего брата, — сказала Миюри, с вызовом улыбнувшись. — Ведь тебе тоже есть, что сказать, так? Ты даже попытался покинуть Нёххиру, собираясь оставить меня и уйти.

В Нёххире Миюри, не желавшая, чтобы он ушёл без неё, ругалась с ним и даже кусалась. Когда он уже думал, что смог отправиться в путешествие в одиночку, оказалось, что Миюри всё же проскользнула в груз на лодке, на которой он отплыл. Она не выказала никакого раскаяния в своём поступке и дала ему понять, что неправ был он.

Коулу казалось, что это произошло словно вчера и в то же время очень давно. Он отчётливо помнил своё изумление, когда Миюри выскочила из бочки, так же как и ощущение выполняемого долга, наполнившее его, когда он оставил Нёххиру.

Это ощущение жгуче горело в его сердце и поныне.

— Если так, думаю, тебе нужно просто облечь это в слова, — сказала Миюри.

Улыбка Миюри, теперь коротко остриженной, походила на раннее летнее утро. В ней было что-то, вызывавшее у Коула желание пробежаться босиком.

Она обладала безграничной жизнерадостностью, словно была уверена, что впереди у неё будет только что-то увлекательное. Именно потому она могла мчаться вперёд, не отрывая глаз от того, что её там ждало.

— Брат, приключения нельзя переигрывать заново.

Под прямым взглядом её красноватых глаз Коул невольно опустил взгляд на стол. Там лежал перечень требований к Церкви, бессвязный перечень требования исправить то или это.

Ив сказала, что он не похож с этим перечнем на Предрассветного кардинала, и хотя приостановка взимания податей и соблюдение церковных норм были важны, Коул растерялся при вопросе, ради этого ли он путешествовал, покинув Нёххиру.

Когда он снова поднял взгляд, его лицо было искажено, и не только потому, что он не сумел уберечь дочь своих благодетелей от ужасно жестокого жеста — обрезания её длинных волос до свадьбы.

— Взрослым... — произнёс Коул и смолк.

Миюри выжидательно напряглась, её остроконечные уши затрепетали. Коул не заметил, когда они появились.

Он многому научил Миюри, иногда ради этого даже привязывая её к стулу. Взамен и она многому его учила, её способ учить напоминал втирание соли в рану или зубы вцепившейся в плоть волчицы.

— Взрослым быть не так ведь легко.

Рядом с перечнем требований к Церкви лежало Священное писание, которое он открывал бессчётное количество раз. Дотронувшись до его кожаного переплёта, Коул снова взглянул на перечень.

Если бы Коулу было бы позволительно не оглядываться на Бога, как Миюри, не признававшая вообще его существование, то у него нашлась бы парочка вещей, которые он хотел бы сделать.

— Когда ты без спроса залезла в бочку, я был по-настоящему потрясён.

Коул убрал руку со Священного писания и протянул её к Миюри, недоумевавшей, к чему он это сказал, и несколько растерянной.

Он коснулся её коротко остриженных серебристых волос, напоминавших летнюю волчью шерсть. Она вроде бы просила подстричь её, как Ив, но вышло явно слишком коротко, Иления, конечно, хорошо стригла овец, но занималась этим она явно не ради их красоты.

Однако действовать таким образом было в духе Миюри.

— Я тоже... нет... в тот самый момент я старалась кое-что скрыть.

Коул убрал руку от волос Миюри и взял перо. Затем от одного из требований он провёл линию к свободному месту на пергаменте и там начал писать. Моргнув, Миюри взглянула на то, что он дописал. Коул почувствовал, что её распухший хвост начал расслабляться. И вместе с этим на его лице ширилась улыбка, ведь он написал то, что ему действительно нравилось.

— После Собора тебе не надо будет плыть в новую землю, ты сможешь просто остаться со мной.

Поняв, что Коул поддразнивал её, Миюри надула щёки и, сердито глядя на него, наступила ему на ногу.

— Ты такой злой, брат! — проныла она, и её хвост забился о его ногу.

— Но разве это не похоже на меня? — спросил Коул.

Ответ существовал с самого начала. Коул был младше Миюри и ничего не знал о мире, когда покидал свою деревню, сжимая в руке потемневшие медные монетки, чтобы отправиться в путь. Это был первый шаг, его нынешнее путешествие было лишь продолжением, и так будет продолжаться и впредь.

Так что цель Коула была определена с самого начала.

Лицо Миюри помрачнело ещё больше, словно она наелась кислых плодов, испустив глубокий вздох, она ответила:

— Ну, в точности мой брат. Ну, о-о-о-очень!

Она снова глубоко вздохнула, и Коул, криво улыбнувшись, осторожно наклонился к ней ближе и поцеловал в лоб.

— Благодаря тебе я, наконец, нашёл себя.

К его удивлению, Миюри совершенно не покраснела от его поцелуя. Вместо этого она посмотрела на него горящими волчьими глазами и угрожающе оскалилась.

— Хи-хи, — выдала смешок Ив, когда Коул показал свою задумку, которую он расписывал на пергаменте с таким увлечением, что у него заныла рука.

Сгораемый чувствами, он не следил за почерком, и страница покрылась буквами ещё более острыми, чем выходили у Миюри. Вероятно, его лоб, щёки и подбородок были перепачканы чернилами.

Однако Ив не отрывала взгляда от бумаги в её руке, пока не дочитала, на её губах не переставала играть улыбка. Второй рукой она поглаживала подбородок, её улыбка становилась всё более зловещей. Наконец, её взгляд обратился к Коулу:

— Ты истинный верующий до глубины души. В тот день, когда тебя встретят распростёртыми объятиями с... хмм... с такой любовью... — Ив пожала плечами. — Я будто наяву вижу, как скривятся церковники.

Желание исправления Церкви было сутью этого. И всё же желал он этого именно из любви к Церкви, и даже мудрецы не смогли предложить это.

— Значит, ты хочешь создания учебных домов для священнослужителей, так?

— И хотелось бы, чтобы каждый будущий служитель Господа смог там учиться.

Среди требований, разработанных для исправления Церкви Коулом и мудрецами, было: пересмотреть возможность назначения священниками тех, кто не был даже способен читать с кафедры Священное писание.

Церковь была источником веры и вместе с тем её неоспоримым авторитетом, так что невежество этих служителей приводило к большим неприятным последствиям. Более того, отправившись в удалённые места, можно встретить тех, кто не знал даже, что священники не могли вступать в брак, и был уверен, что бенефиции Церкви наследовались.

Но и их можно было бы наставить на путь истины, преподав им правильное учение Бога.

Нет, если бы действительно удалось вбить истинное учение в их уши, то многое, несомненно, изменилось бы к лучшему.

— В том, что касается обучения, мне есть что сказать, — добавил Коул.

Одно из немногого, что он мог так решительно утверждать.

В конце концов, научил же он Миюри читать и писать. Если это удалось с Миюри, то, несомненно, получится и с Церковью.

И потом, он же и сам в детстве, покинув деревню, первым делом направился в город школяров.

Обучение тому или этому всегда сопутствует человеку в жизни, проявляя себя так или иначе по мере его продвижения вперёд.

Благодаря этому Коулу на ум пришло много того, что надо было непременно сделать, что следовало бы сделать и что ему хотелось бы сделать. Он мог бы найти сотню причин, по которым Церкви следовало принять это требование. И если он будет занят подготовкой всего этого, то смог бы отмахнуться от самого императора с его желанием забрать земли святого престола, сославшись на занятость.

И если он стал бы привязывать сопротивлявшуюся Церковь к стулу, настойчиво убеждая, что это ради её же блага, то достаточные основания и решимость можно было получить только благодаря этому самому "обучению".

— Ну, наш парень скажет это — и? — спросила Ив, поворачиваясь к дувшейся со вчерашнего дня Миюри.

— Фухх. Да пусть себе строит эти дома для учёбы, то, что я так ненавижу! — ответила она, надувшись ещё больше, и отвернулась, продолжая однако прижиматься плечом к руке Коула.

Коул не думал, что Миюри могла найти какую-то радость, идя к цели, не вызывавшей у неё никакого сочувствия. Но сказать он ей мог лишь это:

— Множество препятствий встанет ещё на нашем пути, я думаю. Мне понадобится твоя сила.

Она повернулась к нему, когда он заговорил, потом отвела взгляд и вдруг снова посмотрела на него.

Её красноватые глаза, унаследованные от матери.

Неужели они так отличались от прежних только из-за так сильно изменившихся волос?

— Я ненавижу тебя, брат, — сказала Миюри и наступила ему на ногу.

Наступила сильно, словно хотела показать, насколько он ей нужен хотя бы для того, чтобы наступать ему на ногу.

После чего Ив, ещё раз просматривая пергамент, произнесла:

— Два-три замечания я бы ещё добавила, но разве уже этого недостаточно? Сейчас ты выглядишь таким нахальным юнцом, ради которого люди постарше готовы отдавать свои деньги.

Вероятно, она хотела дать понять, что и сама готова его поддержать.

— Что, и император тоже? — осторожно уточнил Коул.

Ив, фыркнув, ответила:

— Это зависит от тебя.

Коул кивнул и крепко сжал символ Церкви на своей груди.

Миюри же почему-то сильно хлопнула его по руке, прежде чем крепко сжать её.

Благодаря привезённому Ив грузу и усилиям Клевенда удалось более или менее подготовиться к прибытию императора.

В течение этого времени Ив делилась с Коулом своим опытом и проницательностью на примере предварительно подготовленного предложения Церкви. Двигала её, скорее, не доброта, а желание приобщить его к своим торговым делам, но Коулу это было очень полезно.

А когда летняя жара пошла на спад, и план действий обрёл какую-то определённость, эта вечно занятая делами волчица без промедления покинула остров. Она сказала, что не хотела попасть в поле зрения императора, но, судя по её несколько рассеянному виду, её голову переполняли хитрые и коварные замыслы.

Иления поднялась на борт корабля вместе со своей госпожой, на её губах играла лёгкая неловкая улыбка, вызванная таким видом Ив. Этот корабль первым отправлялся к святому престолу. Илении предстояла куча дел, среди которых — сбор сведений по посоху Господа.

Что же до Коула, то в самую шаткую часть его позиции был вбит прочный стержень, и ему стало ясно, куда двигаться. Вероятно, благодаря этому он после отбытия Ив быстро пришёл в себя к некоторому разочарованию Миюри.

Прошло ещё около месяца. Вдохнув свежий утренний воздух, Коул невольно задумался, не было ли это великолепное лето каким-то сном, и в этот момент в комнату ворвалась Миюри:

— Корабли идут, брат!

— Понял, — ответил Коул, спокойно, без суеты вставая со стула.

Он увидел в окне изумрудное море и очертания нескольких больших кораблей. В славные времена сражений с язычниками рыцари, охранявшие эту крепость, должны были видеть то же самое.

Размышляя об этом, Коул переодевался в одежду священника, Миюри тем временем, уже в облачении рыцаря, крепила к поясу меч. Прежде бывший для него головной болью, этот меч стал теперь привычным повседневным предметом, который, пожалуй, даже внушал ему некоторое ощущение защищённости.

Покончив со сборами, Коул отправился в зал для собраний, имевшийся в крепости, Клевенд и его люди уже были там в полной готовности. Приведя в порядок волосы, аккуратно укоротив и подправив бороду, он обрёл вид загорелого, пышущего здоровьем аристократа. Его вид произвёл сильное впечатление на Миюри, и Клевенд забавно смутился при виде её реакции.

Большие корабли не могли подойти непосредственно к причалам острова, и они бросили якоря в некотором отдалении от берега, после чего спущенные с них лодки направились к берегу.

— Брат, — позвала Миюри, и Коул повернулся к стоявшей рядом девушке. — Если тебе страшно, я возьму тебя за руку.

Её счастливая улыбка заставила улыбнуться и Коула.

— Священное писание с нами, всё будет хорошо, — ответил Коул, и Миюри, клыкасто улыбнувшись, фыркнула.

Союзник, конечно, достойный.

Вскоре несколько лодок приблизилось к берегу, первая подошла к причалу.

Лицо человека, стоявшего в носовой части лодки, оказалось хорошо знакомым. При виде встречавших на нём появилась улыбка и чуть неловкое выражение.

Моряк ловко причалил лодку, и Хайленд первой сошла на причал. Она выглядела немного уставшей, может, потому что была родом из северной страны и оказалась на острове, залитом южным солнцем.

— Давно не виделись, — сказала она.

— Надо же, воистину, — откликнулся Клевенд.

Лёгкая улыбка принца, вероятно, намекала на неудачную попытку Хайленд встретиться в Убане с Коулом и Миюри, которым Клевенд с весёлым видом рассказал, что она тогда была в таком состоянии, словно настал конец света.

— А вы как? — обратилась Хайленд к Коулу и Миюри. — С того раза вы вроде особенно не из... ме... ни...

Хайленд не смогла выговорить слово, её взгляд застрял на Миюри. Точнее, казалось, что она знала, что Миюри тоже должна была здесь присутствовать, но не могла понять, что этот остриженный рыцарь и есть она.

— Досточтимая Хайленд, вы тоже скажите этой озорной девице, — пожаловался Коул.

Хайленд взглянула на него, потом снова на Миюри и почти простонала:

— Может, и мне постричься?..

Лицо Миюри озарилось радостью, она с торжествующим видом повернулась к Коулу: "Понял теперь?"

— Короткие — это так легко и удобно! — сказала она вслух. — Хотя, может, немного сложнее выглядеть, как девушка?

— Хи-хи-хи, — отозвалась Хайленд. — Ну, есть же ещё накладные волосы, так что это решаемо. В действительности короткие волосы позволяют сделать любую причёску. При дворе ходят и в таких причёсках, какие без париков не сделаешь.

— Это что-то!

Между Хайленд и Миюри завязался оживлённый разговор о волосах и причёсках.

Коул повернулся к Клевенду, стоявшему позади него, тот пожал плечами. Похоже, Коул был не единственным, кому не удавалось быть достаточно строгим с младшей сестрой, эта мысль несколько его утешила.

— Это... в общем, досточтимая Хайленд, — нерешительно произнёс Коул, и та, опомнившись, немного смущёно посмотрела на него. — Император приплыл на этом корабле?

Лодки продолжали спускать с кораблей, вставших на якоря у острова, и везли к берегу людей и грузы. Над кораблями не развевались имперские флаги, должно быть, это посещение острова было тайным.

— А... да. Солнце тут очень яркое, а путешествие было довольно долгим. Он пока отдыхает.

— Похоже на то, что он остановится на острове? — уточнил Клевенд, ставший, по сути, начальником крепости.

Как бы он хорошо ни подготовил крепость, встреча императора будет, вероятно, достаточно волнующим событием для него. Тут речь, в самом деле, шла о репутации королевской семьи Уинфилдов.

— Нет, по его словам он привычен к корабельной палубе. И море здесь редко бывает неспокойным.

— Вот так вот. Значит, он осознаёт свою значимость в такой степени.

— Эй, брат, — одёрнула его Хайленд.

Клевенд пожал плечами.

— Выходит, — повернулся он к Коулу со смешанными чувствами удивления и облегчения, — его встреча с Предрассветным кардиналом произойдёт на корабле, так, похоже?

Если бы пришлось принимать императора на острове, то на хозяев легла бы вся ответственность за приём, даже если бы он просто споткнулся на ступеньке крепости. Так что встреча на корабле устроила бы Клевенда вполне.

— Если у тебя, однако, не будет возражений, — уточнила Хайленд, и Коул, конечно, согласно кивнул.

Однако у него было предчувствие, что император не хотел покидать корабль не просто так. Как ни смотри, но большой корабль, стоявший сейчас на якоре, — это своего рода вражеская крепость, способная двигаться по морю. Отправляясь туда, Коул должен был считаться с возможностью угодить в западню.

Но даже представив это, он, как ни странно, не ощутил страха. С ним был его рыцарь, Коул просто помнил, как его сбросило в ночное ледяное море. Спрыгнуть с корабля в тёплое море и удрать — это будет не слишком тяжело.

— Хм? И чего тогда столько лодок плывёт к нам? — спросила Миюри, показывая рукой в море.

Там несколько гружёных лодок подходило к берегу.

— На корабле не приготовишь сложные блюда. Брат, мы же можем позволить им попользоваться очагом в крепости?

— С нашей стороны всё готово, — легко ответил Клевенд, но по его лицу было видно, что это обещало ему дополнительные хлопоты.

Округлившиеся в предвкушении пира глаза Миюри вдруг перескочили на лодку, доставившую Хайленд. Эта лодка тоже была полна груза.

— Ну, а как эта лодка? — спросила она.

Хайленд улыбнулась, словно обрадовавшись вопросу Миюри.

Двор крепости напоминал рынок, столько овец, свиней и кур выгрузили лодки, подходившие к пристани одна за другой.

К тому же всех кур необходимо было ещё ощипать, и Клевенд, любивший порядок, несмотря на производимое им впечатление, выглядел так, словно у него сейчас разболится голова.

В комнате, окно которой выходило на внутренний двор крепости, Коул объяснял Хайленд, что готовилось к Собору.

— Ясно, — сказала принцесса. — По сути, ты создаёшь высшую школу богословия.

— Те, кто неуклонно в местных церквях продвигается вверх к более высоким должностям, редко имеют возможность изучать веру как настоящую науку. И наоборот, получившие степени в богословии или каноническом праве редко ведут богослужения в церквях, даже когда их назначают священниками, они почти всегда занимают высокие должности, отгораживающие их от простых верующих. Единственные, кто знает и учение Господа, и порядок богослужения, — это монахи, но они редко выходят в мир.

— Если бы нам удалось узаконить всё это как систему, можно было бы искоренить невежественных и тёмных священников, по сути, мошенников от веры... Так, значит это...

Коулу слова Хайленд показались необычно резкими, но, наверное, они были такими ради того, кто тоже находился в этой комнате. Он услышал вздох, посмотрел в ту сторону и увидел Уинтшира, комтура отряда рыцарей святого Крузы, набранного целиком из уроженцев королевства Уинфилд.

— Это присуще не только королевству, но даже в лучших соборах больших городов нередко встречаются служители, не слишком уверенно знающие тексты Священного писания, — заговорил Уинтшир. — Если бы мошенник стал бы выдавать себя за святого, обычному городскому или сельскому священнику было бы трудно с ним тягаться. Судя по тому, что мы увидели в ходе нашей миссии, пребывает ли в Божьем доме слуга Господа или нечистого, сейчас — чистая случайность. Если бы все служители в равной мере имели доступ к обучению необходимым основам, половина этого беспорядка в церквях мигом исчезла бы.

Именно рыцари Уинтшира исправляли всевластие и злоупотребления Церкви в королевстве. Слова того, кто сам видел положение на местах, имели особый вес, и Хайленд, вероятно, сразу получала от него отчёты один за другим.

— Я... — начала Хайленд и замолчала.

Её взгляд упал на пергамент, на котором Коул изложил свои мысли. Поднеся ладонь ко рту, она, почти не моргая, пробежала глазами текст. Коул видел её лицо сбоку, и оно напомнило ему то, каким оно было, когда он только-только покинул Нёххиру, когда ещё не было уверенности в том, что борьбу с Церковью удастся продолжить.

Тогда противостояние Королевства и Церкви зашло в тупик, люди в разных местах просто выплёскивали свой гнев, обвиняя Церковь. И среди всего этого Хайленд продолжала бороться, насколько могла, она боролась почти в одиночестве и не гнула своих колен. При виде этого лица Коулу невольно захотелось позвать её.

Словно ощутив его взгляд, Хайленд улыбнулась всем лицом, не только губами.

— Я горда тем, что мы шли верным путём. И тем, что наш путь привёл нас к этому, — произнесла она. Хайленд, одинокий рыцарь веры, смотрела прямо в лицо Коулу.

— Если моё королевство смогло бы сыграть важную роль в создании такого учреждения, это стало бы для него историческим достижением. Церкви будет трудно отказать в этом, особенно с учётом того, что ты не встанешь во главе высшей школы.

И дело состояло не только в том, что Предрассветный кардинал мог быть угрозой для Церкви, и она была бы против его назначения. В детстве он добрался до города школяров, но учёба его не продлилась долго, его втянули в грязную игру с учебниками и полностью обобрали, после чего ему пришлось сбежать.

Несмотря на все старания, Коул не считал себя достойным отвечать за высшую школу.

— Что до меня, — сказал он, — то я был бы доволен, если бы получил хотя бы одно место для учёбы.

— Королевство оставит столько мест, сколько потребуется, — с неловкой улыбкой сказала Хайленд, плечи Уинтшира слегка затряслись от сдерживаемого смеха. — Ладно, и местом для первого отделения этой высшей школы должен стать...

— Убан лучше всего, как считает Ив, — ответил Коул.

Доводы по этой части также были приведены в пергаменте. Хайленд прочла их и невольно улыбнулась:

— Я во многом полагаюсь на неё сама, но каждый раз мне в голову приходит, что слишком сильно полагаться на неё нехорошо.

— Что ты хочешь сказать? — не понял Коул.

Хайленд устало улыбнулась:

— Она всегда на шаг впереди меня, всегда выбирает заранее путь, который оказывается самым разумным. Если её люди уже побежали в Убан, чтобы скупить подчистую все свободные земли и захватить ремесленные мастерские, необходимые для печати Священных книг и учебников, и водяные давильни для изготовления бумаги, я не удивлюсь. Она даже может вступить с кем-то из местных землевладельцев в переговоры относительно строительства второй-третьей высшей школы.

Коул потрясённо молчал. Страшнее всего было то, что в отношении Ив он не мог отрицать ничего из сказанного. К тому же сам он изначально задумывал эти школы как дополнение к некоторым соборам.

Именно Ив заявила — и сразу же, — что это высшая школа должна быть отдельной организацией, и именно Ив предложила Убан для её размещения. Она непринуждённо перечислила преимущества такого размещения: после прокладки дороги на юг Убан приобретёт особое значение точки, связующей север и юг; высшая школа будет пользоваться благосклонностью выборщика Дюрана; этот город стал центром печати Священного писания на общедоступном языке.

Сверх того эта территория была частью империи, создание школы можно было представить на Соборе как деяние императора, на что было бы трудно что-либо возразить. Так что и самому императору не останется иного, кроме как одобрить этот замысел, так что только Бог мог сейчас противостоять ему.

— Насчёт того, что Ив что-то замышляет, такое впечатление действительно создаётся, — не мог не признать Коул.

Та погружённость в размышления, отразившаяся на её лице, когда она отправилась к святому престолу... Должно было быть что-то ещё, помимо подготовки их размещения там, чтобы оказаться там столь заблаговременно.

— Прошу прощения, — осторожно спросил Уинтшир, выслушав сказанное ими. — Можно ли доверять такому человеку?

Для рыцаря строгих правил, следовавшего своей чести, не могло быть соратника хуже, чем торговец, увлечённый своими интригами.

— Больше всего она любит золотые монеты, и в этом смысле она очень надёжна, — ответил Коул.

Одних честности и прямоты было недостаточно, чтобы возглавлять отряд рыцарей, и Уинтшир в ответ лишь пожал плечами и даже тихонько фыркнул, судя по тому, как дрогнула его аккуратно подстриженная белая борода.

— Как бы то ни было, для нас, похоже, не будет затруднительным объяснить императору существо положения, — подытожила Хайленд. — Мы сделаем систему высших школ нашей главной целью, а остальные требования используем как оружие, чтобы добиться у Церкви уступок. Меня беспокоило, как ты подготовишь текст своих требований для Собора, но они действительно производят впечатление.

— Это не только мои усилия, но если всё более-менее удалось, для меня это большое облегчение.

— Ты как всегда, — откликнулась Хайленд.

Но на самом деле он был не совсем таким, как прежде.

Разговор был завершён, Коул в окно посмотрел, что происходило во дворе крепости. Там большое количество людей было занято приготовлением ужина для императора, среди них была девушка, сосредоточенно ощипывавшая курицу. Собственно, одеждой и короткими волосами она походила на юношу, ученика придворного повара. А её наряд был одним из тех подарков, что привезла Хайленд. Принцесса подумала о возможности маскировки, когда они будут жить неподалёку от дворца папы, и потому велела сшить для этой девушки уелую гору нарядов.

Миюри была девушкой-сорванцом, однако ей шла любая одежда, и она любила переодеваться, так что пришла в полный восторг от таких подарков. А когда Хайленд поведала ей об удобствах предмета под названием "парик", Миюри стала считать короткие волосы преимуществом.

Среди помощников в приготовлении еды было и несколько учеников из ордена рыцарей Святого Крузы. В частности тот самый Родос, который вручил Миюри кусок ткани с вышитым гербом ордена, тоже ощипывал курицу.

Клевенд, предпочитавший действовать руками, а не участвовать в скучных совещаниях, размазывал кистью ореховое масло по поросёнку, жарившемуся на вертеле целиком. Когда речь заходила о большом застолье, похоже, даже императору приходился кстати жареный поросёнок.

Однако, переведя взгляд края двора, примыкавшие к стенам, Коул мог видеть расставленных в самых важных местах рыцарей ордена святого Крузы. Они следили за Солнечной святой, бывшей вместе с Предрассветным кардиналом, как две руки... Или, если точнее, они защищали её.

Знакомое лицо Уинтшира Коул увидел на одной из лодок, причаливших с грузом продовольствия после Хайленд. Вместе с комтуром прибыли и другие рыцари ордена святого Крузы. "По приказу его святейшества папы мы будем следить за вами до Собора", — с серьёзным выражением сказал Уинтшир, а потом усмехнулся.

И сейчас Коула беспокоило лишь одно — алчность императора. Коул невольно начинал хмуриться, пытаясь представить, какие желания могли пылать на том большом корабле.

— Что ты думаешь об императоре и его людях, досточтимая Хайленд? — спросил он.

Хайленд, также наблюдавшая за работой по подготовке ужина, снова переключила внимание на него.

— Не так плохо, как мне представлялось, знаешь ли, — ответила она.

Выборщик Барриндо, прибывший в Убан со своими людьми, чтобы вставить копьё в дела в этом городе, как будто изменил свою позицию, но по-прежнему оставался во власти своих интересов и желаний. И Коулу не слишком верилось в "не так плохо, как мне представлялось". Губы Хайленд дёрнулись в усмешке.

— Я и сама не то чтобы сподобилась узнать истинную суть императора. Но на корабле он оставил впечатление по-настоящему мудрого правителя.

Её слова подхватил Уинтшир:

— Всё в точности так, как сказала досточтимая принцесса Хайленд. У императора на борту имеется маленькая часовня, и он никогда не пропускал утренние и вечерние молитвы. С вниманием и заботой он относился и к нашему рыцарскому ордену.

— И кроме того, — снова заговорила Хайленд, — император поднялся на борт корабля в сопровождении лишь небольшого числа близких ему людей. Если бы у него были достаточно решительные задачи, он бы оказал на вас куда большее давление в соответствии с ними.

Коул слегка кивнул, он вспомнил императорский корабль у острова. Большой, выглядевший весьма внушительно, но без поднятого имперского флага.

— Ну и, хотя императора не стоит недооценивать, он не враг. В противостоянии с Церковью мы должны разделять одни и те же устремления, — убеждённо добавила принцесса.

Сомневаться можно без конца, но в какой-то мере следовало и довериться. Коул, не способный принимать тёмную сторону мира с той же готовностью, что и светлую, невольно вздохнул.

— Хе-хе. Душновато, конечно, трудно дышать, но потерпи ещё немного, — добродушно хихикнув, попросила Хайленд.

Коул поспешно выпрямился, недовольный тем, что выдал Хайленд свои чувства. И, стараясь поскорее избавиться от давившего ощущения, спросил:

— Поговаривают, Собор состоится в следующем году где-то весной.

Хайленд, кивнув, пояснила:

— К тому времени об этом должны будут объявить во всех городских церквях и площадях во всех землях. Для тебя имеется послание непосредственно от самого папы, поэтому после встречи с императором тебе предстоит услышать его лично из уст посланника папы, прибывшего с нами.

Хайленд улыбнулась с некоторым удовлетворением, считая, вероятно, что эта встреча послужит Предрассветному кардиналу своего рода пробой сил перед отправлением к святому престолу.

— У меня странное чувство, — признался Коул. — Хочу, чтобы Собор начался прямо сейчас, и в то же время, чтобы он не начинался вовсе.

— И я ощущаю то же, — ответила Хайленд. — Хочу освободиться поскорей от беспрерывной необходимости что-то делать, от этого беспрестанного давления, но предвижу, насколько мне станет одиноко, когда всё закончится.

Это сказала та, кто сражался в этой битве дольше, чем Коул с Миюри. Случалось и так, что она оставалась почти в одиночестве и должна была искать сподвижников везде, где могла.

Теперь её долгое приключение подходило к поворотной точке, и в ней сейчас, наверняка, боролись самые разные чувства.

Осознав, что это отразилось на её лице, Хайленд, смутившись, немного покраснела.

— Но победа на Соборе важнее всего, — сказала она. — Наш враг — Церковь, господствовавшая над миром почти две тысячи лет. Досточтимый Уинтшир, чтобы мы снова смогли ступить на землю страны овец, я прошу тебя одолжить нам вашу силу.

Белобородый рыцарь святого Крузы вытянул сильнее и так всегда прямую спину и стукнул каблуками сапог:

— Предоставь это мне.

У Коула и Хайленд были надёжные союзники. Осталось лишь двигаться вперёд.

Вода течёт вниз, а дым поднимается вверх, точно так же люди будут стекаться к тем, кто занимает высшие уровни общества, а не наоборот.

Где бы ни оказался император, он становился вершиной горы, и остальные должны были склонять головы в знак своего более низкого уровня.

Всё это Коул вбивал раз за разом в уши Миюри с такой настойчивостью, от которой позеленели бы даже придворные летописцы. Ведь она, по сути — девушка-сорванец, запросто могла заговорить с императором, как с каким-нибудь деревенским дедушкой.

— Кроме того, не следует на обеде поглощать еду с жадностью. Следуй примеру досточтимых Уинтшира и Родоса...

— Ну-у. Надоел уже! — прервала Коула Миюри, толкнув его обеими ладонями в грудь.

Однако они сидели в тесной лодке, и Миюри, надувшись, зажала руками уши и отвернулась.

Он хотел сказать ей что-то ещё, но в этот момент кто-то похлопал его по плечу.

— Не беспокойся. Игра этой юной барышни превосходит мою, — произнёс Клевенд, заставив Коула смолчать.

Желание Коула объяснить всё это Миюри было ещё и обратной стороной его собственного беспокойства.

Но сейчас они уже сидели в лодке, отошедшей от причала на острове и направлявшейся к кораблю императора. Хайленд сидела впереди под развевавшимся флагом королевства скромного размера. Коул за своё путешествие перевидел немало кораблей для дальнего плавания в открытом море, однако корабль императора был огромным даже по сравнению с ними.

Чем ближе подходила к кораблю лодка, тем внушительней он выглядел, будто был самим воплощением власти императора. К тому же прекрасное южное море, в которое он предполагал спрыгнуть, если дела пойдут плохо, и уплыть, здесь, подальше от берега, выглядело мутным и тёмным, и дна, само собой, видно не было, что производило на Коула гнетущее, даже немного жуткое впечатление.

Однако ощущение невозможности бегства вполне соответствовало условиям папского двора. Коул мог получить неплохой опыт, привыкнуть к гнетущему чувству, а в предстоящих переговорах с императором он ощущал себя более свободным, чем в переговорах с враждебно настроенными папой и кардиналами.

И потом, следовало помнить слова Хайленд: император не был их врагом, если бы они сделали его врагом, то уже не смогли бы продолжить борьбу с Церковью.

Коул во что бы то ни стало должен был заставить императора понять замысел создания высших школ для духовенства Церкви и отказаться от намерения захвата земель святого престола.

Коул глубоко вздохнул, ощутив при этом мощный запах моря. Он немного позавидовал этому морю, тысячелетиями, вероятно, остававшемуся неизменным.

Лодка подошла к небольшой площадке, устроенной на борту корабля, должно быть, для погрузочных нужд. Корабль нависал над ними в прямом смысле слова. На площадке их ждала деревянная клеть, привязанная к ней толстая верёвка уходила, казалось, в самое небо. Миюри непринуждённо запрыгнула в клеть, Хайленд забралась в неё с таким видом, словно делала это каждый день, после чего обе выжидающе посмотрели на Коула. Тот, преодолев вызванную нахлынувшим страхом слабость в ногах, молча полез вслед за ними. Верёвку, перекинутую через шкив, потянули, клеть начала подниматься. Коул изо всех сил сдерживался, стараясь не закричать, зато Миюри пыталась скрыть своё ликование — такое приключение! Глядя на них, Хайленд, похоже, еле сдерживала улыбку.

Но, когда их подняли на палубу, выбора уже не оставалось. Стражники с копьями и слуги в длинных одеждах выстроили для них коридор. По этому проложенному людьми проходу к ним с почтительным достоинством подошёл человек в ярком, сплошь расшитом серебром и золотом кафтане, немного не доходившим до колен. Человек обратился с длинным витиеватым приветствием сначала к Хайленд, а потом к Коулу с Миюри. Тем временем клеть подняла на палубу Клевенда, Уинтшира и остальных пассажиров лодки.

— Император ждёт вас, — коротко прозвучало на палубе, но все стражники тут же подняли свои копья.

Совершенство одновременности их действия напугало Коула, и если бы Миюри не похлопала его по спине, он, пожалуй, не смог бы выдержать этого давления.

Власть имущие знали толк в том, как надо запугивать и подчинять себе волю людей, — с горечью усмехнулся Коул и, в ответ на взгляд Миюри, постарался приосаниться.

Перед встречей она ему кое-что сказала.

В сущности, лиши их одежды — станут такими же, как и обычные люди.

И роскошные меха, и сияние драгоценностей, и даже череда коленопреклонённых придворных и слуг — всё это не более чем пыль в глаза, призванная ослеплять. Если сидишь на троне, это не значит, что сможешь поднять огромный камень, если носишь корону — не сможешь за один миг прочесть толстую книгу. И Миюри вовсе не строила храбреца из себя, она, вероятно, не оробеет, столкнувшись даже с императором.

Может, она была такой сама по себе, возможно также, сказалось то, что она с рождения привыкла к представителям знати, приезжавшим в купальню в Нёххире. Она сама могла убедиться, что даже самые благородные особы оставались просто людьми. Но, вот, Коулу, чей взгляд был затуманен обычными для людей представлениями, было трудно принять это откровение. И всё же слова Миюри обнадёживали.

Трон императора был установлен на корме, на том возвышении, с которого капитан корабля обычно следит за всей палубой. Хотя тут ещё никого не было, Коула подвели к самому подножью трона, перед которым он опустился на колени. Затем он склонил голову, и тут громко протрубил рожок, до Коула донёсся звук открывшейся двери, вероятно, в каюту капитана или другого лица высокого ранга, после чего послышались шаги нескольких людей. Скринул трон, и Коул услышал над собой чьё-то присутствие.

— Пусть каждый поднимет голову.

По голосу Коул подумал, что говорил не император, а кто-то из его приближённых. Он поднял голову и увидел старика, меньше его ростом, сидевшего на троне.

Император священной империи Вория, считавшей себя правопреемницей древней, давно ушедшей в небытие империи. Он управлял столь обширной территорией, что на севере её и юге времена года были разными, говорили даже, что никто не знал, насколько далеко простирались его земли. Император опирался на поддержку своих семи выборщиков, и если кто-то в мире и мог противостоять Церкви, то именно он и никто больше.

Менестрель поведал бы это в своей балладе с самым серьёзным настроем, и в какой-то мере это было действительно так. Однако Коул, если честно, видел перед собой самого обычного старика. У него даже мелькнула мысль о возможной подмене.

Но эта мысль улетучилась, как только он встретился взглядом с серовато-голубыми глазами этого невыского императора.

Властители, высшие чины Церкви в купальне деревни Нёххиры могли вести себя неподобающе шумно и разгульно, но в какой-то момент у них мог пробиваться такой же холодный взгляд.

— Значит, Предрассветный кардинал? — уточнил император.

Коул вдохнул побольше воздуха, попутно припоминая ответы, которым его его учила заранее Хайленд.

— Это чрезмерно высокая честь, когда меня называют таким именем.

— Твоё имя?

Сомнительно, чтобы император мог этого не знать, но всё же разговор должен был пойти таким образом, как объясняла Коулу прекрасно знакомая с придворными порядками Хайленд. Миюри же, зачитывавшаяся сказаниями и историями, была поражена его невежеством: "Великий император не обязан знать имена обычных людей, ты что, не знал этого?"

— Тот Коул.

Коулу показалось, что император в ответ кивнул как бы со вздохом. А может, он и вправду вздохнул.

Узкие плечи императора укрывала накидка из горностая или какого-то похожего меха. Сам трон тоже был покрыт меховой шкурой, вероятно, медвежьей. Коул мог бы назвать это великолепным, величественным, однако северная одежда явно не соответствовала местным условиям. И по сравнению с одеянием императора одежда пришедших к нему людей казалась необычно потрёпанной.

Яркое южное солнце постепенно рассеивало всё призрачное. Коулу и без слов Миюри становилась очевидной призрачность власти.

— Хорошо, — произнёс император, подавая знак стоявшему неподалёку слуге, который, в свою очередь, посмотрел на юношу, похожего на священника, и тот с почтением принёс покрытый ярко-красной тканью поднос и встал перед Коулом. — Это награда за то, что ты поднял смелый и честный голос против неправедности Церкви. Прими её.

Юноша стоял перед Коулом, вытянувшись в струнку.

Коул бросил взгляд на Хайленд — та чуть кивнула — и поднялся на ноги.

— "Предрассветный кардинал", насколько я слышал, — это только прозвище, ты не являешься настоящим священником, — добавил император.

Коул выслушал императора, не отрывая от него взгляда, и снова посмотрел на награду — украшенный золотом, серебром и драгоценными камнями кинжал в золотых ножнах. У него мелькнула мысль, что такой дар — оружие, которое священнослужитель не должен был носить, — являлся предупреждением: не вздумай поддаться власти Церкви, но всё же он решил, что это, вероятно, церемониальный дар. И, возможно, император со своим окружением долго решал, что подарить такому странному человеку, каким был Коул.

— Слишком большая честь, — произнёс Коул, беря награду обеими руками и кланяясь.

Юноша с покрытым красной тканью подносом отступил назад, и Коул растерялся, не зная, как поступить с кинжалом. И в этот миг успевшая тоже подняться Хайленд, он не заметил даже когда, почти шепнула: "Коул". Кажется, она решила выполнить роль его слуги и носить эту награду за него.

— Кажется, мне надо будет многое с тобой обсудить... Но сначала возблагодарим Господа за эту чудесную встречу и очистим души молитвой.

Сказав это, император вышел, а к Коулу и Хайленд подошли юноши, одетые не так, как первый, принёсший наградной кинжал. Юноши должны были их сопровождать, и Миюри попыталась тоже встать, но Клевенд тут же рукой остановил её.

— Всё хорошо, — тихо произнесла Хайленд, и Коул, кивнув Миюри, последовал за провожавшими юношами.

На больших кораблях нередко устраивали в кормовой части каюты для знатных особ. Коул открыл дверь и спустился по лестнице на следующую палубу. Для её освещения было встроено множество хорошо продуманных приспособлений, и Коулу ещё не доводилось видеть столь светлую нижнюю палубу. Его и Хайленд довели до корабельной часовни.

— Оружие, — сказал стражник у входа.

Хайленд отдала ему висевший у неё на поясе меч и наградной кинжал. Коул невольно задумался, успеет ли Миюри прийти к нему на выручку, если что-нибудь случиться, но тут он заметил крысиную мордочку в щель у немного отошедшей доски в углу коридора и почувствовал себя немного спокойней. А, войдя в дверь, он понял, что его опасения были напрасными.

Помещение было пустым, в нём имелись лишь небольшой алтарь и, напротив него, ряды длинных скамей, за алтарём что-то искал сам император, а на ближней к алтарю скамье сидел полный старик. Император вытащил что-то звякнувшее, старик медленно повернулся к вошедшим.

— Хо-о... надо же, надо же... Ты ещё совсем молодой, — вялым голосом произнёс старик.

Император же немедленно, без посторонней помощи сорвал с себя с виду тяжёлую мантию и бесцеремонно бросил её на скамью.

— Вот же, просто разговаривать — уже тяжело ему, — посетовал император, поднимая из-за алтаря изящный кувшин для вина и серебряные кубки.

Серебряные кубки являлись необходимой принадлежностью часовни. А вино использовалось в ходе святого причастия. Поэтому присутствие этих предметов здесь странным не было, однако разливать вино по кубкам — дело совсем иное.

Хайленд, криво усмехнувшись, приняла кубок, похоже, её не впервые так привечали.

— Благодарю тебя, Господи, за возможность выпить и в этот день, — пробормотал император, подобрав что-то более-менее уместное, и немедленно осушил кубок.

Коула буквально пошатнуло от такого резкого перехода от торжественности к обыденности, это как из полной темноты выходить на яркий свет, меж тем император уже вновь наполнил свой кубок.

— А досточтимый Предрассветный кардинал, видать, держит пост? — спросил император, и Коул поспешно отпил из своего кубка.

Вкус вина высшего качества, потрясающий аромат винограда ошеломили Коула, и он невольно поперхнулся.

— Кхе... кхе... это... кхе... оно...

Он, прикрыв рукавом рот, посмотрел на императора, тот разочаровано поморщился и осушил второй кубок.

— Кажется, из тебя тоже не выйдет хорошего повода выпить. Уинтшир, тот такой упорный... — взгляд имератора упал на Хайленд. — Да и Уинфилд, пожалуй, будет сердиться, если я тебя напою.

Хайленд ответила неловкой улыбкой.

— Я не могу присоединиться к вам, простите, — прозвучал голос толстого старика.

Если приглядеться внимательней, его одеяния, хотя были простыми, но были отделаны нитью, цвет которой ясно указывал на высокий ранг их хозяина.

— Тебе, должно быть, тоже пришлось пройти через череду тяжёлых испытаний. Ты уж побереги себя, — сказал Коулу старик, вызвав насмешливую улыбку императора, и слабым движением протянул руку. — Моё имя — Юберно. Временный посланник папы, можно сказать.

— Значит... — начал Коул, поспешно принимая руку старика, но его перебил император.

— Ты, кажется, давно уже ждал, чтобы тебя повысили до кардинала, — сказал он.

— Ты шутишь. Я вовсе не желал этого, — парировал Юберно.

Пожимая руку Юберно, Коул при таком вольном обмене репликами растеряно заморгал, и Хайленд, не выдержав, пояснила:

— Посланник папы Юберно, кажется, приходится дальним родственником императору.

— Я знаю его с детства и довольно часто видел, — добавил император. — Когда мне сказали о приеде посланника папы, я вышел к нему навстречу и с удивлением увидел Юберно.

Коул не слишком это понял, но посмотрел на Юберно понимающим взглядом, и тот сказал:

— Я, знаешь ли, не претендовал на родовое наследство, служил себе тихо Господу при святом престоле. Однако из-за готовящегося Собора в святом престоле поднялась большая суматоха, стало не хватать людей. К тому же никто толком не знал, что за человек этот Предрассветный кардинал, некоторые даже всерьёз принимают его за змия, пожирающего людей целиком.

— И из-за всего этого разгорелся спор, кто передаст Предрассветному кардиналу приказ папы явиться на Вселенский Собор, и его вынудили принять это поручение, так? — вмешался император.

Юберно добродушно пожал плечами.

— Для передачи такого приказа моего положения в Церкви было нелостаточно, и мне просто присвоили звание кардинала, звание, о котором мечтают и к которому так упорно стремятся многие священнослужители. Что за безответственное решение, — не смирение, а искреннее негодование прозвучало в голосе Уберно. — В итоге я отправился в королевство Уинфилд, но там мне сказали, что не знают, где находится Предрассветный кардинал. Я решил, что его скрывают.

— По-твоему, Уинфилд действительно не знал? — спросил император, посмотрев на Хайленд.

— Да, — ответила принцесса. — Всё, что касалось Предрассветного кардинала, было поручено мне, и я решила, что ему следует восстановиться в месте, неизвестном даже мне.

— Как там Уинфилд, я узнал от Юберно, побывавшего при его дворе. Я почти вижу, как он там злился. Ладно, он вроде держится бодрячком, и я рад этому.

Для простого люда король Уинфилд был высшим властителем, почти равным Богу. А тут о нём говорили как о старом приятеле, у Коула округлились глаза от осознания этого. Не для красного словца, просто эти двое давно знали друг друга и были в таких отношениях, что даже называли друг друга запросто, по имени.

Без одежд все одинаковы, вспомнил Коул слова Миюри.

— Как бы то ни было, Юберно оказался в тупике и потому приехал ко мне.

— До меня дошли слухи, что он пребывает при дворе выборщика, — пояснил Юберно.

Император кивнул и с сердитой улыбкой пожаловался:

— Благодаря ему мне ничего не оставалось, кроме как разбираться с Предрассветным кардиналом. Коль скоро прибыл посланник от папы, не может быть оправдания отказу от встречи с ним.

Коула эти слова немного удивили. Из того, что говорили Хайленд и Миюри, он представлял себе алчного до земель святого престола императора, который будет давить на него изо всех сил ради этой цели.

— Такое выражение лица Предрассветного кардинала свидетельствует, что моё лицедейство всё ещё на хорошем уровне, — довольно улыбнулся император.

Не успел ошеломлённый Коул прийти в себя, как лицо императора вдруг стало серьёзней.

— Теперь уже мне нет смысла стремиться получить земли святого престола, — сказал он. — Я толком не могу обойти мои собственные родовые земли. Кричат об этом те, кто не приближен ко мне. Они считают двор центром всего, ярким, роскошным местом, они считают, что, скопив ещё больше богатств, она станут счастливее. И потому давят на меня, того, кто является центром двора. Дай мне мою долю. Если у тебя её нет — пойди и забери для меня. Требуют вернуть земли святого престола именно такие...

Выражение его лица ничуть не изменилось, однако впечатление у Коула в этот момент перевернулось. Он увидел глаза правителя.

Но при этом вдруг подумал, что глаза правителя, которые ему всегда представлялись холодными и грозными, в действительности могли оказаться глазами человека, измученного себялюбивыми устремлениями других людей, человека, утратившего надежду на мир и покой.

— Тем не менее, империя не может существовать без моих вассалов. И благодаря им мне остаётся лишь лицедействовать на моём троне. Они сочтут достойным императора, который ведёт себя дерзко и алчно. Разве ты не в таком же положении? Досточтимый Предрассветный кардинал?

Император задал вопрос, и Коул ощутил прикосновение к самой глубине его души.

Человек выстраивает себя в соответствии с положением.

Нет, скорее, положение вынуждает человека выстраивать себя определённым образом, как убедился Коул на своём болезненном опыте.

Император усмехнулся.

— Из того, что мне рассказали мои вассалы, я ощутил, что ты не фанатик, и, похоже, не ошибся.

Если бы император, осознав, что имеет дело с противником лишь по названию, имел бы вид коварного хитреца, готового пожрать Предрассветного кардинала целиком, это было бы ещё ладно. Но во взгляде императора читалось явное облегчение.

Если допустить, что император хотел бы уладить миром назревавшую заварушку, то фанатичность, которую слухи приписывали Предрассветному кардиналу, делало бы их сотрудничество почти невозможным.

Иначе говоря, этот вознесённый под самые небеса человек также пребывал в беспокойстве.

Пока Коул раздумывал над этим, император долил в его и так достаточно полный кубок вина — до краёв. По всей видимости сделал он это нарочно. Вопрос, был ли Коул в состоянии понять этот намёк.

Он медленно и глубоко вдохнул, наслаждаясь ароматом этого вина.

— Я... самый обыкновенный. Агнец, отбившийся от стада, не понимающий, как забрёл сюда.

Император негромко рассмеялся и спросил:

— Так чего же ты, агнец, на самом деле хочешь от Церкви?

Чувствуя, как сладость изысканного вина согревает желудок, Коул произнёс речь, которую так долго готовил и много раз про себя произносил. Длинный перечень конкретных предложений по исправлению Церкви и к ним величественный замысел создания высшей школы для обучения духовенства, замысел слишком значительный, чтобы тихонько притаиться где-то в общем перечне.

Император был достаточно опытен в выслушивании всяких петиций и, выслушав Коула, похоже, сразу ухватил суть:

— Понятно, высшая школа... Она как нельзя лучше подошла бы, чтобы напомнить духовенству, что првильно и что подобает.

— Иначе говоря, подать это под видом обучения, это очень и очень недурно. Вероятно, великим кардиналам будет нелегко что-то возразить, — произнёс Юберно.

Император кивнул и, как подобает тому, кто ежедневно принимает множество решений, тут же предложил:

— В таком случае, передай, пожалуйста, позже эти предложения в виде официального документа моему придворному секретарю. И, если не возражаешь, Юберно доставит его папе.

— Поскольку эта роль, увы, именно мне и доверена, — пояснил Юберно.

Коул ожидал напряжённого обсуждения, длительных переговоров, но разговор прошёл, словно проскользнул. Ему показалось, что раздражённый голос ему сказал: "Брат, ты слишком беспокоишься".

— Да, точно, — добавил Юберно, вероятно, исполняя своё поручение. — Как, вероятно, слышал Предрассветный кардинал, я должен сообщить о сроках проведения Вселенского Собора.

Насколько слышал Коул, Вселенский Собор назначили на следующую весну. При подготовке купальне к новому сезону такой срок мог показаться долгим, но для полготовки Собора, который определит будущее Церкви, и десяти лет не будет чрезмерно.

— Тогда прошу тебя подготовиться как можно лучше, Предрассветный кардинал. Многие мои вассалы собираются использовать всю эту суматоху, чтобы затеять беспорядки. Я бы хотел бы полностью сотрудничать с тобой, как это сделал Дюран, но у меня нет должной свободы. В лучшем случае она ограничена размерами этой часовни. Я смогу сделать лишь столько, сколько сумею.

Конечно, это император отправлял выборщику Дюрану воинственные требования. Но, будь он в самом деле столь же алчным и себялюбивым, как выборщики Гобурея и Барриндо, его вмешательство в переполох в Убане могло оказаться куда более решительным и действенным.

Судя по всему, замысел захвата земель святого престола на самом деле должен был ублажить склонных к импульсивным действиям вассалов.

— Ещё: покидая эту часовню, прошу, сохраняй серьёзное, даже суровое выражение лица. Этого хватит, чтобы люди моих вассалов сообщили своим господам, что я оказал на тебя давление.

При дворе императора тоже не было единства. Затаив дыхание, Коул представлял себе, насколько стеснён был император, и в этот момент заговорил Юберно:

— В святой земле то же самое. Враждебность к досточтимому Предрассветному кардиналу разжигают настоящие кардиналы, считающие, что смогут извлечь из этого выгоду. Папа день за днём скорбит, видя, как к высшим должностям поднимаются недостойные. Да простит Господь детей своих неразумных.

Коул потрясённо молчал.

Если ты пребываешь на вершине, это вовсе не означает, что ты лишь поэтому можешь свободно распоряжаться горой под твоими ногами. В действительности именно то, что ты на вершине, почти не оставляет тебе свободы выбора.

— Эта тема и Предрассветного кардинала вряд ли обходит стороной, — с кривой усмешкой произнёс император, и Коул невольно выпрямил спину.

Прежде Коул мог сказать про себя: "всего лишь неопытный юнец", но теперь у него за плечами был Убан.

Больше всего вреда причиняют растерянность и неловкость. Всё равно что закрыть бедную корову в лавке, полной товаров.

Но когда Коул уже был готов послушно кивнуть, император, глядя на кубок в руке, пробормотал кое-что.

— Тем не менее, привыкать к этому не стоит.

— Э? — не понял Коул.

— Ты один из нас. И это я не про отношения с Церковью, королевством и всё такое.

Император с Юберно переглянулись.

Коул видел перед собой двух обычных стариков.

— Такое странное положение: не можешь просто спокойно пройтись, но можешь запросто менять судьбы людей и даже само их существование, оставив всего лишь своё имя на листе пергамента, лежащего перед тобой. Если ты привыкнешь к этому, сможешь стать жестоким настолько, насколько тебе заблагорассудится. Сделаешься демоном, несущим бедствия многим людям.

Коул слушал императора, затаив дыхание и не отрывая от него глаз. И чувствовал, что его колени сами собой вот-вот согнутся перед ним.

Вот причина, по которой он так долго жевал ночами лук, изнывая от терзавших его сомнений.

Причина, по которой он так долго продумывал свои требования к Церкви, что в итоге рухнул на кровать и не смог подняться, состояла в том, что его решение должно было повлиять на будущее мира.

Он не должен был терять самообладание под грузом столь невообразимой ответственности, но и привыкать к ней было тоже нельзя.

По той же причине два влиятельных человека, которых он видел перед собой, совсем не казались счастливыми.

— Вот так вот, досточтимый Предрассветный кардинал, — сказал император, намереваясь в пятый раз наполнить свой кубок.

В купальне Нёххиры Коул узнал, насколько среди знати была распространена дурная привычка много выпивать. Сегодня он отчасти понял причину этого.

— Уж чего-чего, а правды на Вселенском Соборе ты почти не встретишь, учти это. Тебе станут многие нашёптывать что-то на ушко, уверяя, что действуют по моим тайным приказам. Утверждая, что следуют моей воле, они попытаются сбить тебя с пути истинного. Однако помни, — невысокий старик чуть улыбнулся, подошёл к Коулу и похлопал его по плечу. — Я, может, и император, но я не Бог. Я это лишь тот я, который здесь перед тобой.

Коул помнил высказывание о тени на стене пещеры посреди ночи. Путешественник поведёт себя в зависимости от того, решит ли он, что это тень какого-то чудовища или просто тень кролика, пробежавшего рядом с костром.

Ни император, ни папа не были правителями, непостижимыми человеческому пониманию. Если знаешь, что они всего лишь люди, тебе нет нужды поспешно тушить костёр.

Или, возможно, ему внушают эту мысль, чтобы перетащить на свою сторону при помощи отличной уловки, но даже если так думать, он всё равно уже попался на уловку императора.

Прежде чем Коул успел это осознать, его голова и плечи склонились перед императором, а его рука держала морщинистую руку монарха.

— Благодарю Господа за то, что он дал мне возможность встретиться с тобой.

— Я чувствую то же, — ответил император. — До встречи с тобой я не был уверен в том, что ты за человек. Однако это, кажется, помогло мне немного меньше выпить. Юберно, у тебя так же, верно?

— Помилосердствуй, — ответил тот.

Лицо Юберно обвисло, приглядевшись, Коул увидел у него вокруг глаз круги нездорового цвета, замазанные то ли пудрой, то ли ещё чем-то. То, что не один Коул проводил ночи без сна, принесло ему некоторое утешение.

— И вот что ещё, его святейшество папа — это тот, чья душа действительно страдает. Досточтимый Предрассветный кардинал, — Юберно посмотрел Коулу в лицо, — когда приедешь к святому престолу, прошу тебя непременно встретиться с его святейшеством.

Если бы только каждый понимал, что другой не являлся чудовищем, каким его нарисовало воображение, наверняка удалось бы избежать многих конфликтов.

— Это станет великой честью для меня, — ответил Коул, и Юберно с облегчением улыбнулся, и его улыбка подошла бы поэту, мирно слагающему стих.

— Ладно... — произнёс император, — если мы здесь слишком задержимся, это вызовет излишнее любопытство.

Все кивнули, сидевшие на скамьях Юберно и Хайленд поднялись. Хайленд подхватила брошенную на скамью мантию и приблизилась к императору, чтобы надеть её, и тот, власть которого простиралась на полмира, смутился, словно юноша.

Чудовищ не было.

Зато вокруг в кустах затаилась стая тех, кто чуял запах крови.

Коул сжал рукой символ Церкви у себя на груди, набираясь решимости, и в этот момент император, державшийся с Хайленд, будто был ей дедушкой, произнёс:

— Теперь последует большой обед из тех, что похожи на хлеб, выпеченный в типовой форме. Воспринимайте это как подготовку к Собору и, пожалуйста, вытерпите его.

Сказанное им, слово в слово, Коул повторил своему рыцарю.

Обед прошёл без происшествий. Император и Предрассветный кардинал на глазах присутствовавших дружелюбно беседовали, потом посланник папы кардинал Юберно под взором императора торжественно и важно вручил Коулу папский указ-приглашение.

Эта церемония была в сущности своей лишена какого-либо смысла, но само её проведение, несомненно, было важным. К тому же, разыгрывая подобное лицедейство, эти трое могли, по крайней мере, показать, что у них для этого были достаточно мирные отношения.

Конечно, имелись и те, кто изучал происходившее, стараясь узнать, что скрывало это лицедейство. Вассалы разнюхивали намерения императора и Церкви в отношении своих хозяев, а также крысы Вадена, — все старались услужить своим покровителям. А ещё с самого начала обеда рядом с Коулом появилась девушка-волчица, с упорством, граничащим с назойливостью, тянувшая носом запах, исходивший от его одежды. Словно давая понять, что сумеет вынюхать самый слабый след императорского обмана и козней из шерсти её барашка, вернувшегося из часовни императора.

Но, вероятно, там был лишь запах утомлённого, как это было свойственно его годам, человека.

Таким образом, Коул спокойно, по крайней мере, внешне, принял пергамент от Юберно и отдал взамен специально переписанный перечень требований к Церкви, подготовленный им с мудрецами и Хайленд и заключавший также некоторые тайные замыслы Ив.

Их далёких краёв можно получить лишь неясные слухи. А личное знакомство с человеком стоит тысячи писем.

А потом огненный закат утонул в море, настала ночь. Гости покидали корабль под музыку оркестра императора, его личной гордости.

Уиншир, Клевенд с его людьми спустились в деревянной клети первыми, пока Коул почтительно прощался с императором и Юберно.

— В следующий раз встретимся на Соборе, — произнёс он, низко кланяясь.

Император сделал два шага вперёд и шепнул ему на ухо:

— До тех пор прошу тебя верить мне.

Пока Коул искал ответа на эти прозвучавшие тревогой слова, император уже облачился в свой поднебесный облик монарха и откинулся на спинку трона, словно утомлённый большим обедом. Похоже, он решил изображать своенравного монарха до самого завершения Собора.

Слуги императора стали понемногу теснить Коула, и он, наконец, направился к клети. Миюри, решив, что он тянул, боясь залезть в клеть, поддразнивала его.

Спускаясь в клети, Коул видел внизу маслянисто-чёрную поверхность моря и множество лодок с ярко горевшими факелами.

Ночь, наставшая после торжественного приёма и обеда у императора, выдалась удивительно спокойной, сдержанной, казалась сном.

Когда лодка, в которую они сели, отошла от корабля, Миюри, набившая живот самой разной вкусной едой, удовлетворённо рыгнула. Хайленд, важная роль которой по сопровождению императора от Арберка, наконец, завершилась, позволила себе расслабиться и задремала. Комтур Уинтшир с серьёзным видом стоял на носу лодки на страже, над головой время от времени с криками "ийя, йя" пролетали ночные птицы.

Когда они добрались до пристани островка, чувство облегчения от завершения встречи с самым важным человеком в мире было столь велико, что его можно было почти понюхать. Это чувство не обошло стороной даже вечно несгибаемых членов ордена святого Крузы, и когда Миюри посмотрела на Родоса, тот зевал во весь рот, а потом покраснел, заметив её взгляд. Клевенд взъерошил аккуратно приглаженные волосы, возвращая себе пиратский облик.

Коул увидел на пристани слуг из крепости, занятых разгрузкой с лодок подарков императора и других грузов. Он вдруг ощутил что-то вроде одиночества сейчас, когда торжественный обед остался позади, и жизнь возвращалась в прежнее русло. Несмотря на годы усердных занятий в Нёххире и опыт общения там с высокопоставленными лицами, ему, как ни странно, так и не удалось подготовиться к исполнению своего долга.

"Ну надо же...", — подумал он, невольно останавливаясь. И в то время, когда народ, направляясь к крепости, откатывался от причала, слово волна при отливе, он смотрел на стоявший у горизонта корабль императора.

Запоздавшие моряки привязали лодку к причалу и, взвалив на плечи оставшийся груз, последовали за остальными. Они с недоумением посмотрели на Коула, и один из них с немного виноватым лицом спросил, не мог ли он чем-то помочь. Коул ответил, что ему просто захотелось освежиться ночным бризом, моряк кивнул и, опустив голову, пошёл за своими спутниками к крепости. Шёл он легко, видать, ноша у него была нетяжёлой, на самом деле её могли составлять остатки императорского обеда, и его с товарищами ожидало своё скромное застолье.

Он и император, чей корабль был так велик, что легко выделялся даже в ночном море, были одинаковыми. Огромный корабль олицетворял огромную власть императора, но сам он был просто обычным, невысоким стариком.

Говорила же ему Миюри, что все люди без одежды одинаковы.

Здесь, под южным солнцем, горностаевая мантия и медвежья шкура на троне, символы власти императора, казались попросту неуместными.

Всякая власть — лишь тень, бояться её не стоит.

Коул по тропинке поднялся от пристани к крепости, перед которой его поджидали Хайленд с Миюри. Это напомнило ему о самом начале его путешествия — это было уже так давно и в то же время словно вчера. Он проделал весь этот путь с самого севера до этого места.

— Брат! — нетерпеливо окликнула Миюри.

— Да, да... — отозвался Коул.

Не было нужды беспокоиться. Бог всегда их оберегал. И на борту другого огромного корабля — папского дворца — у них уже были надёжные товарищи.

Рутея продолжала рисовать схему папского дворца. Он, по сути, состоял из нескольких зданий, непрерывно расширявшихся и перестраивавшихся на протяжении тысяч лет, породив по-настоящему сложное, причудливое образование, и у Рутеи не раз захватывало дух от восхищения.

Вначале это была маленькая часовенка в древнем городе Рувора, процветавшем во времена древней империи. Но со временем число верующих быстро росло, и часовня, а потом и церковь, расширялась каждый раз, когда выпадала возможность. Благодаря чему это место теперь занимало самую значительную территорию в большом городе Рувора, став, в сущности, городом в городе.

Размах и история этого места были исключительными, везде были устроены тайные проходы и лазейки, будто нарочно набранные из легенд и сказаний. Рутея быстро пришла к выводу, что лишь крысы были способны исследовать такие места в святом престоле.

Крысы с перепачканными сажей мордочками и сейчас в углу комнаты обсуждали обнаруженные ими ходы и отмечали их расположение. После чего Рутея сравнивала сделанные ими схемы с картами святого престола, которые она же сама и составила, прохаживаясь повсюду, где могла, и постепенно дополняя их.

Теперь можно было свободно проникать куда угодно: от сокровищниц со святыми реликвиями и хранилищами изысканных вин до места тайных свиданий великого кардинала с монахинями.

Рутея даже знала, в котором из больших залов будет проходить Вселенский Собор, в каких помещениях будут отдыхать его участники, откуда и каким путём будут доставлять еду и напитки.

Но были в её плане и некоторые пробелы. Особую тайну, даже среди мест, куда могли попасть лишь самые высокопоставленные лица, составляло расположение личных покоев и спальни папы.

Воплощение крысы Ваден говорил Рутее, что проход туда представлял собой длинный прямой коридор без единого окна. Место это было окружено сплошным камнем со всех сторон, сверху и снизу, напоминая особую сокровищницу. Ваден сказал, что Церковь на своём долгом веку должна была пережить немало случаев, когда те или иные сведения загадочным образом просачивались за пределы дворца. Даже если Церкви не было известно о не-человеческих существах, могли заподозрить проникновение под покровом темноты злоумышленников, которые руководствовались слабыми сквозняками для поиска проходов, и соответственно были приняты меры предосторожности.

Или же, сказал он ещё, своей надёжностью это место, возможно, было обязано памяти о сражениях Медведя-Лунобивца.

"То, что должно было бы понравиться Миюри", — подумала Рутея, глядя на пепел на подносе для сбора воска, лежавшего на углу стола. Это был пепел сожжённого письма от Миюри и её спутников, полученного ею посреди ночи.

Всякий раз сжигая письмо от Миюри, Рутея, словно наяву, слышала тот её смех.

А в этом письме в преувеличенных выражениях описывалось о состоявшейся, наконец, встрече Предрассветного кардинала с императором и их объединении в борьбе против Церкви.

В своих письмах Миюри часто говорила, как завидует Рутее, занимавшейся разведкой в святом престоле, но самой Рутее казалось, что именно Миюри со своими товарищами переживала куда более захватывающие приключения.

Как же, получить от императора золотой кинжал в награду и принять участие в грандиозном пиршестве на море?

Рутея саркастически усмехнулась и сощурилась.

— Радуги не увидеть изнутри, — устало пробормотала она, и крысы с недоумением обратили к ней мордочки.

Покачав головой, Рутея быстро прикинула.

Слухи о том, что Предрассветный кардинал и император договорились о линии поведения на Соборе, разлетятся во все стороны и скоро достигнут святого престола. И тогда церковники соберутся, усилят бдительность и перепроверят замки на всех дверях.

Вероятно, пора заканчивать, подумала Рутея. Собственно, задерживаться здесь на месяцы не предполагалось и изначально. Изучать в деталях здания святого престола было непросто, но пребывание здесь оказалось на удивление уютным. Проникнуть сюда было трудно, зато внутри никто не уже смотрел подозрительно, казалось, что здесь собрались самые доброжелательные представители духовенства.

Сюда постоянно приходили благочестивые паломники и всевозможные просители. Немалая их часть задерживалась здесь на годы, и, похоже, никто не был против того, чтобы пришлые оставались здесь надолго.

Рутее ни разу не попались признаки присутствия не-человека Роше, воплощения филина, вызывавшего опасения. Ваден утверждал, что только кошки нападают на своих сородичей, так что, возможно, Роше по своей воле отправился с каким-то поручением в далёкую страну либо просто обдумывал то, что произошло в Убане и его окрестностях.

Как бы то ни было, Рутея чувствовала, что должна изучить во дворце как можно больше, пока у неё ещё имелась свобода перемещений, кроме того, у неё были ещё и личные причины задержаться в папском дворце... Или она только думала, что были. И в этот момент в дверь постучали.

Крысы насторожённо подняли мордочки, но тут же потеряли к чьему-то приходу интерес. Уши Рутеи, разумеется, уже узнали, чьи шаги прозвучали за дверями.

Дверь открыл Ханаан, он принёс несколько тяжёлых томов.

— Госпожа Рутея! Сегодня давай поговорим снова о вере! — радостно сказал юноша, заходя в комнату.

Рутея изучала в городе школяров каноническое право, правда, её единственной целью было защитить имущество пожилой четы аристократов, которых она любила. Однако в этом учении она встретила раздражающе много слов утешения, призванных облегчить одиночество тех, кого покинули, уйдя из жизни, близкие и любимые.

Когда с чем-то соприкоснёшься, оно становится тебе ближе, вот так же и учение Бога укоренилось в сердце Рутеи с того времени, когда она начала учиться в городе школяров. Когда она увидела, что различные предметы обстановки, запросто стоявшие или висевшие во дворце, зачастую были связаны с известными святыми, когда она в комнате для переписывания видела писавшего что-то автора впечатливших Рутею комментариев к Священному писанию, её глаза загорались.

И при виде этого один агнец Божий, похоже, решил, что нашёл себе надёжного друга.

Юноша, чьим домом стало книгохранилище святого престола, брал Священное писание и другие книги и взволновано шёл к Рутее, стремясь поговорить с ней. Сначала Ханаан казался ей назойливым, однако потом, когда он однажды не пришёл в её комнату, она забеспокоилась и даже послала крыс проверить, всё ли с ним в порядке.

Она посмеивалась над собой, удивляясь, чем занималась в месте, где проводились Соборы, определявшие судьбу мира.

И, тем не менее, Рутея надеялась, что эти мирные дни продлятся ещё хоть немного. Ей даже пришло в голову, что, вероятно, Коул и его сподвижники пытались защитить такие мирные дни по всему свету. И если так, то её переставало тяготить то, что должно было им помочь: сбор вместе с крысами головоломных схем папского дворца, а заодно и пересудов служителей, что помогало разобраться в сложных взаимоотношениях различных служб. Своё любопытство Рутея оправдывала тем, что "просто рассматривала дворец папы попутно с делами".

— В прошлый раз мы обсуждали толкование святым Амуросом семнадцатой главы пятого раздела Священного писания, — заговорил Ханаан, и тут же маленькая любопытная крыса забралась к нему на колени.

Досточтимый Предрассветный кардинал почему-то скрывал от Ханаана существование не-людей, но после случая с Роше всё же решил, что тайна затруднит сотрудничество с Ваденом и его крысами и поэтому через Рутею раскрыл её Ханаану.

Сама Рутея не беспокоилась по этому поводу, подумав, что на всякий случай подтвердит у Миюри письмом, и всё будет в порядке. Как она и ожидала, Ханаан не выказал особого удивления, словно уже был готов услышать об этом. И лишь взгляд Ханаана выдал его воодушевление.

Впрочем, этот взгляд был обращён не к волчьим ушам и хвосту Рутеи. Дело в том, что в жизнеописаниях почитавшихся им святых было немало рассказов о том, как они проповедовали Божье учение даже диким зверям, и, сопоставив это с Коулом, Ханаан был глубоко тронут.

У Рутеи сложилось впечатление, что Миюри несколько подозрительно относилась к восторженному чувству Ханаана к Коулу, она в какой-то мере понимала Миюри и могла лишь неловко усмехнуться.

Рутея позволила себе провести с Ханааном некоторое время в мирной беседе на богословские темы, а потом перешла к письму от Миюри и мысли о скором отъезде из святого престола.

Ханаан немного удивился этому, вероятно, ему тоже казалось, что безмятежность этих дней общения продлится вечность.

Рутея заговорила о доставке большого количества собранных схем и планов папского дворца.

— Нет же смысла от всех наших усилий, если не удастся доставить, — сказала, наконец, она.

Они думали, что всё это могли бы перенести крысы, но, как оказалось, в городе было много кошек, возможно, из-за южного тепла. И, чтобы не подвергать крыс опасности, Ханаан вызвался вынести всё лично. И теперь, когда Рутея подняла эту тему, он, грустно улыбаясь, сказал:

— Я понял. Эти дни, полные размышлений, были поистине драгоценными.

Рутея глубоко вздохнула, если им предстояло уходить, она всё должна была обсудить с ним ещё кое-что.

— То, что ты тоже уходишь, это для тебя как, не страшно?

Ханаану пришлось пойти на хитрость, чтобы Рутея и крысы смогли попасть в папский дворец. Он расхвалил редкую книгу, которую им дала алхимик Диана, и замолвил за Рутею словечко, обещая, что эту книгу она пожертвует святому престолу.

Конечно же, Ханаан помогал и сам в исследовании папского дворца. Он, как следует, порылся в лабиринте книгохранилища и нашёл горы чертежей и набросков, использовавшихся в прошлом при расширении и перестройке дворца.

А ещё Ханаан совсем недавно побывал в королевстве Уинфилд, после чего путешествовал с Коулом и его спутниками, настойчиво работая над исправлением Церкви.

Так что если бы Церковь начала бы поиск пособников Предрассветного кардинала внутри себя, вероятность, что Ханаан окажется среди них, была очень большой. Оставаясь здесь, Ханаан рисковал не только своей безопасностью, но и тем, что его могли использовать как заложника.

Насколько мягкосердечен Предрассветный кардинал, Рутея знала слишком хорошо, она отчётливо вспомнила, как плакала в его объятиях на его не самой широкой груди, и её хвост чуть не вырвался наружу. Он бы наверняка пошёл бы на что-то совершенно безрассудное, чтобы спасти Ханаана.

И потому, даже если бы Ханаан сказал, что не желает уходить, у неё не осталось бы выбора, кроме как утащить его силой, в то время как вернуться обратно он после этого, возможно, уже не сможет никогда.

Рутея, потеряв дорогих ей людей, держалась за город школяров в поисках места, где она чувствовала бы себя среди своих, и потому ей было больно заставлять Ханаана. Она знала, что разрыв с привычным местом приносит боль, словно с тебя сдирают кожу.

Однако Ханаан заговорил спокойно:

— Конечно, я же всегда был к этому готов. Книгохранилище видело многих, кто приходил или уходил из-за состоявшегося Собора, и это сейчас уже не то свободное место, каким было прежде. Кроме того... — Ханаан на мгновенье замолчал, потом улыбнулся, на его лице отразилось волнение. — Я узнал, что есть за пределами святого престола не только такие, как господин Коул, но и как ты, госпожа Рутея. Я с нетерпением жду богословских бесед с искателями веры, которых мне предстоит встретить.

Он ответил таким уверенным тоном, что Рутея даже усомнилась, что он правильно осознаёт положение. Однако, хотя ей больше не нужно было, пересиливая себя, убеждать Ханаана, и она могла облегчённо вздохнуть, Рутея осознала, что в ней живёт и другое чувство.

Она видела улыбку на лице Ханаана, казалось, что он с удовольствием предвкушал новое приключение. Рутея улыбнулась в ответ, и не только чувство облегчения было этому причиной.

Кажется, она сможет ещё какое-то время обсуждать с Ханааном вопросы богословия.

— Ладно, значит, всё в порядке?

— Да. А когда нам уходить? Чем раньше, тем лучше. Можно спрятаться в городе Рувора... Или где ещё?

У Рутеи сложилось впечатление, что Ханаан и Миюри хорошо ладили, однако Миюри вряд ли были бы интересны богословские обсуждения, так что их, вероятно, могла сблизить только любовь к приключениям.

— Мне надо будет узнать в торговом доме Болан. В письме говорилось, что их глава, наверное, уже здесь.

— Если госпожа Ив здесь... мне кажется, что и все соберутся, — произнёс Ханаан, и выражение его лица показалось Рутее необычным.

— Ты будто разочарован.

— Э? Д-да, в общем. Я уже устал изо дня в день видеть одну Рувору...

Ханаан, насколько знала Рутея, родился в знатной семье из города неподалёку, из этого рода вышло даже несколько пап, так что род, похоже, был действительно именитым. А Рутея, заботившаяся в городе Акенте о бродячих школярах, мало отличавшихся от бездомных собак, была совершенно другим человеком. В детстве Ханаан, кажется, даже сиживал на коленях нынешнего папы, Рутея могла лишь посмеяться при таком сопоставлении.

Поэтому город Рувора, который мечтают посетить хотя бы раз верующие со всего света, для Ханаана был чем-то вроде скучного заднего двора дома его родителей.

А Рутея чувствовала, что если бы она только могла, то осталась бы здесь на долгие годы. Зато Ханаан прикрыл глаза, состроил такое выражение, будто он ел ложку за ложкой сладкий мёд, и произнёс:

— Путешествие в далёкие земли, вроде королевства Уинфилд, стало поистине волшебным опытом. Книги, конечно, способны переносить нас в разные страны и времена, уносить в далёкое прошлое, но это не сравнится с настоящим путешествием.

Лёгкость, с которой Ханаан смотрел вперёд, напомнила Рутее ухоженный, блестящий мех, рядом с которым её растрёпанная волчья шерсть невольно заставила её почувствовать нечто вроде унижения.

— А как для тебя, госпожа Рутея?

Её ошеломил его внезапный вопрос. Она путешествовала по-настоящему считанное число раз. Кроме того, Рутея была из тех, кто хотел бы пристроиться на какой-то территории и оставаться на ней постоянно. Это в отличие от Миюри, одержимой мечтами о какой-то новой земле.

Но при виде полного предвкушения лица Ханаана она могла лишь промямлить:

— Ну... это может быть приятным, интересным.

Увидев, как лучезарно улыбнулся Ханаан, Рутея на мгновенье застыла. Потом отвела взгляд, от души радуясь, что нет рядом Миюри.

— Однако меня беспокоит то, — заговорила она, чтобы отчасти отвлечься от странных ощущений, — что мы не смогли разузнать о посохе Господа.

— Таинственная святая реликвия, так вроде.

— Да. Этот самый Ваден говорил, что слышал, как некоторые приближённые великого кардинала обсуждали это, но всё же... — и Рутея перевела взгляд на крыс, виновато отворотивших и опустивших к полу свои мордочки.

Противник, возможно, был слишком осторожен или, может быть, эти приближённые просто болтали, но, несмотря на всё старание, крысы не обнаружили ничего, за что можно было зацепиться.

— И я искал в хранилище среди старых документов, но ничего похожего не нашёл... Не исключено, что это просто выдумка. В трудные времена люди часто цепляются за ложные надежды.

Слова "ложные надежды" отозвались резкой болью в груди Рутеи, она пожала плечами:

— Это было бы лучше всего.

Рутея подумала, что ей следует поговорить об этом с Ваденом, и вдруг поняла...

— Собственно, я с самого утра не видела Вадена, в чём дело? — обратилась она к крысам.

И словно отвечая на вопрос изнутри стены раздалось: шурх! шур-шур! бум-бум! тук-тук!

Уши и хвост Рутеи тут же насторожились, она закрыла собой Ханаана.

В следующий миг в стене перед ней появилась трещина, из которой выскочила крупная крыса.

— Дерьмо, э... эй, вы все! Быстрей хватайте свои вещи!

Это был покрытый пылью Ваден.

Потрясённая Рутея, облизнув свои острые клыки, взяла себя в руки. Насторожившись ещё сильнее, она стала внимательно прислушиваться, опасаясь, что тайна личностей её и крыс была раскрыта, и инквизиторы вот-вот ворвутся в комнату.

Однако зловещих шагов или чьего-либо присутствия за дверью она не услышала.

— Эй, чего это ты вдруг?

Это был покрытый пылью Ваден.

Потрясённая Рутея облизнула свои острые клыки и взяла себя в руки. Насторожившись ещё сильнее, она стала внимательно прислушиваться, опасаясь, что тайна личностей её и крыс была раскрыта, и инквизиторы вот-вот ворвутся в комнату.

Однако зловещих шагов или чьего-либо присутствия за дверью она не услышала.

— Эй, чего это ты вдруг?

Ваден, отряхивая мордочку от пыли, ответил:

— Некогда обсуждать! Я уже несколько дней чувствовал неладное. И вот, как я и думал, оказалось, что великие кардиналы мерзко скрыли нечто невообразимое!

— И это?.. — начала Рутея.

Посох Господа.

Эти слова хотела она произнести, но её перебил Ваден:

— Умер папа!

Рутея онемела от известия, ей было слышно, как задохнулся рядом Ханаан.

— Если посчитать записи исполнения священной повинности от сегодня назад, он мёртв, должно быть, уже неделю! Дерьмо, я недооценил коварство этих тварей! Вот-вот случится что-то ужасное!

Пастырь был мёртв. И всё же в святом престоле всё шло обычным порядком.

Трудно было поверить, что Ваден, промышлявший контрабандой, мог поспешить с выводами в подобном случае.

Рутее невольно представилась картина.

Под лиловым небом несколько овец собралось в кучу вокруг чего-то. Потом их головы повернулись и посмотрели на Рутею, и их глаза светились жутким золотистым огнём. Под овцами она заметила ногу неподвижно лежавшего человека.

Рутея глубоко вдохнула и выдохнула.

— Нужно известить Коула.

Чтобы выиграть сражение, надо больше знать о противнике. А здесь сейчас вовсе не пастырь вёл стадо овец.

Скрывая смерть пастыря, что-то замышляли неведомые, похожие на овец существа.

Рутея перевела взгляд на стоявшего рядом Ханаана. Юноша, всегда сияюще жизнерадостный и, на взгляд Рутеи, несколько излишне услужливый, застыл, боясь сделать вдох.

Говорили, что этот папа даже позволял маленькому Ханаану сидеть у него на коленях.

Рутея, не задумываясь, обняла юношу. Потому что Коул сделал то же самое для неё.

— Оплакать можно будет потом. Сначала придётся пошевелить ногами.

"Да уж, сильнее меня", — с иронией подумала Рутея, похлопав Ханаана по спине, и приступила к сборам.

Занимаясь этим, она случайно зацепила поднос для воска, и пепел письма разлетелся по комнате.

Прах к праху, пепел к пеплу.

Налетел ветер и вмиг развеял спокойствие этих дней.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Коул видел, как изо дня в день становилось меньше света, а ветер набирал холода. Пришла пора осени вступать в права, в Нёххире наставало время мелких дождей. В южных землях было не так холодно, как в Нёххире, но яркость местного лета усиливало чувство одиночества. Возможно, причиной тому было то, что после встречи с императором на его корабле в самой крепости стало как-то непривычно тихо.

В такой обстановке Коул засыпал так мирно и спал так крепко, что это стало предметом насмешек Миюри. Просыпаясь, он под голоса Миюри, Родоса и других рыцарей, упражнявшихся в фехтовании, обходил крепость, следя за порядком в ней.

Они прожили здесь довольно долго, повсюду оставив следы пребывания. Когда они приехали сюда, к ним пристал совсем маленький щенок, теперь он вырос и повзрослел. Теперь молодой пёс всюду следовал за Коулом, напоминая Миюри в детстве.

За это время Ле Руа прислал на остров много книг, было решено большую часть из них вернуть вместе с мудрыми старцами, возвращавшимися в королевство.

В один день разразилась страшная буря. В Нёххире случались метели, но настоящие бури — почти никогда.

Жители острова к бурям привыкли, они радовались возможности провести это время за выпивкой, оправдывая это тем, что выйти на рыбный промысел всё равно было невозможно. Однако девушку-сорванца, выросшую в горах, похоже, пугали сильный ветер, перемежаемый оглушительным громом, а ещё сильнее — рёв накатывавших на берег волн. Миюри поджала хвост и осталась в постели.

Этот шторм словно стал границей между летом и осенью в этих морях. После него стало заметно холоднее, а ветер — сильнее. Когда летописи описывали морские сражения в южных морях, события происходили летом, в зимнее время сильные ветры делало выход кораблей в море очень затруднительным. И потому было принято решение покинуть остров до того, как они на нём застрянут.

Отремонтировав потрёпанный бурей корабль, они с надеждой ожидали ясного, маловетреного дня, чтобы отплыть и, передвигаясь от острова к острову, добраться до большой земли. Оттуда предполагалось двигаться морем или сушей вдоль берега к древнему городу Рувора.

Зимние ветра можно было бы и переждать на островке, раз Собор проводился весной, однако после прибытия сюда императора на большом корабле местонахождение Предрассветного кардинала скоро станет известным. Если император и не раскроет тайну, найдётся много тех, кто будет готов сделать это за пару серебряков.

При одном воспоминании об Убане Коул невольно содрогался, и это ощущение заставляло его лихорадочно собирать свои вещи.

Наконец, после череды штормовых дней выдался погожий. Было так тепло, что Коул мог бы принять его за летний, если бы не холодный ветер, в этот день завершили погрузку вещей на корабль.

Миюри, кажется, вообразила, что стала настоящим членом ордена святого Крузы и помогала в погрузке Родосу и другим рыцарям. У Коула даже мелькнула мысль, что ей было бы неплохо научиться и правилам поведения рыцарей, и в этот момент вдруг залаял пёс, смотревший в самом конце пристани на море.

— Корабль?

В море среди нескольких островов плыл довольно большой корабль. Судя по его пути следования, целью его мог быть только остров с крепостью. Клевенд шумно вздохнул, представив себе, вероятно, алчных типов, разнюхавших что-то у окружения императора. Однако, когда корабль приблизился и стали различимы лица, стало ясно, что его опасение оказалось напрасным, зато вместо них появились новые.

На палубе корабля стоял Ваден, который должен был находиться в святом престоле. И рядом с ним — Рутея.

— Эт... это правда?! — переспросил, округлив глаза, Уинтшир, когда Ваден сообщил новость.

Комтур больше не смог ничего сказать, но он смотрел на Вадена таким испепеляющим взглядом, словно тот и убил папу, собственными руками.

— Его тела мы не видели, — ответил Ваден. — но поговаривали, что он давно уже плохо себя чувствовал, и уж точно, что его некоторое время никто не видел.

— Но это же... папа... — пробормотал Уинтшир в глубокой задумчивости, а потом повернулся и пошёл к крепости, словно решив что-то.

Может быть, он пошёл переговорить с остальными членами рыцарского ордена. Никто не попытался его остановить, ведь орден святого Крузы называли "правой рукой папы".

Рутея проводила Уинтшира взглядом и сказала:

— В святом престоле происходит что-то плохое. Они не могут скрывать вожака своей стаи просто так, и чем дольше они будут скрывать это, тем весомей причины им понадобятся, когда всё откроется.

Рутея и остальные прибыли сюда сами, не поручив известие птицам, возможно, это потому, что событие было слишком тяжёлым, чтобы доверить известие словам на бумаге. Если эти слова вызвали бы недоверие, письмо лишь запутало бы положение.

Насколько серьёзным было это положение, становилось ясным из поведения Рутеи и Вадена.

— Значит, это серьёзное событие уже произошло... Так? — пробормотал Коул.

Рутея, фыркнув, продолжила:

— В лучшем для нас случае они просто не хотят показать свою растерянность в преддверии Собора и ждут подходящего момента объявить о смерти... Возможно, а так ли...

У Клевенда вырвался смешок.

— Если смести семена смуты под коврик, они там пустят ростки, — сказал он.

— Однако, — не выдержал, волнуясь, Коул, — какая польза в том, чтобы скрыть смерть папы?

— Может, спорят, кто у них следующим станет верховодить? — предположила Миюри.

Коулу на миг показалось, что в этом был смысл, но выглядело это странно.

— Нет, я не думаю, что это может быть причиной скрывать смерть, — возразил он. — Папу не назначают, папой не становятся простым повышением в должности. Его должны выбрать кардиналы после долгого обсуждения.

— Верно, — подтвердила Рутея. — Поэтому вместо того, чтобы сразу что-то предпринять, им следовало бы просто объявить о его смерти, а уже потом со скорбными лицами заняться тайной вознёй, и до сих пор, как мне рассказал Ханаан, происходило именно это

Услышав её слова, Миюри подняла одну бровь, как это делали рыцари.

— То есть на этот раз положение более напряжное?

— Вроде того. Как-никак все постоялые дворы вокруг святого престола забиты надменными аристократами с горячими головами, а к ним ещё оседлавшие дороги вокруг Руворы отряды известных наёмников напиваются в ожидании чего-то. Если собран такой инструмент, кто-то, само собой, пожелает использовать его, — ответила Рутея.

Миюри вздёрнула подбородок и медленно кивнула.

— То есть, вместо выборов будут мериться силой, — предположила она.

Рутея пожала плечами.

— То есть это... не может быть... Хочешь сказать, следующего папу посадят силой оружия? — удивлённо спросил Клевенд, в то время как Коул потрясённо молчал.

— Вполне возможно.

— Ни за что, — не согласился Кленд.

— Согласна с тобой, брат. Скорее всего, ни одна из сторон не хотела бы перенести нерешённость нынешнего положения на правление нового папы, — произнесла Хайленд.

Коул не слишком хорошо понял её слова, меж тем принцесса с выражением усталого недовольства на лице от происходившего за морем продолжила:

— Думаю, они скрывают смерть папы не потому, что им сейчас неудобно оповещать, а потому, что им как раз выгодно скрывать. Вероятно всё, что произойдёт дальше, они собираются просто повесить на нынешнего папу.

— Постой... Но папа же... уже... — заговорил Коул и застыл, внезапно поняв.

Мёртвый уже ни о чём не расскажет.

— Именно. То, о чём обычно вслух не говорят, скажем, полное искоренение кардиналами противостоящей им стороны или ещё что-то опасное, — всё это можно приписать распоряжениям папы.

Коулу хотелось что-то ответить, но слова не покидали его рта. Потому что у Хайленд было выражение лица, с которым говорят о чём-то очевидном.

— Из-за Предрассветного кардинала Церкось переживает сейчас опасное время. Они, возможно, действуют не из своей выгоды и не из своих прихотей, но из чувства долга, — сказал Клевенд и, скрестив на груди руки, как и Хайленд, посмотрел на море.

— Разногласия между сторонами обычно влекли за собой лишь незначительные столкновения и последующие договорённости с совместными уступками, — отозвалась Хайленд. — Но теперь в разногласиях оспаривается само направление, в котором движется Церковь. Иначе говоря, для любой стороны каждый, кто с ней не согласен, будет выглядеть недальновидным глупцом, не понимающим серьёзности положение. И если каждая сторона будет верить, что сама Церковь находится под угрозой именно из-за таких людей, что тогда?

И потому они воспользуются этой возможностью, чтобы убрать всех, кто стоит у них на пути. Победители запишут в летописи, что приказ на это отдал папа на смертном ложе.

— Ясно. Вот что значат слова Рутеи о целом ряде полезных инструментов. Значит, всё готово к тому, чтобы произошло что-то плохое, — с видом знатока сказала Миюри, Клевенд криво усмехнулся, но возражать не стал.

— Что госпожа Ив? — спросил Коул.

Ив, наверное, в таких вопросах соображала лучше всех. Ещё Коула беспокоило, почему здесь не было Илении.

Ответила Рутея:

— Эта торговка процедила, словно насылала проклятье, что появление Предрассветного кардинала в такой ситуации в Руворе будет сродни подливанию масла в огонь. Именно потому мы и отправлены сюда. Чтобы он ни в коем случае не приближался туда.

Коул усмехнулся про себя: понятное дело, что просто письма было мало, чтобы убедить такого недотёпу, как он, и Предрассветный кардинал мог очутиться в Руворе.

— Но из-за бури, возвестившей окончание лета, нам никак не удавалось вывести ни один корабль. Я так боялась, что мы упустим тебя.

Зная Ив, Коул не сомневался в том, та наверняка что-то замыслила и постаралась предусмотреть всё возможное. Но только не смерть папы. И появление теперь недотёпы с большим влиянием могло повергнуть свю её предусмотрительность.

— Пока буря держала нас в ловушке, сохранялось спокойствие, по крайней мере, до нашего выхода в море, но всё может измениться в один миг.

Если бы внутреннее противостояние в Церкви обострилось, и известие о смерти папы просочилось бы из святого престола нежелательным образом, могла разразиться война, в которую были бы вовлечены мирские правители.

— Эта торговка сказала, что если такое произойдёт, наш досточтимый Предрассветный кардинал наверняка не станет закрывать на это глаза.

По холодному взгляду Миюри Коулу было понятно, что Ив не собиралась таким образом его похвалить, он подумал, что предсказание Ив было верным. Коул не желал разрушения Церкви, особенно если часть вины во всей этой сумятице лежала бы на нём.

— Итак, — вмешалась в его размышления Рутея, и у неё был такой вид, будто всё это уже в конец её достало. — Это будет очень непросто, но когда пожар войны действительно разгорится, будет совершенно необходимо, чтобы Предрассветный кардинал вышел вперёд.

— Э? — растерялся Коул.

Но Клевенд в ответ заметил:

— Предрассветный кардинал — единственный, кто посреди этого столпотворения может поднять объединяющее других знамя.

— Верно. Император, как ни смотри, чужак для северян, на самом же юге нет по-настоящему могущественного короля. Города по большей части управляются торговцами. Нет никого, кто бы мог их объединить.

Поднять смуту и её утихомирить — две стороны одной монеты.

— Но несколько удивительно вот что, — заговорила Миюри. — Сестрица Ив заботится о Церкви — как-то странно. Возможно, она замышляет что-то и пытается использовать для этого моего брата.

Не может быть, — мелькнуло в голове Коула, однако исключать такую возможность было нельзя.

Не пыталась ли она обеспечить на конклаве преимущество одной из групп кардиналов, продвигая Коула, не это ли она замыслила?

— Нет, я не скажу, что это невозможно, — произнёс Коул. — Но уверен, она всё серьёзно просчитывает. Святой престол, в конце концов, размещается внутри города Рувора. А это ещё и важный город для мировой торговли. Если разгорится серьёзная война, она повлияет на торговлю во всём мире.

Хайленд и Клевенд, как члены правящего королевского рода внимательно следившие за событиями в мире, затаили дыхание.

— Вот как, а цены на многое и без того уже выросли, — заметила Хайленд.

— А если разразится война, и цены на всё вырастут так, что никто даже хлеба не сможет купить? — с чувством спросила Рутея.

Хайленд непроизвольно прижала ладонь ко рту, потом хмуро ответила:

— Тогда им, похоже, останется лишь пойти и отобрать силой...

И таким образом война стремительно и неумолимо выплеснется за пределы южных земель.

— Вот о каком кошмаре ныла та глава торговцев, которых, помимо прибыли, ничего не волнует, — добавил Клевенд.

Ив, несомненно, беспокоилась о своих торговых интересах, но именно поэтому её предвидение можно было считать точным. В конце концов, по части торговли она обладала поистине демоническими способностями.

— И вот то, что она поручила передать, — продолжила Рутея. — Прежде всего, ни в коем случае не появляться в Руворе, пока не поднимется шум.

Было ещё что-то? Коул переглянулся с Миюри и понял, что и она не имела представления, что это могло быть. А Рутея произнесла:

— Она хочет, чтобы ты отправился к императору и занял большую сумму денег.

— Э? — вырвалось не из одного рта.

Ошеломлены были все.

Ив передала, чтобы Коул занял денег у императора.

Это было продолжением, связи которого с предыдущей темой видно не было, однако Миюри в ответ предположила:

— Случаем, не на войско?

— Речь о больших деньгах. Она знала, что Миюри заговорит про войско, и сказала не отвлекаться на это, и она оказалась права, — ошеломлённо произнесла Рутея.

Миюри, надувшись, ответила:

— Но сестрица Ив говорила же привести моего брата, чтобы успокоить этот переполох, так же?

Именно, отметил Коул. И тогда не было ничего странного в том, чтобы заговорить о войске.

Поди пойми, что там у Ив на уме.

— Ну, в общем, вполне подходяще для позиции этой бессовестной торговки, — сказала Рутея. — Я и сама упустила кое-что из виду.

— Это ты о чём?

— Как я слышала, император не оказался тираном, он собирался быть заодно с Предрассветным кардиналом, да?

— Мм. Если мой брат скажет, что собирается утихомирить смуту, я уверена, что ему окажут поддержку. Есть же у него семь избирателей, — ответила Миюри.

— Но их земли далеко. Непросто отправить большое войско в такую даль.

— Это его величество император, так? Прикажет — прибегут немедленно, верно?

В сказке напишешь строчку — войско птицей прилетит на поле боя. Но сказка и действительность не одно и то же.

— Затраты и усилия, надо думать, — вставил Коул.

Рутея даже не кивнула.

— Они подчинятся приказу, но полученный приказ, вероятно, наполнит их недовольством, — ответила на вопрос Миюри Рутея, она, живя в самом центре суматохи, борьбы и насилия города школяров, знала, о чём вряд ли расскажут в сказках. — Поход войска стоит огромных денег. Участие в нём может быть опасным даже для жизни. Всегда будет беспокойство, соразмерно ли этому вознаграждение. И войско, окружающее гордо шествующего Предрассветного кардинала, однажды может уяснить для себя кое-что.

Миюри, вероятно, охваченная дурным предчувствием, опустила голову и посмотрела на Рутею исподлобья.

— Они тогда задумаются, кто главный виновник всего этого? — Рутея сердито посмотрела на Коула. — Это же вот он, верно?

Коул вспомнил, как его обступила толпа на площади, не позволяя ему пошевелиться.

Миюри недовольно поджала губы.

— Чем больше светит прибыль, тем выше вероятность предательства. А цена за голову Предрассветного кардинала была бы нешуточной.

Даже в святом престоле вместо того, чтобы оплакивать смерть папы, затеяли зловещую борьбу за власть, и вполне естественно, что Ив решила, что выборщики императора также не смогут поладить.

Вспоминая, как вёл себя в Убане Барриндо, как действовали его люди, Коул понимал, насколько опасно проявить полное доверие.

— Ладно, так что насчёт предложения Ив занять у императора денег?

Первым ответ почему-то произнёс Коул:

— Наёмники?

Покинутые Господом, они принимают плату и идут сражаться.

Но их вера — это деньги и честь, которой они присягают своему флагу. И, может быть, они гораздо надёжней аристократов и землевладельцев, чьё расположение изменчиво в зависимости от собственных интересов.

— Дядя Рувард!? — восторженно распахнула глаза Миюри.

Но тут вмешался Ваден:

— Что за разговоры о каких-то страшных наёмниках, когда у нас есть тот, кто нам нужен.

И он указал на Клевенда.

— Мм, я? — удивился тот.

— Ты же умеешь обращаться с мечом и сидеть в седле, жаждешь отличиться, окружён парнями, на которых можешь положиться. Ведь, кажется, ты их сам собрал вокруг себя.

Ваден занимался контрабандой, в частности, поставлял кости одному очень своеобразному аристократу из королевства Уинфилд. И, кажется, ему было известно, что принц Клевенд собирал вокруг себя вторых-третьих отпрысков знатных родов и устраивал с ними смуту в королевстве.

— А-а... Вот как, то есть на деньги императора их вооружить как следует и привести сюда, — сказала Миюри, дёрнув Хайленд за рукав, при этом она краем глаза заметила, что Клевенд, неловко улыбаясь, потёр ладонью щеку.

— Мой отец несколько склонен держать шнурок кошеля туго затянутым, — заметила Хайленд.

Миюри в знак понимания кивнула, но почему-то посмотрела на Коула. Может, из-за его упрёков за ту еду, которую она выпрашивала у него, проходя мимо лавок. Однако доставить кучу людей сюда из королевства было бы весьма героическим деянием. Кроме того, королевство Уинфилд уже и так выделило деньги на прокладку дороги из Убана на юг, а одной Ив было явно не потянуть в одиночку столь большие расходы.

Надо было позаботиться о кораблях, закупить необходимое снаряжение, продовольствие и лошадей. И, конечно, не забыть о должном вознаграждении. Это не то что несколько человек охраны, нужно было набрать настоящую боевую силу.

Если кто и мог позволить себе такие траты, так это, наверное, только император.

— Вы же с императором неплохо поладили на недавнем обеде, разве нет? — продолжал давить Ваден.

— Это... хотелось бы так думать, — ответил Коул.

Однако тогда в часовне император иронизировал не над своей властью, а над бессилием. Хоть он и сидел на троне, но его окружало множество вассалов, не оставляя ему свободы.

И да, точно. Связываться с войском императора было опасно, но если вместо него взять в долг денег, это могло бы обернуться дополнительными сложностями.

— Если император даст в долг большие деньги, это же привлечёт к себе внимание, разве нет? — спросил Коул.

Прибыл к императору Предрассветный кардинал и запросил в долг огромные деньги. 'Для чего?' — наверняка подумали бы все. Уже это привлекло бы внимание склонных к подозрению людей.

Но Рутея лишь пожала плечами.

— Полагаю, нам придётся пойти на это. Если будем дожидаться худшего, прежде чем начнём, цена вопроса может стать заоблачной. Поэтому, пусть мы привлечём внимание, вызовем подозрения, но нам надлежит сейчас же приготовить достаточно много денег и собрать как можно больше военной силы.

Это было образом мышления торговца — рассудительным, взвешивающим, и, вероятно, поэтому Коул вдруг понял.

Они сейчас находилось в лодке, которую река несла к водопаду. Сейчас это, конечно, могло выглядеть неспешной прогулкой по реке, но после определённой точки всё положение начнёт резко ухудшаться.

Коул помнил, как Клевенд говорил ему принять решение до открытия Собора. Это не было чем-то вроде перестраховки. Судьба может меняться быстрее погоды в море.

— Я не могу предложить ничего лучшего и знаю, насколько это безрассудно, — заговорил Ваден. — Но у нас нет выбора, кроме как сделать это. А когда сделаем, нам останется только действовать.

Он сказал это, как подобает моряку, основной вид деятельности которого — контрабанда. И, кажется, эти слова заставили Миюри изменить к лучшему мнение о нём, что было для неё большой редкостью, а на лицах Хайленд и Клевенда, напротив, было написано недовольство.

— У вас есть какие-то опасения?.. — спросил Коул, заставив этих двух членов королевской семьи растеряться и переглянуться.

Заговорил принц, второй в очереди на престол:

— У меня возражений против этого нет. Предложение имеет смысл. Но я не уверен в возможности его осуществить.

— Имеешь в виду, что император может отказаться помогать нам?

— Нет, на этот счёт я не беспокоюсь. Всё гораздо проще.

Рутея, Миюри и Ваден обменялись взглядами.

— Проще? — переспросили Миюри и Ваден в один голос.

— Большинство королевских дворов погрязли в долгах. И я думаю, у императора окажется то же самое.

— А... — вырвалось у Коула.

Ив упоминала о чём-то в этом роде в разговоре с Миюри. Разорение крупных торговцев нередко происходило из-за займов, которые она давали монаршей семье и высшей знати, так что у дворов повелителей было особое родство с долгами. Клевенд, второй принц в очереди на престол, хорошо знал внутренние дела королевской семьи и, возможно, потому мог лучше, чем Ив, представлять положение с деньгами у императора.

Император не мог дать то, чего у него не было. Как бы он не хотел оказать содействие, золотые монеты не появлялись по волшебству.

Что же тогда делать?

— Коул, — позвала Хайленд. — Я вернусь с братом в королевство, а потом отправлюсь на север.

— На север, вот как? — переспросил Коул, вглядываясь в голубые глаза принцессы и пытаясь понять смысл её слов.

И вдруг картинка в его глазах скакнуло в сторону. Это Миюри подскочила сбоку и врезалась в него.

— Пойдёшь к дяде Хильде?

Хильде возглавлял торговую компанию Дива, крупнейшую на всём севере, именно эта торговая компания поддерживала Коула и Хайленд в их борьбе с самого начала.

— Да, — ответила Хайленд. — если нам срочно понадобятся большие деньги, единственное, что приходит мне на ум, — торговая компания Дива. И если даже с императором это не получается, мне нельзя просто сдаться. Я постараюсь использовать любые свои связи.

Коулу стало неловко после слов Хайленд. Её сила заключалась именно в её стремлении никогда не сдаваться и шаг за шагом продвигаться вперёд.

— Однако они уже пошли нам навстречу в расходах на прокладку дороги из Убана и на доставку рыбы с северных островов, им пришлось немало потратиться на наши пожелания. Если бы мы выпросили у них ещё, это не слишком улучшит положение...

Ни Коул, ни Миюри не занимались денежными вопросами во время своего путешествия. Их взяла на себя Хайленд, и переоценить этот вклад было невозможно.

— Ничего, я тоже постараюсь — обстучу по очереди двери торговых домов, кое-чем мне обязанных. И обращусь к семьям моих товарищей, может быть, оны хотя бы снаряжение какое-то предоставят, — сказал Клевенд, и Хайленд слабо улыбнулась:

— Похоже, нам остаётся просто идти дальше шаг за шагом. Ведь именно таким образом мы уже столько и прошли.

Выражение лица Хайленд показалось Коулу немного жалким и оттого особенно трогательным, возможно, именно потому, что она улыбалась.

— А, да, вот ещё, — вмешалась Миюри. — Дядя Хильде, наверное, мог бы с этим что-то сделать.

— Э? — не понял Коул.

Пожав плечами, Миюри продолжила:

— Так ведь можно просто попросить их наделать побольше солнечных золотых монет и прислать нам. Их же делает дядя Хильде со своими людьми, так ведь?

В северных землях, разделённых суровыми горами и реками, долгое время не существовало единой власти. И потому там ходили десятки, если не сотни, разных монет, даже менялы не могли упомнить их все. И торговая компания Дива, которая вела дела на севере, положила конец этому беспорядку, выпустив свои монеты. Родители Миюри сыграли тогда ключевую роль в тогдашних событиях на севере.

Эти монеты назывались солнечными золотыми или солнечными серебряными, так как на одной стороне у них было изображение солнца, которому на севере все радуются и которое ценят даже больше Бога.

— Это... это верно, компания Дива имеет право выпускать монеты, но сделать их без золотых слитков просто невозможно, — возразил Коул.

— У дяди Хильде и его людей есть же шахты.

Для Миюри это было так же просто, как накопать глины, отформовать из неё кирпичи и высушить их на солнце. С чего бы начать объяснение? — Коул обнаружил, что его рука прижата к наморщенному лбу.

— Но ведь?.. Но ведь тогда император может и сам отчеканить себе денег? — по-детски наивно продолжила Миюри, прежде чем он успел начать объяснять.

Мысль девушки уже мчалась вперёд без оглядки, но Хайленд её осадила:

— Империя тоже чеканит деньги. Но, как было сказано, империя давно испытывает сложности с деньгами, и она продала право на выпуск монет. Не думаю, что император может просто взять и самостоятельно начеканить монет.

Объяснение Хайленд ошеломило Миюри.

— Э... Вот как? В своей собственной империи?

— В наше время, наверное, очень немногие королевские дворы в полной мере сохранили право на выпуск денег. Если и имеют, то на выпуск дешёвых денег, которыми, кроме собственных подданных, никто не воспользуется, либо это те, кто может выпускать невероятно сильные, известные во всём мире монеты. Таких монет во всём мире очень немного.

— У-у... — кивнула Миюри, выслушав Хайленд, но не очень уверенно, будто это объяснение не вполне её убедило.

Однако Коул вдруг подумал, что мысль выпуска новых денег может быть не столь необоснованной, коль скоро монеты обычно стоят дороже металла, из которого они сделаны.

И если даже император не имел права штамповать монеты сам, может, он смог бы использовать свою власть, чтобы поставить слитки торговой компании Дива и тем самым обойти ограничение в выпуске денег, что дало бы ему возможность покрыть военные расходы?

Размышления Коула прервал голос Миюри:

— А, точно. Рутея.

— Что?

— Как там с Ханааном? Он ещё в Руворе?

Только сейчас Коул осознал это. Ханаана здесь не было. Коулу сообщали, что, покидая святой престол, Рутея должна была забрать Ханаана с собой.

— Ещё в Руворе. Он помогает в денежных вопросах главе торгового дома Болан. Судя по виду, ему бы хотелось увидеть своего любимого Предрассветного кардинала, можешь не сомневаться, — ответила Рутея, ехидно ухмыльнувшись под конец.

Миюри с обидой посмотрела на неё.

— Его род в прошлом дал немало пап. Среди его родственников имеется много аристократов и даже владельцев крупных торговых компаний. К тому же все его родственники живут на юге, так что, если в Луворе или святом престоле заполыхает, их всех ждут неприятности. Он считает, что они наверняка раскошелятся, и очень воодушевлён.

— Однако это же южный город, верно? Разве там не сплошь враги моего брата?

— Как знать. И Иления, и та из торгового дома Болан смотрят вперёд достаточно уверенно. Сама подумай. Никто же не захочет увидеть родной город охваченным пламенем, так же?

Коул почувствовал себя так, будто его ударили палкой по голове.

— И потом, эти все на юге — очень крупные торговцы, они вроде королей у себя. И они готовы поступиться своими взглядами ради выгоды.

Если можно будет найти мирное решение, они прислушаются, даже оставаясь настроенными враждебно. На это Ханаан и рассчитывал.

— Значит так... Да, но... Так, значит. И потому сестрица Ив так обеспокоена, — задумчиво произнесла Миюри.

Коул силился понять, что она имела в виду, а эта девушка-волчица заговорила с загоревшими красным огнём глазами:

— Как ни крути, в Руворе собрались люди со всего мира. И потому я не думаю, что они будут сильно возражать, если юг охватит война. Потому что...

— Потому что это для них чужая земля?.. — произнёс Коул.

Условия, чтобы началось что-то плохое, неумолимо добавлялись. И оно, несомненно, начнётся.

За время своих путешествий Коул слишком хорошо усвоил, насколько бессильной бывает в таких случаях молитва. Когда противник берёт в руки оружие, остаётся только сделать то же самое, что обойдётся в огромные траты.

Можно ли рассчитывать на императора? Сможет ли торговая компания Дива восполнить недостаток средств? Все родственники, к которым ради стороны Коула обратился Ханаан, представляли торговые компании, вероятно, схожие с Дивой могуществом и достатком.

Кроме того, насколько слышал Коул, у южных земель не было единого большого правителя. Если бы время позволяло, он бы обошёл всех тамошних правителей по очереди с просьбой помочь. Однако, с учётом близости к святому престолу и общей враждебности к Предрассветному кардиналу, трудно было судить, сколько из них открыли перед ним двери. А если станет известно, что Предрассветный кардинал стучится с просьбой о помощи, это может стать свидетельством его слабости.

А значит, ему следовало обратиться к какой-то крупной, могущественной силе.

А это и есть император, догадался Коул, поняв, наконец, и предложение Ив.

Однако и этот путь имел свои недостатки, в первую очередь — отказ от возможности привлечь на свою сторону мощь южных земель, возможности слишком ценной, чтобы от неё отказываться. Тем более, что торговля в южных землях процветала настолько, что со многими богатыми торговцами с юга Ив не шла ни в какое сравнение.

Так что, вероятно, не было иного способа собрать много денег, кроме как попросить у них помощи. Ведь блеск летавших там золотых монет сверкал куда ярче, чем у солнечных монет.

— Э?.. — невольно воскликнул Коул, осознав, что Миюри в замешательстве во все глаза смотрит на него, в то время как его взгляд, пройдя сквозь неё, был сосредоточен на далёких южных землях.

Там находился центр мировой торговли, где вместо королей правили великие торговцы...

Коулу казалось, что за этими словами существовало нечто большее.

Потом пришло: именно так. Это было связано со словами Хайленд. Что она сказала Миюри?

Сохранили право выпускать свои монеты лишь те, кто чеканил мало ценившиеся монеты, или, наоборот, невероятно мощные монеты, в которые они закладывали собственный престиж.

Так, именно так.

А ещё был Ханаан.

Юноша, родившийся в семействе, из которого вышло несколько пап.

Если так, то да. Путь существует.

— Б-рат? Ты чего? — воскликнула Миюри, когда Коул стал лихорадочно дёргать шнурок у себя на поясе, пытаясь развязать. — Ты что.. описался?

— Да нет же! — вскричал Коул и, едва не порвав шнурок, наконец, открыл кошель.

Потом высыпал содержимое в ладонь и, не обращая внимания на падавшие монетки, принялся рыться в кучке на ладони.

Вскрикнув, Миюри стала собирать упавшие монеты, Хайленд ей помогала, а Рутея в растерянности смотрела на них.

Коул всмотрелся в ту самую монету на его ладони. Одна из тех, что ему дали перед поездкой родители Миюри.

— С деньгами, возможно, как-то уладим, — сказал он.

— Э? — растерялась Миюри.

— И если удастся заручиться поддержкой правителей южных земель, — пробормотал он ещё и тут же про себя поправился: нет, так и произойдёт.

В его голове собирался замысел того, как этого добиться.

В Убане Миюри сказала ему, что в одиночку человек мог сделать немного. Но, одалживая помощь многих, можно было горы своротить. Если они объединят накопленный в своих путешествиях опыт, смогут достичь немыслимых вершин.

— Однако, досточтимая Хайленд.

— Умм?

— Не могла бы ты, на всякий случай, связаться с господином Хильде из торговой компании Дива?

— А, да, конечно. Однако сам ты... — начала говорить Хайленд, но смолкла, взглянув на монету на ладони Коула.

Её глаза расширились, она поняла, о чём он думал.

— Мы, согласно поручению госпожи Ив, отправимся во временную резиденцию императорского двора.

— Взять в долг денег? — спросила Миюри, пересчитывая поднятые с пола монеты.

— Если хочешь взять в долг, можно найти кого-то получше. Или, правильнее сказать, кого-то, кому будет лучше быть должным.

При виде недоумённого взгляда Миюри Коул улыбнулся и хлопнул её по ладони. Когда он стал забирать монеты, Миюри отозвалась недовольным ворчанием, но монеты отдала, и они вернулись в кошель на поясе Коула.

Замысел Коула основывался на том, что заставила его понять вечная хитрюга и шутница Миюри.

Чеканка монет невероятно выгодна, особенно если это монеты высокого уровня.

— Не знаю причины, но, похоже, пора в плаванье, — сказал с усмешкой вожак контрабандистов Ваден.

Испытывая денежные затруднения, империя уже давно распродала права на чеканку монет. И потому трудно было представить, чтобы её правитель мог легко распоряжаться деньгами, достаточными для содержания войска. Но этот невысокий старичок был не кем-то там, а императором, правившим империей, считавшей себя правопреемницей той древней империи.

Исходя из этого, просить у императора следует то, что он может хорошо сделать, как от овцы ждут, что она будет пастись, и не требуют, чтобы она охотилась.

Речь шла о его связях, обусловленных высотой его положения, а также его авторитета как правителя.

— Хочешь получить рекомендательное письмо от него? — спросила Хайленд.

— Да. Есть кое-кто, с кем мне очень надо увидеться, но если я приду просто так, дверь мне ни за что не откроют.

Это был тот, кого весь мир знал лучше, чем кого бы то ни было в истории, и именно на него нужно было полагаться сейчас.

Предстояло немедленно отправиться в город, где сейчас пребывал император, что означало необходимость на время расстаться с Клевендом и Хайленд. Так что на корабль с Коулом и Миюри поднялись только Рутея, Ваден, а также Родос и ещё несколько рыцарей ордена святого Крузы.

Уинтшир с рыцарями высокого ранга отбывал к святому престолу оценить сложившееся положение.

— Ладно, до встречи в папском дворце, — сказала Хайленд.

— Досточтимая Хайленд, берегите себя, — ответил Коул.

Прощание завершилось крепкими рукопожатиями с Хайленд и Клевендом. Корабль отплыл и, пройдя мимо нескольких островов, наконец, пристал к берегу в южном крае. Отсюда они, то пешком, то на повозке, направились в старинный город, расположенный на одной из многих дорог, ведущих в древнюю столицу.

Временной резиденцией императора служило здание городского совета. Войдя на площадь перед зданием, Коул даже издали заметил, как один из охранников вдруг всполошился и тут же бросился внутрь, вероятно, он был одним из солдат на императорском корабле.

Вскоре из здания вышли чередой высокопоставленные, судя по их виду, особы, которые ввели Коула внутрь, выказав ему величайшее почтение.

Коула отвели не в приёмный зал, а в личную часовню императора, что позволяло легче держать посторонних на удалении, — вероятно, из-за того что император уже встречался с ним однажды накоротке. Такие мелочи имели в подобном положении большое значение.

Если бы не состоявшийся ранее приём и обед у императора, если бы Коул не смог бы встретиться с ним, он до сих пор считал бы императора возможным врагом. В таком случае они продолжали бы с подозрением относиться друг к другу, и к моменту оглашения известия о смерти папы возможность совместно действовать и решать свои задачи была бы навсегда утеряна.

Мысль о том, что могло случиться именно так, ужаснула Коула. Он осознал, что перо, которое пишет историю мира, собрано из кусочков бледно-голубого хрусталя, гораздо более хрупкого, чем ему представлялось прежде.

Император и сам собирал любые известия из святого престола, посланник папы Юберно совсем недавно гостил у него. Но то, что сообщил Коул, поразило его:

— Папа? Достоверно ли это?

Вместо доказательств смерти папы Коул показал императору копию карты святого престола, тайно собранную Рутеей и Ваденом.

— По-понятно, — произнёс император. — Похоже, не только Божья воля позволила тебе стать Предрассветным кардиналом.

Вероятно, император пришёл к выводу, что разведка Коула смогла проникнуть в святой престол глубже, чем его люди. По сути, так и было: крысы Вадена могли проникать в такие щели, куда не попасть ни одному человеку.

— Сразу и не поверишь... У него ж тоже — возраст. Наверное, устал на поводке своих волков держать... — император взялся рукой за символ Церкви на груди и вознёс молитву, после чего снова перевёл взгляд на Коула. — Спасибо, что сообщил. Очень важно не быть застигнутым врасплох. Я тоже буду готов к чрезвычайному развитию событий. Скрывать смерть — несомненный признак чего-то плохого.

Обозначив благодарственный поклон, император спросил:

— Итак, вашей стороне, вероятно, что-то нужно от меня? Ведь ты же ради этого пришёл ко мне?

Улыбка императора, вероятно, была рождена его полной уверенностью, что никто из нижестоящих не стал бы действовать по зову бескорыстного сердца.

И он не ошибся.

Ив настаивала на новой встрече с императором по причине крайней нехватки очень многого. И прежде всего военной силы и средств на поддержание этой силы.

Император сразу понял, о чём заговорил Коул, и был, кажется, поражён такой просьбой.

— Рекомендательное... письмо?.. Если для того, чтобы рекомендовать тебя Господу Богу, то тут я не в силах помочь...

Просьба Коула показалась ему столь нелепой, что он не смог удержаться от такой шутки. Собственно, уже по тому, как император пил вино, словно воду, и отшвыривал в сторону свою горностаевую мантию, он, похоже, был не чужд озорству.

Коул с улыбкой ответил:

— Возможно, он известен даже больше Господа Бога.

Никто не знает лика Господнего, но лицо этого человека известно многим, и ему поклоняются, как божеству. Император даже оторопел, когда услышал имя того, к кому Коулу требовалось рекомендательное письмо, но спустя несколько мгновений, поняв смысл просьбы, взялся за перо.

Конечно, Коул со спутниками мог сам заявиться к нему, тот человек, несомненно, знал имя Предрассветного кардинала и не смог бы просто отмахнуться.

Но толку от этого не было бы.

Одна из причин, по которым Коул мог доверять императору, — присутствие Юберно на их встрече на корабле. Благодаря этому Коул понял, что император не ограничивался защитой интересов стоявших за ним сил, но был готов обсуждать и выслушивать.

И потому для встречи с тем человеком Коулу было нужно это письмо от императора. Нужно было показать, что встреча одобрена императором, показать, что сторона Коула была готова действовать гибко, обладала договороспособностью, а не упрямо замыкалась в своей враждебности.

В Нёххире, читая в одиночестве священные тексты, Коул, может быть, и был упрямым. Но он многому научился за время своего путешествия. Многое в мире могло быть сильно изменено мелкими, с виду незначительными изменениями.

— Однако, Предрассветный кардинал. Он, думаю, сейчас пребывает в Руворе. Отправиться туда для тебя не будет чревато осложнениями? Сопровождение я мог бы тебе предоставить, но... это может привлечь лишнее внимание к тебе.

— Большое спасибо за твою заботу. Однако с этим у нас всё предусмотрено.

У нас всё предусмотрено, сказал Коул, но предусмотрительность проявила на самом деле Ив. Это она действовала на опережение, и Хайленд даже предупреждала его не полагаться на Ив полностью. Но сейчас Коул был благодарен Ив за её предусмотрительность.

Успешно получив рекомендательное письмо, Коул покинул здание городского совета, служившее сейчас королевским двором.

Вдруг над головой с шумом залетали птицы, и Миюри тут же подняла к ним взгляд. Под летавшими птицами тревожно зашумела, задвигалась толпа солдат, охранявших временную резиденцию императора. Миюри, резко опустив голову, посмотрела вперёд и сорвалась с места с криком:

— Дядя!

— О-о! Моя юная госпожа!

Промчавшись сквозь строй солдат, Миюри прыгнула на Руварда стремительней любого убийцы.

Закалённый многими сражениями командир наёмников легко подхватил девушку-сорванца.

— Вот, — произнёс он. — Быстро же мы снова встретились, верно?

Миюри, не обращая внимания на таращивших на неё глаза солдат, крепко держалась за Руварда. Их расставание в Эшьютадте походило на последнее прощание.

Однако Рувард, конечно, увидел Коула:

— Досточтимый Предрассветный кардинал.

— Господин Рувард.

У Коула создалось впечатление, что Ив до самого конца не могла решиться на это, но, вероятно, всё же решила, что сэкономить здесь не удастся. А временная резиденция императора была самым лучшим местом для встречи Предрассветного кардинала и его гвардии.

— Как верно говорят: три дня человека не видел — рассмотри его свежим взглядом. Я никогда не думал, что нам всего через полгода будет предстоять такой могущественный противник, — сказал Рувард.

Солдаты, окружавшие их, чьим долгом было охранять одного из самых могущественных людей мира, застыли на месте от таких слов. И даже Родос и другие рыцари с растерянным видом сжали рукояти мечей.

— В следующий раз нас, наверное, позовут на сражение с легионами демонов из Священного писания, — добавил с ироничной усмешкой Рувард, легко подбрасывая Миюри, словно заплечный мешок.

Потом он опустил девушку на землю и сказал тоном, каким обсуждают предстоящую прогулку:

— Так значит, будем тебя сопровождать.

— Да, — ответил Коул. — В древнюю столицу Рувору.

Рувард пожал плечами и погладил по голове Миюри, продолжавшую за него цепляться.

— Из того, что я услышал от этого достопочтенного морского капитана. Это опасное место, бушующее страстями и готовое полыхнуть в любой миг, да? И если наш начальник сам туда идёт, он, что, рассчитывает на то, что победа возможна? Здесь равнинное место, и если бы нам пришлось бежать, скорее всего, преследователи нас настигнут. И в море тоже полно кораблей, опасность ждёт со всех сторон. Для того, кто ведёт за собой наёмников, это не лучший выбор.

Рувард говорил беспечным тоном, но в его глазах не было ни тени улыбки. Он был наёмником, работал за деньги, но привык всегда выполнять работу, за которую брался. Поэтому, если дело сулило опасность, он удваивал осторожность.

— Будь у нас больше времени, возможно, у нас нашёлся бы другой путь. Но человек, с которым я надеюсь встретиться, находится в Руворе, и если поднимется волнение, будет поздно, — ответил Коул, глядя прямо в проницательные глаза Руварда.

— Вот и хорошо. Ведь на поле боя время — самое ценное. И ещё... — Рувард сделал паузу, чтобы внимательно посмотреть на Коула и усмехнуться. — Мои слова не смутили тебя, ты, похоже, держишься молодцом. Ты, кажется, перешёл этот рубеж.

— Вот... как?.. — несколько растерялся Коул.

Рувард, чуть пожав плечами, похлопал Коула по плечу, но тут кое-кто вмешался:

— У него на это ушло действительно много времени.

Откровенные слова Миюри вызвали у Руварда немного болезненную улыбку:

— Девушка может стать женщиной за одну ночь, — заметил он, — но юноше, чтобы стать мужчиной, нужно много времени.

— И дяде Руварду тоже?

Вероятно, во всём мире Миюри была единственной, кто мог задать такой вопрос командиру непобедимого отряда наёмников.

— Оставлю это твоему воображению, — нашёлся Рувард, и его суровые подчинённые рассмеялись над шуткой, затем он посмотрел на Коула. — Что ж, когда ты едешь?

— Немедленно, — ответил Коул, сжимая в руке рекомендательное письмо императора.

Какие-то сведения о великом кардинале Торено перестали поступать, как прикинула Ив, уже почти месяц. По последним поступившим к ней сведениям кардинал вернулся к святому престолу по завершению миссии посланника папы, миссии, в которой он не достиг какого-либо успеха. Больше сведений не поступало, а передача оговорённых денег, исчислявшихся в золотых румионах, прервалась после поступления второго переводного письма.

Цены всё росли, всем хотелось побольше золотых монет, и Ив, недолго думая, решила, что, наверное, стало непросто втайне передавать деньги. К тому же у Ив была ещё одна причина, усложнявшая возобновление связи с Торено. Гордецы воспринимают любое напоминание как оскорбление, заговоры же, подобно лесным духам, рассеиваются при свете дня.

Но Ив и помыслить не могла, что потеря связи имело причиной такой внутренней борьбы в святом престоле, что скрыли саму смерть папы. Когда она услышала сообщение от ворвавшихся в особняк, в котором она остановилась, Рутеи с Ваденом, ей оставалось лишь сохранить невозмутимый вид. Смерть главы Церкви не вызывала у неё каких-либо чувств, но необходимость заново всё просчитать не оставляла ей времени удивляться.

Положение должно было резко измениться. Прежде всего, расчёт свести концы с концами за счёт кошеля великого кардинала теперь потеряет смысл.

Однако тревожные признаки Ив подмечала и прежде. Помимо великого кардинала Торено, в святом престоле были и другие люди, от которых она получала сведения, тщательно сопоставляя их сообщения, можно было заметить неестественное отсутствие сведений о папе. Если они тщательнейшим образом охватывали всех, включая монахинь, обеспечивавших повседневную жизнь в святом престоле, и приходивших ремесленников и торговцев, но не могли ничего разузнать о папе, это само по себе уже было важным известием.

Ив не могла не заметить, что здесь она проявила неосмотрительность.

Святой престол принял решение созвать Вселенский собор и вёл сейчас подготовку к нему, поэтому отмена не самых важных церемоний или отсутствие папы на них могли показаться не слишком странными.

Нет, конечно же, великие кардиналы как раз и воспользовались этими слепыми пятнами в её слежке.

Даже Ваден, являвшийся, как ей говорили, воплощением крысы, не видел сам тела папы, значит, кардиналы достаточно надёжно его спрятали.

Однако, если следить за приносимой едой, уносимой посудой, даже за драгоценными отходами жизнедеятельности, кои должен ежедневно производить самый близкий к Господу человек, станет ясно, что кто-то лишь изображает из себя папу в его покоях.

Основное правило в торговле — всегда предполагать худшее. Если папу в предположениях похоронили раньше времени и он на самом деле жив, ничего страшного не произойдёт. Просто выпадут из дела средства, отложенные из предосторожности, это всего лишь необходимые расходы для продолжения дела, заглядывая достаточно далеко вперёд.

Но есть то, что терять совершенно недопустимо. И, в первую очередь, Предрассветного кардинала. Его следует держать в безопасности.

Обострение внутренних разборок в святом престоле могло, в худшем случае, привести к тому, что самая оголтелая сторона уже захватила власть и замышляет уничтожить Предрассветного кардинала.

Место его пребывания после посещения императором того острова, вероятно, уже стало известным тем, кто следил за ним. Конечно, рыцари святого Крузы под предлогом присмотра за Предрассветным кардиналом тщательно охраняли его, да и Миюри была при нём, так что ничего серьёзного произойти с ним не должно было. Этим пыталась успокоить Ив и Иления. Но Ив легче не становилось.

Последствия злых действий негодяев не сводилось к тому, удастся им убить Коула или нет. Существовало множество вариантов этих последствий, и самое неприятное состояло, по мнению Ив, даже не в смерти или ранении Коула. А вот если ранят Миюри, когда она будет защищать Коула...

Ранение Коула вызовет немало шуму, но можно было предсказать, что будет потом. Но если серьёзно ранят Миюри, предугадать последствия было невозможно.

Ив даже представить не могла силы гнева этого кроткого юноши, равно как и всей глубины его чувства вины.

И если одно движение пера обладателя власти может менять сразу множество судеб, то вера может породить ещё большее могущество. Именно поэтому Ив должна была предотвратить осквернение этого юноши во что бы то ни стало.

Находясь рядом и видя его простодушие, так легко было забыть, что именно он расколол мир надвое и вынудил Церковь созвать Собор.

Если Предрассветный кардинал посеет чёрную веру, последствия будут непредсказуемыми. Ив казалось, что мир слишком мало задумывался л такой возможности.

И потому Ив выжала денег с таким усилием, словно выжимала почти сухую тряпку и вызвала Руварда с его отрядом, однако этого было недостаточно, она продолжала ощущать тревогу, и ей ничего не оставалось, кроме как послать Коула с его окружением к императору.

Это был единственный способ защитить их от зловещей силы Церкви.

Правда, у Ив были и сомнения в надёжности императора. Огромное тело его империи было невозможно сдвинуть с места одними желаниями её главы. Зато если что-то пойдёт не так, и это плохо скажется на империи, она без колебаний раздавит Предрассветного кардинала вместе с его сподвижниками, чтобы сохранить своё огромное тело.

Можно лишь гадать, какими кровавыми бедствиями обернётся тогда будущее.

Ив даже немного хотелось это увидеть своими глазами, но это было бы бедствием для всего мира. И потому ей как торговцу не оставалось иного, кроме как сделать всё возможное, чтобы избежать самого худшего развития событий. В условиях неясности и неразберихи единственное, что она могла сделать, — это заручиться поддержкой союзников. Сформировать из них силу, с помощью которой взять положение под контроль.

Однако сейчас у Ив попросту не хватало денег на союзников. Она поручила этому парнишке Ханаану — ещё более миленькому варианту Коула — отправиться к её родственникам-аристократам и богатым торговцам, но не была уверена, что они действительно сумеют оценить опасность положения.

Труп папы всё ещё держали в тайне, и внешне всё выглядело спокойно. Лишь немногим избранным было дано чувствовать запах его разложения, но, судя по всему, они вовсю барахтались в грязи своих интриг и готовились к приходу смуты.

С каждым мгновением опасность нарастала. И потому Ив почти двое суток не спала, обдумывая положение.

— Моя госпожа, — прозвучал знакомый голос.

Ив подняла взгляд и внезапно поняла, что уже стемнело. Перо в её руке совершенно высохло, а подогретое вино остыло.

У двери стояли Иления и девушка с зонтиком, последняя, вероятно, из уважения к госпоже, промолчала.

— Что... что-то не так? — спросила Ив, протирая глаза и потягиваясь.

Прежде ей этого хватало, чтобы стереть усталость после долгого бессонного бдения, но теперь всё было иначе.

Был у Ив и ещё один повод для недовольства.

— А этот юный монах Ханаан? — спросила она Илению, испепеляя её взглядом.

Она ведь поручила Илении охрану этого юноши на время переговоров со своей роднёй.

Ханаан и сам привёл с собой человека из дома своих родителей в качестве телохранителя, человек показался Ив знающим, опытным и серьёзно настроенным, но проявить особую осторожность совсем не мешало. Помимо Миюри, Рутея особенно сблизилась именно с Ханааном, и если с ним что-то случится, беспокойства это может повлечь за собой немало.

Но сейчас Иления была здесь без Ханаана.

— Похоже, ты с плохими новостями, — произнесла Ив и посмотрела в раскрытую книгу записей.

Оружие, щиты, доспехи, как и саму веру торговца, можно выразить количеством золотых монет в записях на листе этой книги. Но если на одной стороне были чётко подытожены расходы, то в цифры на другой стороне уверенности Ив не придавали.

На случай беспорядков она бы хотела заручиться поддержкой городских аристократов и получить займы у богатых торговцев, но на это требовалось ещё раз в сто больше денег.

— Эт-то... для начала, человека великого кардинала Торено, через которого поддерживалась связь, поймать не удалось, как и ожидалось. Это вряд ли случайность, похоже, можно считать, что случилось что-то непредвиденное, — заговорила Иления.

— Ещё что-то?

— Кое-кто уже начинает замечать неладное в святом престоле. Владелец конюшни говорит, что по ночам стало разъезжать больше людей в каретах без родовых гербов.

Насколько раньше других тебе ни удалось бы заполучить сведения, ты никогда не сможешь остаться единственным их обладателем. Что особенно верно для такого места, как святой престол, куда постоянно приезжает и откуда уезжает так много народу.

— Затраты на обеспечение содействия тоже, наверное, вырастут... — заметила Ив.

— К сожалению, — ответила Иления, подходя к столу, на который она выложила несколько писем.

Письма изобиловали условными знаками, чтобы любопытным, даже увидевшим их, было нелегко понять. Наскоро разобрав содержимое, Ив увидела, что те, кому она предлагала объединиться с ней, все как один отказали. Каждый ссылался на свои обстоятельства, у каждого было своё понимание срочности необходимости что-то предпринимать. Так что их отказы не несли второго, скрытого смысла. Однако определённый смысл всё же просматривался их кратких ответах.

Ив невольно потянула носом, словно пытаясь понять, чем пахла она сама, поддавшись промелькнувшей вдруг мысли: может быть, они все учуяли запах неудачника.

Один и тот же убыток будет иметь разное значение в зависимости от того, вкладываешь ли ты деньги, зная заранее, что понесёшь убыток, или вкладываешь деньги, чтобы покрыть другой убыток. При взгляде со стороны это до странности очевидно.

Однако сам ты часто можешь этого не осознавать.

Было бы естественным для любого проницательного торговца понять тайную роль Ив — роль казначея Предрассветного кардинала. И то, что она вдруг о чём-то попросила, уже имело для него значение, его же отказ имел ещё большее значение.

Если бы Собор прошёл спокойно, чинно, без происшествий, для торговцев этой южной земли было бы мудрым оказать услугу стороне Предрассветного кардинала. Однако все пришли к тому, что это построение начало обваливаться.

Может, я пытаюсь лить воду в дырявый бочонок?

Ив в раздумьях принялась грызть ногти, впрочем неопределённость положения сама по себе была сродни бочонку с дыркой. А средств, которые Ив вкладывала, было недостаточно, чтобы образовавшуюся дыру заполнить. Она не сумела занять полностью наступательную позицию, из-за чего стало распространяться ощущение неустойчивости её положения.

Торговцы зависят от доверия к ним, и если торговца отнесут к неудачникам, восстановить репутацию будет ему непросто.

Золото-золото-золото.

Будь оно у Ив, её сторона могла бы воспользоваться этой сумятицей и взять святой престол в свои руки!

— Дерьмо ты бесполезное, Торено! — выругалась Ив.

— Ещё, моя госпожа, — извиняющимся тоном обратилась Ирения.

— А... Что, ещё что-то? — спросила Ив и тут же вспомнила.

Иления сопровождала Ханаана на переговоры с её аристократической роднёй. Однако вернулась она, похоже, одна.

— Это... только, пожалуйста, не сердись.

По своему многолетнему опыту Ив знала, что беда часто приходит не одна. И потому полагала, что готова ко всему, но...

— Коул и его спутники пробрались в Рувору.

Ив не верила своим ушам.

— Чт-что? Но ведь?! — вскричала Ив, вскакивая со стула. — Как думаешь, зачем я тебя отправляла к императору?! Я заплатила кучу денег за этих наёмников, а ты сам полез в огонь?!

Выкрикнув это во весь голос, будто Коул мог её услышать, Ив сразу успокоилась.

— Да нет, что за странная история? Иления, ты же тоже ничего об этом не знала, верно?

Иления после этого вопроса с необычно довольным видом сказала:

— Я очень рада, что ты мне веришь.

Девушка с зонтиком с недовольством посмотрела на Илению, и Ив вздохнула:

— Оставим это... Раз ты не заметила, значит, они действительно пробрались туда достаточно скрытно.

— Моя хозяйка, наверное, на всякий случай, поручила охрану любимым наёмникам Миюри. Видимо, они и подсобили своими навыками. К тому же там имеются две истинные волчицы и множество крыс. Если бы им сказали пририсовать бороду трупу папы, они, наверно, справились бы.

"Что только у тебя на уме?" — подумала Ив и принялась прокручивать в голове положение. Позволить себе поражаться или сердиться она сможет потом.

Если Коул с императором поспорил бы о чём-то, и это привело бы к ссоре, тогда не было бы причин отправляться в Рувору, не прибегая к помощи Ив. Может быть, император чем-то увлёк Коула? Но тогда Миюри должна была бы непременно остановить его.

У них была причина держать в тайне свою поездку, Миюри с остальными были убеждены в этом.

Сейчас, когда уже пошли слухи о смерти папы, если откроется, что Коул — это и есть Предрассветный кардинал, может случиться непоправимое. Потому что, если спросить у людей, кто в отсутствии папы являлся центром веры, они, скорее всего, сказали бы: Предрассветный кардинал.

Различные стороны попытались бы использовать его, но все видели бы в нём соперника, которого следует сокрушить.

Рувард, предводитель отряда наёмников, был превосходным охотничьим псом, судя по тому, какую высокую цену он запросил, и потому он мог оказаться глупцом, который просто так подвергал опасности людей, которых был призван защищать. Он наверняка оценивал "за" и "против" не хуже лучших торговцев.

И то, почему Ив непроизвольно стиснула зубы...

Она даже не могла понять, злило это её или смешило.

— Я что, уже начинаю отставать?.. — почти простонала Ив.

Иления виновато улыбнулась.

— Возможно. Как бы мы не старались, господин Коул видит мир совершенно иным, чем его видим мы.

— Что? — переспросила Ив.

Почти одновременно с этим Иления, вытягивая шею, посмотрела куда-то за спину Ив.

— А, похоже, подъехали, — бросила она и, резко развернувшись, выбежала из комнаты.

К удивлению Ив, девушка с зонтиком последовала за ней. Оставшись в одиночестве, Ив вспомнила юность.

В те времена она ещё не была исторгнута из рядов знати, носила имя Флёр и вечерами на балах переживала, сомневаясь, сможет ли она верно воспроизвести фигуры танца.

Словно ребёнок, сердито сжав губы, Ив потопала за девушками. Она спустилась вниз, посмотрела на разгрузочную площадку...

Её глаза широко распахнулись.

— Это же...

Её люди, суетясь, переносили большие деревянные ящики. Каждый ящик тащили вдвоём, из чего было ясно, что они достаточно тяжёлые, однако Иления совершенно непринуждённо сама сгружала их с повозки, остановившейся у входа в особняк, возница с побелевшим лицом в ужасе смотрел на неё.

На ящиках не было никаких пометок, но они для прочности были усилены железом.

Когда ящики были выгружены, возница погнал лошадь от особняка так, будто спасался бегством.

Всего было с десяток ящиков, и Ив сомневалась, что сама она смогла бы поднять такой. Приподняв верхнюю губу, она ногой откинула крышку одного из ящиков.

— Эй... — прошептала она, не зная сама, кого зовёт.

Увиденное не укладывалось в её голове, но как торговец она должна была смириться с этим зрелищем.

Ящик был набит золотыми монетами. Более того, это была особенная золотая монета, которую хотел бы получить любой в этом городе.

Раз эти монеты были здесь, значит, кто-то должен был их выдать из своего хранилища, но Ив не могла представить ни одного торгового дома, который смог бы себе это позволить. И ещё в таком большом количестве. Это не мог быть просто богач.

Если кто и был способен на такое, то только...

Не может быть, — пронеслось в голове Ив.

Вспомнилось, что она всего несколько дней назад с самодовольным видом сказала Илении.

— Этот мальчишка! Ты хочешь сказать, что он продал свою репутацию?!

— Взамен он приобрёл доверие того самого человека. Это, надо думать, сдача, — чуть насмешливо ответила Иления.

Ив выслушала её, задержав дыхание, даже побагровев от этого.

Но верно. Это было возможно.

Прямо сейчас самым ценным товаром был либо труп папы, либо репутация Предрассветного кардинала.

Это было рычагом, способным перевернуть мир, священной реликвией, которую хотел бы заполучить, не считаясь с ценой, любой торговец или даже больше — король или великий герцог.

Потому-то мальчишка и отправился к нему. К тому, кто заплатит самую высокую цену за товар, которым сам и являлся.

При покупке священной реликвии, способной влиять на судьбу мира, даже десятки тысяч золотых монет выглядели мелочью. И в действительности не должно было казаться странным, если сдача от сделки вылилась в такие деньги.

Иления подошла к ящику и взяла золотую монету.

Ив попыталась улыбнуться, но её лицо вместо этого скривилось. Словно ей в карточной игре пришлось столкнуться с каким-то невероятным жульничеством.

Если торговцы были жалкими странниками, блуждавшими по свету в поисках спасительных золотых монет, то этот человек являлся для них божеством, чеканившим эти монеты.

— Пред великим герцогом Румионом господин Коул предстал потрясающе истинным Предрассветным кардиналом, — начала Иления свой рассказ о том, что произошло сегодня.

Они направились в город Рувора, не слишком таясь. Коул не сразу понял, почему Миюри с важностью заявила, что исход сражения решается во время подготовки к нему, а само сражение должно лишь подтвердить, что подготовка проведена на должном уровне. Но наблюдая за умелыми действиями людей Руварда, он понял, что, вероятно, так оно и было.

Опытные разведчики позволяли им заглядывать далеко вперёд, а передовые группы, почуяв запах какой-либо опасности, устраняли возможную угрозу. Группа Коула просто следовала их указаниям и оказалась в итоге в Руворе прежде чем успела ощутить какое-либо беспокойство.

Ваден, вероятно, смог бы исполнить роль разведчика, а Рутея — целой передовой группы, но вряд ли смогли бы согласовать действия всех. Даже рыцари святого Крузы, включая Родоса, которые наверняка проявили бы в сражении большую отвагу, чем кто-либо ещё, казались Коулу неспособными справиться с такой будничной работой.

Это было для Коула очень необычным опытом: знать, что ты находишься среди большой, бросающейся в глаза группы наёмников и в то же время незаметен, подобно рыбке в реке.

Однако, если Коул мог полагаться на Руварда и его наёмников, то ни на кого другого он полагаться теперь не мог.

Эти переговоры мог вести только Предрассветный кардинал.

— Ты, в самом деле, в порядке? — довольно ехидно поинтересовалась Миюри у Коула.

Если дело провалится и всё пойдёт плохо, именно Миюри придётся выбить окно и, взяв его за руку, вывести наружу, как какую-нибудь принцессу.

Пред своим рыцарем Коул мог лишь честно ответить:

— Пожелай мне, чтобы всё прошло хорошо.

Миюри посмотрела на него своими красноватыми глазами и улыбнулась.

— Я бы предпочла немного подраться, — ответила она, положив руку на рукоять длинного, острого меча, подаренного принцессой Хайленд.

В крепости на острове она училась у Родоса и других рыцарей их приёмам фехтования, и ей, вероятно, не терпелось поразмахивать мечом.

— Я верю в твои способности и потому уверена, что у тебя всё пройдёт хорошо, — добавила она.

Должно быть, это было сказано от чистого сердца, потому что Миюри вдруг отвернулась и с сердитым видом наступила ему на ногу.

— И за нас не надо переживать, — небрежно сказала Рутея, стоя рядом с Рувардом и его наёмниками.

— Что ж, господин Родос... — произнёс Коул.

— А... да, — ответил от волнения более высоким, чем обычно, Родос.

Он был пока рыцарем-учеником, но сейчас на нём был плащ с гербом ордена, который ему одолжил старший товарищ по ордену. В положении, сродни военному, иногда могли провести церемонию посвящения на месте, в ускоренном порядке, и временно присвоить рыцарское звание. Что-то в этом роде рассказывала Миюри, и потому Коул попросил временно повысить звание Родосу.

Родос говорил, что должен пойти кто-то из полноправных рыцарей, однако именно через Родоса судьбе оказалось угодно соединить такие противоположности, как Предрассветный кардинал и орден рыцарей святого Крузы. Когда Коул сказал Родосу, что Бог их свёл вместе не без какой-то цели, юноша без дальнейших разговоров надел плащ.

— Пойдём, пожалуй, — сказал Коул.

Он шёл так, словно собирался сходить на рынок, потому что, позволив себе слишком много думать, непременно распереживался бы, и его ноги перестали бы ему повиноваться. Он потерял бы способность связно говорить, и такой чудесный случай был бы упущен.

Коулу следовало поучиться у Миюри её настрою на лучшее.

Он прошёл по главной улице Руворы, пока не оказался на одной из многих обширных площадей города, выделявшейся внушительными на фоне остальных пяти— и шестиэтажными зданиями. Одни принадлежали крупным торговым домам, другие — городской знати. Одно особенно выделявшееся здание горожане называли "дворцом".

Если словом "богатый" соотносить с количеством золотых монет у человека, то того, кто жил в этом здании, стоило называть самым богатым человеком в мире. Его основная резиденция находилась, кажется, в городе, расположенном от Руворы в четырёх-пяти днях пути в карете, его богатство, что не могло не поражать, позволяло ему иметь дворцы повсюду. Каждый раз, приезжая в Рувору, он останавливался в этом месте.

Над входом развевался огромный малиновый флаг с гербом великого герцогства и родовым гербом.

Это был дворец великого герцогства Румиона, выпускавшего самые могущественные золотые монеты в мире — румионы.

"Моя вера — меч для меня. Моя вера — щит для меня..." — бормотал Родос, идя сзади, чуть сбоку от Коула с Миюри. Впрочем, окружающие не обращали на них внимания, так как их вид не мог броситься в глаза в этом месте. В Руворе, городе, в котором размещался святой престол, одеяние священнослужителя не было редкостью, часто можно было встретить и людей в рыцарском одеянии, прогуливавшихся по улицам.

Более того, из тех двоих, что в рыцарском одеянии сопровождали Коула, один был ещё совсем юношей, а второго, может быть, следовало назвать вообще мальчиком? Так что люди могли подумать, что перед ними священник, неспешно прогуливавшийся в сопровождении своих помощников.

— Всё же, может, дядю Руварда стоило попросить пойти с нами? Могут же и не поверить, что ты Предрассветный кардинал, — сказала Миюри.

— Этого... — начал отвечать Коул и смолк.

...не может быть, — хотел ответить он, но после её слов начал терять уверенность.

Но даже очень дерзкому мошеннику потребовалось бы немало мужества, чтобы назваться Предрассветным кардиналом, в отличие от такого отдалённого места, как Эшьютадт.

— Господин Родос с нами, так что всё будет хорошо, — сказал тогда Коул.

Может быть, искательнице приключений Миюри хотелось видимости достаточно серьёзной атаки. Если бы она взялась описывать это приключение в своей книге фантазий, такая атака могла стать ярким моментом. Впрочем, описание важных сцен в её прошлых записях отличались таким же правдоподобием.

Однако Родос, держась за руку с Миюри, тоже шёл с блеском в глазах.

"Нет, — понял Коул, — кажется, я просто скучный человек".

Находишься ты в гуще событий великого приключения или в скучной обыденности — решать тебе. А значит, примерно то же самое относится к тому, являешься ты Предрассветным кардиналом или нет.

И Коул двинулся прямо сквозь толпу на площади ко входу во дворец. Под развевавшимся флагом стояли охранники, строго следившие за происходившим перед зданием. Когда Коул и его рыцари подходили ко входу, двое охранников посмотрели на них.

А потом вдруг открыли тяжёлые на вид двери, чему даже Миюри удивилась.

Они ожидали нашего прихода?

Но тут же стало ясно, что это просто совпадение, потому что кто-то вышел из дома.

Однако самым удивительным оказалось то, что этот человек был Коулу знаком.

Как?..

Но удивление Коула растворилось быстрее льдинки в горячем источнике.

Ручейки чистой воды, стекая с гор, сходятся, в конце концов, вместе в одном озере.

С учётом нынешнего положения в Руворе приезд сюда был, пожалуй, лучшим решением.

Лицо человека, вышедшего из полумрака дворца на яркий свет, скривилось, словно от боли, казалось, он много плакал. И то, что он осунулся, вряд ли Коулу показалось. Должно быть, он испытывал сильное давление. Но всё же собрал, наверное, всё мужество, всю волю, чтобы бегать по всему этому городу.

В этот момент Иления, поддерживавшая Ханаана, заметила Коула и его спутников.

— Э... — вырвалось у неё, и вслед за этим охранники тоже посмотрели на подошедших.

Ханаан только сейчас открыл глаза, на его лицо отобразилось изумление, словно он увидел перед собой ангела.

— Досточтимый Коул?! — выкрикнул он и тут же прикрыл рот ладонью, но имя уже прозвучало.

Улыбнувшись, Коул направился к нему.

Когда он со спутниками начал подниматься по ступеням, пребывавшие в недоумении охранники пришли, наконец, в себя и сделали движение, чтобы преградить им путь. Но тут же остановились. Их глаза настороженно сузились, лбы нахмурились.

Как этот юноша назвал подходившего молодого человека?

Коул поднялся по ступеням и обнял Ханаана.

— Я узнал от госпожи Рутеи об этом, — проговорил Ханаан.

Коул припомнил, что Ханаан, ещё ребёнком, вроде бы иногда сидел на коленях папы. Круг аристократов сравнительно тесен, так что было бы вполне естественно, если бы они были как-то связаны.

Но Ханаан, не дожидаясь, пора утихнет скорбь по близкому человеку, стал обегать родственников Ив.

Коул был уверен, что те с ледяным холодом встретили его просьбу и отказали, и тогда Ханаан пришёл в последней надежде к этому дворцу.

Коул похлопал его по спине, хлопнул легонько по щеке и улыбнулся выглядевшей совершенно растерянной Илении.

— То, что ты, господин Ханаан, побывал здесь, придало мне уверенности в том, что я задумал, — произнёс он, и Ханаан, шмыгнув носом, поднял взгляд и посмотрел на него. — Остальное можешь предоставить мне.

— Досточтимый Коул...

Коул спиной ощутил особую настороженность Миюри, но не обернулся к ней, а посмотрел на подошедших охранников.

Они тоже были напряжены, вероятно, из-за того, что его имя достигло и их ушей.

— Простите, что пришёл без оповещения, но я хотел бы встретиться с великим герцогом Румионом.

Если бы он просто пришёл пешком и неожиданно заявил что-то подобное, скорее всего, его бы не пустили. Но у него было и второе, довольно нелепое имя:

— Предрассветный кардинал хотел бы кое о чём сказать великому герцогу.

Если честно, похваляться этим было Коулу неловко и очень неприятно. Но сейчас пришло время воспользоваться своей репутацией.

Если бы статуя пришла в движение и заговорила с этими стражниками, у них и тогда не было бы таких ошеломлённых лиц. Ханаан вытер глаза пальцами и сказал им торжественно и строго:

— Я, Ханаан из рода Ёхайем, удостоверяю. Перед вами истинный Предрассветный кардинал, лично его высокопреосвященство. Вы находитесь пред лицом живого святого!

Прозвучавшая в голосе Ханаана неопределённая угроза, тем не менее, возымела действие. Охранники понимали, что род Ханаана был достаточно высокопоставленным, чтобы его представитель мог рассчитывать на приём у великого герцога Румиона, вероятно, это и сработало.

Охранники замялись, а потом поспешно скрылись за дверями дворца.

Иления не выпустила рогов, но её глаза, пронзившие Коула, приняли овечий вид, а её улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Значит, заявился в этот город, не согласовав с нами?

Ив поручила Руварду и его наёмникам сопровождать Предрассветного кардинала ко двору императора из соображений обеспечения безопасности. Исход тайного противостояния мог быть уже решён, и могла захватить преимущество сторона, выступавшая за уничтожение Предрассветного кардинала. Однако и без того создавалось впечатление, что местные землевладельцы-аристократы стали замечать беспокойство внутри святого престола, напряжение в городе достигло критической точки. Об этом говорили и Рувард, и Миюри, и Рутея. Повсюду стояли солдаты, бросавшие насторожённые взгляды, и бродили какие-то люди, прикрывавшие лица капюшонами.

Появись Предрассветный кардинал, он мог оказать решающее воздействие на положение, и дамбу могло прорвать.

Иления, которая с Ив вела тайную работу в городе, имела полное право злиться на своеволие Коула, но он не стал отводить взгляда и сказал:

— Если я расскажу Илении, Ив тоже узнает, а если б я оповестил Ив, она наверняка постаралась бы предвосхитить события, так?

Обычно отдать управление Ив было надёжным решением, но здесь этого следовало избежать. Особенно если Коул собирался показать тому человеку свою искренность.

— Разве не так? — снова спросил он.

Девушка-овца опустила взгляд:

— Так и есть...

Иления показала ему улыбку, в которой не было ничего от улыбки, и — фухх — мило вздохнула. Теперь Коул видел перед собой прежнюю Илению, которой очень шли её пышные, вьющиеся волосы.

— Великий герцог Румион — упрямец и чудак, — сказала она, и это было ценным наблюдением той, кто с ним уже встречался.

— Это не страшно. Кажется, люди то же самое думают об этом Предрассветном кардинале, — ответил Коул, и Иления тихо засмеялась.

В этот момент из дворца в сопровождении солдат выскочило несколько хорошо одетых, по виду взволнованных людей.

Если в лицо Предрассветного кардинала знали немногие, то печать на письме императора — совершенно иное дело. Более того, один из сопровождавших был в плаще с гербом рыцарей святого Крузы.

У людей великого герцога был такой вид, словно они в каком-то городке, в который и забрели то случайно, наткнулись на чрезвычайно выгодную покупку.

— Брат, — обратилась Миюри, когда их провели в прихожую, куда через дверь из соседнего помещения доносился такой топот, словно там случился пожар. — Ты вроде бы не слишком волнуешься.

Острый волчий нюх, вероятно, позволял ей определять степень взволнованности по запаху.

— Если бы не встреча с императором, я бы, возможно, волновался бы, — ответил Коул.

— Значит, — с усмешкой спросила Миюри, — единственный, кто заставил бы тебя волноваться, — это Бог?

Коул пожал плечами:

— Когда ты разговариваешь со мной с таким радостным, улыбающимся видом, я начинаю волноваться, гадая, какие ещё шалости ты выкинешь.

— Чего там ещё... — улыбнулась, смутившись, Миюри.

Похоже, Родос был ошеломлён таким разговором.

— Господин Предрассветный кардинал, — сказал он чуть неуверенно, — если ты потерпишь неудачу, случится что-то страшное.

Миюри на миг задохнулась, услышав его слова. Она так резко застыла, глядя на Коула, как обрывается звук шагов в зимнем лесу, когда кто-то останавливается.

— Да, — повторил Родос. — Думаю, случится настоящая беда.

Предрассветный кардинал обратился к великому герцогу Румиону, но не сумел добиться его содействия.

Если об этом узнают, те, кто встал на сторону Предрассветного кардинала и был готов противостоять Церкви, будут потрясены и разочарованы. Ведь великий герцог Румион был первым среди крупных торговцев юга и, в некотором роде, их предводителем, из его рода, как и из рода Ханаана вышло несколько пап, и из-за всего этого он выполнял роль распорядителя Церкви.

То есть, в случае провала встречи, станет широко известно, что Предрассветный кардинал пытался получить поддержку того, кого можно было считать одним иключевых лиц противника, и что его предложение было отклонено.

И это будет воспринято не просто как слабость Предрассветного кардинала, а как его предательство и отступничество.

Если бы это происходило ещё совсем недавно, точнее, с таким Коулом, каким он был до Убана, он бы без конца терзался вопросом, действительно ли ему стоит так рисковать.

Но сейчас всё было уже по-другому.

Здесь были Миюри, Иления, Ханаан и Родос, Рутея и Рувард ждали его в городе, Хайленд с Клевендом отплывали на корабле в королевство. А Ваден и его крысы должны были распределиться по дворцу. Поэтому Коул мог набрать побольше воздуха и заявить:

— Даже если случится неудача, всё точно можно будет поправить.

Коула могут снова обвинить в его неудаче, снова заточить куда-нибудь, как недавно в гроб, а дела передать Миюри и всем остальным. Но в любом случае, концом это не станет. Достаточно верить в это, чтобы делать следующие шаги.

— Родос, всё будет хорошо, — сказала Миюри. — Он ведь мой брат.

Коул посмотрел на Миюри, она улыбнулась, прищурив свои красноватые глаза.

Немного пугающая, но такая обнадёживающая улыбка.

И тут в прихожую донёсся шум — это выстраивались солдаты в доспехах, после чего в дверь постучали. Дверь открыли, за ней показался бородатый мужчина, похожий на секретаря.

— Великий герцог ожидает.

Коул выпрямился и на миг зажмурился.

— Идём.

Может быть, на сражение они выходили в странном сочетании. Но Коул подумал, что оно будет вполне уместным, чтобы застать кого-то врасплох.

Дворец, соответствуя названию, отличался великолепием, причём таким, что трудно было поверить в его назначение служить личной резиденцией.

Иления назвала великого герцога Румиона упрямцем и чудаком, а история его рода, которую Коулу рассказал Ханаан, вполне объясняла это определение.

Изначально Великое герцогство Румионское представляло собой просто один из городов, которым с прилегавшими землями управлял род Румионов. Однако Румионы, поколение за поколением, обладали мощной деловой хваткой, позволившей им в итоге стать, по слухам, обладателями половины мирового богатства. Это поистине несметное богатство было использовано для покупки важных должностей в Церкви, после чего из этого рода вышло три папы. Третий из них, преодолев сопротивление кардиналов, даровал своему роду титул великих герцогов.

Таким образом, этот легендарный род использовала деньги, чтобы купить место папы, титул великих герцогов и положение, равное королевскому.

И всё благодаря тому, что они владели чеканкой золотой монеты румион, известной во всём мире как самая могущественная.

Каждая золотая монета была сродни воину в тех странах, где она ходила. Жаждавшие этих монет властители могли сколь угодно отворачиваться от ослепительного блеска этого рода, но были вынуждены угождать ему.

И кто, кроме Господа Бога, мог упрекнуть главу этого рода в упрямстве и высокомерии?

Но Коул был убеждён, что именно это оставляло место для обсуждения.

Он шёл по ярко-красному ковру коридора, проходил мимо череды бесчисленных высоких колонн, украшенных искусной резьбой, направляясь в зал для приёмов, его глаза пробегали по золоту и серебру обстановки этого места. Богатство просто ошеломляло, с ним Ив никак не смогла бы сравниться.

Но именно это и было основанием. И потому следовало помнить строку из Священного писания:

Блажены нищие, не имеющие ничего.

Потому что потерять богатство можно именно в таком количестве, каким владеешь.

— Предрассветный кардинал прибыл! — громко провозгласил человек, шедший впереди Коула, и тут же шагнул в сторону.

Вероятно, это означало, что следовало просто идти дальше, как шёл, решил Коул.

Он вошёл в зал для приёмов и низко поклонился. Выпрямившись, он увидел, что находится в помещении, которое можно было представить разве что в бреду, вызванного высоким жаром.

Сочетание красного и золотого здесь было настолько кричаще богатым, что могло служить олицетворением роскоши.

Даже доспехи выстроившихся вдоль стен солдат блестели так, что, казалось, в них можно было смотреться вместо зеркала.

С высокого потолка свисало несколько огромных, стеклянных люстр, казавшихся выломанными прямо из звёздного неба, но вместо свечей использовался свет солнца, проходивший через окошки в потолке и водопадами изливавшихся в зал приёмов.

На возвышении в несколько ступеней от пола было установлено кресло, тускло поблёскивавшее золотыми украшениями.

В кресле сидел мужчина.

У него был пронзительный взгляд, рот его прятала светло-коричневая борода.

Это и был великий герцог Румион.

— Мне представилась возможность встретиться... — заговорил Коул, невольно вспоминая встречу с императором.

— Ладно тебе. Твоя цель, Предрассветный кардинал.

Обернись Коул сейчас к Илении, она бы наверняка пожала бы плечами: "Я ж говорила тебе".

— Почтительнейше... — начал Коул.

Великому герцогу Румиону было явно за сорок, даже, может, почти пятьдесят. Его величественное лицо светилось умом и не было красным при толстом, как барабан, брюхе, чего Коул мог ожидать от богатого великого герцога, напротив, не было бы удивительным для Коула узнать, что герцог был потомком короля-наёмника.

— Полагаю, до тебя дошли тревожные слухи из святого престола. Поэтому я пришёл просить помощи великого герцога в предотвращении ухудшения положения, — объяснил Коул.

Не было ясности, к чему придут великие кардиналы, боровшиеся после смерти папы за власть. Если они смогут прийти к разумному решению — да будет так.

Но если нет, тогда вот-вот могло произойти самое худшее.

Если верх возьмут те, кто стремился сохранить устоявшиеся привилегии Церкви, они постараются вернуть всё, что до сих пор было изъято у Церкви. Оборонявшаяся до последнего времени Церковь станет подавлять любые призывы к реформам и обрушит молот божественного гнева на тех дерзновенных, кто покушался на её привилегии.

Вполне естественно, что они постараются отправить на костёр молодого человека, ставшего знаменосцем реформ, отправить вместе со всеми, кого он считал своей семьёй, и, как знать, удастся ли избежать наказания и всей Нёххире.

Конечно, недовольные тиранией Церкви, возглавляемые императором, не смогут просто стоять в стороне. Само собой, что они ответят.

Даже те, кто в душе считал борьбу бесполезной, знал и то, что, отступив, они нанесут вред своей репутации. Отступив после столь долгого противостояния с Церковью, они показали бы себя слабыми и подали бы дурной пример другим.

Отступить перед врагом — непозволительная роскошь для лиц высокого положения.

"И потому для нас находится работа", — со зловещей улыбкой говорил Рувард.

Если размышлять таким образом, становится понятным, почему папа до конца не занимал чёткую позицию, а святой престол проявлял неоднозначное отношение к мнению людей. Обозначение чёткой позиции заставила бы определиться каждого в мире.

Это понимали многие правители, и они сохраняли неопределённость до последнего времени.

Однако людям присуще чувство страха. Неопределённость вызывает у них тревогу, и люди хотят предельной ясности. Это чувство страха загоняло Церковь в угол, не давало покоя папе и подпитывало амбиции великих кардиналов.

И вот сейчас Коул стоял здесь.

— Думаешь, что источник всей этой смуты остановит ухудшение ситуации? Довольно забавная шутка, — сказал великий герцог.

Этого Коул не мог оспорить, он и не сомневался, что ему укажут на это. Но в то же время он и не желал, чтобы события развивались подобным образом.

— Значит, досточтимый великий герцог оказывает поддержку Церкви из-за ежедневных мучений, доставляемых ему грехами, свершаемыми с помощью золота Румионов, — произнёс он.

По рядам солдат пронеслись шум дыхания, шелест и лязг доспехов.

Коул пристально смотрел на великого герцога, чьё лицо, изображённое сбоку на монетах, исказилось, когда он опёрся подбородком на руку.

— Говорить-то ты горазд.

— Эти слова — честь для меня как школяра, — ответил Коул, и ему показалось, что он услышал шелест спрятанного хвоста Миюри.

Великий герцог оторвал подбородок от руки и выпрямился, на его лице отобразилось недовольство.

— Был бы странствующим проповедником, знающим одну теологию, было бы намного проще, — проворчал он.

Коул вспомнил Пьера, с которым познакомился в Эшьютадте. Если бы Предрассветный кардинал был настолько прямодушным человеком, может быть, ему удалось лишить людей яда ожесточённости и склонить их в итоге договориться.

— Зачем ты пришёл ко мне? Да ещё с письмом этого неотёсанного императора. Может, ты думал, что меня испугает имя аристократа с севера?

Он протянул руку к подставке рядом с ним, подцепил пальцами письмо императора и помахал им в воздухе.

Коул мог воспринять это "неотёсанный" как попытку оскорбить императора, если бы не тот обед на корабле. Северный наряд императора под южным солнцем и впрямь выглядел тяжёлым, тусклым, неуместным.

Я не знаю точно о положении в святом престоле, но, осмелюсь предположить, что оно не обнадёживает. Я принёс письмо от императора, чтобы ты узнал, что он чувствует то же самое.

— Хмм. Похоже, император напуган. Девять из десяти, что папа мёртв, и в Церкви идёт делёж его костей.

Судя по словам герцога, он, вероятно, не раз сталкивался с разборками в святом престоле и уже привык к ним. В конце концов, он был главой рода, трижды покупавшего место папы, и вряд ли он стал бы особо суетиться по такому поводу.

— Слушай, Предрассветный кардинал, — сказал великий герцог. — Этот папа был излишне совестливым. Он признавал злоупотребления в Церкви, но был чрезмерно снисходителен и говорил, что вина лежит за это не на ныне живущих. Он был слишком озабочен тем, чтобы как-то поддерживать хрупкое равновесие. Ему следовало изначально создать очевидного злодея, на которого и возложить всю ответственность.

Великий герцог, чеканивший самые блестящие в мире золотые монеты, видел действительность в холодном золотистом свете.

— В результате перед его преемником встаёт невыполнимая задача. Ни один из великих кардиналом не может взять на себя обязанность равного отношения ко всем сторонам. Но у них нет другого выбора, кроме как свалить всё это на кого-то одного. К тому же ещё испить в какой-то мере горечь унижения пришлось каждому, и все очень недовольны.

Папа не стал создавать злодея, чтобы вынудить его взять ответственность на себя, а попытался разделить бремя между всеми. Для главы Церкви это могло быть, в общем, правильным, но на деле этот путь оказался тернистым, который не привлёк никого на его сторону.

Что-то в этом роде.

Великий герцог сцепил перед собой руки и наклонился вперёд, чем-то похожий на главаря шайки разбойников.

— Но кое-что меня действительно удивило. Никогда бы не думал, что Предрассветный кардинал придёт сюда. Кто тебе посоветовал? Для дочери Уинфилда и для его второго сына это немыслимо.

Вполне естественно, что он, своего рода повелитель богатства, знал, что происходило на стороне Коула.

— Это не было советом. Я узнал, на что способны деньги, из своих прежних путешествий.

Густые брови великого герцога Румиона на миг скакнули вверх. Вероятно, на этот миг чувства взяли над ним власть, но он тут же загнал их обратно внутрь.

— Я родился далеко на севере, в земле, где горы разделяют долины, в которых было много властителей. В глубине гор, куда даже благодать Божья не доходит, перемешены сотни монет, словно кара Господня, подобно той, что некогда перемешала языки народов.

— Мне известно об этом. Но на севере вроде бы отчеканили новую золотую монету. Кажется...

— Солнечная золотая монета, — подсказал Коул. — В том краю лица людей освещает именно солнечный свет.

На монетах обычно изображали правителя и герб его рода. Это делало монеты символом власти и силы. Никого из правителей не обрадует хождение на его землях монет с обликом ненавистного правителя-врага.

Каково же тогда значение монет румионов, ходивших во всём свете?

— И потому я убеждён, что великий герцог Румион — это один из немногих, кто может успокоить смуту в то время, когда мир готов свалиться в полнейший беспорядок, — заявил Коул.

Великий герцог, быстро поправив бороду, немного выпрямил спину, но почти сразу снова наклонился, опёршись локтем на подлокотник:

— Твоя истинная цель.

— Со всем смирением обращу внимание на широкое распространение золотых румионов. Что означает всеобщую готовность, не хмурясь, смотреть на лик великого герцога изо дня в день. Поэтому досточтимый великий герцог — единственный, чьи слова дойдут до ушей стольких людей — от друзей до недругов.

Со стороны герцога до Коула вдруг донёсся отчётливый короткий шорох. Возможно, герцог счёл его слова дерзкими или же просто не понял сути.

Замысел этот Коулу вообще пришёл в голову, когда Миюри сказала простую вещь. Чеканка монет могла быть невероятно прибыльным делом, поэтому многие хотели бы заниматься этим, а дворы правителей, испытывавшие нехватку средств, часто выставляли право чеканки монеты на продажу.

Однако высокая прибыльность порождает и множество проблем, и поддерживать как качество монеты, так и её платёжеспособность также нелегко, монеты становятся менее благородными и в итоге выходят из обращения.

Золотые румионы — единственное исключение из всего разнообразия монет.