Осколки Реальности

Что ж, если дело пахнет кровью, крови бывает не избежать.

Я встал и протянул ей её трусики, когда она успокоилась и стала дышать ровнее, вновь открыв глаза.

— Ну вот, а говорила, что у тебя слегка кровит. Решила обмануть древнего вампира? Подлизывался, подлизывался, а так голодным и остался. Сама мне кровь пустила. — Ехидно произнёс я. Потёр затылок и показал ей слегка окровавленный палец, дав унюхать мою кровь. — Одевайся, пошли давай, провожу до дому, до хаты. Мала ты ещё, не готова к чему-то большему.

Буря эмоций и страстей, взгляд, кажется готовый убить, но в то же время благодарный.

Собираясь, она отводила от меня взгляд, искоса посматривая, когда думала, что не замечаю. Кажется, она до сих пор не верила, что после того, что произошло, я её так отпускаю и не требую продолжения.

Ей явно хотелось. Но всё же она ещё пока боялась.

Одевшись и собравшись, уже идя к выходу, услышали гул приближающихся моторов, остановившихся на той небольшой площади, где стоял мой байк.

Подойдя, увидели группу из пяти парней, сгрудившихся вокруг моего двухколёсного друга и о чём-то оживлённо переговаривающихся.

— Ну вот, всё равно помешали бы нам с тобой, так что не расстраивайся, — приобнимая девушку за талию, шепнул я ей на ушко.

Она робко, но открыто улыбнулась в ответ.

— Да, это было бы неприятно.

На пляже по ночному времени было пустынно. В округе кроме нас и прибывшей компании никого не было.

И, судя по тому, что один из местных парней прятал в карман какие-то блестящие инструменты, мой мотоцикл они окружили не просто так.

В принципе, подобрать, сделать ключ на месте — дело пяти минут, обладая небольшими навыками и необходимым набором инструментов.

Я остановился, придержав девушку и загородив её спиной. И просто смотрел на эту шайку. Как поступят?

Пока ещё ничего не произошло. Но обычно такие, выбрав себе добычу, если их спугнули, возвращаются в другой раз.

А эта компашка была явно навеселе, да ещё и ширнулась чем-то. Движения довольно дёрганые, суетливые. И что-то мощно гнало их вперёд, к цели. Видимо у них завязано на это что-то очень серьёзное, иначе они даже и не приблизись бы к моему байку, почувствовав на нём метки демона.

А раз так, значит чувствуют себя принадлежащими к какому-то очень серьёзному и влиятельному по их мнению покровителю, раз решились на подобное. Да ещё и сами себя в силе чувствуют.

Оценив расстановку сил: их пятеро, нас двое. Их больше — нас меньше. Я не выгляжу как качёк, оружия при мне не видно. Позади меня хрупкая красивая девушка, которая вообще не выглядит как боец. Их больше, значит они сильнее. Пусть даже я и выше каждого из них больше чем на голову. Но звериная логика проста: их больше, они достали длинные ножи, они сильнее, их стая спаяная, привыкла к одиноким противкам. И начали обходить полукругом.

И потребовали деньги и ключи. Да и всё остальное.

Тактика таких стай проста: один зверь, даже двое, даже если они бойцы, даже если есть у них клинки, против спаяной стаи редко когда что могут. Особенно если привыкли к спортивным, или даже боевым столкновениям один на один и сильнее каждого из стаи по одиночке и даже в прямом столкновении. Но пока один наскакивает, другие заходят с разных сторон. Стоит шагнуть в сторону одного, как он тут же отскакивает назад, в сторону, открывая тебя для удара с другой стороны. Пока внимание на одного, во время атаки на него, один или несколько делают замахи ударов, если реагируешь на них, то открываешься другому который и наносит удар. Возможно лёгкий укол, как слабый укус. И тут же отскакивает назад. Их стратегия не убить одним ударом, а множеством беспорядочных атак куда придёся, куда попадут, как откроешься, нанести множество лёгких царапин и толчков, ранений, заставив выдохнуться из сил, потерять бдительность и уже потом подрезать посильнее, давая истечь кровью. И лишь потом, когда противник полностью обессилен, дорезать.

Огнестрела вроде у них не было. Так что можно обойтись без крайних мер.

— Отойди назад, на пляж, — попросил я девушку.

Позади нас были ступеньки. Спускаться по ним задом наперёд — не слишком удачная затея. Попробуешь убежать, повернуться спиной, так разделяющее нас расстояние в пару метров можно преодолеть за несколько шагов, достав ударом сверху. А стая опытная, явно не первый раз промышляет подобным. Да и труп в случае чего море поглотит. Кровь можно замыть, присыпать песком. Велик шанс, что никто и не заметит. А крики... так пока их услышат, то да сё...

Их было больше, к мокрухе им явно не привыкать. Иначе они уже давно свинтили бы в страхе. Но они всё же боялись. Либо заказ конкретно на мой байк им пришёл, а они кому-то крупно задолжали, либо за ними числится какой-то долг, за который в их среде убивают, если вовремя не отдадут. Иначе бы опять же отступили, выбрав себе цель полегче. Пусть я и скрываю свою ауру, но даже матёрые убийцы обычно не лезут на меня дуром, чуя во мне опасного хищника.

За камерами на пляже наверно следил их человек, подсказывающий когда тут пустынно, но есть что-то вкусное. И удаляющий записи, или отключающий на время их действие, показывая зацикленную картинку. Если особо не наследить, то и разбираться, копать глубоко не будут.

И они ярили себя, крутя ножами разные выкрутасы и крича, требуя: "Money".

Их конечно можно было обезвредить и магией, и просто остановить. Но... не хотелось.

Мне тоже нужна разрядка.

Так что я просто пошёл на них, как они и ожидали, предполагая лобовую атаку спортсмена, занимавшегося боевыми спортивными искусствами.

Но я... не спортсмен.

Их движения были слишком медленные и неуверенные. Вернее, движения довольно быстрые на их уровень, для обычного туриста вполне хватило бы. Тактика отработана во множестве схваток.

Один чуть со стороны сделал длинный шаг в мою сторону, раскручивая мачете и обрушивая сверху на меня удар. Заставляя либо отпрыгивать в сторону, либо ускоряться и двигаться вперёд, на стоящего передо мной противника, уже изготовившегося для удара. Ну, либо шаг назад. И так до ступенек, потому что удары так и будут продолжать сыпаться с разных сторон.

Поэтому, дождавшись, когда его атака станет для него неоставима, просто шагнул ему навстречу, отводя удар скользящим блоком. Силы он вложил достаточно, чтобы поцапать кончиком на излёте, если увернуться не успею. Но недостаточно, чтобы оцарапать когда клинок ещё только начинает своё движение. Подобный удар, только мощнее, я уже как-то остановил рукой жёстким блоком, поцарапав правда при этом себе кожу на руке. А этот даже царапины не оставил.

Отведя удар, той же рукой, перехватил этого парня за кисть, дёргая на себя. Встречным движением пробил другой рукой ему в грудак. И, чуть поддёрнув его руку вверх, обрушил вниз, в приседании. Его локоть уткнулся в каменные плиты. Раздался хруст и треск разрываемой кожи. Открытый перелом.

И его нож уже у меня в руках.

Лишь один из шайки успел среагировать на этот выпад своим. Но не дотянулся. А вот я в свою очередь отмахнулся уже отобраным клинком.

Удар не сильный, но быстрый и нож противника летит на землю из наполовину перерубленной кисти.

Их было пятеро. Осталось трое.

Их всё так же больше, у них всё так же ножи. Но двое выведены напрочь из строя.

Я один, но у меня уже в обоих руках клинки.

Стая замерла. Лишь вопли раненых оглашали ночную тишину своими криками.

И они дали дёру, оставляя подранков на произвол судьбы. Да и байки свои тоже, убегая в ночь, в кусты.

Я завёл байк, сел на него и подозвал Нину.

Она села позади меня, крепко обняв.

Доехали до отеля не спеша.

Я проводил её до входа в здание и остановился, поцеловав на прощание.

Но она не отпустила мою руку.

Проводил до номера.

— Знаешь... — сказала она, обернувшись ко мне, после того как открыла дверь в свой номер.

И замолчала, потянувшись ко мне за поцелуем.

Я ответил. Поцелуем.

— Я не обманула древнего вампира и готова утолить его голод. У меня действительно немного кровит, — произнесла она.

Судя по твёрдости и крепкости её руки, залезшей ко мне в шорты, она была уверена в своих словах.

Я почувствовал, что и сам уже не готов сдерживаться. Слепой мастер мне этого не простит. Сам же разразнил. Было бы слишком жестоко так обманывать решительную настойчивость женских чувств.

Что ж? Ничего не оставалось, кроме как на деле проверить её слова.

Дверь закрылась за нами, вошедшими в номер. Она сама её заперла, отрезая мне пути к отступлению.

Глава 8.

К полудню я вышел из номера и тихонько затворил за собой дверь, оставив измотанную и обессиленую девушку сладко посапывать в кровати с изодраными в лоскуты простынями.

Спина слегка саднила под футболкой. Коготки девчушка об меня наточила здорово.

Но, такими шрамами мужчины гордятся. Хотя... Прислушавшись к ощущениям, заметил, что проходя мимо кафе меня скорее всего заметят. И пока свои раны лучше скрывать. Так что, дойдя до конца коридора отеля, открыл окно и выпрыгнул в него.

Обойдя по кругу опасное место... подошёл к байку незамеченным.

В животе заурчало.

Ладно, теперь можно и в кафе.

Идя, тихонько насвистывал незатейливую мелодию. Поздоровался с Александрой и её дочерью, со старушкой и её внучкой, сидевших в теньке под навесом. Заказал себе плотный завтрак. Хотя... скорее уже ближе к обеду.

Девушки успели уже накупаться, назогораться и тихонько беседовали между собой за чайником чая.

Покушав отдельно, чтобы не мешать их разговору, подсел слегка поболтать.

Практически одновременно с этим появились два чёртика из табакерки: две красавицы чертовки, одинаковых с лица.

Они явно были настроены на продолжение вчерашнего разговора.

Таня, внучка старушки, глядела на меня косо хмурясь. Ей не понравилось вчерашнее сравнение её бабушки с какой-то дамой неприятных идеологических приверженностей.

— Вы знаете, мы проверили Ваши слова, — произнесла одна из принцесс. — И многие наши аналитики склонны с вами согласиться. Но... Хотелось бы уточнить: насколько вы компетентны в этом вопросе?

— Относительно, — улыбнувшись ответил я. — Относительно компетентен, как и все мы.

Намёк был более чем прозрачен. В принципе, как и говорил, в фашизме так или иначе оказались замараны все. Каждое существо так или иначе в этой или в других жизнях, как минимум контактировало с логикой и идеологией фашизма. Каждый возможно контактировал и с идеологическими фашистами, искренне верящими в свою идеологию. Многие души попадались в эту ловушку и так или иначе многие были во многом фашистами, даже если другой частью души, это и отторгали.

— Вы знаете, мы хотели бы...

— Задать несколько вопросов? — Уточнил я. — Может отвечу, может нет. Я даже примерно могу представить какие вопросы вы захотите задать. Тема это конечно насущная, злободневная, но не всем интересная. Вернее, так или иначе интерес то есть у всех. Но с этим вопросом часто рука об руку идут незаживающие душевные раны. Поэтому подходить к подобным вопросам следует с осторожностью. И в некоторые моменты бывает безопасно говорить что-то, но потом, об этом же самом в чуть иной ситуации лучше промолчать и обходить вокруг да около.

Принцессы промолчали, согласно кивнув на мои слова.

— Согласна, — кивнула Александра. — Тема очень злободневная. И очень интересна для выживания. Но фашизм — такая штука... Помяни Дьявола, он и появится.

Я слегка икнул. А потом икнул ещё несколько раз.

Запил чаем.

— Кто-то меня вспоминает, — наконец выговорил я, справившись с икотой.

— Разве когда вспоминают не чихают? — удивлённо спросила Саша.

— Смотря кто и как вспоминает, — ответила ей мать, подозрительно сощурившись на меня.

Икнув, заказал пиво.

— Вы вчера назвали мою бабушку фашисткой! — наконец выдала гневную тираду Таня.

— Он такого не говорил, — поправила её бабушка, накрыв старческой ладонью её кисть.

— Но...

— Он лишь сказал, что я напоминаю ему одну его знакомую девушку, которую он знал в несколько иной жизни, — успокоила она внучку. — А в иной жизни... я действительно могла оказаться в такой ситуации.

Девушка удивлённо посмотрела на бабушку. Внучка была ещё слишком молода. Тринадцать лет примерно. В этом возрасте ещё выспыльчивы и склонны к скоропалительным решениям. Да ещё и гормональный взрыв подходит, если уже не начался. Сознание уже сформировано, но ещё шлифуется, гранится, оттачивая, вытачивая разум, подстраивающийся под бушующий в душе шквал эмоций, учась заного понимать и принимать мир. Подросток. Сознание ещё частично детское, но во многом уже взрослое. Самый опасный возраст.

— Дело в том, что как раз очень умные и мудрые люди, яркие личности в делах, поступках, да и в творчестве, как раз одними из первых и попадались в эту ловушку идеальности высшести, — ответил я девочке на её немой вопрос. — Общественное мнение, коллективное сознательное и бессознательное часто оказывает на нас непредставимо огромное действие. Стайный инстинкт, помноженый на культ Силы Зверя, культ сильной личности формирует в стае из успешных и ярких личностей объект подражания, преклонения. Звери — они все фанатики в чём-то. Фанатики доминирования какой-то идеи, составляющей суть их существования. А в сочетании с идеями превосходства и фанатизмом, между фанатизмом и фашизмом очень тонкая блуждающая грань. И неподготовленый, слабый ещё пониманием разум, легко ловится в эту ловушку, не понимая её губительности.

— Тонкая блуждающая грань? — уточнила Таня.

— Да. Фанатизм и фашизм часто идут рука об руку, ноздря в ноздрю, но при этом не едины. И во многих случаях фанатизм может победить фашизм, особенно на ранних стадиях. Но потом происходит наоборот: побеждённый может переболеть, а вот победитель — заболеть на ниве успеха. А когда фанатизм и фашизм сливаются воедино... Искренне верующий способен творить чудеса. Верущий фанатик чудесами часто живёт. Вот только вера часто слепа и груба. Фанатик же слепец в грубости своей, но за собой того не замечает, отметая сомнения прочь. А получив подтверждения превосходства своей идеи фанатизма над идеологией фашизма, часто становится фашистом, опять-таки не замечая даже этого, совершенно искренне считая, что просто укрепляет свою веру. И став фашистом, многократно усиливает какую-то сторону своего зверя искренней верой. Становясь постепенно зверем бешеным, не замечающим своей звериности, искренне считая себя разумным с очень обострённым чутьём. Но при этом в чём-то полностью теряет нюх, слух, зрение, чувствительность и восприятие, даже не замечая этого, искренне считая, что все его поступки правильны.

— Но как Вы, именно Вы определяете фашизм, когда обвиняете кого-то? — уточнила одна из близняшек.

— Когда именно обвиняю? По множеству признаков. Только после тщательного анализа ситуации и будучи уверен. Но именно через один какой-то элемент их поведения. Многое можно трактовать и так и сяк. Фашизм такая штука, что прилепилась ко всему святому. Каждый знак, логика — для кого-то священны, потому что это форма их существования. А фашизм так или иначе прилепился ко всему. Силам достаточно малейшего повода, хоть самого безумного подобия, чтобы прилепиться к чему-то. Малейшей зацепки. Чтобы потом, прилепившись к оттенку завитушки какой-то мысли, постепенно прилепить туда что-то ещё, чтобы этого стало там больше. И постепенно нарастить, раздуть во всепоглощающую для кого-то логику.