Товарищ Гроза - 3

Маша Воронова не только вела самолёт, но и активно участвовала в обсуждении. Ведь немалая часть будущих 'достижений' как раз от неё и зависела.

Было бы куда удобнее сбросить на немцев всё, что для них припасено, прямо с этого самолёта, не заморачиваясь с подготовкой другого. Но мне крайне не хотелось до срока раскрывать наличие лично у меня такого самолёта, как 'Тайфун'. А то ведь начнут потом за всеми машинами этой серии пристально следить, вычисляя 'тот самый'. Сделать всё под покровом ночи? Тут я не сомневаюсь: ночью нас всё равно хоть кто-то заметит. То, что мы собирались устроить, не заметить будет просто невозможно.

Я уже давно обещал Маше сделать из неё настоящую 'ночную ведьму'. Берлин бомбить тоже обещал. Но для начала стоило провести генеральную репетицию в условиях, максимально приближённых к боевым. Например, засыпать линию фронта — немецкую, разумеется — чем-нибудь крайне взрывоопасным и горючим.

И тут же выйти в эфир, чтобы сообщить об этом. А заодно — публично обругать товарища Рабиновича за то, что он якобы не может действовать самостоятельно и постоянно попрошайничает, требуя помощи. А потом — всё-таки демонстративно помочь и эвакуировать тех, кого он там в Бресте из тюрьмы вызволил.

Естественно, на самом деле никто никуда не полетит и никого эвакуировать не будет, так как все три сотни узников уже давно обживают мой пространственный карман. Но если я официально сообщу об этом в эфире, а потом выгружу людей на нашей территории, у любого проверяющего сложится четкая и логичная картина того, как они у меня появились.

— Сможешь сделать так, чтобы никто не понял, что мы бомбим именно с 'Тайфуна'? — с надеждой спросил я Машу Воронову.

— Нет, — честно призналась она. — Кто-нибудь всё равно заметит. Мы ведь не какое-то безлюдное болото бомбить собираемся, а линию фронта. Там десятки километров траншей и тысячи людей с обеих сторон. Кто-нибудь да поднимет голову в нужный момент.

В принципе, ничего нового она мне не сообщила — я и сам это предполагал. Тем более что и звук у двигателя моего нынешнего самолёта специфический: один раз услышишь — потом ни с чем не перепутаешь. Но бомбить со 'Шторьха' или У-2 — удовольствие то ещё. Слишком медленно и слишком низко, собьют обязательно, даже из обычных винтовок если понадобится. Да и сами самолётики довольно хлипкие. Если сбросить с такого целую цистерну — да что там цистерну, даже что-то поменьше — возникнет такая воздушная яма, что самолёт следом за грузом вниз и полетит.

Имеющиеся во вне лимите два 'Юнкерса' или один 'итальянец' в качестве бомбардировщиков брать не имело смысла. Они-то как раз и созданы для этого, но, извините, у меня сейчас другие приоритеты. Да и вести такую махину над линией фронта Маша Воронова в одиночку не возьмётся. Вернее, она-то как раз возьмётся, но сразу предупредила: одна может только перегнать такой самолёт из точки А в точку Б. Ну и скорей всего посадить без аварии, но это не точно. О серьёзном маневрировании под огнём зениток и речи быть не может.

— А что из имеющегося самое манёвренное? — спросил я.

— 'Рама', — уверенно ответила она. — Я уже рассказывала. Сбить её почти невозможно — и не потому, что летает слишком высоко или слишком быстро, а именно из-за феноменальной манёвренности. Она может буквально вокруг своей оси крутиться.

— А скорость? Напомни, какая у неё?

— Максимальная — около трехсот пятидесяти километров в час. С 'Тайфуном', сопоставимая, но для корректировщика и ближнего разведчика — это очень прилично.

— А размах крыльев и всё прочее?

— Размах — восемнадцать с половиной метров, — Маша начала чеканить характеристики, как по учебнику. — Длина — около двенадцати. Главное её преимущество для нас сейчас — это обзор. Кабина почти полностью застеклена, видно всё, что под нами происходит. Плюс двухбалочная схема дает невероятную устойчивость. Если мы собираемся 'ювелирно' засыпать линию фронта, то лучшей платформы не найти. Она прощает такие виражи, на которых любой другой самолёт давно бы свалился в штопор.

— В теории? — усомнился я.

— И на практике тоже.

— Ты сама с ней справишься? — на всякий случай спросил я.

— Справлюсь, — уверенно ответила Маша. — Думаю будет как и с 'Тайфуном', несколько раз взлетим, немножко поманеврируем и тогда можно будет отправляться на боевую операцию.

Прикинул нынешнее свободное место в пространственном кармане и понял, что 'Рама' туда вполне поместится. Другое дело, что там и так уже стоят три самолёта, из которых 'Тайфун' далеко не микроскопический. А теперь ещё и эту двухбалочную махину засовывать... Но, с другой стороны, так будет соблюдена и секретность, и безопасность, раз уж мне обещают такую феноменальную маневренность. Да и обзор у этого самолёта действительно лучший, так как именно для этих целей он и был сконструирован. Не в смысле — бомбить, а именно — смотреть вниз.

— Решено, летим на 'Раме', — подвёл я итог.

Наш командир авиаполка была обеими руками за. Маше — чем больше самолётов, тем лучше. И не важно, что 'Тайфун' на данный момент у неё самый любимый, ни от какого другого она тоже не откажется.

Правда, машину перед вылетом пришлось доставать из вне лимита, проверять и проводить хотя бы минимальное техобслуживание. Ну и заправлять, что самое главное. Благо, запасы топлива в инвентаре позволяли не экономить на 'безобразиях'.

К 'Раме' требования предъявлялись гораздо более серьезные, чем к 'Тайфуну'. Это уже не просто воздушное такси, а полноценный боевой самолёт. Во всяком случае, мы именно так его в дальнейшем и планировали использовать. Не просто один раз пролететь над линией фронта и скинуть из инвентаря на головы немцам всё, что только горит и взрывается. Вернее, именно это и планировалось как основная задача.

Однако надо было учитывать, что сами немцы будут против таких полетов. А также будут стрелять в нас из всего, из чего только можно и нельзя. Да, у 'Рамы' по словам Маши Вороновой феноменальная манёвренность, она может разворачиваться буквально на месте, уходя от любого зенитного огня, как и от атак истребителей. Однако это заслуга не только самой конструкции самолёта, но и пилота, который должен уметь всё это делать на практике. Поэтому и тренировки здесь требовались хоть какие-то серьезные, а не просто умение уверенно взлетать.

Вот и пришлось откладывать операцию на несколько дней, отлетать в сторону в поисках подходящего места и устраивать в лесу что-то наподобие нашей собственной лётной школы. Где я сам был главным спасательным кругом на тот случай, если вдруг в воздухе что-то случится.

Очень полезной оказалась манёвренность 'Рамы' ещё и в том смысле, что ей для тренировок не обязательно куда-то далеко летать, она способна буквально висеть над одним местом. Мы нашли небольшой подходящий участок, где можно было нагло тренироваться никем не замеченными, вот и старались никуда за его пределы не вылетать.

Следующий важный момент — пулемёты. Их в самолете оказалось неожиданно много: два курсовых и ещё два оборонительных. Вернее, вторых стволов было четыре, но стояло там именно две спаренные точки. С курсовыми пулеметами всё понятно, за них отвечал сам пилот. Главное, чтобы Маша во время боя следила исключительно за полётом и сама стрельбой не увлекалась.

Два других оборонительных пулемета поначалу я собрался взять на себя, но очень быстро понял, что и эта идея так себе. У меня самого в полете будет много другой работы, так что лучше брать с собой ещё и отдельного пулеметчика. Зачем он нам вообще был нужен? Ну так у 'Рамы' феноменальная живучесть не только из-за манёвренности, но и из-за способности отбиться почти от любого истребителя. Нужно было заранее его заметить и просто не подпустить к себе. Ну и вовремя увернуться от огня, который в бою все равно неизбежен.

Была идея посадить в кабину в качестве стрелка Андрея Волкова, чтобы он своим снайперским огнём сбивал все подлетающие к нам истребители, но я от неё быстро отказался. Снайпер, даже очень хороший, вражеский самолёт и с земли собьёт скорее случайно, чем осознанно. Если же его самого ещё и на самолёт посадить, то результат будет ещё хуже. Пришлось выбирать одного из опытных пулемётчиков. А вообще я искренне надеялся, что его помощь нам в итоге не понадобится.

Зато потом был ночной полёт зигзагами над линией фронта.

В первой половине сентября сорок первого года линия фронта здесь, на подступах к Ленинграду со стороны Прибалтики, проходила в районе Красногвардейска (прошлой или будущей Гатчины) и Красного Села. Немцы из группы армий 'Север' уже захватили Таллин и стремительно прорывались к побережью Финского залива, пытаясь отрезать город от большой земли. Мы выбрали участок в районе Петергофа, где вражеские колонны как раз подтягивались к переднему краю, готовясь к решающему штурму.

В первую очередь я сыпал на немцев настоящие авиабомбы — те, что имелись у меня на тот момент в запасе. А имелось их немало, так как на минском вокзале я успел прихватить целый эшелон именно с такими 'подарками'. Ну а следом за фугасами просто выбрасывал всякий хлам.

От идеи бомбить цистернами с бензином я в итоге отказался. Сам понимал, какая возникнет воздушная яма, если прямо под брюхом из ниоткуда возникнет многотонная дура и ухнет вниз. Маша Воронова мои опасения подтвердила и сразу сказала, что не гарантирует сохранение управления при таком резком скачке давления. Даже на таком самолёте.

Ну а обычные бомбы для того и предназначены. Мало того — они гарантированно детонируют, в отличие от других боеприпасов, если их использовать не по назначению. Так что вниз летели штатные ФАБы, а за ними — всякий не слишком габаритный мусор. В общем, всё, что не превышало в размерах пары кубометров.

Внимание! Размер инвентаря естественным образом увеличен до следующего уровня.

Предупреждение! Без вкладывания призового очка, получаемого за прохождение испытания, функционал следующего уровня не может быть открыт.

От более чем ожидаемого системного сообщения я просто отмахнулся. Ну знаю я что теперь у меня куб в одиннадцать моих личных косых сажени, и что? В любом случае некогда. Нужно продолжать сыпать вниз то, что есть.

Самопальных зажигательных 'сюрпризов' я тоже наделал. Если нельзя сбросить целую цистерну горючего, можно проделать то же самое с простой бочкой, прилепив к ней гранату на детонацию. Если она взорвется прямо в воздухе — не беда, это даже лучше: вместо бочки на немецкие позиции упадет настоящий огненный дождь. Главное, что всё это полыхающее топливо освещало пространство под самолётом и позволяло Маше лучше ориентироваться на местности.

Ещё у 'Рамы' обнаружилась довольно интересная конструктивная особенность. Чтобы что-то сбросить, не нужно было высовывать руку за борт, как на У-2. Также не требовалось сосредотачиваться, чтобы материализовать объект за бортом, прикладывая ладонь к иллюминатору или обшивке. Уникальность 'Рамы' заключалась в том, что можно было 'бомбить' прямо сквозь пол. Когда объект материализуется сразу под кабиной, шансов, что он зацепит самолёт до того, как улетит к земле, гораздо меньше.

На самом деле у любого другого самолёта, скорее всего, тоже можно материализовать груз через пол. Но там попробуй угадай: получилось или нет? А тут — специальное остекление в нижней части гондолы, и через стекло видно всё просто прекрасно.

В любом случае, мне такой формат понравился. Решено: дальше в подобных ситуациях бомбим только с 'Рам'. Представляете, после нескольких таких налетов немцы начнут шугаться своих же собственных разведчиков! Ну а 'Тайфун' пусть летит себе спокойно — мало ли, вдруг кого из высокого начальства везёт. Так можно будет даже днём передвигаться, не опасаясь лишнего внимания.

Нельзя сказать, чтобы в нас не стреляли. Очень даже старались. И несколько раз даже попали: позже я насчитал семь дырок в крыльях, а Маша Воронова обнаружила ещё пять сверх моих. Однако крыло у современных самолётов — самое защищённое место в том смысле, что, если не задет лонжерон или бак, стреляй сколько хочешь — фатального вреда не нанесёшь.

А пулемётчик, к счастью, так и не понадобился. Ну да ночью на нас истребители никто не послал. Или не успел, что тоже возможно. Правда один раз он куда-то длинную очередь послал, но позже сам не смог ответить во что именно и попал ли вообще. Да это и не важно, главное истребителей никто так и не видел.

Так что из первого боя мы вышли победителями. Ну а дальше я решил даже далеко не улетать — лишний раз жечь топливо ни к чему. Здесь и так дебрей хватало. И самое главное, всё равно после эфира придётся покидать место в срочном порядке. Так не всё ли равно, где оно будет?

Сработали по отработанной схеме: прыжок прямо в лесную чащу, предварительно отправив саму 'Раму' в инвентарь, быстрое разворачивание радиостанции и выход в эфир. На самом деле передача была подготовлена заранее, оставалось только внести несколько правок в соответствии с результатами бомбардировки. Очень успешной бомбардировки, надо признать. Можно сказать — превзошедшей любые ожидания.

Верил ли я, что подобной акцией смогу сорвать блокаду Ленинграда? Если честно, то нет. Слышал немало сторонников теории, что в сорок первом нам 'чуть-чуть не хватило', чтобы удержать коридор. Лично я с ней не согласен. Если бы не хватило самую малость, то прорвали бы её гораздо раньше сорок третьего. Раз она длилась так долго, значит, это было, увы, закономерное следствие сложившейся тогда ситуации.

Поэтому любые мои действия могут лишь сдвинуть блокаду во времени, сократив её длительность. Начнётся на сколько-то позже и, скорее всего, закончится раньше. Но даже это будет огромным плюсом — каждые сутки в таком городе стоят тысячи жизней. Задержка немцев даже на пару дней может позволить подтянуть резервы или эвакуировать больше людей. Так что я не только пиар-акциями занимаюсь и испытываю возможности 'инвентарного' бомбометания, но и помогаю нашему фронту как могу.

В эфир выходили в полдень по московскому времени. Что более чем естественно — не по Гринвичу же мне время мерить. Хотя именно с измерением времени у меня огромные проблемы. Странно для путешественника во времени, да? А всё из-за того, что я постоянно пользуюсь пространственным карманом. Лично для меня внутри времени очень часто проходит даже больше, чем снаружи. К тому же, я обнаружил неприятный эффект: любые механические часы внутри сразу же оказываются в состоянии стазиса и при возвращении в реальный мир показывают всякую ерунду. Есть, конечно, системный таймер, отсчитывающий остаток годового испытания, но к нему я всё никак не могу привыкнуть.

Однако при наличии не только мощного передатчика, но и чувствительных приёмников, со временем стало легче. 'Маяк' сигналы точного времени сейчас не передаёт — тем более что 'Маяк' сейчас это я и есть. Однако существуют другие радиостанции, по которым можно сверяться. Например, позывные английской BBC, чьи сетки вещания в сорок первом соблюдались с британской педантичностью.

Так что в эфир я решил выходить если не точно в полдень, то в промежутке от двенадцати до часа дня по Москве. В том, что спецслужбы обеих сторон скоро начнут слушать меня круглосуточно, я не сомневался, но рассчитывал и на какое-то количество обычных радиослушателей.