Товарищ Гроза - 2

Разглядывая из кустов деревню, я почему‑то вспомнил когда‑то давно виденный на Ютубе ролик‑фанфик по сериалу 'Звёздные врата'. Открываются, значит, эти самые звёздные врата со всеми спецэффектами, которые там положены, а оттуда выходит — нет, не команда SG‑1, а типичный русский партизан. Можно даже сказать, карикатурный. Встречает его тоже типичный русский деревенский житель — и тоже карикатурный: в меховой шапке‑ушанке и телогрейке. Так вроде как и ничего, но действие происходит летом.

— Скажи, отец, гоа'улды в деревне есть? — спрашивает партизан.

— Нет, — отвечает крестьянин.

— А немцы?

— Тоже нет.

— А пожрать?

— Нет.

— Ну что за жизнь: ни немцев, ни гоа'улдов, ни пожрать.

Этот дурацкий диалог из сомнительного фанфика почему‑то всплыл в памяти и даже вызвал улыбку. Вот уж действительно: ни немцев, ни гоа'улдов, ни пожрать.

Ну так вот: про гоа'улдов и пожрать точно не скажу, а немцы в этой деревне были. Совсем немного. Прикинул, что имеющимися у меня силами легко справимся — вообще без проблем, и потеть не придётся. Другой вопрос — нужно ли это делать? Ну да, немцев перебьём, а дальше что? И зачем? Никакого особого толку для нашей дивизии и лично для меня от этого точно не будет. Зато у местных потом проблемы будут обязательно. В конце концов, война — это не про героизм, а про результат. А тут результата не предвидится — только лишние хлопоты. Поэтому ещё раз повторю: зачем это надо?

Так что, пожалуй, обойдёмся без партизанских подвигов. Сегодня. Да и в начале войны немцы пока особо не зверствовали. Это потом начнут уничтожать жителей сотнями деревень. Но пока этого нет.

Попытаться всех спасти и заранее эвакуировать? Не вижу в этом смысла. Да и не получится. Не говоря о том, что здесь и сейчас у меня для такой эвакуации просто нет возможности. Да и захотят ли местные эвакуироваться? Не насильно же мне их в инвентарь запихивать.

К тому же, ради исторической справедливости надо признать, что не сами немцы лично вели геноцид местного населения, загоняя жителей целыми деревнями в сараи и просто сжигая. Нет, невиновными от этого они не становятся — просто делали это чужими руками. Исполнителями были полицаи, причём даже не местные, а из южных соседей; руководил же офицерский состав — и, что характерно, тоже не сами германцы и тоже из соседних земель, только из западных.

Очень удобно: в случае чего немцы даже ни при чём. Позже всегда можно всё спихнуть на исполнителей — и даже их наказать. Вернее, не просто наказать, а утилизировать. Не удивлюсь, если так и было заранее запланировано: сначала их руками избавились от одних славян, а потом уже от других — но на этот раз строго по суду и по закону.

И нет, от эвакуации тех, кого получится, я не отказываюсь. Только как это будет выглядеть прямо сейчас? Приходят в деревню немцы — или, как уже выше упомянул, не сами немцы, а их прихлебатели. Сгоняют всех жителей в сарай, подпирают двери и поджигают.

Или прихожу я со своей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизией Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Тоже сгоняю всех жителей в сарай, после чего перемещаю в инвентарь и увожу в неизвестном направлении. Или скорей всего сразу в инвентарь, без промежуточного звена в виде сарая. Да, потом они все будут освобождены уже по нашу линию фронта, но здесь и сейчас разницы почти никакой — кроме отсутствия пепелища.

Поэтому отложим на потом. Когда всё начнётся и когда я сам буду мотаться туда‑сюда через линию фронта, то можно эвакуировать и какое‑то количество местных жителей. Всех в любом случае не спасёшь, как ни старайся. Так что понаблюдали немного из кустов, потом отошли, развернулись и пошли своей дорогой.

После оставленной без боя деревни настроение было не очень. Причём не только у меня самого, но и у большей части дивизии. И казалось бы: наблюдали за населённым пунктом всего несколько человек — а знают уже все. Да, слухи у нас в дивизии распространяются очень быстро. Хотя о чём это я — слухи вообще везде быстро распространяются. Наверное, это единственная вещь во Вселенной, которая имеет скорость выше скорости света.

Скорее всего, из‑за плохого настроения Савелий Медведев и Валерий Сидоров на этот раз сцепились не на шутку. И причиной был даже не политический строй, а одна конкретная, очень неоднозначная личность — а именно Владимир Ильич Ульянов, которого за суровый нрав в народе прозвали Лениным. Или не за суровый нрав, а всего лишь за подделку документов?

Савелий Петрович, как оказалось, о Ленине знал куда больше, чем его оппонент, и умело сыпал фактами.

Во‑первых, какой‑никакой, а всё‑таки дворянин, а не пролетарий, не рабочий и ни разу не крестьянин. Кто он такой, чтобы решать за простой народ, как ему хочется жить? Ладно, решать есть право у любого, кто сможет это сделать. Но кто ему дал право говорить от имени рабочих и крестьян? Вот пусть от имени дворян во втором поколении говорит. Или от имени юристов‑неудачников — там у него прав побольше будет.

Во‑вторых, обозвал интеллигентов не мозгом, а говном нации. И именно этого Савелий Петрович товарищу Ульянову в вину не ставил. Мало того — подождал, пока его оппонент с ним полностью согласится, после чего нанёс сокрушительный удар: Ленин‑то сам — типичный, можно сказать, эталонный интеллигент. В первую очередь — образованный бездельник. То есть тот, кто получил высшее образование, но по специальности не работает и не собирается. Во вторую очередь — ругает власть и лучше всех знает, как там надо управлять страной. Вот именно типичный интеллигент — даже пробу ставить негде. И кто он после этого? Сам же и озвучил, кто такие интеллигенты.

В‑третьих, сбежал за границу и поддерживал врагов своей страны. Именно таких допускать к власти нельзя ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. Что тут же откровенно доказал, распустив Российскую империю, которую нынешним властям приходится собирать обратно буквально по кусочкам.

На этом моменте Валерий Сидоров чуть не задохнулся от возмущения. Как же так, чтобы нынешняя Советская власть восстанавливала империю?! А я лишь тихо усмехнулся, соглашаясь. Тем более что и в моё время приходится восстанавливать.

В этом Ленин больше всего похож на Горбачёва. Но вот какой парадокс: Мишку Меченого ненавидит не только вся Россия, но и все те, кому он 'дал свободу'. Эти даже сильнее. Нет, есть, конечно, маленький процент совсем уж неадекватных, которые его врагом не считают, но таких действительно очень мало. А вот Ленина почему‑то так же сильно все не ненавидят. Разве что только интеллигенты. Хотя... тоже не самая адекватная публика.

Надо признать, аргумент про интеллигенцию для меня был совершенно неожиданным. Вот вроде бы все факты лежат на поверхности, а выводов почему‑то не сделал. Вот что значит инерция мышления: назови других интеллигентов говном — и самого тебя никто интеллигентом считать не будет. Хотя я не раз слышал, как они матом разговаривают — будь здоров! Дворники с боцманами обзавидуются.

С чем я, собственно, всех интеллигентов и поздравляю. Один из самых ненавидимых ими персонажей оказался из их среды. Наверное, потому и ненавидят — что рассказал правду.

Вот так и получается: чем громче кричишь 'долой интеллигентов!', тем больше шансов, что тебя к ним не причислят и даже не заподозрят, что ты один из них. Но местные‑то ещё помнят, кем он был на самом деле.

В целом я с Савелием Петровичем был полностью согласен. Особенно про побег за границу и последующий развал страны. Ну ещё и лично у меня была к данному персонажу другая претензия: Ульянов называл Россию 'тюрьмой народов'. Империю, которая лучше всего относилась ко всем вошедшим в неё народам и территориям — очень часто даже лучше, чем к титульной нации. Разве сам Ленин об этом не знал? Конечно же, знал. А значит, просто и откровенно соврал. И кто тебе после этого поверит — единожды солгавший?

Однако спор получился слишком уж горячий, и его требовалось немедленно прекращать. Сидоров только рот разевал, пытаясь перебить этот поток, может быть, и классово верной, но при этом совершенно антиленинской логики. Видно было, что шаблоны у парня трещат по швам. Остальные бойцы тоже явно Медведева не поддерживали. Разве что кроме Любови Орловой — однако я и так знаю, что она советскую власть, а также всё её руководство сильно недолюбливает.

И только Андрей Волков сидел чуть в стороне, чистя винтовку, и едва заметно усмехался. Ему, лесному человеку, эти городские споры о том, кто какой крови и какие книжки прочитал, явно казались мышиной вознёй.

Может, им для разрядки ситуации анекдот про Ленина рассказать? Их у меня есть. Например, про то, как Ленин, Сталин и Брежнев едут в поезде, и вдруг впереди заканчиваются рельсы. И как каждый из них будет решать ситуацию... Наверное, не стоит. Не тот момент, чтобы сейчас анекдоты про вождей рассказывать. Тем более что сам я с тем анекдотом не согласен — там всё было бы по‑другому. Расстреливал бы всех именно Ленин, а не Сталин. Перед самим Сталиным рельсы просто не закончились бы.

К тому же очень удачно спорщики попытались обратиться ко мне, чтобы я их рассудил. Особенно Валерий Сидоров, который не находил подходящих аргументов. Вот, кстати, ещё одна из особенностей власти: ты не можешь полностью придерживаться своих политических взглядов и поддержать ту сторону, которая тебе ближе. Вынужден соблюдать баланс сил в коллективе.

— На меня не смотрите, я вообще монархист, — ответил я на попытку втянуть меня в политический спор. — Но только при одном обязательном условии.

— Каком?

— Если на троне буду я, а не сомнительный Николашка. Первым делом заведу себе гарем.

— Вообще‑то у нас Российская, а не Османская империя, — резонно заметил Савелий.

— Правда? — удивился я, осматриваясь сначала по сторонам, а потом под ноги.

Нагнулся, взял щепотку земли и даже её понюхал. Дабы убедиться в том, что точно не турецкая. Была мысль ещё и на язык демонстративно попробовать, но не стал переигрывать. После чего продолжил:

— Тогда не надо. Так и запишите: восшествие Иоанна, не помню, какой там номер, на престол временно отменяется.

— Седьмого, — подсказал почему‑то не Савелий, а Валерий.

Хорошо, что я сам не ляпнул про пятого. Вообще забавно: дворянин Медведев лучше всего разбирается в вождях мирового пролетариата, а комсомолец Сидоров лучше всего разбирается в царях. А Любовь Орлова тем временем выполнила моё указание — буквально. Взяла и записала, бормоча себе под нос:

— Я тебе ещё покажу гарем.

Однако я услышал и тут же спросил:

— Вот прямо все три раза и покажешь? Правда?

— Почему три? — удивилась та.

— Ну как же? Все же знают: Если бы я был султан, то имел трёх жён и тройной красотой был бы окружён, — процитировал я.

Понятно, что в этом времени данную песенку никто ещё не знает. Пришлось знакомить аудиторию с полным текстом. Правда, он у меня почему‑то получился сильно длиннее, чем в оригинале — видимо, прихватил что‑то и из народного творчества.

Любовь Орлова поймала мой взгляд и отрицательно покачала головой. Понятно: данную песню она разучивать не собирается. И это уже, между прочим, третий раз. И ладно с султаном — понятно почему, а вот насчёт двух других я так до сих пор у неё ответа и не получил. Казалось бы, прекрасные песни — и 'Марш энтузиастов', и 'Широка страна моя родная'. Но нет — и всё.

Самое главное — разрядить обстановку получилось. Кто‑то сам искал повода сменить тему, а большинству действительно весёлая песня была куда интереснее, чем разговоры о политике. Особенно такая необычная для нынешнего времени.

А я окончательно понял: хватит топтаться на месте, пора начинать выполнять свои обещания. Особенно после появления в моём полном распоряжении целого самолёта — откладывать поездку в Минск стало бессмысленно.

Ну да, сначала потренировались в полётах, потом в прыжках с парашютом. Но потом уже — больше деваться некуда. Да и блуждать по лесам или сельским дорогам тоже теперь не получится. Полуторка, конечно, тоже средство передвижения, а не роскошь. Но самолёт — ещё больше не роскошь.

Ну и самое главное: в небе уже никаких окруженцев, которые присоединятся к моей дивизии, точно не встретишь. На самом деле оно и к лучшему. И так уже слишком разрослись, и даже при наличии дополнительных офицеров командовать этой толпой всё труднее и труднее. Спасает лишь то, что большая часть её почти всё время находится в пространственном кармане и в процессе не участвует.

Теперь предстояло решить, как оптимально выстроить маршрут, распределить силы и ресурсы. Самолёт давал серьёзные преимущества — скорость, манёвренность, возможность оперативно реагировать на изменения обстановки. Но вместе с тем добавлял и новые риски: горючее, техническое обслуживание.

Первого у меня пока хватает, а вот со вторым — проблемы. Автомеханики самолёт в случае чего не очень‑то и починят. А если что‑то и смогут, то далеко не всё. Не их профиль. Хорошо хоть о маскировке думать не надо — пространственный карман в этом смысле огромное преимущество.

Я невольно задумался: а что дальше? Минск — лишь промежуточная точка. Даже если всё сложится удачно, впереди ещё сотни километров фронтовой полосы, тысячи людей, нуждающихся в помощи... и десятки решений, от которых зависит их жизнь.

Самолёт — это не просто транспорт. Это рычаг, способный перевернуть ситуацию. Но чтобы им пользоваться, нужно чётко понимать: куда двигать, кого брать с собой, где останавливаться. Хотя при наличии инвентаря вопрос 'кого брать' вообще не стоит — все поместятся. Но остальные‑то вопросы остаются. И самое главное — как не превратиться в мишень для своих же, когда начнёшь метаться между фронтами.

А ещё такой вопрос: кому рассказывать о том, что мы прям вот сейчас летим в Минск? Если честно, я бы никому не рассказывал. Возможно, звучит странно, но именно так. Одно дело — хвастаться абсурдными планами, а другое — говорить прямо перед самым их реальным выполнением. Вот когда всё будет готово, тогда можно и рассказать. И нет, не из суеверия. Просто есть шансы, что получится вовсе не так, как планировалось. А если планов никто не знал, то никто и не догадается, что что-то пошло не по графику. Как говорится: если нет плана, его невозможно провалить. Значит, какой бы ни был результат — так и было задумано.

Однако есть люди, которым не рассказать вообще не получится в принципе. Начнём с Маши Вороновой. Уж как бы я ни старался, а пилоту не рассказать, куда именно он летит, не получится. Дальше — Любовь Орлова. Она, как мой заместитель, должна знать вообще о любых планах — как в моменте и в процессе, так и тех, что на будущее.

Казалось бы, можно ими и ограничиться, но нет. Самолёт — вещь серьёзная и капризная. Даже такой, как У‑2. Поэтому перед вылетом придётся его очень серьёзно осмотреть и обслужить. А это уже все механики и специалисты, какие у нас в дивизии есть. Разве что кроме гравёра.