Товарищ Гроза - 3

Аннотация:

На Землю пришла Система. Не сама пришла — её инопланетяне к нам принесли. И вовсе не с целью завоевать или уничтожить таким хитрым способом. Нет, они нас спасают. Во всяком случае, сами в это искренне верят.

По воле случая Иван Гроза оказался первым пользователем Системы. И он этим случаем воспользовался по полной. Герой не только подготовился к предстоящему испытанию и сумел выжить в первые, самые трудные дни, но и собрал собственный партизанский отряд, начав понемногу менять историю. Захваченный и переданный через линию фронта немецкий генерал — это только начало. Как и выход в прямой эфир с дерзким объявлением о своих намерениях.

Однако у героя довольно специфическое чувство юмора, приправленное знаниями из будущего. Оно может как помочь ему, так и сильно помешать. Создать несколько фиктивных партизанских отрядов, чтобы путать немцев, — идея, конечно, забавная, но не запутается ли в этой игре он сам?

Глава 1 Война в прямом эфире

Первый этап моего пребывания в прошлом можно сказать, закончился вчера. Да что там 'можно сказать' — именно вчера он и завершился. И дело вовсе не в отправке через линию фронта целой эскадры, а точнее — армады транспортных самолётов с нашими военнопленными, эвакуированными мирными жителями, пленным немецким генералом и горой захваченных документов. И даже не в танковом прорыве, который устроили те, кто в самолёты не поместился.

Это всё, конечно, важно. Без этого вся затея смотрелась бы блекло, но самым главным я всё-таки считал наш выход в эфир и официальное заявление о себе.

Весь мир услышал на волнах Маяка, что здесь и сейчас действует путешественник во времени. Тот, кто прибыл вовсе не из сияющего коммунистического будущего, чтобы помогать предкам этот самый коммунизм строить. Нет. Просто русский человек, для которого Россия превыше всего и который будет помогать только ей — как бы она ни называлась на текущий момент истории.

Громкие слова. Но они, как ни странно, подтверждались делом — хотя бы теми двумя прорывами фронта, которые я организовал перед самым выходом в эфир. Мало того, я ведь скрупулёзно перечислил всё, что успел наворотить здесь за два месяца. Когда список составлял, сам удивился: как много, оказывается, получилось.

Ту часть, где я голым бегал по лесу в поисках, чем бы прикрыться, я благоразумно опустил. Счёт начался с моей первой боевой операции против целого поста фельджандармерии. Ну и дальше — пункт за пунктом: где какой лагерь военнопленных освободил, какой аэродром захватил... Отдельно — все мои приключения в Минске. Собственно, там было три ключевых момента: захват генерала Карла Фридриха Отто Вольфа, ограбление железнодорожного узла и вывоз из гетто всех, кто мне вообще рискнул поверить.

Ну и, конечно, формирование сразу трёх еврейских партизанских отрядов. Пускай теперь ищут. Особенно первый отряд — тот пока вообще существует только на бумаге, чистая фикция. Но я его на самом деле создам, и это будет самый громкий партизанский отряд из всех, что тут бегают по лесам. После моей дивизии, разумеется.

Хотелось бы сказать, что после моего эпохального выхода в эфир война сразу пойдёт другим путём. Вот только я в этом сильно сомневаюсь. Вернее, я уверен, что будущее невозможно не изменить — любое действие попаданца или путешественника во времени его обязательно подкорректирует. Вопрос лишь в том, когда это станет заметно? Лет через сто — безусловно. А здесь и сейчас... сколько ни старайся, направить историю именно по тому руслу, которое ты себе нафантазировал, точно не получится.

Если ты лично принимаешь решения или имеешь прямое влияние на того, кто их принимает — тогда да, можно попытаться что-то изменить в моменте. Например, советы товарищу Сталину давать. Однако, на самом деле, это почти бесполезное занятие. Даже если представить уникальную ситуацию, в которой Иосиф Виссарионович станет тебя слушать. В начале войны он и так делал практически всё, что в тех обстоятельствах было возможно.

Любые советы из будущего полезны в перспективе, но не 'здесь и сейчас'. В сорок первом ситуация была такой, что о далёком будущем никто не думал — всех занимала надвигающаяся катастрофа. Самые ценные пророчества никто не станет слушать, если они не помогают решить проблему, которая прилетит в тебя через пять минут.

Однако кое-какие реальные перемены я всё-таки уже совершил. Пускай и совершенно случайно. Обергруппенфюрер Вольф — птица в верхушке Рейха немаловажная. Да, его легко заменят, но это уже будет другой генерал, другие приказы и совсем другая история.

И вот с этого момента я всерьёз задумался: а что бы мне учудить ещё? Это поначалу я от всех прятался, думая лишь о том, как выжить и продержаться положенный Системой год. Собирал трофеи, которые пригодятся в будущем, прокачивал навыки и не строил вообще никаких глобальных планов. Теперь правила игры изменились. Вернее я их сам изменил для себя.

Однако сейчас, имея в своём подчинении почти карманную дивизию, я кое-что могу. Да что там дивизия — у меня под рукой два 'сверхмощных стратегических бомбардировщика': У-2 и 'Шторьх'. Ничего я не напутал, называя два самых лёгких и маленьких самолётика сверхмощными да ещё и стратегическими? Да нисколько. Как только я поднимаюсь на борт, любой самолёт превращается в оружие массового поражения. Ведь я могу высыпать из инвентаря если и не бесконечное количество боеприпасов, то уж точно столько, сколько ни одному официально сверхтяжёлому не поднять.

Пролететь над немецкими окопами и выгрузить туда, допустим, пару эшелонов со взрывчаткой или бочками с горючим... Вряд ли это кому-нибудь там внизу понравится.

То есть думать и планировать я теперь могу предметно. И это будут не просто фантазии на тему того, как хорошо было бы убедить Сталина или припугнуть Гитлера. Кстати, о Гитлере — вот его-то убивать нельзя ни в коем случае. Больше пользы Германии, чем этот персонаж до войны, не принёс, пожалуй, никто. Но и больше вреда той же Германии, чем он же во время войны, не причинил вообще никто.

Да и что решит убийство фюрера? Тут же назначат кого-то другого. Ладно бы просто адекватного — с таким, казалось бы, можно было бы заключить мир на каких-то условиях и избежать огромных жертв. Но вся беда в том, с кем именно этот 'адекватный' будет заключать мир.

Не надо забывать, сколько покушений было на Гитлера в реальности. И почти все они, так или иначе, затевались в интересах Британии (про остальные мы просто чего-то не знаем). А теперь представьте: я бомблю чем-нибудь сверхмощным 'Волчье логово', превращая его в лунный пейзаж с кратерами глубже, чем самый защищённый бункер. Я, конечно, буду молодец, и вот мне медаль... Но на медали всё и закончится. Потому что следующий преемник обязательно заключит сепаратный мир с англосаксами и бросит все силы вермахта исключительно на Восточный фронт.

Нет, спасибо, не надо. Пусть Адольф Алуизыч лучше сам себя доконает, когда придёт время.

Однако есть ещё один персонаж, достойный превентивного уничтожения, и в его случае меня ничто не удерживает. Тот самый Власов. В идеале было бы неплохо прихлопнуть не его одного, а вообще всех, кто к нему присоединился.

Однако перед отправкой в прошлое я изучал этот вопрос и прекрасно понимаю: накрыть их всех разом не получится при всем желании. 'Власовцев' как единой боевой силы в сорок первом попросту не существовало. Это была политическая проститутка калибра покруче Троцкого — да что там Троцкого, даже Нобелевский комитет до такого уровня не дотягивает. Предатели были распределены мелкими группами по немецким частям и использовались каждым отдельным командиром вермахта по его усмотрению.

А как бы было заманчиво: подлететь ночью к месту дислокации, сыпануть сверху парой эшелонов со взрывчаткой, а потом добавить столько же авиационного топлива для верности...

Впрочем, если нельзя уничтожить всех и сразу, можно заняться самим Власовым и его ближайшими приспешниками. Где расположен лагерь для высшего советского командования и когда там окажется нужный фигурант, я примерно представляю. Можно захватить объект, расстрелять на месте доказанных виновных, а остальным выдать по винтовке и двойному запасу патронов — и пускай прорываются к своим. Если простым бойцам это по силам, то почему генералам нельзя?

Или, например, фон Браун. Уж где находится его любимый островок Пенемюнде, я точно знаю. И долететь туда смогу, пусть не на У-2, а на чём-нибудь более мощном. Впрочем, в моих планах 'мощные' машины и так значатся — обзаведусь в любом случае.

Однако именно с этим фон Брауном не всё так просто. Во-первых, насколько я помню, все его ракеты летели в правильную — для нас — сторону, то есть на Лондон. Ну и пусть себе летят. Во-вторых, есть ещё американская космическая программа, которую этот немец, по сути, и вытянул на своих плечах.

Вам не кажется странным, что СССР начал практически с нуля и Россия до сих пор лидирует в космосе, в то время как американцы получили всё готовое и едва точатся в хвосте? Им достался главный конструктор, ракеты в железе, чертежи, наработки... Они получили вообще всё, что только можно, и с огромным трудом заняли лишь 'почётное третье место'.

И да, я не оговорился — именно третье. Первое место — это первый искусственный спутник Земли, и это достижение уже навсегда останется русским. Второе место — Гагарин, и это тоже навсегда. Луна — это всего лишь третье место, и не более, а вовсе не какая-то мифическая 'победа в космической гонке'. Всем, кто удивляется, почему после американцев туда больше никто не летал, отвечу: а зачем? Тому, кто захочет занять теперь уже четвёртое место, придётся лететь как минимум на Марс.

И отсюда напрашивается один крайне интересный вопрос: а не нанёс ли фон Браун американской программе больше вреда, чем пользы? Нет, я не имею в виду умышленный саботаж. Просто под его руководством они могли пойти по заведомо тупиковому или избыточно сложному пути. И стоит ли тогда бомбить его островок, зная будущее? Вдруг на его место найдут кого-нибудь по-настоящему гениального и талантливого, кто не допустит ошибок барона?

Ладно, об этом мы помечтаем потом. Тем более что это вовсе не мечты, а вполне осуществимые планы. Сейчас у меня других дел полно. Я так спешил избавиться от генерала и в первый раз выйти в эфир, что много чего пропустил. Например, даже не познакомился толком с нанятыми в Минске специалистами. Так, пересёкся поверхностно с фотолаборантами, да и то лишь потому, что требовалось срочно распечатать фотографии.

А ведь там и медики есть, что на войне критически важно. Причём не случайный фельдшер с ускоренных курсов, а целая команда профессионалов. Кроме того, из крайне необходимых в ближайшее время — два радиста. Раньше они мне были без надобности, я и сам справлялся, но теперь, после выхода в эфир, надо слушать, что мир скажет в ответ. Не прямо сейчас, через пять минут, а позже, когда мои эфиры начнут повторяться и будут назначены частоты, на которых я готов принимать пожелания, предложения и всё прочее, что обычно радиостанции ждут от своих слушателей.

Да что там специалисты, я от двух системных сообщений о повышении уровня инвентаря отмахнулся не глядя! И только потом одно из них подсчитал, да и то лишь потому, что умножать требовалось на десять. Нет, если бы мне там открыли какой-нибудь новый функционал, я бы обязательно перечитал всё до запятой. Однако Система, как и в прошлые разы, лишь сухо констатировала: пространственный карман дорос до следующего уровня, но сам уровень 'заблокирован'. Ну а размер я и так вижу, без всяких уведомлений. Если понадобится аптекарская точность — простым портновским метром измерю.

Был и ещё один способ изменить будущее — идеально подходящий лично для меня. Не надо ничего делать самому, просто расскажи об этом в прямом эфире, и всё сделают за тебя. Как я уже не раз думал, меня в первую очередь будут слушать не простые люди, а спецслужбы. Если я начну сыпать фактами — либо крайне неудобными для них, либо, наоборот, настолько важными, что они входят в их прямую компетенцию, — они не смогут не принять меры.

Рассказать, например, товарищу Сталину, как он будет несколько часов медленно умирать от сердечного приступа, а у дверей караулить Хрущёв, никого не впуская. Что после этого станет с кукурузником? Вот и будет сразу выполнен соответствующий пункт неофициального 'кодекса попаданца' о том, что этого персонажа обязательно нужно замочить в сортире.

Или, к примеру, Перл-Харбор. Предупреди американцев о нём — и история пойдёт иным путём. Но именно эта часть прошлого меня устраивает: пусть всё идёт так, как шло. Я бы японцев много о чём предупредил, но у меня вряд ли появится такая возможность.

Вот и остаётся — очень крепко подумать, о чём предупреждать, а о чём молчать. Или в чём обмануть, говоря чистую правду. Можно ведь так подать любую информацию, что её поймут превратно. В любом случае, многое из того, что я скажу, всё равно истолкуют неверно. Главное — чтобы поняли именно так, как выгодно мне.

Раз уж я вспомнил 'кодекс попаданца', можно было бы начать давать советы товарищу Сталину. Только чувствую, большинство моих рекомендаций ему не понравятся. Особенно если озвучивать их в прямом эфире.

Например, о союзных республиках. О самой порочности этого явления и даже самого понятия в том виде, в котором оно существовало. Особенно если расписать во всех красках последующий 'парад суверенитетов'. Сталин-то человек далеко не глупый, наедине он бы всё это выслушал и, скорее всего, понял. Но вот в прямом эфире... Учитывая количество советников, среди которых хватает и дурачков, и явных вредителей вроде Хрущёва — эффект может быть обратным.

Нет, сами по себе республики — вещь в принципе допустимая, но ни при каких обстоятельствах не по национальному признаку. А если уж и делать их такими, то по принципу Закавказской федерации: когда они все вместе, в одном котле. Ведь без России они просто передерутся насмерть. Что, кстати, можно и нужно поощрять: сегодня дал денег одним, завтра вторым, послезавтра — третьим. И обязательно пустить слух, что средства они получили не по плану и не за заслуги, а потому что взятку занесли. Любые националисты в такое поверят с огромным энтузиазмом — такова уж их природа.

Разделяй и властвуй? Да! Но с чего многие считают этот принцип плохим?

Ещё одна архипорочная вещь — лепить из национальных республик 'витрину социализма'. Витрину надо делать из России. Только из России и ни из кого больше. Ни одна из этих республик после получения независимости и дня не жила лучше России, да и в принципе не могла. Но они в это свято верят даже без всякой пропаганды.

Доводилось мне бывать во многих из них — знаете, полное впечатление, что в девяностые вернулся. Вся разница лишь в том, насколько глубоко. Россия в моё время живёт уже в двадцатых годах двадцать первого века, а они застряли: кто в девяносто первом, кто в девяносто третьем. Самые продвинутые, может, до девяносто девятого доползли. Едут массово на заработки, в том числе и к нам, но при этом свято верят, что Россия нищая, а они — богатые. Помню, угощал одного их представителя русскими конфетами, а он мне на полном серьёзе втирал, как мы там у себя в России голодаем.

Тут надо брать пример с Римской империи, которая никаких 'витрин', кроме самого Рима, точно не строила. И у неё это очень даже хорошо получалось. Кто-то скажет, что она всё равно рухнула? Зато как она рухнула! Не в смысле громкого падения, а в том плане, что люди на протяжении тысячи лет отказывались верить в её конец. Вы только представьте картину: отколовшаяся провинция не сочиняет сказки о том, как она теперь замечательно зажила самостоятельно, а продолжает доказывать всем вокруг, что она — всё ещё часть империи, что бы там в самом Риме по этому поводу ни думали.

Понятно, что такие советы давать в прямом эфире чревато. Каким бы умным ни был правитель, ему подобная прямота может не понравиться. Как там было у Филатова в 'Федоте-стрельце'? 'Хороша ль, плоха ли весть — докладай мне всё как есть...' Ну и чем там докладчику грозило если весть не понравится, мы помним.

Правда, меня 'на десять лет' посадить невозможно. Максимум на год, после чего я просто уйду с испытания. Проблема в другом: публичные советы могут не принять из чистого упрямства и поступить ровно наоборот. Поэтому, сохранись эти 'новые времена' как отдельная параллельная ветка истории, я бы в эфире помалкивал. Постарался бы передать информацию лично правителю, без лишних ушей.

Но раз пришельцы — да и сама Система — не хотят, чтобы каждый игрок плодил собственные временные линии, то увы. Приходится играть по их правилам. Хотя в данном случае — по моим: это война в прямом эфире.

С другой стороны, этот мир может мне пригодиться, даже если он исчезнет вместе со мной. Ведь мне вовсе не обязательно покидать его ровно через год. Я могу прожить здесь всю свою новую жизнь до глубокой старости. Так почему бы не сделать эту жизнь комфортной в мире, который мне действительно нравится?

Поэтому советы нужно давать такие, которые сделают этот мир лучше. И не просто давать, а следить за тем, чтобы к ним прислушались. Помимо возможности прожить жизнь в пригодных для этого условиях, из этого 'прошлого' можно будет потом что-нибудь прихватить в моё настоящее время. И было бы замечательно, если бы это 'что-нибудь' оказалось на порядок лучше того, что есть у нас.

Ладно, хватит мечтать о будущем, пора возвращаться в настоящее.

Сначала танковый прорыв, затем перелёт целой армады транспортников, и сразу за этим — выход в эфир. Всё это наверняка подняло невероятный шум по обе стороны фронта. Не могло не поднять. И совсем не просто так в трансляции прозвучали координаты 'от фьордов Мурманска до портов Одессы'.

Самолёты взлетали из южных степей, танки прорывались по центру, а в эфир мы выходили уже дальше на севере. И где нас после этого искать? По логике вещей — там, откуда шёл сигнал, ведь и танки, и самолёты давно на той стороне, а мы как бы всё ещё здесь. Не запеленговать такую мощную передачу было в принципе невозможно. Вот пускай там и ищут, прочёсывая северные леса.

Мы же в это время снова отсиживались на болотах между Брестом и Минском. Какое-то заколдованное место, в которое я неизменно возвращаюсь. К счастью, немцы пока не догадываются о моей привязанности к этим координатам.

Кстати, а сколько там натикало? Я глянул на системный счётчик, отсчитывающий время до конца испытания:

304-21-48-...

Ну надо же, минус ровно шестьдесят дней. Выходит, если попал я сюда 4 июля 1941 года, то сейчас должно быть четвёртое сентября. Или третье? Хотя нет, второе. Ведь в двух последних летних месяцах по тридцать одному дню. Цезари понапридумывают, а нам потом путтайся.

В любом случае, два месяца пролетели как один миг. А впереди ещё три сотни дней, за которые я планирую превратить эту войну в нечто совершенно невообразимое.

Глава 2 Что такое ДОСААФ?

— Кстати, чуть не забыл: у меня для тебя второй подчинённый есть, — обрадовал я Машу Воронову. — Ему тоже спирт не выдавать.

— Какой ещё подчинённый? — осторожно спросила она, заметив мою слишком уж довольную физиономию. — Лётчик?

— Нет, бери круче — наземный обслуживающий персонал. Лётчиков мы ещё найдём, а вот где ты в лесу возьмёшь специалиста по воздушным шарам?

— Каким ещё шарам? — не поверила Маша.

— Ну, я же сказал: воздушным, — продолжал делать вид, что говорю на полном серьёзе. — Тоже ведь авиация. Представь, будешь единственным командиром полка, у кого в подчинении есть штатный воздухоплаватель.

Девушка смотрела на меня с явным непониманием и немым упрёком. Пришлось прекращать цирк. Я извлёк из пространственного кармана названного специалиста и представил:

— Знакомьтесь. Наум Соломонович. В Первую мировую обслуживал аэростаты наблюдения, но, по его словам, и с аэропланами сталкивался. Так что с твоим У-2 должен справиться.

После чего я повернулся к ошарашенному дедку, который только что был в гетто и вдруг внезапно оказался в лесу, и сказал уже ему:

— А это Маша Воронова. Командир авиационного полка нашей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. А также заслуженный инструктор ДОСААФ, также первая 'ночная ведьма', также... в общем, она сама расскажет.

Закончив представление, я просто свалил в туман. В конце концов, какой она полковник, если не сможет с одним пенсионером разобраться?

Что интересно — разобралась. Оказалось, у неё в аэроклубе тоже был такой колоритный дедок, и она прекрасно знала, чего от подобных кадров ждать. Вскоре пришла оформлять нового подчинённого на довольствие. Вообще-то этими делами у нас Любовь Орлова занимается, так что Маша и её привела за компанию.

Сам старик тоже оказался непрост. Первую мировую закончил в чине прапорщика, имел награду — пусть одну, зато настоящую. Больше всего в нашей карманной дивизии его поразил даже не я с моим инвентарём, а Савелий Петрович в своей новой форме. Вид был и впрямь эпический: форма командира РККА, в петлицах — три 'кубаря' старшего лейтенанта, на плечах — погоны штабс-капитана царской армии, а на груди соседствуют царские кресты и значок 'Ворошиловского стрелка'.

И нет, дед не возмутился. Он... он тоже так захотел.

Ну, допустим, медаль у него была своя — наверное, единственная ценная вещь, которую он сберёг. Но где я ему сейчас погоны прапорщика найду? Савелий Петрович свои из дома принёс. В общем, я сказал: если где достанет — возражений не будет.

И хотя оформили мы дедка в авиаполк, по факту он прибился к технарям — автомеханикам. Вместе с ними питался, вместе с ними квартировал. Сам прапорщик против такого расклада ничуть не возражал.

Когда с формальностями было покончено, Маша Воронова догнала меня и задала неожиданный вопрос:

— Товарищ Гроза, а всё-таки... что такое ДОСААФ?

— Разве ты не оттуда? — удивился я.

— Нет, я из Осоавиахима, — ответила она.

Потом, видимо, заметила недоумение на моём лице и пояснила:

— Осоавиахим — это Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству.

Я смущённо почесал затылок, после чего признался:

— Видимо, опять немного во времени промахнулся. Выходит, вас позже переименуют, или переформируют, или ещё что-нибудь в этом роде. Скорее всего, уже после войны. А ДОСААФ, если я не ошибаюсь, это Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту. Кстати, именно поэтому я и не удивился якорю на твоих эмблемах. А вот зачем якорь авиации и тем более химическому строительству — это уже вопрос интересный.

Однако Машу этот вопрос ничуть не смутил, и она ответила:

— Тут всё просто, Осоавиахим — это не просто кружок авиаторов. Это огромная структура, которая готовит резервы для всех наркоматов обороны сразу. А якорь на нашей общей эмблеме — это символ надежности и того самого флотского вклада. У нас ведь есть и морские секции, и подготовка мотористов, и водолазов.

— Понятно, — кивнул я. — Поэтому, чтобы в будущем не случалось подобных недоразумений, просто спрашивай. Не молчи только потому, что 'начальству из будущего виднее'. Виднее-то оно виднее, но я не всегда могу точно определить, что для тебя уже прошлое, а что — ещё только предстоит.

Маша согласно кивнула, но тут же вцепилась в другую тему — в мои рассказы о 'ночных ведьмах'. У неё сложилось стойкое впечатление, что они летали именно на У-2, и её профессиональная гордость требовала уточнений. Для неё У-2 был неплохим планером, но именно для скрытного планирования к цели подходил не идеально.

— Понимаешь, — убежденно говорила она, — если идти к цели с выключенным мотором, то винт под напором воздуха начинает вращаться вхолостую. Эта 'мельница' работает как огромный воздушный тормоз и страшно портит аэродинамику — планировать так не очень удобно. А во-вторых, если ты движок заглушил, то в воздухе без посторонней помощи его завести — та еще лотерея. Можно попробовать в крутом пикировании, но стопроцентной гарантии нет. А прыгать на крыло, чтобы провернуть пропеллер, ночью над позициями врага... теоретически можно, но сам понимаешь.

— На самом деле, я имел в виду именно твой конкретный У-2, — честно признался я.

— Мне, конечно, приятно, что ты называешь мой учебный самолёт боевым, но на самом деле это не У-2, а По-2, — пояснила Маша.

Я усмехнулся.

— А вот тут как раз тот самый случай, когда 'начальству виднее'. Хочешь анекдот в тему расскажу?

— Про начальство? — с любопытством спросила Маша.

— Нет, и даже не про самолёты, но всё равно в тему.

После чего я сразу начал рассказывать анекдот:

— Гуляют парень с девушкой по городу и вдруг решают зайти в ресторан. А там, оказывается, дресс-код. Если не знаешь что это такое то дресс-код, это когда заведение пускают только в приличной одежде. Или не обязательно приличной, а в той, которая предусмотрена правилами. Например в церкви женщин не пускают в штанах и с непокрытой головой. У нас в будущем жречество даже на этом неплохо зарабатывают. Сдают в аренду по повышенным ценам и юбки и платки. Однако вернёмся к анекдоту.

Маша кивнула, внимательно слушая.

— В данном конкретном случае прилично одетым — это именно прилично, во всяком случае мужчин в тот ресторан допускали только в пиджаке и при галстуке. А парень гулял просто в рубашке. Однако он не растерялся: вытащил из кармана грязный носовой платок и повязал его на шею. После чего попросил у подруги её модный пиджачок и аккуратно, чтобы не порвать, на себя натянул. К галстуку швейцар придраться не сумел — нет ведь строгих правил, как именно он должен выглядеть, а платок на шее формально галстуком и является. А вот пиджак его абсолютно не устроил.

— Это же женский! — заявил швейцар.

— Он стал мужским в ту самую секунду, как только я его надел, — отрезал парень.

— И? — не сразу поняла мораль Маша.

— Ну так вот, возвращаясь к самолётам. Твой учебный самолет стал боевым в ту самую секунду, как только ты согласилась вступить в нашу дивизию. И неважно, насколько он для этого 'приспособлен' по учебникам. По большому счёту он стал боевым ещё раньше — когда ты впервые полетела бомбить немцев.

Маша Воронова серьезно кивнула, соглашаясь с моей логикой. Действительно, тот случай, когда начальству виднее. Самое интересное, что Маша тут же принялась теоретизировать. Полагаясь на свой опыт, она быстро вычислила, как именно 'ночные ведьмы' из моих рассказов могли заходить на цель на своих У-2:

— На объект стоит выходить с мотором, работающим на самых малых оборотах, и на скорости чуть выше посадочной, — рассуждала она. — Слабое тарахтение М-11 совсем не похоже на вой мощного авиационного двигателя. Вряд ли это привлечёт внимание пехотных фрицев.

— Ну да, пехота может и не понять, что это самолёт, — согласился я. — Однако вы и аэродромы неплохо бомбили. А уж тамошний контингент, особенно зенитчики, прекрасно знает, как звучат любые моторы.

— Мы? — искренне удивилась Маша, запнувшись на этом 'мы'.

— Ну да, вы, — просто пожал я плечами.

— Но я не...

— А вот тут — стоп! — я прервал её жестом. — Опять тот случай, когда начальству виднее. И мне виднее, что ты и есть самая настоящая 'ночная ведьма'. Мало того — самая первая. Остальные будут равняться уже на тебя.

— Не будут, — мрачно отрезала девушка, глядя куда-то в сторону.

— Поверь мне, будут, — не согласился я.

— Ты не понимаешь.

— Почему же? Всё я прекрасно понимаю. Угон боевой техники — это тяжкое уголовное преступление. Даже если это просто учебный самолёт.

— Вот видишь...

— Ну так и дописать себе год или два в документах, чтобы взяли на фронт — тоже уголовно наказуемое преступление, — продолжил я. — Однако именно за это почему-то никого не наказывали.

Видя, что Маша собирается возразить, я остановил её:

— Конечно, понятно: угнанный самолёт и неумело исправленный год рождения — вещи разного калибра. И дело на тебя наверняка уже завели. Но ты знаешь, как завели так и потеряют.

Та мне откровенно не верила. Пришлось объяснять дальше:

— Когда по-настоящему прославишься в боях — а со мной ты обязательно прославишься — наказывать тебя будет политически неверно. Вот твоё уголовное дело и 'потеряется'. Понятно, что его никто официально не отменит, просто отложат в сторонку, чтобы иметь на тебя рычаг давления в случае чего. Но ты знаешь... я ведь тебя могу с собой в будущее забрать. А там все сроки давности давно истекли. Так что никакое уголовное дело тебе будет не страшно.

— Правда можешь? — недоверчиво спросила она.

— Конечно, могу. Все, кто и так помещается в мой пространственный карман, могут со мной и переместиться. Технических препятствий для этого нет.

Она кивнула — так и не понятно, радостно или не очень, но, видимо, приняла такую возможность к сведению. А я вспомнил свою не озвученную шутку, которая появилась у меня еще тогда, когда я впервые увидел Машу Воронову. И решил, что сейчас — самый момент.

— Да не переживай. Мы тут ещё таких дел наворотим, что ты будешь к маршалу авиации в кабинет дверь ногой открывать.

— Правда? — она снова удивилась и явно не поверила.

Видимо, попыталась представить, как она это делает, и картинка в голове не сложилась. Я тоже попытался представить. У меня-то получилось, но тут надо иметь богатый опыт просмотра фильмов с супергероями.

— Конечно, нет, — честно ответил я. — Но исключительно потому, что сил не хватит. У маршалов авиации в кабинетах двери массивные, дубовые. Видимо, специально заранее такие ставят, чтобы всякие Маши Вороновы их ногами не открывали.

Та даже хихикнула и кивнула, соглашаясь.

— И ещё кое-что по поводу 'начальству виднее', — продолжил я. — Не забывай, что ты теперь тоже начальство. Целый командир целого авиаполка из целого одного самолёта. Пока одного.

Она посмотрела на меня, пытаясь понять, куда я клоню. Я же продолжил:

— И если я предлагаю какую-нибудь ерунду, ты должна объяснить мне, почему это невозможно или нежелательно, а не сразу бежать выполнять. Например, как в прошлый раз, когда мы взлетели вечером и сели почти в полных сумерках на незнакомое поле.

— Я думала, ты знаешь... — смутилась девушка.

— Я-то как раз не знаю. Знаешь ты. Это вовсе не означает, что если я решу совершить какую-нибудь глупость, ты должна меня отговаривать. Вовсе нет. Ты должна объяснить мне, почему это является глупостью. Чтобы я всё равно сделал это, но уже по-умному. Ну, или по-глупому, но хотя бы осознавая риск. А не пребывал в заблуждении, что раз уж сама Маша Воронова согласилась, значит, мы всё делаем правильно. Ты именно для того принята в дивизию, чтобы предупреждать меня о моих идеях сомнительной гениальности. А то ведь я прямо сейчас скажу: 'Летим бомбить Берлин!', и ты тут же вцепишься в штурвал.

— А мы полетим? — с надеждой спросила она.

— Обязательно полетим, обещаю. Но только с тебя — очень точный и подробный план, как это сделать, а не просто крик: 'От винта!' или 'По мётлам!'.

— И чем мы будем его бомбить? — она словно пропустила мимо ушей всю мою лекцию о субординации, ухватившись за главное.

— Найдём чем, — ответил я. — Хоть гранитными плитами, хоть цистернами с бензином, хоть старыми боеприпасами ещё царских времён. С моим пространственным карманом особые бомбардировщики не нужны. Можно на чём угодно лететь — мне достаточно высунуть руку за борт, и я смогу сыпать вниз всё что угодно.

— Тогда У-2 не подойдёт, — уверенно заявила Маша.

— На это и моих познаний в авиации хватит, — усмехнулся я. — До Берлина мы на нём будем лететь очень долго. Да что там до Берлина — мы над самим городом полдня пролетать будем. И там нас обязательно собьют, причём даже из пистолетов. Необходимо что-нибудь достаточно быстрое, чтобы туда долететь и потом суметь убежать от истребителей. А ещё желательно достаточно высотное, чтобы ПВО не достала.

— Если нужно быстро, высоко и незаметно, то сходу могу назвать два варианта, — согласилась она.

— И какие же?

— Первый — немецкий Junkers Ju 86, модификации P или R. Это высотный разведчик с гермокабиной. Потолок — до четырнадцати тысяч метров. На такой высоте его не достанет ни один современный истребитель, а ПВО просто не увидит. Скорость около трёхсот семидесяти, но на такой верхотуре этого хватит. Проблема одна — как 'вытянуть за борт руку' без разгерметизации.

— На самом деле это не проблема, — не согласился я. — Могу вытаскивать предметы примерно в метре от себя или даже чуть больше. Теоретически это сфера диаметром в мою личную косую сажень, в центре которой я сам и нахожусь. Просто в руке — легче и не требует такой концентрации.

— Тогда этот самолёт подойдёт идеально, — кивнула, выслушав меня, Маша.

— Однако его нужно ещё найти. Поэтому выслушаю и остальные варианты.

— Наша 'Пешка', Пе-2. Скорость хорошая, за пятьсот сорок выжмет, потолок около девяти тысяч. Машина крепкая, но из Минска до Берлина и обратно ей дальности не хватит, даже если вместо бомб дополнительные баки поставить. Да и обзор вниз там для нашей задачи не самый удобный.

— 'Пешка' не подойдёт, но вовсе не из-за дальности, — не согласился я. — Если ты забыла, мы и у твоего У-2 провели модернизацию, которая позволяет дозаправку прямо в воздухе.

— Тогда почему? — не поняла Маша.

— Потому что это наш самолёт. И кто его нам просто так выдаст? Зато 'Юнкерс' можно просто захватить у врага.

А сам между тем подумал, что если и попадутся нужные самолёты, лучше раньше времени их кое-кому не показывать. Бомбардировка Берлина — это не тактическая и даже не стратегическая операция, а политическая. И тут надо бы для начала проконсультироваться с руководством страны. Не то чтобы я не мог принять такое решение сам, но всё-таки лучше будет хотя бы предупредить.

— Кстати, не расскажешь, как ты вообще самолёт угнала? — поинтересовался я, глядя на неё с законным сомнением. — Там же ночью втихаря не залезешь и не улетишь. И техосмотр требуется, и заправка, и, в конце концов, кто-то должен крутить пропеллер и орать 'от винта!', пусть даже шёпотом.

— А зачем мне пробираться ночью, если я там и так была самая главная? — пожала плечами Маша Воронова, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Сама техосмотр приказала провести, сама заправить велела, и техникам как положено — 'от винта!' проорала. Только не шёпотом, а во весь голос.

— Что-то ты не очень похожа на 'самую главную', — удивился я. — По возрасту не доросла ещё командовать.

— Да? А кто меня начальником авиаполка назначил?

— Мне — можно, — усмехнулся я. — А вот в то, что на такое пойдёт официальная Советская власть, я сильно сомневаюсь.

— На самом деле, нашего официального председателя звали Иван Иванович Пролетарско-Краснознамённый, — призналась девушка.

— Интересная фамилия, — усмехнулся я. — Даже круче чем моя.

— Правда, судя по внешности и акценту, он был никакой не Иван Иванович, ни разу не Краснознамённый и уж тем более не Пролетарский. В авиации он не разбирался от слова 'совсем', зато о советской власти рассказывал очень красиво и талантливо — заслушаешься. Но при этом дураком он не был, поэтому всё, что касалось именно полётов и матчасти, по-тихому спихнул на своего заместителя. Тот тоже дураком не был: в авиации-то он соображал, но ответственность на себя брать не хотел, поэтому попытался спихнуть обязанности дальше по команде. А все наши инструкторы, как на подбор, тоже дураками не были, поэтому в штыки приняли такую щедрость. Вот в итоге на меня всё и спихнули.

— Если все остальные не были дураками, то выходит ты...

— А я тоже не была, — вопреки всякой логике заявила Маша Воронова. — Просто я самая хитрая. Пока там всё с отчётностью было в идеальном порядке, товарищ Пролетарско-Краснознамённый подписывал любые бумаги не глядя. Поэтому я могла выписать себе любую литературу по авиации, даже иностранную. И ведь всё всегда одобряли и присылали! Потому что товарищ Краснознамённый имел неплохие связи, и его подпись много чего значила. А ещё, по какому-то странному совпадению, у меня в итоге оказался самый большой налёт часов во всём клубе. Могла летать когда хотела и сколько хотела.

— Ну да, скорее всего, точно совпадение, — согласился я, едва сдерживая улыбку. — Совпадения — они такие.

— Поэтому мне не нужно было ничего угонять. Просто дала команду подготовить самолёт к вылету. Его и подготовили, и проверили, и заправили, а я спокойно улетела. Даже 'от винта!' в нужный момент крикнули, еще и честь отдали.

— Интересное признание, — протянул я, мысленно ставя галочку в графе 'кадровая политика'. — Напомни мне никогда не подписывать никаких твоих отчетов не глядя. Хотя нет, не надо ничего напоминать. Отчеты — это по части Любови Орловой, уж она-то точно такую 'художественную самодеятельность' не пропустит.

— Не пропустит, — эхом отозвалась Маша с какой-то странной интонацией, будто уже имела печальный опыт. — Товарищ Орлова точно не товарищ Пролетарско-Краснознамённый.

— Ладно, одной тайной стало меньше, — подвёл я итог. — Осталось выяснить самый главный вопрос вселенной: откуда ты гранаты всё время берёшь?

— Какие гранаты? — Маша тут же спрятала пустую ладонь за спину, будто там действительно что-то было. — О чём вы, товарищ Гроза? Не было никаких гранат.

Она невинно захлопала ресницами, а затем резким движением вернула руку на всеобщее обозрение. На её ладони, уютно устроившись, лежала немецкая М39 — знаменитое 'яйцо'. Гладкая, обтекаемая, без всяких рукояток, она была чуть больше куриного яйца и идеально подходила для таких вот фокусов.

И вот как?! Я же видел — секунду назад ладонь была пуста!

Глава 3 Штабная бытовка

(Глава вне графика)

После очередного заседания штаба Первой Краснознамённой Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича прямо у меня в гостиной, я вдруг понял, что этому самому штабу требуется своё отдельное помещение. В виде той же дополнительной бытовки. Тем более что место в основном пространстве инвентаря уже давно есть — объём кармана позволяет.

Если баня и наша с Любовью Орловой бытовка премиум-класса стоят как бы подвешенными одна на другой, то и третий этаж тоже можно сделать, и четвёртый. Да и в ширину есть куда ставить. Считай с того момента уже вдвое вырос. К тому же и утруждать себя особо не надо. Очередная бытовка уже почти готова и давно стоит во вне лимите в виде полуфабриката.

Когда-то свою бытовку я тоже начинал строить чуть ли не буквально по тем же чертежам, по которым до этого была сделана баня. Это позже понял, что место в пространственном кармане уже увеличилось и можно делать больше. К тому же наши отношения с Любовью Орловой тоже перешли совсем на другой уровень, и требовалась отдельная комната для девушки.

И вот если тот частично готовый полуфабрикат довести до ума, то вполне получится нормальная штабная бытовка. Можно даже банную схему не менять, она вполне рабочая. Там собственно сама парная и комната отдыха. Вот и будет вместо парной помещение штаба, плюс к нему небольшой санузел и комната отдыха, она же спальня.

Для кого спальня? Ну а для кого эта бытовка по логике вещей должна предназначаться? Из старших офицеров у нас, кроме меня — командира дивизии, и Любови Орловой — дивизионного комиссара, есть ещё один полковник, Маша Воронова. Вот это и будет штаб авиаполка. Интендант тоже полковник, но мы его пока не считаем.

Правда я хорошо придумал? Одним выстрелом сразу двух, нет — даже сразу трёх зайцев. Во-первых, выпроводил штаб из своей гостиной. Во-вторых, построил для штаба отдельное помещение, где можно спокойно работать. Ну и в-третьих, выделил для второй девушки в нашей дивизии отдельное жилье.

Вернее, пока ничего этого не построил и не выделил, просто запланировал. Но это тот случай, когда от планов до исполнения совсем немного времени и усилий. И опыт есть, и оно уже почти отстроено — осталось только кое-что добавить, навести лоск и закончить внутреннюю отделку.

В случае с нашей с Любовью Орловой бытовкой больше всего времени ушло не на строительство и даже не на внутреннюю отделку, а на встроенную мебель. Тут ничего такого не требуется. Жильё казённое, зачем туда специальная встроенная мебель? А уж кабинет для штаба тем более, там функциональность важнее изысков.

Вовремя вспомнил тот эшелон, который немцы с награбленным добром везли к себе в Германию, и который можно сказать случайно перехватил у них я. Просто переместился к себе в инвентарь, уселся поудобнее и начал медитировать, имея в виду всякую разную мебель и именно эти вагоны. Столы, стулья, шкафы и всё прочее подобное.

И очень быстро нашлось даже в куда большем количестве, чем требуется. Некоторые предметы даже переместил к себе из вне лимит ещё до того, как успел выбрать, и теперь не знаю куда девать. Хотя пусть пока будет тут, не мешает. Откровенные дрова в Германию не повезут, даже если это ворованные дрова — вещи там были в основном качественные.

В комнату отдыха тоже всё быстро подобрал: небольшая кровать, тумбочка, столик, стул, книжная полка на стену и собственно всё. А больше туда ничего бы и не влезло, комнатка-то маленькая, особо не разгуляешься. Санузел вообще стандартный, как и у нас. Была идея, чтобы сэкономить время, для отопления просто буржуйку поставить, однако решил не мелочиться.

У буржуйки, правда, есть одно очень большое преимущество, особенно в таких малогабаритных помещениях — собственно её размер. Кирпичная печка занимает куда больше места. Однако и тепло она аккумулирует гораздо лучше. А в сочетании с пространственным карманом это даёт ещё больше преимуществ. Натопил печь и отправил всё помещение в инвентарь — там в состоянии стазиса это тепло будет храниться столько, сколько понадобится. Потом достал в любой мороз, а она уже тёплая и готовая к применению.

Ну и опять же, стандартизация тоже лишней не будет. Если в бане и в нашей основной бытовке построили кирпичные печи, то и дальше так делать будем. Тем более что на первых складах столько печной фурнитуры набрал, что нам на всю жизнь хватит, и не одну дивизию снабдить тоже получится. Причём имею в виду настоящую дивизию, а не то, что я в шутку назвал таковой у себя.

Ну а масса объекта для моего пространственного кармана вообще никакого значения не имеет, так что полноценная печка лишней точно не будет.

Рассматривая готовый результат, я почему-то чувствовал, что чего-то не хватает. Вот всё есть, а чего-то не хватает. И потом вдруг дошло: портрет вождя на стену! Если это официальное помещение штаба авиаполка, то без портрета вождя никак нельзя.

Представил себе портрет Сталина и очень быстро нашёл его во вне лимит, причём даже не несколько штук, а несколько десятков разных. Вот не помню, чтобы туда что-то такое специально совал, а надо же — нашлось. Вдумчиво выбирал, какой бы повесить: побольше или поменьше? Или вон тот, в вычурной рамке?

Потом понял, что одного Сталина мало, и достал свою фотографию из тех, что были заказаны в Минске. Усмехнулся и выбрал такую же раму, как и у Сталина. Ну и самого Сталина пришлось подбирать строго того же размера. Повесил нас рядом, полюбовался и понял, что всё равно чего-то не хватает.

Товарищ Сталин есть, товарищ Гроза есть, а где же товарищ Грозный? Идея мне понравилась, и я сразу начал искать портрет царя. Однако именно такого во вне лимит не нашлось. В принципе, ничего удивительного — я не уверен, что и в своё время нашёл бы так сходу. Даже в годы самой яростной антисталинской истерии портрет Сталина найти было больше шансов, чем портрет Ивана Грозного.

Однако это вовсе не причина, чтобы отказываться от своих гениальных планов. У нас в дивизии, между прочим, гравёр имеется, который на редкость хорошо сделал печать с профилем Ивана Грозного. Причём 'настоящего' — того, который один в один актёр, сыгравший царя в фильме 'Иван Васильевич меняет профессию'. А уж если так хорошо получилась миниатюрная печать, то гравюра полноценного размера тем более получится. Надо будет дать задание. А ещё лучше — передать Любови Орловой, чтобы она дала задание, у неё это официальнее выйдет.

Перед этим обдумал ситуацию ещё раз. А не сделать ли мне мой портрет посередине большего размера, а портреты царей по бокам — меньшего? Нет, не будем страдать манией величия. Наслаждаться ею тоже не будем. Останусь первым среди равных. Как сказал один известный персонаж: моя скромность меня всегда подводила и даже в будущем будет подводить. Меня моя скромность тоже всегда подводит, и даже в прошлом уже начала подводить.

Зато уже представляю реакцию людей на портреты начальства в штабной бытовке. Наши-то быстро привыкнут, а вот когда будет заходить кто-нибудь посторонний... Особенно если не сразу дойдёт, кто же там на самом деле изображён.

Если честно, я слегка опасался, что Маше Вороновой может не понравиться её новое жилище. Нет, так-то по-любому лучше, чем палатка. Однако всё равно, комнатка получилась, мягко говоря, миниатюрная. Но я ошибся и сильно недооценил реакцию девушки. Она была просто в восторге.

Оказалось, у неё никогда в жизни не было своего жилья. Вообще никогда, не говоря уже об отдельной комнате. Вначале жила в детдоме, потом в общежитии, причём там ей ещё повезло — поселили в одну комнату всего вдвоём. А тут целая отдельная комната, и только ей одной. Да ещё, как говорится, в шаговой доступности от работы: буквально через дверь шагнула — и уже в своём же кабинете.

Кстати, о кабинете. Пока здесь на полках было слишком пустовато. Никаких бумаг, никаких личных дел, вообще ничего. Вспомнил, что когда брали ещё самый первый аэродром, с которого я отправил через линию фронта военных разведчиков, там была какая-то техническая документация и литература. Да и на втором тоже что-то было. Выгреб всё это из инвентаря и выложил на стол — пусть разбирается. Маша, хоть немецким и владеет слабо, даже хуже, чем я до испытания, всё равно этим книгам обрадовалась. Техническая литература её интересовала вне зависимости от того, на каком она языке.

Разглядывая выстроенные одну на другой нашу основную бытовку, баню и штаб авиаполка, я понял, что сюда ещё кое-что поместится. Во-первых, рядом с баней и штабом ещё есть место. Да, полноценная бытовка туда не влезет, но небольшие жилые блоки очень даже поместятся.

Даже как-то не подумал, что изначально можно проектировать бытовки именно по такому принципу — как конструктор, соединяющийся между собой. С другой стороны, поди найди такое ровное место в лесу, где бы они так идеально встали. Куда проще поставить их в виде улицы друг напротив друга, а коридор накрыть каким-нибудь тентом или ещё чем подобным. Наверное, так и буду делать... ага, когда их у меня наберётся на целую улицу.

И кстати, о такой улице тоже надо думать. Это сейчас мои бойцы прекрасно ночуют в палатках или под навесами, а что будет дальше, когда зарядят дожди или ударят морозы? Также, кроме жилья, требуются некоторые служебные помещения. Тот же медсанбат, например.

По-хорошему, первой надо было строить вовсе не штабную бытовку авиаполка, а госпитальную. Тем более что полный комплект медиков у нас уже есть — их надо не только где-то размещать, но и сами медицинские услуги где-то оказывать, а не просто под открытым небом на пеньке операции проводить.

Да, понимаю, всё это правильно и логично, но логика она бывает разная. Маша Воронова — она своя. И очень важный член нашей дивизии, так как единственный пилот, который может доставить куда угодно, и повторюсь: вообще своя. Героиня, которая отправилась бомбить немцев на угнанном самолёте с одной гранатой. Для меня это очень важно и перевешивает всё остальное. Ну а медики, хоть важные и нужные специалисты, но пока абсолютно чужие.

Поэтому медицинский пункт стали строить уже после штабной бытовки. Строго по тому же шаблону. Стройматериалов накоплено много, опыт большой, все ранее сделанные ошибки учтены — можно быстро возводить. Мало того, так можно даже с утеплением пока не возиться, а сколотить на скорую руку, ну а потом либо доработать, либо сделать такой же, но нормальной. Второй вариант мне даже больше нравится, так как это ещё и инвентарь неплохо прокачает.

Однако оказалось, что на такое количество медиков одной только бытовки банно-штабного размера не хватит. Раньше не было ни одного, а теперь целая клиника.

Хирург — Николай Петрович Савельев, пожилой, крепкий еще мужчина; терапевт — Мария Игнатьевна Соколова, женщина средних лет; два фельдшера — Алексей Бородкин и девушка по имени Рива; и целых три медсестры: Фаина, Елена и Ольга. Специалистов по каким‑то экзотическим заболеваниям не нашлось — если не считать стоматолога Исаака Давидовича Блюменфельда с помощником, в качестве которого был молодой парень, явно его родственник Мойша Блюменфельд.

И всю эту ораву требовалось запихнуть в помещение четыре на восемь на три метра. Как-то не очень. Нет, физически-то они туда прекрасно поместятся, и даже ещё какое-то место останется, но где они тогда будут оказывать медицинские услуги?

Я быстро прикинул, что собирался строить также и небольшие пристройки, которые поместятся на свободное пространство у меня в инвентаре. А именно: блоки четыре на четыре на три метра. Вот одну такую сразу на пробу сколотили. Тут же нашёлся желающий её занять. Блюменфельд заявил, что согласен там разместить свой стоматологический кабинет. Он-то, может быть, и согласен, только все остальные были категорически против. Между медиками разных направлений тут же возник спор — это если выразиться интеллигентно. Они выражались совсем иначе. Жилищный вопрос испортил не только москвичей.

Ну вот, не успели гетто покинуть, а уже началась борьба за власть и всякие прочие интриги. В моей дивизии власть может быть только у меня. Ну, ещё и у Любови Орловой столько, сколько я ей делегирую. Опять же, принцип разделяй и властвуй никто не отменял. А при наличии пространственного кармана его можно использовать в буквальном смысле: просто не позволять одновременно находиться в реальном мире тем, кто за эту власть интригует.

В первую очередь туда отправится стоматолог со своим помощником, так как без оборудования они не очень-то и нужны. Вот когда что-нибудь добудем или когда очень уж понадобятся их услуги, тогда и вынем. Как ни странно, хирург с терапевтом стоят в этом списке на втором месте. Их услуги тоже бывают нужны не так часто, как, допустим, фельдшера или медсестры.

Вот чаще в реальном мире общаться с остальными бойцами дивизии как раз эти пятеро и будут. В результате наибольший авторитет среди остальных наберут тоже они. А кого назначить реальным начальником медицинской службы, я пока не решил. Надо будет поближе познакомиться с каждым и составить своё суждение о человеке. Ну а если будут конфликтовать и интриговать, то назначу какую-нибудь самую стервозную из медсестёр — вот она их всех и построит.

— Вот когда стоматологическое оборудование добудем, тогда ещё одну пристройку и построим, — отрезал я, на протесты зубного врача.

Кроме стоматологического требовалось ещё много другого оборудования. Да любое медицинское, которое удастся добыть, лишним не будет. В результате квадратное помещение четыре на четыре отвоевал себе хирург Савельев под операционную. Я не возражал, дело тоже нужное. Вернее не тоже, а обязательно нужное. Так-то я уже выдал хирургу антикварный хирургический набор, который нашёл ещё у контрабандистов. Николай Петрович его долго разглядывал, хмыкал, но решил, что за неимением другого можно пользоваться даже таким — сталь там была отменная.

— А как у нас с медикаментами? — подняла вопрос терапевт Мария Соколова.

— Прекрасно, — честно ответил я. — На всю дивизию хватит, и ещё останется.

— Правда? — недоверчиво переспросила она.

— Конечно нет. Но всё-таки правда. Это с какой стороны посмотреть.

Весь медицинский персонал сразу заинтересовался моим ответом. Ну а я просто вытащил из инвентаря здоровую флягу, которую недавно наполнил из своей знаменитой в узких кругах цистерны.

— Самый главный продукт медицины у нас всё-таки есть, — гордо заявил я.

Те понюхали: кто-то поморщился, кто-то, наоборот, признал продукт годным. Спирт — он и в Африке спирт, а для дезинфекции и анестезии в полевых условиях вещь незаменимая.

— Ничего другого, к сожалению, пока нет. Но при первой возможности постараемся добыть. Хотя, чего это я...

При последних словах вспомнил, что при освобождении всех лагерей и захвате последнего аэродрома там были какие-то медпункты, медицинские сумки и что-то подобное. Просто напряг воображение и вывалил это всё из пространственного кармана прямо перед ними.

— Сортируйте, — сказал я нашим медикам. — Позже составите список недостающего. Только без фанатизма. Можно даже и с фанатизмом, но тогда сделайте два списка: один — самого необходимого, а второй — всего того, чего бы вам просто хотелось. Ну а дальше как получится. Не исключено, что второй даже будет выполнен раньше, чем первый.

Две других квадратных пристройки были отданы тоже не стоматологу. Как сказал один очень мудрый человек: я не люблю стоматологов, евреев или не евреев — без разницы, жуткая публика, враги человечества. Но помещение Блюменфельду не досталось не поэтому.

Во-первых, как я уже говорил, требовалась радиорубка или что-то в этом роде. Раз уж есть два радиолюбителя, которые будут слушать эфир, то необходимо и место, откуда они будут это делать.

А уж просто несколько мощных радиоприёмников, рассчитанных на любые волны, я прямо на коленке собрал из того, что удалось раздобыть на городской радиостанции. Не исключено, что там сейчас оборудование самое лучшее в мире на данный момент. Для меня, конечно, это примитивное старьё, но вот не уверен, в каком году такие схемы в реальности появились.

Ещё одной проблемой слушания современного эфира было то, что немалая его часть звучала на морзянке. Так-то я её знаю. Я её вообще с детства знаю — мы в школе ею чем-то вроде зашифрованных записок друг другу писали. Большинство имели листок со шпаргалкой, а я на глаз писал и читал не сильно медленнее, чем на кириллице. Потом, конечно, забыл.

Уже когда учился на радиоинженера, снова выучил. Но там это была чистая формальность: работать на ключе мог, а на слух почти не воспринимал. И вот сейчас, когда Система признала мне радиоинженера аж третьего уровня, я всё это вспомнил. Допустим, ключом любое сообщение передам без проблем, а вот на слух его принять — не уверен, что не пропущу половины букв.

Помню, как-то читал статью об азбуке для слепых. У меня сложилось такое впечатление, что этот бройлер или Брайль или как его там, ставил себе целью не сделать шрифт максимально удобным для слепых, а чтобы тот был максимально неудобен для зрячих. Тем более что он реально по этому поводу конфликтовал со зрячими преподавателями в школе.

Ну был же уже тогда прекрасный шрифт — та же морзянка, которую можно было и глазами читать, и на слух, и если сделать выпуклой, то на ощупь. Но нет, сделаем то, что будет неудобно или как минимум не нужно зрячим. Чтоб уж с гарантией — только для своих. А ведь у слепых в силу того, что у них более натренирован слух, при изучении азбуки Морзе были бы явные преимущества. Как и потом при поступлении на востребованную должность — они бы там превращались в полноценных специалистов. Но нет, делаем так, чтобы было неудобно зрячим, а на слепых плевать.

Однако я отвлёкся. Главный вопрос был в том, сумеют ли мои нанятые специалисты слушать морзянку в эфире. Это радистов сейчас ей обучают в первую очередь, а они всё-таки любители. А любитель, как правило, учит то, что ему нравится, а не то, что надо.

Михаил и Семён заверили меня, что никаких проблем с морзянкой у них не будет. Тем более что современные радиолюбители как раз в первую очередь ею и пользуются.

Радисты разместились в пристройке и осваивали своё новое оборудование. У обоих горели глаза, как будто я им что-то невероятное предложил. Хотя не исключаю, что именно невероятное и предложил. Они всё-таки не профессиональные связисты, а фанаты своего дела, поэтому в нюансах разбираются даже лучше. Правда если бы на их месте был профессиональный радиоинженер, он бы понял, что я там собрал на коленке, гораздо быстрее, чем эти двое.

Следующее квадратное помещение было оборудовано под фотолабораторию. Если стоматологического оборудования у нас нет, то фотографического как раз больше чем достаточно. И тут я тоже вывалил из инвентаря всё, что было, а дальше пусть сами разбираются. К тому же фотолабораторию строить проще, чем медицинский кабинет: ей окна не только не обязательны, а даже противопоказаны.

И нет, это вовсе никакая не будь придурь, делать лабораторию которая может быть нужна раз в несколько месяцев, когда остальным помещений не хватает. Всё куда проще, остальным я буду строить бытовки нормального размера то есть либо шесть на четыре, либо восемь на четыре, а вот такие квадратики кто их получит тот с ними останется. Ну разве что кроме хирурга, тот со временем получит настоящую операционную.

Для своих технических специалистов тоже надо думать. А то у меня станков полно — на целую мастерскую хватит, да что там мастерскую, на небольшой цех наберётся. Но пока они все работают под открытым небом, в лучшем случае под навесом. Летом погода позволяет, но уже осенью этого будет не хватать, и любые работы с оборудованием потребуют крыши над головой. А желательно — не только крыши, но ещё и стен.

Почему я вообще с них не начал? Ведь и станки, и специалисты, к ним прилагающиеся, у меня уже давно, а все эти медики и прочие радисты с фотографами только буквально на днях появились. Всё просто: для станка прежде всего нужен серьёзный фундамент, а в бытовке его не поставишь. Один раз выставить такой станок под открытым небом и поработать можно, но опять же, как только его перенесёшь, так опять нужно будет думать о серьёзной установке.

Однако место вдоль выделенной стены ещё не закончилось. Двенадцать метров занимает наша с Любовью Орловой бытовка, ещё три блока по восемь метров над ней, которые в высоту вместе тоже занимают двенадцать метров. И ещё три квадратных пристройки с одного края. На самом деле пространственный карман уже расширился буквально вдвое, и там достаточно места для еще одной полноценной бытовки премиум класса. То есть только в ширину можно построить ровно столько же. Плюс в высоту. Так что со временем жильё получат все.

Ещё раз посмотрел и решил, что помещения длиной в двенадцать метров будут лишними. Не то чтобы совсем не нужны, а просто трудно будет находить ровные площадки для того, чтобы их где-нибудь парковать. Для одной своей супербытовки место я ещё как-нибудь найду, а когда их будет много — уже возникнут проблемы. Лучше вместо одной на двенадцать метров делать две по шесть, или даже на три части разделить. Общая площадь от этого не уменьшится, а возможности манипулировать помещениями сильно возрастут. Я позже со своими строителями проконсультируюсь, но думаю, они такой вариант одобрят. Да хотя бы потому, что так строить проще.

Хотя, возможно, ещё одну большую постройку сделать всё-таки придётся. Что-нибудь вроде клуба, конференц-зала или ещё чего-нибудь подобного, где можно будет проводить общие собрания сразу для большого количества людей. Причём не исключительно для этого, а с возможностью быстрого переоборудования под жилые помещения. Офицерский клуб опять же нужен, но его можно будет сделать совсем небольшим, как раз из тех блоков, что поместятся впритык к бане или к штабу авиаполка.

Ну и потом, все эти помещения не надо доводить до такого супер-качества, как мою персональную бытовку. И не просто потому, что я какой-то особенный. Но согласитесь: генеральская квартира где-нибудь недалеко от Кремля и казармы дивизии в любой стране мира и в любые времена по качеству отличались. И если я смогу сделать что-то не хуже теперешних стандартных казарм, а даже немного лучше, то вообще ни у кого никаких претензий не возникнет.

Решено: по мере надобности строим жильё для всех. К тому же тут есть ещё один плюс, который вроде бы не сразу и заметен — прокачка инвентаря. Ведь сорок восемь квадратных метров площади каждой такой постройки надо умножить ещё и на три метра высоты. А это получится сто сорок четыре уже кубических метра. То есть после полной готовности и при переносе из вне лимит общая емкость основного пространственного кармана как раз на эти метры и увеличится. Неплохо так можно прокачаться, делая то, что и так необходимо делать для нужд дивизии.

К читателям:

Ещё одна иллюстрация от читателя. На этот раз совсем в другом стиле. Не совпадает разве что возраст персонажа, а всё остальное прям про него.

https://author.today/post/792255

Глава 4 Сухим из воды

Это был один из тех редких случаев, когда я извлёк из пространственного кармана практически весь личный состав дивизии. Место больно уж удобное: лесная речка, пляж и вообще... К тому же не стоило забывать про последние летние деньки, хотя по календарю они уже числились осенними. Кто-то отдыхал, кто-то стирался, кто-то купался.

Любовь Орлова стояла на берегу и смотрела куда-то вдаль. Глядя на неё, я почему-то вспомнил анекдот про трёх блондинок у реки.

Стоят три блондинки у воды и смотрят на противоположный берег, не зная, что делать. К ним подходит бог и спрашивает:

— Чего приуныли, красавицы? Может, чем помочь?

— Я хочу перейти на тот берег по воде, словно посуху, — отвечает первая блондинка.

— Да фигня вопрос, — кивает бог. — Я такое уже много раз делал, могу хоть с закрытыми глазами повторить. Иди!

Блондинка пошла и действительно без проблем оказалась на другом берегу.

— А я хочу, чтобы передо мной вода расступилась и я бы прошла по дну, — заявила вторая блондинка.

— Это сложнее, но тоже ничего особенного, — ответил бог. — Такой фокус я тоже однажды проделал.

Он щёлкнул пальцами, и вода действительно расступилась. Блондинка воспользовалась случаем и перешла на другой берег.

— А я хочу стать брюнеткой, — неожиданно заявила третья.

— А вот это уже по-настоящему сложно, — нахмурился бог. — Но я ведь бог! Я всемогущий! Я смогу даже такое.

Он выдал третьей блондинке банку с краской для волос. Та перекрасилась, стала брюнеткой... и просто перешла на другой берег по мосту, который стоял в десятке метрах рядом.

Я ещё раз посмотрел на Любовь Орлову и решил ей этот анекдот не рассказывать. Она у меня не стопроцентная блондинка, а слегка рыжеватая, но всё равно не стоит. Местные не всегда правильно понимают мой юмор из будущего.

Однако вспомнившийся анекдот натолкнул меня на интересный вопрос. А какие из сверхспособностей я смог бы повторить с помощью своего инвентаря? Вернее, не так: повторить-то точно не смогу, но вот изобразить — пожалуй, получится.

С расступившейся водой — сразу мимо. Даже если получится изъять огромный объём самой воды, та, что останется по сторонам, никуда не денется и тут же хлынет в пустоту. Зато пройти пешком, словно по воде, уже можно. Вернее, не пройти, а пробежать. Знаете, как плоский камешек, который бросают в воду? Он ведь не сразу тонет, а какое-то время прыгает по поверхности: шлёп, шлёп, шлёп...

Принцип простой: когда во время бега шаг идёт на спад, нужно мгновенно уйти в пространственный карман. Там, на твердой поверхности, разбежаться и вернуться в реальность на таком же шаге, но уже на подъёме. Импульсы сложатся, и ты как бы останешься висеть в воздухе. Точнее — двигаться дальше по инерции, сделав следующий шаг не на земле, а над поверхностью. Потом повторить столько раз, сколько понадобится.

Теоретически звучит красиво и просто. На практике — совсем нет. У меня гарантированно получалось сделать не больше двух шагов подряд, после чего я на любом следующем непредсказуемо падал. Иногда на третьем, иногда на пятом... Мой личный рекорд — восемь шагов, да и то, скорее, случайно вышло. Экспериментировал я с этим трюком, правда, не над водой, а над землёй. Потом в очередной раз слишком болезненно приложился об грунт и решил фигнёй не заниматься.

Да, не сомневаюсь: если долго и усиленно тренироваться, можно научиться бегать и по воде, и по воздуху, и ещё фиг знает где. Только под долго я имею в виду не недели и месяцы, а годы и даже десятилетия. И кто станет тратить столько сил на простой балаганный фокус? Даже если в процессе ловкость на единичку, а то и на две поднимется. Сильно сомневаюсь, что найдутся желающие. Во всяком случае, лично я — нет.

К тому же на мессию это совершенно не похоже. Те шагают по воде медленно и с достоинством, а не нелепо скачут.

Нет, при желании можно придумать кучу способов применения такого умения. Например, если вы вдруг выпадете из самолёта без парашюта, то таким манером вполне реально безопасно опуститься на землю. Но вот вопрос: а как часто вы выпадаете из самолётов? Даже если не задавать его вслух, за годы тренировок я где-нибудь точно раздобуду парашют и спокойно положу его в инвентарь — пусть лежит, есть не просит. Их у меня там и так уже не один десяток.

Конечно, могут возникнуть ситуации, когда и парашют не спасёт. Но, знаете, в такой ситуации и 'шаг по воздуху' вряд ли поможет. Чуть сбилась концентрация — и всё, навернёшься ровно так же, как я во время своих опытов.

Теоретически впереди меня ждёт очень долгая жизнь, а возможно, даже не одна. Если выживу, конечно. Поэтому не сомневаюсь: когда-нибудь, от нечего делать, я обязательно натренирую этот шаг. Но это будет когда-нибудь. Сейчас я и так втихаря в инвентаре силу качаю, ещё и ловкости мне параллельно не хватало. Времени на всё просто не найти.

Если же вернуться к первоначальному вопросу, то я знаю парочку трюков, которые можно провернуть вообще без каких-либо тренировок. Например — долго не дышать под водой. Тут всё элементарно: нырнул, задержав дыхание, а когда стало не хватать воздуха — ушёл в инвентарь, отдышался, вернулся и плывёшь дальше. И так, пока не надоест.

А ещё можно выйти сухим из воды в буквальном смысле. Тоже ничего сложного. Вышел, например, по плечи, переместился в инвентарь, там высушил волосы и одежду — и вернулся обратно. Вся одежда, что ниже плеч, снова мгновенно промокнет, но по плечи-то я теперь сухой! Ещё шаг вперёд — и повторил тот же фокус уже по грудь. И так до самого берега. Никаких особых умений это не требует. Тем более что долго это только для меня внутри инвентаря, а для стороннего наблюдателя всё происходит за считанные секунды.

Решил не откладывать в долгий ящик и попробовать провернуть это прямо здесь и сейчас. Снял сапоги — их сушить дольше всего — и пошёл в реку прямо в форме.

— Ты куда? — окрикнула меня Любовь Орлова.

— Хочу проверить, сколько смогу находиться под водой без воздуха, — объяснил я через плечо.

— А в одежде-то зачем? — Она кивнула на бойцов, которые купались чуть в стороне в исподнем или вовсе без него.

— Одежда — не проблема, — с гордостью ответил я. — Могу запросто выйти сухим из воды. Веришь?

— Тебе — пожалуй, поверю, — хоть и с явным сомнением, но ответила она.

— Тогда никуда не уходи. И не пугайся, если меня долго не будет. Я действительно могу сидеть под водой столько, сколько захочу.

Дальше всё было именно так, как я и предполагал. Нырнул, задержал дыхание, попытался найти на дне камень, за который можно уцепиться, чтобы не всплывать. Не нашёл? Ничего страшного. Переместился в инвентарь, подошёл к тому уголку, где тренирую силу, выбрал двухпудовую гирю и вернулся обратно под воду уже с ней. Сел на дно, немного посидел, когда воздух кончился — повторил...

Куда исчезает вода в тот момент, когда я возвращаюсь из инвентаря, и почему она не схлопывается с оглушительным гидроударом, когда я оттуда исчезаю — понятия не имею. Но раз Система без проблем проворачивает это с воздухом, то почему оно не должно работать в воде?

Убедившись, что могу так сидеть хоть до бесконечности, я решил провести второй опыт. Оставил гирю сохнуть в кармане и вернулся под воду. Встал на дно и пошёл к берегу. Тут главное — не перепутать направление, а то выйдешь где-нибудь на середине реки. Я и не перепутал.

Когда я наконец показался из воды по плечи, обнаружил, что на берегу меня ждёт целая делегация.

— Чего это вы тут собрались? — спросил я.

— Смотрим, как командир развлекается, — за всех ответила Любовь Орлова.

В голосе её слышалось явное облегчение, смешанное с раздражением — видимо, уже успела надумать лишнего, пока я там с гирей на дне сидел.

— Тогда смотрите: сейчас буду выходить сухим из воды, — пообещал я.

Ну а дальше — всё по заранее составленному плану. Делаю шаг вперёд и в фазе движения ухожу в инвентарь. Там скидываю с себя мокрую одежду, тщательно обтираюсь полотенцем и сушу волосы. Вещи развешиваю — пусть сохнут. Чтобы дело шло быстрее, одну смену белья я просто выжал, а другую, запасную, достал из шкафа.

Вообще-то, у меня тут дел полно, можно совместить приятное, то есть эксперимент с полезным. Например, библиотека ни фига не каталогизирована — горы книг лежат как попало. Заняться ею, что ли? Хотя нет, не стоит лезть к бумаге, пока сам до конца не просох. Тогда вон — уголок с гирями. Буду качать силу дальше, заодно в движении быстрее обсохну.

Я уже давно заметил, что в пространственном кармане вещи сохнут быстрее, чем снаружи. Имею в виду не тот случай, когда ты их на солнышке разложишь, а вообще. Тут тоже всё вполне объяснимо с точки зрения физики. Атмосфера в инвентаре восстанавливается сама, причём практически мгновенно. Следовательно, повышенной влажности там быть не может в принципе. Стоит воде из одежды начать испаряться, как влага тут же исчезает, и снова появляется 'место', куда испаряться новой порции.

Немного позанимался с гирями, проделал несколько силовых упражнений. Убедившись, что всё высохло, оделся обратно и снова шагнул в реку. Всё в том же начатом шаге.

Эффект со стороны получился интересный: волосы и плечи сухие, а ниже — всё ещё тёмная от воды ткань. Такое впечатление, будто я просыхаю не мгновенно, а какими-то странными рывками, сверху вниз. Сделал ещё шаг — и опять вернулся в инвентарь.

Снова взялся за полотенце, разложил форму сушиться и задумался: опять к гирям идти или всё-таки рискнуть и заняться каталогизацией библиотеки?

А потом до меня дошло, что всё это — ерунда, и процесс можно сильно ускорить. Я ведь сейчас в гимнастёрке и форменных штанах РККА, а у меня этого добра в инвентаре навалом. Зачем ждать, пока высохнет старая одежда, если можно просто надеть свежую?

Так и сделал. В результате я вышел из реки совершенно сухим уже через несколько минут — причём не только по внешнему времени, но и по моему личному.

— Ну и как? — спросил я Любовь Орлову, когда мы остались наедине.

— Ничего особенного, — ответила она спокойным, даже чуть будничным тоном. — На других, может, впечатление ты и произвёл, а я прекрасно поняла, как это работает.

После чего она буквально по пунктам разложила мне всё, что я делал. Даже догадалась о том, что одежду я не сушил, а брал каждый раз новую. Впрочем, об этом догадаться было не трудно — я ведь сейчас стоял перед ней в новенькой, ещё пахнущей складом гимнастёрке, на которой даже складки от долгого хранения не разгладились. Нужно было всё-таки на самом последнем этапе высушить свою старую форму и выйти в ней... недоглядел.

Единственное, в чём она ошиблась, — решила, что под водой я держался за камень. Не догадалась про двухпудовую гирю. Ну, так я и не афиширую, что ежедневно качаю силу в пространственном кармане.

— Я тебе уже говорил, что ты у меня очень умная? — напомнил я своей подруге.

— Говорил, — ответила она так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

— А ещё — очень красивая, — продолжил я сыпать комплиментами.

— И это говорил... — а вот тут в её голосе уверенности поубавилось.

Не знаю почему, но красивой она себя всё ещё не считает, сколько бы я ни пытался доказать обратное.

На том речном пляже, составив все имеющиеся бытовки небольшим табором, мы не только в воде плескались. Отдых, конечно, был важен, но и дел хватало. В том числе и экспериментов — причём вполне полезных, а не только для проверки моих 'божественных' способностей.

Не знаю, зачем немцам понадобилась эта бумага, да ещё в таких огромных количествах, но лично мне она очень понравилась. Тонкая, лёгкая, но при этом довольно прочная. Чем-то напоминает папиросную, но точно не она. Глядя на эти рулоны, я сразу загорелся идеей китайских фонариков. Ну, тех самых, что работают как воздушные шары: поднимаются вверх за счёт тёплого воздуха от свечи, которая внутри и горит.

Представьте: наштамповать их несколько тысяч, а потом выпустить где-нибудь ночью над Берлином. И пускай их ПВО развлекается, уничтожая абсолютно бесполезные цели. Сбить такой фонарик — та ещё задачка. Во-первых, попробуй попади. А во-вторых, это вам не самолёт: даже если продырявишь бумагу, не каждый фонарик рухнет камнем, а будет летать дальше, постепенно снижаясь. Другой вопрос — попробуй-ка изготовь такую вещь в товарных количествах. В одиночку я точно этим заниматься не стану.

На самом деле идея так себе — скорее хулиганская, чем стратегическая. Чего можно добиться? Ну, истратят немцы несколько десятков тысяч патронов, устроят внеплановые учения ПВО, и всё. Для масштабов мировой войны — мелочь, не стоящая упоминания.

Настоящая моя цель была совсем в другом: прокачать таким нехитрым способом пространственный карман. Ведь воздушный шарик, несмотря на свою ничтожную массу, занимает довольно большой объём. А если их будут тысячи? Кубометры моего хранилища заметно вырастут. Тем более что я не собирался клеить их один — организую что-то вроде артели из бойцов своей дивизии и буду просто руководить процессом.

Хотя зачем ограничиваться только бойцами? Ведь почти все специалисты из гетто, да и тот же Савелий Петрович, взяли с собой семьи. Всё это время они находились в стазисе внутри инвентаря. Почему бы им не выйти прогуляться, подышать речным воздухом, а заодно и развлечься изготовлением воздушных шариков?

Что интересно — идея понравилась всем без исключения. Для людей это стал отличный повод наконец-то пообщаться с родными и заняться мирным, почти детским делом посреди войны.

Надо сказать, что затея в итоге провалилась. Ну, может, и не совсем с треском — кое-какой результат всё же получился, — но результат этот был крайне неоднозначный.

Во-первых, всё оказалось не так просто, как в статьях из интернета. Кроме знаменитой китайской рисовой бумаги для таких изделий необходим ещё и не менее знаменитый китайский бамбук. Именно из него делается лёгкий и упругий каркас. Заменить его обычными ивовыми прутиками несложно, но в изготовлении они куда более трудоёмки. Бамбук сам раскалывается на тонкие лучины вдоль волокон до бесконечности, а с ивой нужно долго играться, доводя её до нужной кондиции.

Во-вторых — бумага. Немецкое качество оказалось... слишком качественным. Нет, никто не спорит: эта бумага была на голову выше китайской по прочности и плотности, но из-за этого она была и заметно тяжелее. А для маленького фонарика каждый лишний грамм критичен. Однако, несмотря ни на что, я всё-таки добился своего.

Экспериментировал я у себя в пространственном кармане, чтобы ни перед кем лишний раз не позориться. Бумага есть, канцелярского клея в запасах тоже нашлось без ограничений, прутиков настрогал — и начал творить.

Правда, от свечки пришлось быстро отказаться: слишком тяжёлая. Да и нет никакой необходимости такому фонарику летать часами — хватит и десяти минут. Сам потухнет — ну и ладно, пусть немецкие ПВОшники гадают, сбили они его или нет. Вместо свечки я использовал небольшой кусочек ткани, пропитанный маслом. Горел он ярко, создавая необходимую подъёмную силу.

В общем, где-то с пятой попытки у меня получился образец, который уверенно взлетел и держался в воздухе. А когда я доклеил десятый экземпляр, даже Система признала, что я на верном пути:

Внимание! Получен навык:

Изготовление китайских фонариков: 1

Ну да, именно о таком навыке я всю жизнь и мечтал... С другой стороны — лишним не будет. Раз Система признала моё кустарное творчество, значит, перед людьми я теперь точно не опозорюсь и могу выступать не только учителем, но и полноценным руководителем процесса.

Что особенно важно: вещи, сделанные под моим непосредственным руководством, Система засчитывала как произведённые лично мной. А значит, они без проблем и лишних вопросов уходили во вне лимит.

Останавливаться на достигнутом я не стал, тем более что после признания Системой изготовление фонариков превратилось в некое подобие моего 'личного таланта'. Я провёл ещё не меньше десятка экспериментов, подбирая самый оптимальный вариант конструкции. И когда решил, что 'эталон' найден, поделился идеей с окружающими.

Кошмарить немецкое ПВО не отказался никто, а уж Маша Воронова и вовсе загорелась этой затеей ярче любого фонарика.

Мы организовали на берегу что-то вроде маленькой артели. Я уселся перед своими учениками и наглядно демонстрировал технологию, попутно объясняя, что, зачем и почему. Потом внимательно следил, чтобы все делали правильно. Готовый фонарик мы тут же зажигали, ждали, пока он наполнится горячим воздухом и начнёт рваться ввысь, после чего я лёгким движением руки отправлял его в пространственный карман.

Идея сработала на все сто: каждый шар отправлялся во вне лимит как моё собственное изделие. К концу недели Система снова подала голос:

Внимание! Повышен навык:

Изготовление китайских фонариков: 2

Кстати, несмотря на мой второй уровень и признанные Системой заслуги, клеить фонарики лучше, качественнее и быстрее всех всё равно получалось у Любови Орловой. Притом что у неё никаких навыков и никаких уровней не было — только природная аккуратность и сосредоточенность. Я стабильно держался на втором месте.

А вот Маша Воронова, которая больше всех радовалась затее, оказалась в списке отстающих. Как пилот она была великолепна, тут спору нет, но стоило ей заняться мелкой моторикой, требующей терпения, как дело стопорилось. Руки, привыкшие к штурвалу и рычагам, упорно отказывались деликатно обращаться с тонкой бумагой.

Так почему же я считаю затею полностью провалившейся, если не только фонариков наделал, но ещё и получил, а затем и поднял навык их изготовления? Простая математика. За целую неделю бригада из десяти человек изготовила чуть больше пятисот фонариков. Понятно, что мы не всё время сидели на одном месте и только клеили бумажки — это я, а вернее Любовь Орлова подсчитала итоговую сумму за все подходы.

Пятьсот воздушных шариков за неделю руками десяти человек — много это или мало? Смотря с кем сравнивать. Если с китайцами, то однозначно мало. Даже очень мало. Как-то видел ролик на Ютубе, где китаец в одиночку за полчаса сделал то ли десяток, то ли два. Правда, из заранее заготовленных материалов и с целой кучей специальных приспособлений. А ещё видел, как девушка мастерила всего один шарик три или четыре дня подряд. Правда, она его ещё и вручную раскрашивала, но на роспись как раз ушло меньше всего времени. Так что на этом фоне наш результат можно считать более чем приличным.

Вроде бы цифры неплохие, но инвентарь такими темпами особо не прокачаешь. Те же десять человек — пусть и взрослых мужиков, а не детей — за неполные полдня, особо не напрягаясь, сколотят типовую бытовку. Понятно, что это будет самый простой вариант, а не такие 'люксовые' хоромы, как у меня, но всё равно сколотят. А бытовка — это совсем другие объёмы пространства. В одну такую не то что пятьсот, туда и тысяча, и две тысячи моих фонариков поместятся.

И вот теперь скажите: каким способом выгоднее качать себе пространственный карман?

Этих бытовок я теперь могу наклепать столько, что представить трудно. Зачем они мне нужны, кроме самой возможности расширить личное пространство? Да хотя бы нашим отдам! Сейчас, при массовой эвакуации и отступлении, с жильём везде туго. А бытовка — вариант хоть и временный, но вполне приемлемый. Да я и сам смогу их использовать: если где-нибудь остановимся дольше чем на день, можно вытащить модули из инвентаря и с комфортом разместить бойцов. Обратно во вне лимит её потом, конечно, уже не засунешь, но и не надо. Прямо там и бросим — не жалко. Новые сделаем.

Да, бытовку делать и проще, и выгоднее, чем возиться с воздушными шариками. А ещё выгоднее делать 'японскую' бытовку. Ни тебе отопления не надо, ни капитального утепления — вообще ничего. Сколотил каркас из бамбука (или его заменителя), обтянул той же тонкой бумагой — вот тебе и дом готов.

Так себе и представляю: шью кимоно, добываю где-нибудь катану... Кстати, а нет ли у меня чего-нибудь подобного среди трофеев? Вон, в 'Белом солнце пустыни' целый подпоручик с катаной ходил, чем я хуже? В любом случае, если ничего не найду — закажу своим кузнецам, скуют. Уж вещь примитивнее японского меча ещё поискать надо.

Ну так вот: достаю катану, завожу себе гейшу... Кстати, Любовь Орлова на эту роль прекрасно подойдёт. Главное — ей самой об этом не рассказывать, а то комиссарский гнев страшен. А так — типичная гейша: на гитаре играет, песни поёт, всячески развлекает. В общем, заведу гейшу и начну клепать японские бытовки в промышленных масштабах. Это же, наверное, за день можно так инвентарь расширить, что туда целый линкор войдёт. Ну, не за день, так за неделю точно. Но для начала всё-таки нужна катана.

Однако уже готовые полтысячи китайских фонариков я всё равно использую. Раз уж обещал — сделаю. Выпущу где-нибудь над Берлином, пусть немцы развлекаются. А ещё лучше — над Лондоном. Правда, на каждом фонарике стоит печать моей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича с профилем царя. А британцы сейчас вроде как союзники...

При таких союзниках, конечно, и враги не нужны, но официально мы на одной стороне. И что? Я лично с ними никаких договоров не подписывал. В любом случае, приличия могу и соблюсти: дождусь, когда они хоть раз в мою сторону тявкнут, и сразу объявлю врагами человечества. А они обязательно тявкнут — натура у них такая. В моё время 'мелкобритания' — это та самая моська, которая постоянно лает на слона. Сейчас она вроде как ещё Великая Империя, но занимается тем же самым, тявканье у британцев, видимо, в крови.

Глава 5 А если найду?

(Название пока предварительное. Если есть идеи поинтереснее, предлагайте в комментариях)

Из пополнения больше всего мои манипуляции с пространственным карманом впечатлили полковника интендантской службы Семена Архиповича. Причём разглядывал он это дело не как божественное чудо, а в первую очередь с точки зрения практических возможностей. Что, впрочем, совсем неудивительно для старого интенданта. Ну и соответствующие вопросы из него посыпались. Первый и самый главный: всем ли у нас там, в будущем, выдают такие бездонные карманы?

— Нет, не всем, — честно признался я. — Только путешественникам во времени.

— Жаль, — искренне и как-то по-детски грустно вздохнул он.

— Зато путешественником во времени может стать вообще любой, — добавил я, решив немного подыграть его любопытству.

— То есть... совсем любой? — Семен Архипович даже замер. — И нет никаких ограничений? Ни справок от врачей?

— Никаких разрешений. Да и зачем справка от медиков если основной побочный эффект — здоровье и молодость?

— А разрешений от органов? — не унимался он.

— Тоже нет. Мало того, любой, кто попытается ограничить путешественника во времени, автоматически сам в него превращается. Причём в качестве наказания. То есть без всяких положительных побочных эффектов вроде крепкого здоровья и вечной молодости. И уж точно без пространственного кармана.

— Не может быть, чтобы всё было так просто, — засомневался интендант, подозрительно прищурив глаз.

— А я и не говорю, что просто. Не зря же я упомянул слово 'наказание'. Никогда не знаешь заранее, в какую именно эпоху и в какую точку прошлого ты попадёшь. Но основное правило работает чётко: всегда оказываешься в самом опасном месте в самое неподходящее время. Войны, революции и прочие прелести. И далеко не все возвращаются назад, потому что банально не выживают.

Меня слушали все, кто сейчас находился в реальном времени, а не только интендант, задающий такие специфические вопросы. Впрочем, попробуй напугай тех, кто и так по колено в войне, тем, что в прошлом их ждёт... тоже война. Хуже, чем сейчас, уже вряд ли будет, а большинство конфликтов прошлого с точки зрения современного бойца РККА — вообще ерунда. О чём мне тут же и высказались сразу несколько человек.

— Ну да, ерунда, — хмыкнул я. — Только учтите: с пулемётом на стены Козельска вас никто не пустит. Попадёте туда абсолютно голыми. А учитывая, что на Руси большинство войн шло далеко не летом, а чаще всего зимой...

— Почему это голыми? — возмутился один из бойцов, явно примеряя на себя роль витязя.

— Потому что из будущего в прошлое нельзя взять с собой ничего. Вообще ничего. В том числе и одежду. Таковы простые правила.

— И вы, товарищ Гроза, тоже... так попали? — подал голос кто-то из пополнения.

— Да, и я тоже. Кто не верит — спросите Любовь Орлову, в каком виде она меня впервые повстречала.

По рядам пробежал смешок, а бойцы постарше покосились на нашего комиссара.

— Что, совсем без ничего? — не унимался любопытный.

— К моменту встречи у меня уже был мой первый 'фирменный' наряд — брезентовый балахон, который я успел на живую нитку и проволоку сшить из тента брошенной полуторки.

В подтверждение своих слов я на мгновение исчез в пространственном кармане и вернулся через секунду уже в том самом легендарном балахоне и своих первых брезентовых лаптях. Крутанулся перед зрителями, демонстрируя это чудо портняжной мысли, после чего по щелчку пальцев снова оказался в своей форме.

— Так что никаких чудес из будущего в прошлое протащить нельзя, — подытожил я, глядя на притихших людей. — Только ты сам и то, что у тебя в голове. Поэтому ещё большой вопрос, какая из войн опаснее: вот эта, нынешняя, или любая из древних, где тебе придётся выживать на морозе без штанов и винтовки.

Бойцы закивали. Видимо, каждый сейчас представлял себя в глубоком прошлом, причём в чем мать родила. И в меру своего знания истории пытался сообразить, как бы он там выкручивался. У большинства картинка выходила безрадостная — особенно в части зимних походов.

— А как там у вас в будущем с пространственными карманами? — снова вернулся к интересующей его теме интендант. — Проверяют?

— Нет, — честно ответил я.

— Что, вообще никак?

— Вообще. Запрещено на высшем уровне. Любой кто попытается это сделать сам будет отправлен в прошлое со штрафными санкциями.

— Не верю! — Семен Архипович даже руками всплеснул. — Это же сколько всего наворотить можно! И никто, значит, проверить не в силах?

— На самом деле всё не так просто.

— Я же говорил! — победно воскликнул интендант.

— Но и не так уж сложно. Могу объяснить буквально на пальцах. Хотите?

Желающие, естественно, нашлись сразу, и я начал лекцию:

— Во-первых, единственное исключение, касающееся инвентаря... Нет, досмотреть его нельзя. Но можно потребовать от любого путешественника во времени в любой момент освободить хранилище от всех находящихся там людей. Существует специальная словесная формулировка, которая срабатывает автоматически. Отказавшийся будет наказан — причём не властями, а самим инвентарём, который заранее запрограммирован на определённые действия.

Я думал, что придётся объяснять термин 'запрограммирован', но люди как-то интуитивно его поняли. Видимо, аналогия с часовым механизмом или уставом сработала. Я продолжил:

— И это, собственно, всё. Никаких других требований к путешественнику предъявлять нельзя.

— А если украл?! — крикнул один из бойцов из задних рядов.

— А вот тут работают немножко другие законы, — усмехнулся я. — Выходишь ты, к примеру, из магазина, а продавец заподозрил, что ты у него что-то спёр. Вот он тебе и говорит: 'Товарищ, я подозреваю, что вы взяли товар, не заплатив. Да или нет?'

— А дальше?

— А дальше я обязан ответить. Вне зависимости от того, хочу я этого или нет. Опять же — сработает автоматика. И если совру, то мгновенно отправлюсь в прошлое. А если скажу 'нет' и это правда, то ко мне никаких претензий быть не может — это абсолютное доказательство невиновности. Зато если честно признаюсь 'да', то меня можно либо на месте расстреливать, либо сажать в тюрьму — в одиночную камеру размером полтора на полтора метра.

— Строго там у вас... — пробормотал кто-то.

— Да, строго. Поэтому путешественники во времени стараются преступлений не совершать. Во всяком случае, в своём настоящем. Поначалу, конечно, находились любители рискнуть, но они очень быстро закончились. Видимо, отправляют их в такие места, откуда шансы вернуться куда меньше, чем с этой войны.

Я честно рассказывал всё, что в моём понимании будущего было связано с Системой. Единственное исключение — я ни разу не упомянул само слово 'Система'.

Когда более-менее разобрались с текущими делами, я вспомнил об одном 'хвосте'. Некоторое время назад я организовал фиктивный Еврейский партизанский отряд номер один (ЕПО-1) и даже успел отправить об этом донесение советскому командованию. Идея была в том, чтобы сводить с ума немецкую контрразведку и гестапо — пусть ловят 'призраков'. Им и так с моей дивизией забот хватит, а тут еще один 'неуловимый Джо', причём из тех, кого очень даже хотят поймать. Ведь от имени этого отряда я тоже планировал совершать довольно чувствительные акции.

С одной стороны, врать нехорошо. Мало того, я сам себе обещал по возможности не врать вообще — и пока мне удавалось этого придерживаться. С другой стороны, военную хитрость тоже никто не отменял. Но у меня была ещё и третья сторона: зачем врать, если можно говорить правду? Кто мне мешает на самом деле организовать этот самый ЕПО-1?

Не откладывая дело в долгий ящик — а то ведь опять забуду за ворохом проблем, — я просто выстроил всю дивизию перед собой и задал прямой вопрос:

— Евреи в дивизии есть? А если найду?

Евреев не оказалось. Ну, кроме тех специалистов, которых я нанял в минском гетто и про которых и так всё знал. Что ж, видимо, придётся им в нагрузку к основной работе еще и партизанить от имени мифического 'товарища Рабиновича'. Впрочем, это не проблема: Рабинович может в любой момент героически погибнуть смертью храбрых, после чего отряд выберет себе нового командира.

Сами специалисты, впрочем, вступать в новый партизанский отряд, мягко говоря, не горели желанием. Оно и понятно: те, кто рвался в бой, и так уже пополнили ряды первых двух отрядов. Эти же люди нанимались совсем на других условиях и для сугубо мирных целей.

Пришлось терпеливо объяснять, что отряд этот будет существовать исключительно на бумаге. То есть, во всяком случае, именно их фамилии будут фигурировать в списках только для отчетности. С такой постановкой вопроса согласилось большинство.

Попутно я поинтересовался: за что те два командира соседних отрядов так друг друга не любят? Ведь нашему ЕПО-1 по статусу положено будет не любить их обоих ровно за то же самое. Мало того, мы даже листовки расклеим в духе: 'Вступайте к нам, а не к этому фигляру ПЖ и...' — как там второго обозвать?

И тут моих людей как будто прорвало. Им было что сказать, причем про обоих 'героев'. Не то чтобы там вскрылось что-то особо криминальное или мерзкое, но люди те явно были неприятные. Они не просто враждовали между собой — их в принципе мало кто любил. Видимо, все, кто разделял их взгляды на жизнь, вместе с ними в лес и ушли, а остальные остались со мной.

Зато идея вступить в отряд, который будет не только совершать подвиги на бумаге, но и открыто поливать грязью 'фигляра ПЖ' и 'шлимазла Каца', вызвала небывалый энтузиазм. Желающих нашлось хоть отбавляй — практически все. А вот нового командира они выбирать не пожелали: мол, пускай всё сказанное идет от имени легендарного Рабиновича.

Ну что ж, придется мне взять еще и этот псевдоним. В результате получается забавная коллизия: врать-то я фактически не буду! Просто стану рассказывать о своих реальных подвигах, но под другим именем.

И идеи уже начали оформляться в голове. План прост: вспомнить все анекдоты про Рабиновича, которые я слышал в будущем, и отобрать те, что вписываются в современные реалии. Осуществить их в жизни, а затем передавать в Центр донесения от имени партизанского отряда — прямо в виде анекдотов. Один раз не поверят, второй раз проигнорируют, но рано или поздно информация начнет подтверждаться фактами. Представляете, как это будет выглядеть со стороны?

В результате целый фиктивный отряд создал исключительно ради того, чтобы терроризировать вражескую контрразведку. Ну и держать в тонусе нашу. Пусть ищут не только меня, но и легендарного 'товарища Рабиновича'. Главное — самому не заиграться и не попасться в собственные сети. Ну, так для этих целей я и свои собственные спецслужбы создаю.

Например, контрразведка у нас в дивизии налажена очень даже хорошо. Хотя, казалось бы, зачем она вообще нужна в таких специфических условиях? Всё равно бойцы большую часть времени проводят в пространственном кармане, а оттуда шифровку в Центр при всём желании не пошлёшь — сигнал не проходит сквозь складки пространства времени даже если бы они там не находились в стазисе.

Однако было бы странно, если бы мы такую службу не наладили, учитывая, что наш основной офицер как раз и является штабс-капитаном контрразведки. Понятно, что его школа — образца Первой мировой, и многие методы безнадёжно устарели, но других спецов, как говорится, у меня для вас нет.

Да и Любовь Орлова — неплохой особист. В основном, конечно, по части бумаг: в документах она что угодно откопает. Правда, как выяснилось совсем недавно, не только в документах. В непринуждённой атмосфере ресторана, флирта и танцев она способна собрать столько информации, сколько ни одному суровому следователю и не снилось.

К тому же есть у нас и третья линия обороны. Последним любую нашу стоянку покидает Андрей Волков: он тщательно проверяет лес на предмет оставленных шифровок, тайных знаков или записок. Правда, надо признать, бдительность у него иногда даёт сбои — однажды он умудрился не заметить целый ящик с гранатами, брошенный в кустах.

А вообще, мне бы очень хотелось почитать шпионскую записку, если бы её кто-нибудь из наших всё-таки рискнул оставить. Так себе и представляю этот текст:

'Дата — неизвестно. Со временем у нас вообще плохо, точной даты не знает, скорее всего, даже командир Иван Гроза. Если кто и в курсе, то только Любовь Орлова, но часто её спрашивать небезопасно — может заподозрить неладное.

Местоположение — возле населённого пункта... тоже неизвестно. Тут вообще никто не знает, где мы, я проверял.

Произошло очень странное событие. Все загадочно молчат, но слухи ходят самые дикие. Судя по всему, был контакт с ещё одним путешественником во времени. Поступила секретная депеша от Наполеона: тот заслал сюда агентов, чтобы они предупредили Гитлера не нападать на Россию, а то, мол, плохо кончится...'

Я бы такую записку даже сам где-нибудь оставил — пускай читают и сходят с ума.

Я тут вовсю планирую, как собираюсь кошмарить немецкую контрразведку, и заодно хвастаюсь сам перед собой, какая крутая служба безопасности в моей собственной дивизии. Вот только как бы немцы не вычислили меня по косвенным признакам, о которых я сам и не подозреваю? Просто возьмут карту, потыкают в неё иголками с флажками, проведут линии — и узнают обо мне что-то такое, чего я и сам за собой не замечал.

Какие у меня основные 'засветки' на карте к настоящему моменту? Минск — с ним всё понятно. Потом лагерь военнопленных командиров и аэродром. С ними тоже логика прослеживается: цепочка к фронту для обеспечения прорыва и сам танковый удар. Следом — точка в южных степях, откуда взлетали наши самолёты, и точка в северных лесах, где был зафиксирован первый выход в эфир.

Теоретически картинка абсолютно хаотичная и непредсказуемая. Ну, если не считать ту почти прямую линию от Минска к фронту. А может, она только для меня хаотичная, а умные люди из Абвера что-то да поймут? Вот куда я наметил свой следующий ход? В Брест. Следовательно, для пущей непредсказуемости туда лучше вообще не соваться.

Или... официально не соваться. Я что, зря, что ли, сочинял виртуальный партизанский отряд имени товарища Рабиновича? Вот пусть они теперь и 'отрабатывают' повестку. Представляю, какой кавардак начнётся в немецких штабах, если в одних местах буду действовать я, а в других — неуловимый Рабинович.

Главное — придумать для ЕПО-1 абсолютно непохожий на мой 'почерк'. И самое трудное: нигде не использовать пространственный карман или по крайней мере не светить. Без инвентаря эффективность упадёт в разы, это факт. Но и тут не всё потеряно. Товарища Рабиновича можно посылать не туда, где нужно что-то незаметно изъять, а туда, где требуется что-то громко взорвать или демонстративно уничтожить. Максимально показательно.

И вот ещё что: мой личный почерк — это пожары и странные исчезновения. Значит, фирменным стилем Рабиновича станут взрывы. Чистая пиротехника и грохот. Пожар часто списывают на халатность или неисправность, а взрыв — это всегда диверсия. Это создаст у немцев ощущение, что против них действуют две разные по идеологии и возможностям группы.

В результате концепция ЕПО-1 изменилась — немного, но принципиально. Оказалось, что состоять в отряде на бумаге мало: кому-то придётся войти в него по факту. Осталось выбрать 'счастливчиков' и уговорить их.

На самом деле выбор был невелик. Во-первых, мне требовался младший из радиолюбителей — радист, который будет слать те самые 'анекдотичные' шифровки в Центр. Почему именно младший? Да потому что он не сильно старше меня, и в компании сверстников я смогу затеряться. Не выделяться, как сейчас, своей специфической внешностью, а стать одним из многих.

Вторым кандидатом стал племянник стоматолога. Опять же, из-за внешнего вида — он выглядел почти моим ровесником. А то, что они с дядей приехали в Минск как раз из Бреста и относительно недавно, делало его кандидатуру идеальной. Парень прекрасно знает город, а возможно, и связи там какие-то остались.

Итак, нас трое: легендарный товарищ Рабинович и двое его верных соратников. Имена им, правда, придётся придумать новые, конспиративные. Или для начала поинтересоваться, вдруг под своими подвиги пожелают совершать?

Осталось только уговорить этих двоих. С радиолюбителем оказалось проще всего: я пообещал ему любую радиосхему и любые компоненты из имеющихся, какие он только попросит. У парня аж глаза загорелись.

Со стоматологом-дядей переговоры тоже прошли на удивление гладко.

— Хотели свой собственный кабинет четыре на четыре метра? — спросил я. — А как насчёт восемь на четыре? Чтобы и жилая комната, и санузел, и полноценный кабинет — всё в одном модуле, как штабная бытовка.

Дядя, оценив перспективы расширения жилплощади, тут же назначил племянника добровольцем. Он, правда, ещё не знал, что 'главным стоматологом' в этом модуле будет значиться именно племянник — всё честно: кто больше рискует, тот больше имеет. У партизан свои преимущества.

Правда, я всё равно выделяюсь на их фоне, так что маскироваться придётся всерьёз. Тот ярко-рыжий парик, что валяется у меня в трофеях, явно не подходит. Да, меня в нём не узнать, и рыжие евреи — вовсе не редкость, но, извините, я за версту вижу, что это дешёвая подделка. Местные обыватели, может, и не поймут, но у тех, кого мне придётся обманывать в первую очередь, глаз намётан.

Над маскировкой ещё надо будет крепко подумать. Да и документы на фамилию Рабиновича не помешали бы. Знал бы заранее — прикупил бы в Минске какой-нибудь подходящий студенческий билет. Ну да ладно, где-нибудь в другом месте раздобуду.

И тут меня осенила ещё более гениальная — или, как минимум, масштабная — идея. А чего это я ограничиваюсь всего двумя партизанскими отрядами? Я же могу наплодить их сколько угодно! И они даже знать друг о друге не будут. Если выводить людей из пространственного кармана исключительно по отдельности, то как они вообще между собой пересекутся?

Будет всё как в том старом анекдоте: 'Собрались как-то русский, татарин и еврей...'. Только где я вам татар сейчас возьму в таком количестве, да ещё и на целый отдельный отряд?

Создать-то я, конечно, могу что угодно, вот только желания особого нет. Да и пользы от трёх или четырёх виртуальных подразделений будет не сильно больше, чем от двух. Я ведь и этот, второй отряд, затевал исключительно 'хохмы ради', а в итоге вышло, что он внезапно пригодился для дела. Так что решено: пока ограничусь двумя.

Ну а дальше — видно будет. Если попадётся мне какая-нибудь по-настоящему интересная группа, которую можно будет лёгким движением руки назначить партизанским отрядом, ударной дивизией или ещё кем-нибудь в этом роде — то почему бы и нет? Лишним во точно не будет.

Глава 6 Вы слишком низко летели

Вопросов, на чём лететь в сторону Бреста, передо мной вообще не стояло. И наш верный У-2, и трофейный 'Шторьх' прекрасно подходили для этой задачи. Оба самолёта уже отлично себя зарекомендовали, а расстояние до цели было незначительным — даже такие тихоходы справятся без проблем.

Однако о чём-нибудь более скоростном я задумывался давно. Тем более что объём инвентаря неожиданно подрос: теперь туда запросто влезет любая 'птичка' с размахом крыльев двадцать четыре метра. А по диагонали — и того больше!

Тот же недавний перелёт из южных степей в северные леса занял слишком много времени, и именно эта медлительность мне больше всего не понравилась. К сожалению, скоростные машины — штука капризная: они требовательны не только к мастерству пилота, но и к качеству взлётно-посадочной полосы. И если на условия посадки я ещё мог наплевать (просто убрав самолёт в инвентарь прямо в воздухе и прыгнув с парашютом), то со взлётом такой фокус не пройдёт.

Хотя... одна интересная идея у меня всё-таки была. Теоретически я мог взять вообще любую модель самолёта. Хоть самую современную, скоростную, капризную и требовательную к взлетно-посадочной полосе.

Идея простая: взлетаешь на неприхотливом У-2 с любого лесного пятачка. Набрав высоту, прямо в воздухе уходишь в пространственный карман — причём вместе с самолётом. Там же пересел на другой подходящий самолёт и прямо в небе опять вышел из пространственного кармана.

Дальше лети куда надо, на той скорости и высоте, которую позволяет выбранная техника. Ну а подлетев к нужному месту проделал ту же самую операцию в обратном порядке. Даже без прыжка с парашютом можно обойтись. Имея в кармане целый авиапарк на все случаи жизни, ты фактически объединяешь преимущества разных машин в одной.

Но как я сказал можно было бы. Если бы пилотом был я сам. А так тащить с собой в пространственный карман Машу Воронову, а там её пытаться пересадить в состоянии стазиса из одной машины в другую, не представляю как это вообще получится. Слишком много технических нюансов, которые могут пойти не так при переходе. Теоретически конечно можно делать всё то же самое предварительно убрав в пространственный карман пилота, а потом его вытащил уже в летящем другом самолёте. Но это опять же вопрос получится или нет?.

Я даже не сомневаюсь что у меня это после некоторых тренировок начнёт получаться. А в тех первых случаях когда не получится, просто всё обратно убрал в пространственные карманы и приземлился с помощью парашюта. Вся беда в том, что есть неплохие шансы не успеть и тогда лишусь и самолёта, чего не так жалко, и пилота, что будет невосполнимой потерей. Та самая ситуация когда без тренировок точно не получится, а тренировки обязательно окончатся несколькими катастрофами пока не смогу всё сделать уверенно. А мне не улыбается терять людей и технику ради отработки сомнительного маневра.

Вариант номер два напрашивается сам собой. Надо иметь не только несколько самолётов, но и несколько пилотов, тогда вообще проблем не будет. Каждого посадил за штурвал нужного самолёта и держишь так в инвентаре, а потом просто пересаживайся из одной кабины в другую.

Весь вопрос в том где мне таких пилотов раздобыть? Лётчики вообще не просто штучные специалисты но ещё и очень мотивированные. И найти такого который бы не рвался обратно к своим чтобы продолжить войну, а захотел остаться моим личным таксистом, шансов близко к нулю. Уникальные ситуации как у Маши Вороновой маловероятны. Вернее не так, любые ситуации вероятны, только шансы что лично мне попадётся ещё кто-нибудь такой, действительно неотличимы от нуля.

Только это все не означает что я не стану собирать целый парк самолётов на все случаи жизни. Тем более, как уже сказал, возможности основного пространства уже позволяют размещать там такие габаритные машины. Просто не надо забывать о своих планах самому научиться хоть как-то водить самолёт. Хотя бы на уровне 'взлететь и не разбиться при посадке', а остальное приложится в процессе.

На самом деле кое-что в запасах уже имеется. Например те же 'Юнкерсы' Ju-52 и Savoia-Marchetti SM.81. Я не все отправил на нашу сторону. Сколько было пилотов — столько и улетело, а ещё два немца и один итальянец так и лежат во вне лимите. Я даже тот же Юнкерс по диагонали смогу у себя в инвентаре расположить, благо объем позволяет такие маневры с геометрией. Весь вопрос зачем мне там такой крупногабаритный хлам нужен, если его не набивать десантом или тоннами груза?

Однако на аэродромах имелось и кое-что другое. Тогда мы всякую мелочь не рассматривали, так как в любом случае использовать не планировали, приоритеты были другие. Я просто забрал себе во вне лимит всё, что было, но заметку в памяти оставил. И если пять штук 'Шторьхов', причём не одинаковой модификации, пока не актуальны — вернее не так, когда что-нибудь случится с тем, что у нас есть, просто вытащу следующий, благо ресурс позволяет. То несколько других моделей очень даже стоит посмотреть.

Точнее не просто посмотреть, а продемонстрировать. Той же Маше Вороновой, причём не просто потому что она наш единственный специалист, а потому что она уже себя показала очень хорошим знатоком, который разбирается во всем что летает. Ну разве что кроме воздушных шаров, хотя и тут я бы на её счет не зарекался.

Да и я сам уже кое-что даже на глаз отличать научился. Про тот же 'Шторьх' уже говорил. Есть ещё один немецкий самолёт, который вообще сразу, буквально с первого раза отличит чуть ли не любой из-за его специфического вида. И таких у меня во вне лимите уже две штуки. Вот с него и начал.

— Что можешь сказать о таком самолёте как 'рама'? — спросил я у Маши Вороновой.

— Фокке-Вульф сто восемьдесят девятый? — Маша на секунду задумалась, словно листая в голове справочник. — Хорошая машина для своих задач. Двухфюзеляжная схема, три места в остекленной кабине — обзор идеальный, видно всё как на ладони. Два двигателя 'Аргус' по четыреста с лишним лошадей. Скорость около трёхсот пятидесяти километров в час, но маневренность на малых высотах феноменальная. Его сбить трудно не потому, что он быстрый, а потому, что он из-под удара уходит буквально на месте. Немцы его как ближнего разведчика и корректировщика используют, он может часами над позициями висеть. И живучесть высокая: на одном двигателе вполне до аэродрома дотягивает.

— Понятно, — кивнул я. — Значит нам эта модель абсолютно не подходит.

— Почему? — удивилась девушка. — Обзор же отличный, для разведки самое то.

— Слишком большой, — отрезал я. — Единственное его преимущество в нашей ситуации — маскировка. Немцы привыкли, что над ними нечто подобное часто летает, и могут просто не обратить внимания, приняв за своего. Но ведь всё то же самое можно сказать и о 'Шторьхе', а тот куда неприхотливее к площадкам. А тащить с собой лишнюю двухмоторную махину ради одного только обзора — непозволительная роскошь.

— Да это так, — согласилась Маша, чуть подумав. — 'Шторьх' в этом плане куда универсальнее будет.

— Будем думать дальше. Нужно что-то скоростное, но не 'рама'.

— Зачем думать, товарищ Гроза? — спросила девушка. — Достаньте 'Тайфун'.

— Какой ещё 'Тайфун'? — не понял я. — И где я его достану?

— Так там на аэродроме был такой один, я точно видела.

После чего она описала мне самолёт, который я считал наиболее непригодным для наших нужд. Слишком уж он выглядел вылизанным, цельнометаллическим и современным, с этим его низким крылом и убирающимся шасси. Уж такой точно будет максимально требователен к качеству взлётно-посадочной полосы. О чём я тут же ей и сказал.

— Ну да, на нём действительно лучше взлетать с бетона, — согласилась Маша Воронова. — Но и с хорошей грунтовки он тоже способен работать. И даже с плотной, хорошо прокатанной травы!

— Точно? — засомневался я. — Вид у него слишком уж аэродромный.

— Да точно. Это же Мессершмитт сто восьмой, 'Тайфун'. Четыре места, закрытая кабина с отоплением — там внутри как в дорогом автомобиле. Но главное не комфорт, а то, что он выдает триста километров в час в крейсерском режиме, а на максимуме и все триста пятьдесят. При этом он очень послушный в управлении. У него предкрылки и закрылки автоматические — сорвать его в штопор почти невозможно. Для связи или быстрой переброски командиров немцы ничего лучше еще не придумали. Да и дальность у него приличная, на тысячу километров бензина хватит. Если нам нужно быстро и скрытно оказаться за сотни километров отсюда — это идеальный вариант.

— А что он ещё может? — спросил я, начиная прикидывать возможности этой машины в своем инвентаре.

— У него шасси хоть и убирающиеся, но колея широкая, — продолжила Маша. — Поэтому он на посадке куда устойчивее многих других. И обзор вперед отличный. Если не лезть в совсем раскисшую грязь, он нас не подведет. По сути, это тот же 'Шторьх' по проходимости, только в три раза быстрее и комфортнее.

— А как по высоте? — спросил я.

— Недостаточно, — честно призналась Маша Воронова. — Те требования, что были предъявлены для бомбардировки Берлина, я помню. А тут потолок всего пять тысяч метров. Выше он просто не потянет, кислорода двигателю не хватит, да и кабина не герметичная.

— Ну да, Берлин на нём лучше не бомбить — собьют, — согласился я. — А какой разбег?

— Если полоса твердая, то метров двести пятьдесят, — ответила Маша. — А если с механизацией поиграть и ветер встречный будет, то и в двести уложимся. Самолёт легкий, взлетает охотно.

Если честно, чем больше Маша расхваливала свою новую игрушку — предполагаемую игрушку — тем больше самолет нравился и мне самому. Комфорт штука хорошая, особенно когда придётся летать зимой, а тут, оказывается, еще и отапливаемая кабина. После открытых всем ветрам кабин У-2 это казалось каким-то нереальным люксом.

Грязь при посадке меня вообще не волновала. Потому что я на нём не собирался не только в грязь, но и вообще на любой непроверенный аэродром опускаться в принципе. Для взлёта полосу можно подготовить. Кочки? Не страшно. Вынул из инвентаря многотонную гранитную плиту и всё придавил. Даже с лопатами их скапывать не надо — под таким прессом любая кочка в плоскость превратится. С ямами посложнее, но тоже можно чем-то засыпать, а потом той же плитой придавить.

Ну а для посадки и парашют есть. Приказал пилоту вырубить двигатель, ушёл вместе со всем самолётом в пространственный карман, спокойно оттуда вышел, выбрал подготовленный парашют и прыгнул. Потом, когда достану самолёт на земле для дозаправки и техобслуживания, он даже не дёрнется, все скорости поглотит инвентарь. Если мы это чаще всего проделываем даже с У-2, то с 'Тайфуном' тем более подойдёт.

В общем, легко позволил Маше Вороновой себя уговорить сделать то, что и самому начало нравиться. Вытащил самолёт из вне лимита для полного осмотра. Девушка чуть ли обниматься не полезла, причём не со мной, а с самолётом. Гладила обтекатели так, словно это был не холодный металл, а породистый жеребец.

— Только он всё равно медленный, — усомнился я, глядя на стремительные обводы 'Тайфуна'.

— Как это медленный?! — возбудилась она, даже обидевшись за машину. — Триста километров в час крейсерской скорости, товарищ командир! Да он ласточкой летит!

— Ну да, всего триста километров в час. Конечно же медленный, — стоял я на своём.

— Да сейчас почти никто так быстро не летает! У нас истребители немногим быстрее в строю ходят! Истребители!

— А в будущем так машины по земле ездят, да и поезда тоже могут, — напомнил я, к каким скоростям привык на самом деле. — Для будущего эти три сотни являются нормой на хорошем шоссе, а не пределом мечтаний в небе.

— Правда? — не поверила Маша Воронова.

В её глазах такая земная скорость выглядела чем-то из области фантастики или чистого безумия.

— Правда, — честно ответил я.

Потом вспомнил старый анекдот и решил разрядить обстановку:

— Останавливает полицейский машину, а там дама за рулём кокетливо так спрашивает: 'Офицер, я что, слишком быстро ехала?' А он ей в ответ: 'Нет, мэм, вы слишком низко летели'.

На самом деле у 'Тайфуна' было ещё одно интересное преимущество. Он четырёхместный. Ведь во время любого из наших перелётов вся остальная дивизия как бы выбывает из реальности, оставаясь в стазисе инвентаря. А я болтаюсь в самолёте исключительно в качестве пассажира, не имея никаких возможностей, кроме обдумывания планов. Вон в прошлый раз на листе блокнота пытался вычислить размер инвентаря не просто так, а исключительно от нечего делать, убивая время в пустоте полета.

Зато в четырёхместную кабину можно будет брать кого-нибудь с собой. Да ту же Любовь Орлову. И вовсе не для того, чтобы прокатить с ветерком любимую девушку, а чтобы иметь возможность планы обсудить. Да и у неё много разной бумажной работы имеется, которую в самолёте делать хоть и не так удобно, как за столом, но всё же возможно — салон 'Тайфуна' это позволяет. Вдвоем лететь — это уже штабная работа, а не просто перемещение в пространстве.

Опять же надо помнить, что я собирался слетать и через линию фронта на нашу территорию, чтобы сбросить там лишние грузы и выйти в эфир оттуда. На таком самолете это будет куда удобнее и быстрее, чем на других. Хотя тот вариант, на котором я собрался бомбить Берлин, будет даже лучше — на высотах выше десяти тысяч метров нас вообще никто не засечёт, там мы будем в полной безопасности от ПВО и истребителей. Но высотника у меня в инвентаре пока нет, а 'Тайфун' — вот он, уже есть и готов к делу.

Однако, несмотря на появление в моём парке новой скоростной машины, в Брест мы всё-таки летели на У-2. И да, насчет 'скоростной' — это я Маше просто напомнил, откуда прибыл и к каким скоростям привык в своем времени. Но сам я прекрасно отдаю себе отчёт, что триста километров в час для сорок первого года — это очень даже прилично, и пренебрегать такой форой было бы глупо.

Зачем я прилетел именно в Брест? Да, я помню о планах пошуметь от имени фиктивного партизанского отряда товарища Рабиновича. Но это будет немножко потом. Пока решил отдохнуть. Сводить Любовь Орлову в ресторан, на танцы или ещё куда. Именно с этим промахнулся. Брест — слишком маленький город. Тут такие развлечения наверняка были в мирное время, но сейчас ничего подобного не найти. Да если что-то похожее и есть, то без знакомых, которые в этом вопросе разбираются, туда вряд ли попадёшь. Примерно как это было в Минске с профессором. Туда и нужно было лететь.

Однако я там уже совсем недавно нарушал безобразия, поэтому пусть немножко всё утихнет. Во вторую очередь — железная дорога, вокзал, немецкие части, лагеря военнопленных. Есть кого грабить и кого освобождать. Однако именно это буду делать под псевдонимом.

Но с отсутствием ресторана и танцев всё-таки жаль. Не то чтобы я был большим любителем такого рода развлечений, но когда у тебя есть девушка, надо всегда иметь в виду то, что может понравиться ей. А после Минска точно знаю, что Любовь Орлова такие вещи любит. То, что у нас букетно-конфетный период как бы пройден — не повод этого не делать. В супружеской жизни такие вещи вообще крайне важны, ни в коем случае нельзя о них забывать. А если твоя девушка даже не жена, а любовница, то тем более — внимание нужно поддерживать постоянно.

Поймал себя на том, что опять хочу в Париж. Примерно как в том анекдоте:

— Опять хочу в Париж!

— А ты там уже был?

— Нет, но уже хотел.

Если честно, я даже не хотел несмотря на то, что был. Да и что там делать в том Париже? Ну разве что плюнуть вниз с Эйфелевой башни, чисто ради спортивного интереса. Однако там точно будет куда сводить подругу, так сказать, культурно развлечься. Будем притворяться белыми эмигрантами: гулять по Елисейским полям, ругать Советский Союз и вообще заниматься всякими... непотребствами. Танцы, рестораны, музеи... Правда, на это всё нужны деньги, тоже стоит подумать, где их добыть. Например, ограбить какой-нибудь крупный банк. Надёжный и проверенный способ. Жаль, в Бресте на это шансы даже ниже, чем в Минске.

Кроме 'плюнуть вниз с Эйфелевой башни' можно ещё попытаться спасти от немцев сокровища Лувра. Или не от немцев, а от французских нацистов, что, по сути, одно и то же. Можно ещё какую-нибудь библиотеку ограбить — в смысле, тоже спасти, — но нафига оно мне надо? Все книги там будут на французском. И кому они такие нужны? И тут дело даже не в том, что я на данный момент французским языком вообще никак не владею. Даже если выучу его до состояния 'в совершенстве', всё равно они будут мне не нужны именно как литература.

В своё время услышал от одной книжной блогерши на Ютубе интересный совет. Если вы специально учили какую-нибудь технику скорочтения, крайне нежелательно использовать её для чтения художественной литературы. Именно художественной. Потому что в результате такого механического сканирования вы получите только сухую информацию, а не само литературное произведение. Полностью с этим согласен, а от себя добавлю то же самое об иностранных языках. На каком бы уровне вы ими ни владели, при чтении в оригинале вы, получите только информацию, а не удовольствие от литературы.

Это не говоря уже о неточностях перевода. Даже самый паршивенький переводчик всё-таки пользуется словарями, справочниками и всем прочим, пытаясь найти аналог авторской мысли. Читатель же просто потребляет текст здесь и сейчас. Если что-то понял правильно — хорошо, а если нет, то ошибка в восприятии останется с ним навсегда. В справочник или словарь для уточнения нюансов простой читатель, как правило, не лезет.

Нет, если человек читает книгу не ради самой книги, а ради общей эрудиции или чтобы быть 'в тренде' — тут всё понятно. Ему как раз именно информация, а не литература нужна. Или когда это делается для изучения языка. Тут тоже всё ясно. Ну и остаются всякие снобы, которые тычут другим пальцем: мол, я читал в оригинале, а не как ты в переводе. Этим на литературу вообще плевать, им важнее чувство собственного превосходства.

Кто-то скажет, что в любом языке и особенно в культуре есть свои особенности, которые перевести корректно просто невозможно. Но там дело именно в тех самых культурных и исторических пластах, а не в самом языке как наборе слов. Либо ты эти особенности знаешь, и тогда поймёшь, о чём речь, даже в самом плохом переводе. Либо не знаешь — тогда не поймёшь, читая в оригинале, каким бы уровнем языка ты ни владел. Да что там чужой язык — даже если это твой родной язык, ты всё равно не считаешь контекст, если не понимаешь реалий описываемой эпохи.

Хороший пример — Шерлок Холмс и его прекрасные переводы на русский язык советского времени. Они не просто точны, но и замечательно передают атмосферу произведений. Многие замечают, что Холмс ведёт себя по отношению к доктору Ватсону немножко свысока и всегда с некоторой насмешливостью. Я всегда думал, что это из-за того, что Холмс умнее и демонстрирует это таким вот образом.

Самое забавное, что все, кто читал Конан Дойла в оригинале — то есть на английском языке, — все, кроме самих англичан, думают примерно так же. А вот англичане ничего такого не думают, потому что точно знают, почему это так. Английское общество — строго классовое. Оно остается таким даже в двадцать пером веке. Шерлок Холмс находится на низшей ступени высшего класса, а доктор Ватсон — на высшей ступени среднего класса. Разница достаточно незначительная, чтобы общаться почти на равных. Но именно что 'почти', при этом нужно обязательно демонстративно показывать эту самую разницу в происхождении. И именно такая специфическая насмешливость её и демонстрирует — как самому Ватсону, так и всем английским читателям.

Когда Холмс общается со своим братом Майкрофтом, то там всё с точностью до наоборот: свысока уже смотрят на него. Брат находится чуть выше в классовом рейтинге, и Холмсом это воспринимается как нечто само собой разумеющееся, хотя умнее и именно он. И никакое знание английского тут не поможет — надо знать именно культурные особенности и социальные коды. А зная их, немножко по-другому читаешь уже и текст в переводе.

Так что спасибо, не надо. В смысле, не надо читать в оригинале, если есть возможность взять качественный перевод. Или хоть какой-то если нет качественного. Это я вам как библиотекарь пятого уровня говорю!

Но сами библиотеки — хоть французские, хоть немецкие, хоть английские — я обязательно спасу. Только не ради самих книг, а ради общего количества томов в моей личной коллекции. Ну и красивые старинные корешки сами по себе неплохо смотрятся на полках. Это не говоря об экономической стоимости таких изданий. Наверняка там найдётся немалое количество очень ценных раритетов, которые мне будут полезнее.

Если не замахиваться на Париж, то ближайший культурный центр тут, наверное, Варшава. Столица Польши, которая сейчас не Польша, а часть Германии, как бы она там официально ни называлась. У немцев воровать можно и даже нужно. К тому же я и польский язык знаю. К сожалению, не очень хорошо, за своего точно не сойду. Мало того, каким-нибудь немецким офицером тоже притвориться не получится — сразу определят, какой у меня акцент. А там к русским и без немецкой оккупации вряд ли хорошо станут относиться. Это вам не Париж и не Берлин, где осела большая часть эмигрантов из Российской империи и где 'бывший русский' не вызывает удивления. Даже во время войны с СССР не вызовут.

Была мысль попытаться снять комнату в городе и пожить несколько дней в Бресте. Потом от неё отказался. При наличии пространственного кармана и возможности комфортно ночевать там, никакая комната, к которой ты будешь привязан, не нужна. Подвалы и чердаки подойдут куда лучше — этот опыт у меня был ещё с Минска. Были, конечно, и свои недостатки. Ну да, прямо с чердака девушку на танцы не поведёшь, но, как я уже понял, тут такого рода развлечения всё равно не предусмотрены.

Так что хватит мечтать о Парижах и Варшавах. Достаём обоих помощников и начинаем работать от имени партизанского отряда товарища Рабиновича.

Глава 7 Цена 1 рубль

Начать свою партизанскую деятельность мы решили, наверное, с самого глупого из всех вариантов. С расклеивания листовок, призывающих вступать в ЕПО-1. Почему глупого? По двум причинам. Во-первых, нам, а вернее лично мне, никакие вступающие туда не требовались. Отряд и так изначально предполагался как чисто фиктивный, а в нём и так уже есть действующие бойцы, которых мне за глаза хватает.

Во-вторых, надо бы сначала обстановку разведать, потом что-то совершить и уже только после всего вышеперечисленного расклеить по столбам листовки и исчезнуть из города. Но была и третья причина, что заставила нас поступить именно так. Кто вообще станет разговаривать с представителями партизанского отряда, который ещё ничем не прославился? Вот и решили прославиться хотя бы листовками, тем более что там было что почитать.

Текст был незамысловатый, но бьющий в цель:

Вступайте в еврейский партизанский отряд номер один под командованием товарища Рабиновича! Наш отряд самый лучший! Не то что ЕПО-2 у этого фигляра ПЖ и тем более не ЕПО-3 у шлимазла Каца.

Чехов бы одобрил: краткость — сестра таланта. Чуть ниже две цитаты, и нет, не Чехова.

Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

Товарищ Молотов

А ещё мы на этом неплохо заработаем.

Товарищ Рабинович

Ну а ниже, как положено, печать и подпись, а ещё чуть ниже в левом углу штампик: 'листовка ?' и от руки дописанная единица. А в правом нижнем углу красовался ещё один штампик: 'цена 1 руб.'.

Текст хоть и был написан от руки, но красивым готическим шрифтом. Раз уж сам Гитлер с чего-то вдруг решил, что из всех немецких шрифтов готический — самый 'еврейский', вот пусть и получит. Мы решили довести эту абсурдную логику до абсолюта.

Откуда я вообще взял это произведение искусства? Ну так мы же заранее готовились. Если кто-то думает, что целую неделю в лесу только воздушные шарики клеили, то он глубоко заблуждается. Бытовки в промышленных масштабах тоже клепали. Иначе с чего бы я сравнивал их с шариками? И то, и другое для меня — инструмент расширения пространства, только КПД у бытовок на порядок выше.

Заняли ровно три четверти выделенной под бытовки стены. Они теперь там располагаются друг над другом аж в восемь этажей — настоящий жилой массив внутри инвентаря. В самом низу наша с Любовью Орловой бытовка премиум-класса размером двенадцать на четыре на три метра. Следом идут две бани восемь на четыре на три. Да, построили ещё одну, так как первой уже иногда не хватает на всех желающих помыться. Правда, она пока совсем без отделки, голые стены и черновой пол, но это дело времени. Следом идёт штабная бытовка авиаполка тех же самых размеров.

Потом аж три медицинских. Отдельно для терапевта и для хирурга, плюс место под остальной обслуживающий персонал и медикаменты. Третья — для стоматолога. Ну да, раз обещал вступившему в партизанский отряд Мойше Блюменфельду отдельную бытовку под кабинет, значит надо выполнять. Ну и седьмая в тех же габаритах — ещё не определились кому её выделить, стоит в резерве. На самом деле все вышеперечисленные, кроме штабной, и первой бани ещё совсем без отделки, и там впереди ещё очень много работы.

Следом идут семь штук квадратных четыре на четыре на три. Там в одной организовали радиоузел, во второй — фотолабораторию, а дальше пока тоже не определились с назначением. Ну и ещё восемь нового образца шесть на четыре на три метра. И в свободном углу ещё столько же поместится таких же модулей, если возникнет нужда.

Так что с жилплощадью, можно сказать, окончательно разобрались. Да, работы там внутри ещё много, но сами помещения уже полностью готовы к эксплуатации. И я совсем не боялся занимать своё пространство в инвентаре такими крупногабаритными объектами. Прежде всего потому, что ровно на такой же объём он в процессе строительства и увеличился. Я же говорил: бытовки клепать куда выгоднее, чем воздушные шарики клеить.

А ещё я долго ломал себе голову, как воплотить в жизни тот самый анекдот про Рабиновича в партизанском отряде.

Партизанский отряд решил отправить Рабиновича в оккупированный город распространять антифашистские листовки. Рабинович с задания не вернулся. День нет, два нет, спустя три дня все партизаны были уверены, что их товарища схватили, пытали и расстреляли немцы. Наконец через неделю приходит.

— Где ты был? — спрашивает командир.

— Листовки распространял, — отвечает Рабинович.

— А чего так долго?

— Таки в последний раз я ходил на подобное задание. Я еле продал эту макулатуру всего по рублю!

Рассказать и потом посмеяться над таким анекдотом, конечно, можно. Но как вы себе представляете выполнить такое буквально? Это при том, что однажды оно действительно произошло.

Вы таки не поверите, но это не анекдот или не совсем анекдот. Это слегка перевранная вполне реальная история. Дело было в тысяча девятьсот восемнадцатом году. Некоего большевика, действительно еврея, послали в Сибирь, чтобы он там провел цикл лекций о революции и политической обстановке в целом с точки зрения большевиков. Он поехал и честно их почитал. Только лекции у него почему-то были платными. И что интересно, люди охотно шли и билеты покупали. А чего бы им не покупать? Если там, в Москве и Питере, неизвестно что творится, а тут приехал человек и хоть что-то по существу объясняет.

С лекциями более-менее понятно, но как такой трюк провернуть с антинацистскими листовками в оккупированном нацистами городе? Кому я их там продам от имени товарища Рабиновича? И потом мне в голову пришла прекрасная идея. А с чего это я решил, что продавать листовки надо именно местным жителям или, скажем, немцам? Их ведь можно нашему руководству продать!

На каждой листовке внизу ставить цену, например, один рубль. И у каждой листовки пусть будет свой уникальный номер. Ну а потом слать донесения в центр типа: в Бресте расклеили сто двадцать восемь листовок по цене один рубль, итого — сто двадцать восемь рублей, высылайте деньги. Сомневаюсь, что вышлют, но звучит-то круто. Да и сама постановка вопроса — выставлять счёт Центру за идеологическую обработку вражеских тылов — это уже за гранью добра и зла. С таким подходом мы точно в историю войдём.

Мне самому идея настолько понравилась, что я захотел сразу же дать задание гравёру сделать матрицу под эти самые листовки. Но потом передумал. Немцы обязательно поймут, что это не товарищ Рабинович печатал — почерк-то нашего дивизионного гравёра рано или поздно станет известен. Так что решено: листовки будут писаться от руки. А внизу — три штампика. Один тот, который уже есть для ЕПО-1. А два других в нижнем левом углу: штампик 'листовка ?' и от руки номер, какой именно. А в правом нижнем углу ещё один штампик: 'цена 1 руб.'.

Именно эти две печати я вырежу сам, чтобы почерки гарантированно отличались. Мне, естественно, сто двадцать восемь листовок или двести восемьдесят две, и уж тем более пятьсот тридцать штук никто вручную писать не будет. Ведь номера можно проставлять избирательно, как на тех знаменитых поросятах. Листовка ? 2, листовка ? 14, листовка ? 31, листовка ? 96, листовка ? 128, листовка ? 218...

Ну а донесение в центр, конечно же, пошлём по последнему порядковому номеру. Зато пускай немцы сходят с ума и ищут те 'недостающие' пропущенные номера. Тоже развлечение — устроить им математическую паранойю на пустом месте.

И нет, деньги я собираюсь требовать у командования не только за расклеивание листовок. Мы даже целый прейскурант составили (целый коллектив развлекался, выдумывая цены). Может быть, и немного издевательский. Да что там немного — абсолютно издевательский. Чего только стоит первый пункт:

Взорвать мост (любой!): 10 руб.

Одна из самых сложных задач, если не самая сложная. На уничтожение важного моста могут отправить стратегические бомбардировщики. И если половина самолетов не вернётся, но сам мост будет уничтожен — это уже считается победой. А тут — десять рублей. И плевать, что я собираюсь эту десятку просить в виде золотого советского червонца с сеятелем, всё равно звучит как издевательство. Но таковым оно кажется только на первый взгляд. Вот когда я реально взорву какое-то количество мостов и начну принимать официальные заказы, тогда это по-прежнему будет звучать как издёвка, но руководству деваться будет некуда — станут платить как миленькие.

Следующий пункт:

Расклеить 100 листовок: 100 руб.

По сравнению с предыдущим пунктом тоже звучит, мягко говоря, странно. Тем более что на этот раз перекос в противоположную сторону. Брать по золотому червонцу за каждые десять листовок — реально дорого. Особенно учитывая, что их там из сотни хорошо если десяток реальных будет. То есть уже выходит по червонцу за одну листовку. Чистый грабёж средь бела дня.

Но вишенкой на торте был следующий пункт:

Насрать под дверями комендатуры: 1.000 руб.

Хотел придумать ещё несколько пунктов, но решил пока ограничиться этими тремя. По мере выполнения задач просто буду вписывать новые и брать цены с потолка, ориентируясь на собственную наглость и настроение.

Я обещал создать самый дерзкий, самый наглый, самый удачливый и самый результативный партизанский отряд? Ну вот, получите и распишитесь — именно такой и будет. Все партизаны обычно просят помощи из Центра: то им патронов не хватает, то провианта, то раций. И только товарищ Рабинович ни о чём просить не будет, а станет предъявлять счета за проделанную работу. А ведь он со временем ещё и заказы брать начнёт. Но не раньше, чем заказчик расплатится по предыдущим счетам.

Я даже уже немножко завидую. Забавно, что завидую сам себе. С другой стороны — очень удобно: товарищ Гроза никаких заказов ни у кого брать не будет и никому, соответственно, подчиняться тоже. А товарищ Рабинович — парень простой, коммерческий, поэтому любой каприз за ваши деньги. Хотите вон тот мост снести, который сами никак не можете? Всего один золотой червонец — и моста нет. Только если попутно мы там сотню-другую листовок расклеим или насрём под дверями комендатуры, это тоже придётся оплатить. По заранее озвученному прейскуранту.

Так что несколько десятков листовок с номерами сильно не по порядку у меня уже было припасено. Осталось только расклеить. Понадобится больше — вызову из инвентаря ту девушку, у которой получается красивый готический шрифт, и она нарисует ещё. Ну да, эти листовки писала не Любовь Орлова. Уж её-то почерк во всех официальных отчётах имеется, не надо попадаться на таких мелочах. У ЕПО-1 должен быть свой уникальный стиль, не имеющий ничего общего с Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича.

Замаскироваться под товарища Рабиновича у меня, как ни странно, получилось. Кроме ярко-рыжего нашелся ещё и курчавый чёрный парик. И вот этот выглядел как раз вполне натурально. Немножко грима, очки с почти не мешающими линзами — и вот я уже вылитый Рабинович. Все, кто видел, согласились: опознать меня в таком виде невозможно в принципе. А уж если ещё и нетипично оденусь, то вообще пиши пропало.

И ладно бы все остальные, но меня даже моя собственная девушка не признала. Внаглую подошёл к ней на стоянке и заявил:

— Товарищ Гроза срочно вызывает!

— Куда? — искренне удивилась она.

— А я откуда знаю? Приказано передать — вот и передаю.

Любовь Орлова явно опешила, увидев абсолютно незнакомого паренька, которого здесь быть не должно. Остальные бойцы уже привыкли к постоянно меняющимся в отряде людям, а она-то знает всех в лицо. Когда же поняла, в чём дело, то рассмеялась и помогла с дополнительным гримом, чтобы сделать мой образ окончательно неузнаваемым.

А ведь я ещё и манеру речи изменил. Говорил с ярко выраженным акцентом из старых одесских анекдотов. Правда, на акцент из анекдотов про Ленина оно тоже было слегка похоже, но что есть, то есть. В любом случае, узнать меня по голосу было нереально. Тем более что я ещё и голос слегка изменил. Нет, особыми актёрскими талантами я в этом смысле не обладаю. Применил одну простую хитрость: нашёл в запасах янтарик, похожий на круглую конфету, и сунул его под язык. Вроде бы ничего особенного, но этот импровизированный 'леденец' не только добавил корявости речи, но и слегка изменил тембр.

Только обнаружился один неожиданный недостаток. В таком гриме я выглядел не только не старше, но даже заметно моложе своего нынешнего внешнего возраста. Не знаю, как это получилось — то ли очки так сработали, то ли кудри, — но факт оставался фактом. А теперь представьте себе 'грозный' партизанский отряд, где командир выглядит на пятнадцать, максимум на шестнадцать лет, и двое его подчинённых — примерно того же возраста.

Нет, так-то ничего особенного в этом нет — в войну и не такие 'детские' отряды бывали. Вопрос в другом: кто из взрослых станет нас воспринимать всерьёз? Я имею в виду не немцев — тем-то без разницы, кого расстреливать. Я про наших. Впрочем, отыгрывать назад не собирался. Не знаю, буду ли в будущем устраивать такие же акции от имени партизанского отряда товарища Рабиновича, но один раз всё-таки стоит попробовать.

Когда я готовился к системному испытанию и штудировал историю, то неизбежно изучал и Брест. Как город в целом, так и саму крепость. Тем более что одна из самых вероятных точек попадания как раз и находилась где-то между Минском и Брестом в самое начало войны. Да что там вероятных — многие вернувшиеся рассказывали, как они успели к началу обороны. Но ещё больше было тех, кто не успел. Например, как я сейчас.

Не могу сказать, что в процессе подготовки узнал для себя что-то радикально новое. Почти всё из прочитанного я и так раньше встречал, слышал или видел в документалках. Но в результате подготовки разрозненные и несистематизированные знания удалось собрать в одном месте. Однако кое-что новое я всё-таки выяснил. И это открытие было грандиозным. Причём грандиозным не только с точки зрения подвига и героизма, но и в плане инженерной мысли.

Я точно знаю, что самый большой действующий до наших дней европейский средневековый замок — это Московский Кремль. Под словом 'действующий' имеется в виду не отель или музей, а именно замок в своём изначальном предназначении: укрепленное место, где находится власть и гарнизон, её защищающий. Всё это в полной мере применимо к Кремлю.

Ну и как-то само собой разумеющимся я считал: если он самый большой, то все остальные меньше. Такой вот подсознательный эталон. Однако я почему-то не учёл, что замок и крепость — это не всегда одно и то же. Замок — да, он всегда является крепостью. Зато крепость — это не всегда замок. Она может быть какой угодно: как меньше типичного замка, так и кратно больше его.

Вот и Брестская крепость оказалась сильно больше. Очень сильно больше. Это был целый комплекс укреплений размером с небольшой город. Она занимала весь остров, образованный рукавами рек, и раскинулась по обоим берегам Мухавца и Западного Буга. Поэтому неудивительно, что гарнизон мог так долго обороняться. Захват одного изолированного участка вовсе не означал, что враг сможет контролировать все остальные.

Общая площадь этой махины составляла около четырех квадратных километров. Главным узлом была Цитадель — замкнутая двухэтажная казарма из красного кирпича периметром почти в два километра. В ней насчитывалось пятьсот казематов, способных вместить двенадцать тысяч человек со всеми запасами. И это только центральная часть! Цитадель была окружена тремя мощными предмостными укреплениями: Кобринским, Тираспольским и Волынским. Весь этот ансамбль опоясывал земляной вал высотой до десяти метров с кирпичными казематами внутри и рвами, заполненными водой. Глядя на такие масштабы, понимаешь, что штурмовать это лобовой атакой — чистое самоубийство.

О самой обороне Брестской крепости я тоже знаю немало: от подтвержденных фактов до всевозможных легенд. А легенды в народе действительно ходили самые разнообразные.

От тех, что какое-то время после полного захвата крепости в её глубоких подземельях ещё находилось немало наших бойцов, которые совершали ночные вылазки и диверсии. Понятно, что главной целью таких выходов было добыть еды и воды, но и диверсии по возможности тоже совершали, не давая немцам покоя.

До самых безумных — мол, эти обороняющиеся сидели там аж до самой Победы, а некоторых последних защитников нашли спустя десять лет после войны, когда начали строить музей. Понятно, что второй вариант не то что маловероятен, а вообще не выдерживает никакой критики и не стоит даже серьезного рассмотрения. Зато первый — это точно не легенды, а сухие факты.

Раз уж я не успел к началу организованной обороны, то вполне могу попытаться найти вот этих оставшихся в живых 'призраков'. Тем более что примерно понимаю, что сейчас находится на территории крепости и представляет интерес. Во-первых — тюрьма (бригитки), во-вторых — склады боеприпасов, в-третьих — ремонтные мастерские, автопарки и продовольственные хранилища, которые немцы активно обживают.

Это всё, конечно, неплохо было бы оприходовать — мне оно точно пригодится больше, чем оккупантам. Но поскольку я сейчас действую не от имени товарища Грозы, у которого имеется пространственный карман, способный вместить вообще неограниченное количество трофеев, то придётся быть скромнее. Ну а склады боеприпасов — тут решение простое: раз их нельзя незаметно украсть, значит, можно просто взорвать к чертовой матери. Согласно прейскуранту.

Кроме планов на крепость, были ещё виды и на сам Брест. Да, это далеко не Минск, тут особо не разгуляешься и девушку по ресторанам да театрам не выгуляешь. Однако население тут тоже немаленькое, и кого-нибудь можно спасти. Ну или завербовать в дивизию.

Не в тот фиктивный партизанский отряд, от имени которого мы сейчас действуем, а именно в свою собственную Первую, Краснознамённую. Ну и что, что меня сейчас официально тут нет? Мог же я, дать товарищу Рабиновичу задание подыскать подходящих специалистов? Вот и буду вербовать от своего имени, действуя через посредника.

Поскольку пользоваться пространственным карманом на глазах у всех я не планировал, возникла идея разделиться. Самому отправиться исследовать Брестскую крепость, а Мойшу отправить в город — по его старым связям и контактам. Чтобы потом встретиться в условленном месте и обменяться добытой информацией.

Однако я быстро счёл такую затею плохой. Вероятность, что помощник попадётся, слишком уж велика, а рисковать кадрами я не привык. И то, что я не планирую светить инвентарь направо и налево, вовсе не значит, что я не стану использовать его в критической ситуации для спасения своих. Так что нет, везде ходим вместе. Вернее, везде хожу я один, а там, где понадобится, вытаскиваю из инвентаря тех специалистов, которые нужны в данной конкретной ситуации.

Глава 8 Призраки подземелий

(Название пока временное. Если есть более интересные варианты, пишите в комментариях.)

Проникнуть на территорию крепости оказалось вообще не проблемой. Как я уже говорил, это не какой-то маленький замок, который можно охранять сразу и весь. Думаю, смог бы просочиться сюда и в её лучшие времена, а сейчас, когда добрая половина превращена в руины и не восстановлена, — и подавно. Ну да, кое-где и кое-как колючей проволокой обтянули, и что с того? В большинстве мест можно и просто так перелезть, даже без учёта моей способности проходить сквозь такие препятствия.

Я не стал подыскивать какой-нибудь особый объект для раскопок. Выбрал ближайшие развалины, не занятые немцами, и начал зарываться внутрь. Понятно, что не руками, а с помощью инвентаря. Забираешь сколько-то кирпичей или обломок стены, смотришь, что под ними, и решаешь: копать дальше или выбрать другое место.

Целенькие кирпичи, как я уже знаю по минским развалинам, можно брать вообще во вне лимит и сохранять там на всякий случай. Да и не на 'всякий' — те же печки мы в бытовках из кирпича ставим, вот для этого и пригодятся. Просто куски стен во вне лимит лезть не хотят, приходится брать их в основное пространство. Ну так я туда их не навечно забираю: взял, прошёл дальше, оставил за спиной. Очень хороший способ, гарантирующий, что даже если немцы тут появятся, следом за мной не полезут. Для них это и дальше будут просто непроходимые груды обломков.

Закупорив за собой выход в подвал, я достал один из фонариков и продолжил работу. Высокое восприятие конечно хорошо, но в полной темноте видеть пока не научился. Не уверен, что и при десятке смогу.

Поскольку я выбрал самые запущенные из всех развалин, то сразу же на кого-нибудь выжившего наткнуться не рассчитывал. Зачем же начал рыть именно тут? Ну, согласно легендам, катакомбы под Брестской крепостью соединяют её вообще всю. Начинай рыть в любом месте — вылезешь, где захочешь. Теоретически. Очень теоретически. Но мой пространственный карман позволяет превратить теорию в практику. Тем более кирпичи, как я уже сказал, лишними не будут.

А тут не только кирпичи, много чего другое тоже попадалось. В основном, конечно, мусор, но если этот мусор уходил во вне лимит, то я от него не отказывался. Хоть и по мелочи, но прокачаюсь.

Вскоре начали попадаться тела погибших. Я почувствовал их намного раньше по запаху. Тоже забирал в пространственный карман. Зачем? Ну, во-первых, позже можно будет похоронить по-человечески. Во-вторых, в состоянии стазиса запаха не бывает, а дышать в замкнутом подвале чем-то надо.

Вот так и рыл несколько часов подряд. Попадались полностью заваленные помещения, а попадались, наоборот, совершенно не тронутые временем и взрывами. Надо сказать, что раскопками я занимался вовсе не в образе товарища Рабиновича. Зачем мне портить грим и парик? Да и в очках, которые только мешают обзору, раскопки — то ещё занятие. Наткнусь на кого живого? Ну так сразу путешественником во времени и представлюсь.

Да хотя бы потому, что никого из найденных я тут оставлять не собираюсь — вынесу наружу всех до единого. И даже если потом их отпущу и они что-то расскажут — ничего страшного. Очень сильно сомневаюсь, что хоть кто-нибудь из здесь сидящих точно знает, какое сейчас наверху число. Я сам не всегда знаю! Так что я вполне мог прийти сюда и не одновременно с партизанским отрядом товарища Рабиновича, а уже сильно позже. В этом смысле я даже конспирацию не нарушу.

Когда проверил весь комплекс подвалов и подземелий под выбранным зданием, понял, что легенды не врут. Нет, никого живого я пока не нашёл. Однако обнаружил четыре подземных хода, ведущих, так сказать, на все четыре стороны. Это были очень разные лазы, находящиеся на разных уровнях. Все они были завалены, но самое главное — они существовали. А завалы для меня не беда. Я и сам, скорее всего, с помощью инвентаря сумею прорыть любое подземелье, а уж расчистить имеющиеся — так вообще не проблема.

С первым проходом не повезло. Он оказался тупиковым. Вернее, вёл не в тупик, а на какой-то небольшой склад, заваленный старыми ломаными кроватями и прочей мебелью. У меня подобного имущества ещё с самого первого склада скопилось очень много, причём целого и нового. Но и от хлама отказываться не стал, раз он помещается во вне лимит. Может, позже просто выброшу, а может, кому и на дрова или запчасти пригодится.

Зато второй подземный ход оказался именно полноценным лазом. Убрав первые же завалы, я обнаружил вполне проходимый коридор. И там, дальше, были люди. Нет, я их не услышал и не увидел, а определил по запаху. По весьма специфическому запаху, и нет — это были вовсе не немытые тела. Тот коридор, из которого я шёл, они использовали в качестве туалета.

Скоро вслед за запахом пришли и голоса. Я заранее выключил фонарик и дальше пробирался на ощупь, чтобы никого не испугать. Ну и чтобы со страху в меня не пальнули ненароком. А то мало ли, примут за какого-нибудь призрака подземелий.

Мысли о призраках тут же начали генерировать варианты шуток на эту тему. Были идеи ещё интереснее: одеться как-нибудь поприличнее и назваться археологом. Мол, война давно закончилась, мы тут крепость раскапываем, а вы кто вообще такие? Третий вариант: выбрать кого-нибудь из женщин, переодеть под уличную торговку, выдать корзину с пирожками и отправить вперёд по коридору с криком:

— Пирожки! Горячие пирожки! Кому свежую выпечку?

Однако решил не шутить, а просто выйти к людям и посмотреть, кто они такие и чем живут. Однако выходить совсем без предупреждения тоже не стоило — рефлексы у сидящих в темноте людей обострены до предела. Только что им кричать? 'Свои'? 'Партизаны'? Скучно. В итоге я выбрал самое оригинальное:

— Какая падла в моём коридоре туалет устроила?!

Люди зашушукались, причём довольно громко. Хотя разобрать, о чём именно они говорят, не получалось — удавалось лишь выловить отдельные слова. В конце концов кто-то крикнул:

— Ты кто? Назовись!

— Иван Гроза, — честно ответил я.

— Не было в крепости никакого Грозы, я бы запомнил, — послышалось в ответ.

Из всех тех тысяч, что тут служили? Хорошая у тебя память, однако. Ну или слишком высокое самомнение. Фамилия у меня конечно редкая, но не думаю, что кто-то тут знал вообще всех. Однако вслух ответил совсем другое:

— А кто вам сказал, что я из крепости?

— А откуда же?

— Из лесу, вестимо. Случайно проходил мимо, дай, думаю, зайду. А тут в моём коридоре нагадили. Вы другое место выбрать не могли?

— Так там тупик... — растерянно отозвался голос.

— Был тупик, а теперь коридор.

— И выход на поверхность тоже есть? — в голосе послышалась робкая надежда.

— Нет, выхода нету. Я его завалил, чтобы ненужные гости следом за мной не прошли.

— Так наверху всё ещё немцы?

— Ну а кто же ещё?

— Я думал, наши уже вернулись, вот и по коридорам шастают...

— Шастаете тут вы, а я культурно провожу экскурсию. И вообще, мы дальше будем через весь коридор перекрикиваться или я таки выхожу?

— Выходи, — разрешили оттуда после короткой паузы.

Ну я и вышел, держа в руках два больших котелка горячей, наверняка одуряюще пахнущей каши. Если у кого и были какие-то другие вопросы или подозрения, то они сразу и резко отпали. Запах еды в подземелье сработал лучше любого пароля.

— Будете? — на всякий случай спросил я, подходя ближе.

Не, ну а вдруг они такие подозрительные, что откажутся? Нет, никто отказываться не стал. Даже никто не стал спрашивать, как я тут по подземельям с большими котелками каши хожу. И откуда у меня вдруг появилась пятилитровая канистра с водой — тоже спрашивать не стали. И про пару буханок хлеба лишних вопросов не задавали. Надо же, какие нелюбопытные. Может, им танк из кармана достать, чтобы всё-таки впечатлились? Нет, в этот коридор точно не поместится.

Вроде бы и много еды дал, но на восьмерых это, считай, ни о чём. Когда всё было съедено и бойцы оказались готовы вернуться в реальность, я вытащил им лейтенанта Валерия Сидорова. Давно уже, если есть такая возможность, не устраиваю шоу с представлением путешественника во времени, а оставляю хлопоты по знакомству с новенькими на тех, кому это по должности положено. Ну или по званию. А поскольку среди бойцов никого старше сержанта не оказалось, то лейтенант им в помощь.

Озвучили им два варианта дальнейших событий. Или даже три. Можете оставаться здесь, если хотите. А вдруг вам тут нравится? Можем вас вывести, а дальше либо сами пробиваетесь к нашим, либо вступаете в партизанский отряд. Очень хороший отряд, в чём вы только что могли убедиться по отсутствию проблем с продовольствием.

Естественно, все сразу же выбрали третий вариант. После чего лейтенант выяснил, кто из присутствующих лучше в подземельях разбирается и вообще в крепости. Как ни странно, это оказался вовсе не сержант, а один из бойцов весьма субтильной внешности. С другой стороны — действительно не странно: по всяким щелям лазить как раз телосложение подходящее.

Ну а дальше остальных семерых забрал в инвентарь, а его оставил. Боец, хоть и удивился исчезновению товарищей, но не так чтобы сильно. Если еда из ниоткуда появляется, то почему бы и обратному процессу не существовать? Нет, объяснять принцип эвакуации всё равно пришлось, но не слишком долго. Такой способ перемещения его вполне устроил.

В первую очередь выяснили всё по соседям. Таких имелось ещё четыре группы. И ни к одной из них нельзя было добраться по подземельям — всё завалено наглухо. Связь — исключительно поверху, поэтому контакты между выжившими были редкостью. Ну, это ему поверху, а я могу любые завалы разобрать. Уже сам убедился.

Также выяснили ситуацию с проходами до тюрьмы, комендатуры и складов. Там картина была аналогичной: теоретически подземные ходы есть, но на практике все завалены. Мало того — немцы ещё и сами замуровали то, что оставалось целым. Я почему-то уверен, что справлюсь с замурованными участками ничуть не хуже, чем с просто заваленными.

Со следующей группой ситуация повторилась один в один. Вот буквально. С той лишь разницей, что их там было трое здоровых плюс один раненый. Вообще удивительно, что в первой попавшейся мне группе из восьмерых человек не было ни одного раненого.

В чём же тогда заключался повтор ситуации? А в том, что стоило мне очистить обвалившийся туннель, как я почувствовал тот же самый характерный запах. Эти тоже не придумали ничего лучше, чем устроить туалет в заваленном тупике. Про падлу, которая насрала в моём коридоре, на этот раз орал уже не я, а мой новый субтильный проводник.

Ну а дальше схема была отработана до автоматизма: сначала накормить, потом вытащить лейтенанта Сидорова для опроса и официального приглашения в отряд. Все опять же без колебаний захотели вступить в мою Первую, Краснознамённую. При том что официально дивизией я её пока при них не называл — так, партизанский отряд с очень хорошим снабжением.

Во всех следующих группах тоже находились раненые. Их я просто отправлял в инвентарь: в состоянии стазиса можно пребывать с любыми ранениями сколько угодно времени, хуже не станет, да и кровью не истечёшь. Также удалось найти ещё одну группу, о существовании которой первая даже не подозревала.

Из офицеров нашлись только один лейтенант и один младший лейтенант. Ни тот, ни другой права качать не думали — в такой ситуации тот, кто кормит и обещает вывести, уже сам по себе главный. Также нашёлся ещё один проводник, который знал территорию даже лучше первого.

Не скажу, что раскопки всегда получалось проводить идеально. Несколько раз в том месте, где я извлекал какой-нибудь крупный обломок, сверху начинало сыпаться ещё больше. Один раз меня самого чуть не засыпало. Хотя сделать это не так-то просто: исчез в инвентарь, сменил позу, и вернулся.

Обнаружилась ещё одна интересная особенность моих способностей. Когда я исчезаю из газовой или жидкой среды, никаких проблем с замещением объёма тела воздухом или водой не случается. Как выяснилось, с твёрдыми завалами — то же самое. Обнаружил себя замурованным внутри камня — и тут же этот камень убрал в инвентарь. Удобно.

Также в процессе собрал немало кирпичей. Теперь на все уже имеющиеся у нас бытовки печей хватит с избытком, и ещё столько же в запасе останется. Всякий хлам, который умещался во вне лимит, я даже не считал — шёл сплошным потоком.

В итоге удалось прокопаться ко всем намеченным мной объектам. Но внутрь раньше времени лезть не стал. Вот когда устроим обещанную диверсию — мост там подорвём или ещё что, — тогда можно будет и остальные цели навестить под шумок.

На поверхности всё оказалось не так гладко, как под землёй. Во-первых, Мойша не нашёл никого из своих знакомых — всех немцы уже успели переселить в организованное гетто. Что, в принципе, не проблема: можно найти их и там. А уж через любую колючку или забор я просочусь вообще без каких-либо затруднений.

Эти самые затруднения начались уже внутри. Причём вполне ожидаемые. Вот вы бы поверили трём пятнадцати-шестнадцатилетним пацанам, которые зовут вас в партизанский отряд, предлагают эвакуацию и вообще что угодно и почти бесплатно? Мне и после демонстрации инвентаря далеко не все и далеко не с энтузиазмом верят. А когда всё то же самое рассказывает пятнадцатилетний товарищ Рабинович, который никакого инвентаря не демонстрирует, — то тем более.

Не помогали даже документы от моей дивизии, где со всеми печатями было прописано, каких именно специалистов и на каких условиях я приглашаю. Я под конец даже лейтенанта Валерия Сидорова из пространственного кармана вынул в качестве официального представителя. Не помогло — ему тоже никто не хотел верить.

На самом деле я немного не так выражаюсь. Взрослые не хотели верить. Желающих вступить в 'Еврейский партизанский отряд ? 1' товарища Рабиновича как раз хватало, но исключительно детей и подростков. Причём больше половины из них были вообще не евреи. Как только смогли узнать и набежать? Сарафанное радио в гетто и по всему Бресту работает быстрее любой немецкой радиостанции.

И что мне со всеми ими делать? На самом деле понятно что: принимать всех без исключения. Тем более отряд всё равно по большей части будет фиктивным и существующим лишь на бумаге. Так что пускай будут для массовки. Самое главное — они здесь не останутся, а будут вывезены: сначала куда-нибудь в лес, а потом, со временем, и на нашу сторону.

Особенное впечатление на меня произвела одна девочка — Софья Иванова. На вид ей было около тринадцати, но с невероятно сильным, пронзительным голосом. Она рвалась в отряд, чтобы воевать и мстить за погибших родителей. А я, глядя на неё, уже представлял напарницей Любови Орловой по исполнению некоторых песен.

Есть такие песни, которые другие исполнители поют лучше, чем сами авторы. Не верите? Наберите в поисковике Ютуба, например, 'Небо славян'. И он сначала вам выбросит тринадцатилетнюю девочку, и только потом — самого автора. Потому что девочка поёт лучше, чище, мощнее. Вот такая же теперь и будет у меня петь 'Небо славян'. А ещё — 'Непокорённый' для жителей Ленинграда.

Так что в партизанский отряд я её, разумеется, взял. Как и всех остальных детей. Ведь ко мне шли не просто 'трудные подростки', а те, кто лишился родителей и не знал, куда вообще податься в этом аду.

Ну и для массовки тоже пригодятся. Когда мне не верят — я обижаюсь. Да, разумом понимаю, почему: такому молодо выглядящему пацану и не должны доверять, но всё равно обидно. А уж когда я хочу искренне помочь, а они всё равно воротят нос — обижаюсь ещё сильнее.

Ну и в ответ предпринимаю иногда довольно глупые поступки. Не хотите верить пятнадцатилетнему товарищу? Что ж, в следующий раз с вами будет разговаривать кто-нибудь, выглядящий лет на тринадцать или даже младше. Причём в ситуациях, когда уже просто отмахнуться не получится.

Так себе и представил. Нужно взорвать какой-то стратегически важный мост, который у командования взорвать не получается. Ну вообще никак. И тут наконец-то вспоминают о товарище Рабиновиче, который обещал уничтожить вообще любой подобный объект всего за десять рублей. А поскольку он к тому моменту взорвал уже больше десятка мостов, не поверить в его возможности будет трудно.

Понятно, что договариваться в открытом радиоэфире о деталях операции и оплаты не будут — пришлют каких-нибудь специальных представителей. Ну и к тому же по радиоволнам золотые червонцы посылать пока не умеют, так что оплату придётся нести в саквояже лично.

А теперь представьте: выходит на контакт с партизанским отрядом группа матёрых диверсантов из Центра. И ожидают они встретить кого-нибудь ещё более матёрого, легендарного и непобедимого — профессионала, который щёлкает любые мосты как семечки. Того самого гения подрывного дела, за объекты которого эти диверсанты даже браться побоялись. И вот выходят они на поляну, а там небольшая группа подростков в шахматы играет. И договариваться о судьбе стратегической переправы придётся именно с этими детьми. А я туда специально выставлю самых младших, каких только найду в дивизии.

Глава 9 Подземный ход до Москвы

(Название тоже временное. Предлагайте варианты.)

Самую громкую, ну или как минимум самую дорогостоящую акцию мы совершили совершенно случайно. Желающих вступить в мой партизанский отряд я забирал небольшими группами и из разных мест, чтобы лишний раз никому не демонстрировать пространственный карман. Да, потом придётся объяснять всё им самим, но это будет потом.

И вот последняя группа забиралась уже ночью в самом центре города. Как оказалось — прямо напротив комендатуры. Если бы мне не сказали, я бы и не подумал, что это комендатура. Тёмное, никем не охраняемое здание. Кому оно вообще нужно? Наверное, потому и не охраняемое, что никому не нужное. Да и кто туда ночью полезет? Максимум на стену листовку наклеит — так утром придут и снимут.

Вспомнив свой издевательский прейскурант, я в шутку спросил:

— Кто хочет тысячу рублей заработать? Нужно насрать вон под теми дверями.

Я-то пошутил, а кандидаты в партизаны восприняли это абсолютно серьёзно. Двое пацанов тут же рванули к нужной двери. Когда они возвращались, я уже понял, что придётся платить. За честно проделанную работу.

— Только рублей у меня нет, — начал я. — Могу предложить марками по курсу. Если вы, конечно, не откажетесь.

Появившееся было разочарование при начале фразы тут же сменилось энтузиазмом в конце. Естественно, они не собирались отказываться. Мало того — прекрасно знали, какой сейчас курс. Причём не какой-то выдуманный, а самый что ни на есть настоящий, установленный немцами: десять рублей за одну рейхсмарку.

Я был готов платить куда больше, но раз они сами назвали такую мизерную сумму — всего сто марок, — то я лишь пожал плечами и вытащил купюры как бы из кармана. Зато я получил двух самых надёжных бойцов. Командир пообещал — командир сделал. Мало того, они были готовы делить эти деньги на двоих, а я выдал по сотне каждому.

И именно эти деньги я из командования по-любому выбью. А вообще забавно получается: истратил двести бумажных марок, а получу взамен двести золотых червонцев. Чувствую, такими темпами скоро и правда превращусь в настоящего товарища Рабиновича.

На эту ночь, а вернее — на следующее утро, у нас было запланировано ещё несколько куда менее 'грязных', но куда более грандиозных акций. Во-первых — взорвать мост через Буг. Вообще мелочь, всего десять рублей по прейскуранту. Потом — подорвать арсенал в Брестской крепости (ещё не решил, сколько за него запрошу). То же самое проделать с комендатурой. Не с городской — после того, что пацаны исполнили задание под её дверями, трогать это здание сейчас нельзя, слишком много суеты будет. Но ведь и в крепости есть своя комендатура. А также, чтоб лишний раз не вставать, взорвать ещё и тюрьму, предварительно освободив всех узников.

Самой 'мелочью' действительно был мост через Буг. Этот мост являлся важнейшей транспортной артерией: по нему немцы непрерывным потоком гнали эшелоны с техникой и боеприпасами на восток. Охрана там была соответствующая — пулеметные гнезда, прожекторы и патрули, которые и мышь бы не пропустили.

И тут я совершенно не шучу. Считайте, что он уже взорван, часики-то тикают. Я ведь когда 'сухим из воды' выходил, не просто так игрался. Уже тогда были идеи, как использовать свою возможность находиться любое время под водой. Подобрался к опоре моста прямо по дну и там же, в глубине, выложил нужное количество взрывчатки.

Буг в этом месте был не слишком глубоким, но течение ощутимо толкало в бок, пытаясь сбить с ног и унести подальше от быков моста. Работать под водой, используя инвентарь — сомнительное удовольствие. С одной стороны, тебе действительно не нужны баллоны с воздухом, но с другой — очень мешает поднятая со дна муть. К тому же, физиологию не обманешь: постоянно приходилось возвращаться в пространственный карман, чтобы просто отдышаться и прийти в себя в сухой и спокойной обстановке. А потом — опять в воду, и привыкай по новой. И это я ещё средь бела дня всё проделал, в темноте бы точно ничего не получилось. Или скорее получилось бы сильно хуже и намного дольше.

Вот поэтому я и не стал играть в ювелира-подрывника. Вместо точечных зарядов вбухал под опору несколько тонн взрывчатки. При наличии моего инвентаря это не проблема: не нужно рассчитывать и искать слабые места в кладке. Когда не знаешь точно, хватит ли десяти килограммов или пятнадцати, чтобы гарантированно снести такую махину, — просто клади тонну, не ошибёшься. С часовым механизмом, разумеется. И всё — можешь считать, что объект уничтожен именно тогда, когда тебе удобно.

Арсенал и пустая комендатура в этом смысле от моста мало чем отличались. Подземные туннели туда уже давно разведаны, осталось только залезть и заложить два похожих 'подарка'. Главное — со временем не ошибиться, чтобы они начали взрываться чуть раньше моста.

Однако у арсенала и комендатуры были кое-какие существенные отличия. Учитывая, сколько там сейчас находится вражеских боеприпасов, нетрудно представить силу детонации. Вернее, очень трудно, потому что речь идёт уже о килотоннах в тротиловом эквиваленте. Ну а раз оно всё равно так рванет, что камня на камне не останется, то почему бы кое-что не прибрать себе в инвентарь? Я и так уже изрядно собственной взрывчатки истратил, неплохо бы компенсировать убытки, и желательно — как минимум вдвойне.

А учитывая, что здесь рядом находились и другие интересные склады, от которых после взрыва арсенала в любом случае ничего не уцелеет, я прошёлся и по ним. В инвентарь мощным потоком потекли ящики с новенькими карабинами 'Маузер' (их у меня и так много, но отказываться всё равно не собираюсь), немецкие противогазы (которые точно не пригодятся, но пусть будут), катушки телефонного кабеля и целые ряды полевых кухонь (а вот этого как раз не хватало).

Особенный интерес вызвал склад интендантской службы: оттуда я выгреб несколько тысяч комплектов теплого белья, добротные сапоги и огромные запасы консервированного шпика в жестяных банках. Так же обнаружил личные заначки работников, которые проверю потом.

Комендатуру тоже минировал не просто так. По кабинетам пробежался основательно: смёл в инвентарь пишущие машинки, чистые бланки с печатями, найденную немецкую валюту и даже несколько офицерских мундиров из шкафов — в хозяйстве всё пригодится. Прихватил даже сейф из кабинета коменданта, не тратя времени на его вскрытие — на базе разберусь. Или даже не буду разбираться, а так нашим скину. Учитывая, сколько взрывчатки я туда заложил, всё равно никто не сможет определить, уничтожено оно взрывом или как-то иначе пропало. Спишут на распыление материи.

Только вот с тюрьмой возникла самая сложная задача. Нет, технически подрыв не сильно отличается от всего остального. Но теперь скажите мне: как проделать то же самое, но при этом не засветить пространственный карман перед узниками, которых мы будем освобождать?

Однако решение я нашёл быстро. Но сначала мы всё-таки посетили архив и забрали личные дела всех заключенных. Там, похоже, были не только они, но и какие-то оставленные в спешке документы НКВД, картотеки местной агентуры и списки личного состава гарнизона. Позже товарищ Рабинович потребует за эти бумаги соответствующую сумму — ещё не придумал какую, но явно немалую.

Ну а с узниками — проще простого. Вскрываем камеры и всех организованно гоним по подземному ходу. Я для этого дела даже пару десятков бойцов своей Первой, Краснознамённой выделил. Попробуй в кромешной темноте разбери, кто там вообще был и во что одет.

Ну а дальше — схема гениальная в своей простоте. Вот идут узники на ощупь, выбираясь через подземный ход. Вот сворачивают там, где им указывают мои бойцы. А там, за поворотом, — тупик. Но этого никто не знает и не видит, потому что каждый следующий, свернув в темноту, тут же оказывается у меня в инвентаре.

Ну а позже, когда понадобится, я их смогу вообще из любого подвала выпустить, представив это как выход из продолжения того же самого подземного хода. Никто из них вообще ничего не поймёт. Главное — подвал выбрать потемнее.

И тут у меня буквально зачесалось выпустить их всех где-нибудь из подвала в Москве или Ленинграде. И пусть потом с честными глазами рассказывают, как шли через секретный подземный ход прямо из Бреста. Если такое рассказывает кто-нибудь один — он сумасшедший. Но когда в этом в один голос клянутся все три сотни узников, сумасшедшим почувствует себя уже следователь, который их опрашивает.

Но нет, кто-нибудь обязательно догадается. Я имею в виду не самих заключенных, а компетентные органы. Особенно когда у них со временем накопится больше информации о моих истинных способностях. Поэтому нет, на этот раз ничего подобного делать не будем — лишнее внимание сейчас ни к чему.

Зато потом, когда буду освобождать какую-нибудь тюрьму не от имени коммерсанта Рабиновича, а от имени товарища Грозы, обязательно проверну подобный трюк. Надо где-нибудь записать идею, чтобы не забыть.

Недолго думая, я вернулся к себе в пространственный карман, взял лист бумаги, записал план и приколол его на стену в бытовке. Теперь точно не забуду и когда-нибудь — причём чем быстрее, тем лучше, проверну.

Уходил ещё в темноте. Не то чтобы совсем в открытую, но очень нагло. Успел наклеить на стены ещё три листовки. Развесил бы больше, но в экстренном порядке на чердаке при свете фонарика девушка, служащая писарем у Рабиновича больше не успевала написать. Зато какое там было содержание! Начиналась листовка с двух уже известных цитат:

Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

Товарищ Молотов.

А ещё мы на этом неплохо заработаем!

Товарищ Рабинович.

Зато ниже шёл самый сок:

Товарищ Рабинович держит слово:

Взорвать мост через Буг (1 шт.) — 10 руб.

Взорвать арсенал (1 шт.) — 20 руб.

Взорвать комендатуру Брестской крепости (1 шт.) — 20 руб.

Освободить узников из Брестской крепости (318 чел.) по 3 руб. за шт. — 954 руб.

Взорвать тюрьму в Брестской крепости (1 шт.) — 20 руб.

Наклеить листовки (154 шт.) по 1 руб. за шт. — 154 руб.

Насрать под дверью городской комендатуры (2 раза) — 1.000 руб. (2 раза).

Немецкий архив. Бесплатно. Самовывоз!

Итого: 3.178 руб.

Ну а дальше шла листовка ? 129, потому что предыдущая заканчивалась номером 128. Следующая — 137. Ну и последняя — 154. И цена на каждой уже привычная: 'Цена 1 руб.'.

Пускай теперь ищут недостающие номера. А ведь после взрывов никуда не денутся — землю носом будут рыть, но искать станут.

Дальше я двигался в сторону древнерусского города Львова. Правда, соваться в сам город, да и вообще приближаться к нему, я не собирался. Снова русским он стал совсем недавно, а по факту оставался больше польским. Цель была совсем в другом: где-нибудь на полпути остановиться и послать шифровку в Центр. На самом деле — никакой криптографии, просто открытым текстом рассказать обо всех своих достижениях с подробным перечислением цен. Вот прямо по черновику той самой листовки, которую я оставил в Бресте.

Представляю, как на такое сообщение отреагируют в штабе. Сумма 3.178 рублей — это серьезная претензия. Особенно учитывая 'накрутку' за комендатуру. На самом деле это сущая мелочь, даже если считать золотыми 'сеятелями'. Для Центра этот отчет станет настоящей головоломкой: с одной стороны — колоссальный успех (мост, арсенал, триста восемнадцать спасенных), с другой — вопиющая наглость требовать деньги за партизанские действия. Называя себя при этом именно партизаном и патриотом.

Представляю себя в этот момент эдаким Джокером из фильмов про летучую мышь. Шутки даже не в моём, а именно в его стиле. А вообще забавно получается: один ничего не требует, но в прямом эфире воюет. Другой работает исключительно за деньги. И оба — это я.

Кстати о Джокерах. Когда немцы увидят счет за 'насрать два раза', а позже ещё и радиосообщение перехватят, то точно подумают, что имеют дело с сумасшедшим. Только когда у 'психа' так хорошо получается взрывать стратегические объекты, невольно возникают сомнения: а псих ли он на самом деле?

Однако шифровка тоже была, но не в Центр, а лично для товарища Грозы. Правда, написана она была настолько примитивным 'шифром', что его даже школьник при желании расколет. Собирался попросить у самого себя помощи с эвакуацией освобождённых из тюрьмы узников. Теперь надо придумать, как бы их половчее самому себе передать, чтобы со стороны всё выглядело логично.

Всё, зарёкся: никогда больше от имени товарища Рабиновича ничем подобным не занимаюсь. Он будет либо мосты взрывать, либо эшелоны под откос пускать, либо срать под дверями комендатуры за деньги. В гробу я видал все остальные гуманитарные занятия. Если надо кого-нибудь освободить или похитить, буду делать это от своего собственного имени, чтобы не заморачиваться с передачей пленных. Но если уж в этот раз ввязался, надо как-то красиво организовать передачу.

Кстати, строчка в листовке про архив — это не какая-то издевка. Я действительно просто не смог придумать, как его оценить. Идеи в голове крутились разные: от копейки за страницу до золотого червонца за тонну. Но страницы мне было откровенно лень пересчитывать, а как взвешивать стеллажи в полевых условиях и тем более во вне лимите — я тоже не придумал. Поэтому решил: пусть будет бесплатно. Но строго при условии самовывоза.

Другой вопрос: как именно они его будут вывозить из немецкого тыла? Не удивлюсь, если в Москве ради такого дела целую спецоперацию организуют. Хотя лично я-то знаю, как всё проверну. Когда буду 'помогать' сам себе с эвакуацией тех трёх сотен узников из тюрьмы, то почему бы заодно и архив не передать? А потом переправлю всё это добро через линию фронта уже проверенным методом. Одним архивом больше, одним меньше — для моего инвентаря разницы никакой.

Тем более что радиопередатчик у меня для товарища Рабиновича давно был собран. На местной базе, почти без всяких усовершенствований из будущего — просто очень мощная и надежная штука. Мало того, тут и объяснять ничего не надо: я же сам, как Гроза, мог передать этот аппарат Рабиновичу. С частотами тоже всё в порядке. Тот офицер-связист, который перешёл в Первую, Краснознамённую, выдал нужные частоты, которые Центр слушает круглосуточно. Вот на них и передам — точно не пропустят. А где одесский еврей из Минска мог достать эти секретные частоты — пусть в штабах сами голову ломают.

Для шифровки я выбрал самый примитивный из всех известных мне способов: шифр 'Цезаря' со сдвигом на три буквы. То есть вместо 'А' пишется 'Г', вместо 'Б' — 'Д' и так далее. Для опытного криптографа это даже не работа, а разминка на пять минут, но для радиоперехвата создаёт необходимую видимость секретности.

Первым делом мы выбрали место, откуда можно будет взлететь на 'Тайфуне'. Ведь после мощной радиопередачи по нам по-любому начнут работать пеленгаторы, так что надо побыстрее убираться. Но и прямо со взлётно-посадочной полосы в эфир выходить я не собирался. Отлетели чуть в сторону на 'Шторьхе'.

Оттуда и вышли в эфир. За ключ взялся Семён — самый младший из наших радиолюбителей. Теперь он официально и навсегда зачислен в отряд Рабиновича. Сейчас в разведцентрах очень хорошо умеют определять радистов по 'почерку' — манере работы на ключе. Я сам морзянкой ничего передавать не собираюсь, но и кого-то другого теперь допускать к аппарату Рабиновича нельзя. Пусть у товарища коммерсанта будет один неизменный радист, чтобы в Центре сразу понимали, кто именно выходит на связь.

Кстати, это ещё один момент, по которому им будет косвенно понятно, что Гроза и Рабинович — совершенно разные люди. Гроза работает в прямом эфире и голосом, а Рабинович — исключительно морзянкой через своего 'личного' радиста.

Ну а дальше — всё по отработанной схеме. Быстро собрали людей и оборудование в инвентарь, буквально за несколько минут вернулись на мелком самолётике к основной стоянке и уже оттуда — на 'Тайфуне' в сторону севера.

Мне нужно создавать себе алиби: пока Рабинович 'шумит' под Брестом, Гроза должен нарушать безобразие совсем в другом месте.

Это было наше первое использование 'Тайфуна' как транспортного средства, но далеко не первый его полёт. Подготовка нового самолёта к использованию — это не просто проверка всех систем и заправка топливом. И даже не только проводка специального шланга, через который можно прямо из кабины заправлять самолёт в воздухе из инвентаря. Также была подготовка нашего единственного пилота к полётам на незнакомой немецкой машине.

Со 'Шторьхом' всё просто. Маша Воронова всего один раз на нём взлетела, сделала круг и заявила, что справится. Ничего удивительного в этом не было, так как данная модель самолёта рассчитана примерно на ту же целевую аудиторию, что и её У-2.

Однако 'Тайфун' — это ни разу не 'Шторьх' и даже внешне на него не похож. С другой стороны, какая разница? Самолёт — это тот же велосипед, только не ездит, а летает. Научился на одном, сможешь кататься на любом. И это даже правда, но есть один нюанс. Летать действительно сможешь, но в авиации полёты — как раз самое простое. Примерно как в анекдоте про Чапаева и Петьку. Не в самом известном, когда Чапаев с Петькой летят на самолёте и Чапаев вдруг спрашивает:

— Петька, приборы?

— Двадцать! — отвечает Петька.

— Что двадцать? — удивляется Чапаев.

— А что приборы? — не понимает Петька.

Есть другой анекдот. Убегают Петька с Чапаевом от белых. Видят — стоит самолёт. Запрыгнули в него, взлетели, и тут Петька спрашивает:

— Василий Иванович, а я и не знал, что ты с самолётом управлять умеешь.

— Ну как тебе сказать, — отвечает Чапаев. — Взлетать я уже умею.

Ну так вот, взлетать по сравнению с обычным полётом действительно намного сложнее. И тут уже крайне желательно уметь это делать на каждой конкретной машине, а не просто в теории. Однако и это всё ерунда по сравнению с самым сложным этапом — посадкой.

К счастью, именно эта часть нам сейчас и не очень требовалась. Я после той памятной, не очень мягкой посадки в сумерках на совершенно непроверенное поле на У-2, теперь предпочитаю больше на нём никуда не садиться, а пользоваться пространственным карманом и парашютом. На 'Тайфунах' и прочих непроверенных самолётах я тем более не собираюсь ничего подобного делать.

Так что нам оставалось лишь убедиться в том, что Маша Воронова сможет уверенно взлетать на новой машине. Для начала я просто спросил, на каких типах самолётов она вообще до этого летала, кроме своего У-2? А то в теории девушка разбирается прекрасно и может целые справочники наизусть цитировать, другой вопрос — на чём она действительно умеет летать на практике?

Та лишь пожала плечами и спокойно перечислила модели самолётов. Список оказался на удивление длинным. С другой стороны, в этом нет ничего удивительного. Раз уж она была в своём аэроклубе, пусть и не официально, но фактически самой главной, то вполне могла себе подобное позволить. Так что у неё был не только самый большой налёт по часам, но и самый разнообразный опыт. Однако это были исключительно отечественные машины.

А поскольку 'Тайфун' изначально нами предполагался не как боевая машина, а как быстрое воздушное такси, на котором можно комфортно переместиться в другую часть фронта, а то и дальше, требований к нему и его пилотированию поднималось не так уж много. Главное — уверенно взлететь и вовремя добраться из точки А в пункт Б.

Я как только глянул на приборную панель 'Тайфуна', где все надписи на немецком, а шкалы в непривычных единицах измерения, сразу усомнился: а получится ли вообще что-нибудь без длительного изучения и привыкания? Маша лишь снова пожала плечами, мол, не видит в этом никаких проблем. С другой стороны, и наши пилоты, которым совсем недавно надо было лететь через линию фронта вообще на незнакомых немецких и итальянских транспортниках и бомбардировщиках, тоже как-то справлялись.

Мы совершили три взлёта с последующим убиранием самолёта прямо в полёте в инвентарь и последующим прыжком с парашютом. После чего Маша Воронова уверенно заявила, что именно со взлётом у неё проблем точно не будет. Было хорошо видно, что она и приземлиться бы очень хотела, но сама прекрасно понимала, что это совсем не та взлётно-посадочная полоса, на которой следует такими опасными экспериментами заниматься.

Глава 10 По мётлам!

Триста километров в час крейсерской скорости — это мало не только по моим меркам, но и на самом деле. От дороги между Брестом и Львовом до Ленинградского фронта лететь почти четыре часа. Успели ещё засветло и, как обычно, внаглую. Так и добрались до будущего места нарушения безобразий.

Летели на этот раз не вдвоём. На пассажирском сиденье рядом со мной была Любовь Орлова. И это не тот случай, когда я собирался прокатить подругу с ветерком. Мы в подробностях обсуждали планы будущей операции. Вернее, даже не самой операции, а последующего выхода в эфир. Надо было всё подготовить, чтобы потом оперативно выдать результат и красиво рассказать об успехах.

И нет, я не суеверный. Могу обсуждать успехи задолго до того, как они появятся. Многие считают меня странным. Я с этим даже не спорю — сам знаю об этой своей черте и не считаю её недостатком. Мало того, заметил, что рядом со мной как-то сами собой собираются тоже люди со странностями.

Однако самому мне наиболее странными людьми кажутся именно суеверные. А самыми странными из суеверных — 'крайние'. Это те, которые используют слово 'крайний' вместо 'последний'. Почему самые странные? Потому что именно этот вариант — наиболее глупый из всех возможных.

Представим себе на минуту, что суеверия действительно сбываются или, точнее, работают. Вот, допустим, почему нельзя здороваться через порог? А потому, что раньше под порогом закапывали щепотку пепла кремированного родственника или предка. И именно это место становилось обиталищем его духа.

Твой предок — или, точнее, его дух — защищал проход в твой дом от чужих злых сущностей. Но в то же время он требовал и уважения к себе. Отсюда и множество примет, связанных с порогом. Нельзя ничего передавать, нельзя здороваться, да и возвращаться — плохая примета — тоже об этом. Зачем показывать своему предку, какой у него суетливый потомок? То есть если бы это работало на самом деле, то работало бы именно так, как сказано в древних поверьях.

А теперь представим: почему нельзя говорить 'последний'? Всё очень просто — у этого слова есть два основных значения: последний на данный момент и последний вообще. Вот суеверные люди и боятся, что какие-нибудь боги или потусторонние сущности всё перепутают и исполнят желаемое, сделав его 'последним' в окончательном смысле.

Они что, по-вашему, совсем дебилы? Имею в виду и тех, кто так думает, и тех, о ком так думают. А ведь боги могут и обидеться, если их считать законченными идиотами, и сделать всё наоборот уже умышленно — чисто из вредности или мести.

Ну так это ещё не всё. Если вы рассчитываете на какие-нибудь неразумные потусторонние силы, то знайте: они, скорее всего, поймут любое слово буквально. А буквальное значение слова 'последний' как раз и есть 'на данный момент'. Ну, или если совсем буквально — 'после дня', то есть завершающий этот день. На следующий день будет свой, следующий 'последний раз'. Зато у слова 'крайний' основное значение — как раз 'последний навсегда'. Край, за которым уже нет ничего. Вот я и говорю: именно эти суеверные — самые странные из всех возможных.

Однако я не суеверный, поэтому могу и шкуру не убитого медведя делить, и заранее готовить выход в эфир с сообщением о своих достижениях, которых ещё не совершил. Стратегическое планирование называется. Да и потом, кто мне запрещает подготовить сразу несколько вариантов и выпустить в эфир тот, который совпадет с реальностью?

Маша Воронова не только вела самолёт, но и активно участвовала в обсуждении. Ведь немалая часть будущих 'достижений' как раз от неё и зависела.

Было бы куда удобнее сбросить на немцев всё, что для них припасено, прямо с этого самолёта, не заморачиваясь с подготовкой другого. Но мне крайне не хотелось до срока раскрывать наличие лично у меня такого самолёта, как 'Тайфун'. А то ведь начнут потом за всеми машинами этой серии пристально следить, вычисляя 'тот самый'. Сделать всё под покровом ночи? Тут я не сомневаюсь: ночью нас всё равно хоть кто-то заметит. То, что мы собирались устроить, не заметить будет просто невозможно.

Я уже давно обещал Маше сделать из неё настоящую 'ночную ведьму'. Берлин бомбить тоже обещал. Но для начала стоило провести генеральную репетицию в условиях, максимально приближённых к боевым. Например, засыпать линию фронта — немецкую, разумеется — чем-нибудь крайне взрывоопасным и горючим.

И тут же выйти в эфир, чтобы сообщить об этом. А заодно — публично обругать товарища Рабиновича за то, что он якобы не может действовать самостоятельно и постоянно попрошайничает, требуя помощи. А потом — всё-таки демонстративно помочь и эвакуировать тех, кого он там в Бресте из тюрьмы вызволил.

Естественно, на самом деле никто никуда не полетит и никого эвакуировать не будет, так как все три сотни узников уже давно обживают мой пространственный карман. Но если я официально сообщу об этом в эфире, а потом выгружу людей на нашей территории, у любого проверяющего сложится четкая и логичная картина того, как они у меня появились.

— Сможешь сделать так, чтобы никто не понял, что мы бомбим именно с 'Тайфуна'? — с надеждой спросил я Машу Воронову.

— Нет, — честно призналась она. — Кто-нибудь всё равно заметит. Мы ведь не какое-то безлюдное болото бомбить собираемся, а линию фронта. Там десятки километров траншей и тысячи людей с обеих сторон. Кто-нибудь да поднимет голову в нужный момент.

В принципе, ничего нового она мне не сообщила — я и сам это предполагал. Тем более что и звук у двигателя моего нынешнего самолёта специфический: один раз услышишь — потом ни с чем не перепутаешь. Но бомбить со 'Шторьха' или У-2 — удовольствие то ещё. Слишком медленно и слишком низко, собьют обязательно, даже из обычных винтовок если понадобится. Да и сами самолётики довольно хлипкие. Если сбросить с такого целую цистерну — да что там цистерну, даже что-то поменьше — возникнет такая воздушная яма, что самолёт следом за грузом вниз и полетит.

Имеющиеся во вне лимите два 'Юнкерса' или один 'итальянец' в качестве бомбардировщиков брать не имело смысла. Они-то как раз и созданы для этого, но, извините, у меня сейчас другие приоритеты. Да и вести такую махину над линией фронта Маша Воронова в одиночку не возьмётся. Вернее, она-то как раз возьмётся, но сразу предупредила: одна может только перегнать такой самолёт из точки А в точку Б. Ну и скорей всего посадить без аварии, но это не точно. О серьёзном маневрировании под огнём зениток и речи быть не может.

— А что из имеющегося самое манёвренное? — спросил я.

— 'Рама', — уверенно ответила она. — Я уже рассказывала. Сбить её почти невозможно — и не потому, что летает слишком высоко или слишком быстро, а именно из-за феноменальной манёвренности. Она может буквально вокруг своей оси крутиться.

— А скорость? Напомни, какая у неё?

— Максимальная — около трехсот пятидесяти километров в час. С 'Тайфуном', сопоставимая, но для корректировщика и ближнего разведчика — это очень прилично.

— А размах крыльев и всё прочее?

— Размах — восемнадцать с половиной метров, — Маша начала чеканить характеристики, как по учебнику. — Длина — около двенадцати. Главное её преимущество для нас сейчас — это обзор. Кабина почти полностью застеклена, видно всё, что под нами происходит. Плюс двухбалочная схема дает невероятную устойчивость. Если мы собираемся 'ювелирно' засыпать линию фронта, то лучшей платформы не найти. Она прощает такие виражи, на которых любой другой самолёт давно бы свалился в штопор.

— В теории? — усомнился я.

— И на практике тоже.

— Ты сама с ней справишься? — на всякий случай спросил я.

— Справлюсь, — уверенно ответила Маша. — Думаю будет как и с 'Тайфуном', несколько раз взлетим, немножко поманеврируем и тогда можно будет отправляться на боевую операцию.

Прикинул нынешнее свободное место в пространственном кармане и понял, что 'Рама' туда вполне поместится. Другое дело, что там и так уже стоят три самолёта, из которых 'Тайфун' далеко не микроскопический. А теперь ещё и эту двухбалочную махину засовывать... Но, с другой стороны, так будет соблюдена и секретность, и безопасность, раз уж мне обещают такую феноменальную маневренность. Да и обзор у этого самолёта действительно лучший, так как именно для этих целей он и был сконструирован. Не в смысле — бомбить, а именно — смотреть вниз.

— Решено, летим на 'Раме', — подвёл я итог.

Наш командир авиаполка была обеими руками за. Маше — чем больше самолётов, тем лучше. И не важно, что 'Тайфун' на данный момент у неё самый любимый, ни от какого другого она тоже не откажется.

Правда, машину перед вылетом пришлось доставать из вне лимита, проверять и проводить хотя бы минимальное техобслуживание. Ну и заправлять, что самое главное. Благо, запасы топлива в инвентаре позволяли не экономить на 'безобразиях'.

К 'Раме' требования предъявлялись гораздо более серьезные, чем к 'Тайфуну'. Это уже не просто воздушное такси, а полноценный боевой самолёт. Во всяком случае, мы именно так его в дальнейшем и планировали использовать. Не просто один раз пролететь над линией фронта и скинуть из инвентаря на головы немцам всё, что только горит и взрывается. Вернее, именно это и планировалось как основная задача.

Однако надо было учитывать, что сами немцы будут против таких полетов. А также будут стрелять в нас из всего, из чего только можно и нельзя. Да, у 'Рамы' по словам Маши Вороновой феноменальная манёвренность, она может разворачиваться буквально на месте, уходя от любого зенитного огня, как и от атак истребителей. Однако это заслуга не только самой конструкции самолёта, но и пилота, который должен уметь всё это делать на практике. Поэтому и тренировки здесь требовались хоть какие-то серьезные, а не просто умение уверенно взлетать.

Вот и пришлось откладывать операцию на несколько дней, отлетать в сторону в поисках подходящего места и устраивать в лесу что-то наподобие нашей собственной лётной школы. Где я сам был главным спасательным кругом на тот случай, если вдруг в воздухе что-то случится.

Очень полезной оказалась манёвренность 'Рамы' ещё и в том смысле, что ей для тренировок не обязательно куда-то далеко летать, она способна буквально висеть над одним местом. Мы нашли небольшой подходящий участок, где можно было нагло тренироваться никем не замеченными, вот и старались никуда за его пределы не вылетать.

Следующий важный момент — пулемёты. Их в самолете оказалось неожиданно много: два курсовых и ещё два оборонительных. Вернее, вторых стволов было четыре, но стояло там именно две спаренные точки. С курсовыми пулеметами всё понятно, за них отвечал сам пилот. Главное, чтобы Маша во время боя следила исключительно за полётом и сама стрельбой не увлекалась.

Два других оборонительных пулемета поначалу я собрался взять на себя, но очень быстро понял, что и эта идея так себе. У меня самого в полете будет много другой работы, так что лучше брать с собой ещё и отдельного пулеметчика. Зачем он нам вообще был нужен? Ну так у 'Рамы' феноменальная живучесть не только из-за манёвренности, но и из-за способности отбиться почти от любого истребителя. Нужно было заранее его заметить и просто не подпустить к себе. Ну и вовремя увернуться от огня, который в бою все равно неизбежен.

Была идея посадить в кабину в качестве стрелка Андрея Волкова, чтобы он своим снайперским огнём сбивал все подлетающие к нам истребители, но я от неё быстро отказался. Снайпер, даже очень хороший, вражеский самолёт и с земли собьёт скорее случайно, чем осознанно. Если же его самого ещё и на самолёт посадить, то результат будет ещё хуже. Пришлось выбирать одного из опытных пулемётчиков. А вообще я искренне надеялся, что его помощь нам в итоге не понадобится.

Зато потом был ночной полёт зигзагами над линией фронта.

В первой половине сентября сорок первого года линия фронта здесь, на подступах к Ленинграду со стороны Прибалтики, проходила в районе Красногвардейска (прошлой или будущей Гатчины) и Красного Села. Немцы из группы армий 'Север' уже захватили Таллин и стремительно прорывались к побережью Финского залива, пытаясь отрезать город от большой земли. Мы выбрали участок в районе Петергофа, где вражеские колонны как раз подтягивались к переднему краю, готовясь к решающему штурму.

В первую очередь я сыпал на немцев настоящие авиабомбы — те, что имелись у меня на тот момент в запасе. А имелось их немало, так как на минском вокзале я успел прихватить целый эшелон именно с такими 'подарками'. Ну а следом за фугасами просто выбрасывал всякий хлам.

От идеи бомбить цистернами с бензином я в итоге отказался. Сам понимал, какая возникнет воздушная яма, если прямо под брюхом из ниоткуда возникнет многотонная дура и ухнет вниз. Маша Воронова мои опасения подтвердила и сразу сказала, что не гарантирует сохранение управления при таком резком скачке давления. Даже на таком самолёте.

Ну а обычные бомбы для того и предназначены. Мало того — они гарантированно детонируют, в отличие от других боеприпасов, если их использовать не по назначению. Так что вниз летели штатные ФАБы, а за ними — всякий не слишком габаритный мусор. В общем, всё, что не превышало в размерах пары кубометров.

Внимание! Размер инвентаря естественным образом увеличен до следующего уровня.

Предупреждение! Без вкладывания призового очка, получаемого за прохождение испытания, функционал следующего уровня не может быть открыт.

От более чем ожидаемого системного сообщения я просто отмахнулся. Ну знаю я что теперь у меня куб в одиннадцать моих личных косых сажени, и что? В любом случае некогда. Нужно продолжать сыпать вниз то, что есть.

Самопальных зажигательных 'сюрпризов' я тоже наделал. Если нельзя сбросить целую цистерну горючего, можно проделать то же самое с простой бочкой, прилепив к ней гранату на детонацию. Если она взорвется прямо в воздухе — не беда, это даже лучше: вместо бочки на немецкие позиции упадет настоящий огненный дождь. Главное, что всё это полыхающее топливо освещало пространство под самолётом и позволяло Маше лучше ориентироваться на местности.

Ещё у 'Рамы' обнаружилась довольно интересная конструктивная особенность. Чтобы что-то сбросить, не нужно было высовывать руку за борт, как на У-2. Также не требовалось сосредотачиваться, чтобы материализовать объект за бортом, прикладывая ладонь к иллюминатору или обшивке. Уникальность 'Рамы' заключалась в том, что можно было 'бомбить' прямо сквозь пол. Когда объект материализуется сразу под кабиной, шансов, что он зацепит самолёт до того, как улетит к земле, гораздо меньше.

На самом деле у любого другого самолёта, скорее всего, тоже можно материализовать груз через пол. Но там попробуй угадай: получилось или нет? А тут — специальное остекление в нижней части гондолы, и через стекло видно всё просто прекрасно.

В любом случае, мне такой формат понравился. Решено: дальше в подобных ситуациях бомбим только с 'Рам'. Представляете, после нескольких таких налетов немцы начнут шугаться своих же собственных разведчиков! Ну а 'Тайфун' пусть летит себе спокойно — мало ли, вдруг кого из высокого начальства везёт. Так можно будет даже днём передвигаться, не опасаясь лишнего внимания.

Нельзя сказать, чтобы в нас не стреляли. Очень даже старались. И несколько раз даже попали: позже я насчитал семь дырок в крыльях, а Маша Воронова обнаружила ещё пять сверх моих. Однако крыло у современных самолётов — самое защищённое место в том смысле, что, если не задет лонжерон или бак, стреляй сколько хочешь — фатального вреда не нанесёшь.

А пулемётчик, к счастью, так и не понадобился. Ну да ночью на нас истребители никто не послал. Или не успел, что тоже возможно. Правда один раз он куда-то длинную очередь послал, но позже сам не смог ответить во что именно и попал ли вообще. Да это и не важно, главное истребителей никто так и не видел.

Так что из первого боя мы вышли победителями. Ну а дальше я решил даже далеко не улетать — лишний раз жечь топливо ни к чему. Здесь и так дебрей хватало. И самое главное, всё равно после эфира придётся покидать место в срочном порядке. Так не всё ли равно, где оно будет?

Сработали по отработанной схеме: прыжок прямо в лесную чащу, предварительно отправив саму 'Раму' в инвентарь, быстрое разворачивание радиостанции и выход в эфир. На самом деле передача была подготовлена заранее, оставалось только внести несколько правок в соответствии с результатами бомбардировки. Очень успешной бомбардировки, надо признать. Можно сказать — превзошедшей любые ожидания.

Верил ли я, что подобной акцией смогу сорвать блокаду Ленинграда? Если честно, то нет. Слышал немало сторонников теории, что в сорок первом нам 'чуть-чуть не хватило', чтобы удержать коридор. Лично я с ней не согласен. Если бы не хватило самую малость, то прорвали бы её гораздо раньше сорок третьего. Раз она длилась так долго, значит, это было, увы, закономерное следствие сложившейся тогда ситуации.

Поэтому любые мои действия могут лишь сдвинуть блокаду во времени, сократив её длительность. Начнётся на сколько-то позже и, скорее всего, закончится раньше. Но даже это будет огромным плюсом — каждые сутки в таком городе стоят тысячи жизней. Задержка немцев даже на пару дней может позволить подтянуть резервы или эвакуировать больше людей. Так что я не только пиар-акциями занимаюсь и испытываю возможности 'инвентарного' бомбометания, но и помогаю нашему фронту как могу.

В эфир выходили в полдень по московскому времени. Что более чем естественно — не по Гринвичу же мне время мерить. Хотя именно с измерением времени у меня огромные проблемы. Странно для путешественника во времени, да? А всё из-за того, что я постоянно пользуюсь пространственным карманом. Лично для меня внутри времени очень часто проходит даже больше, чем снаружи. К тому же, я обнаружил неприятный эффект: любые механические часы внутри сразу же оказываются в состоянии стазиса и при возвращении в реальный мир показывают всякую ерунду. Есть, конечно, системный таймер, отсчитывающий остаток годового испытания, но к нему я всё никак не могу привыкнуть.

Однако при наличии не только мощного передатчика, но и чувствительных приёмников, со временем стало легче. 'Маяк' сигналы точного времени сейчас не передаёт — тем более что 'Маяк' сейчас это я и есть. Однако существуют другие радиостанции, по которым можно сверяться. Например, позывные английской BBC, чьи сетки вещания в сорок первом соблюдались с британской педантичностью.

Так что в эфир я решил выходить если не точно в полдень, то в промежутке от двенадцати до часа дня по Москве. В том, что спецслужбы обеих сторон скоро начнут слушать меня круглосуточно, я не сомневался, но рассчитывал и на какое-то количество обычных радиослушателей.

Да, я понимаю, что в полдень большинство народа на работе, не говоря уже о том, что у абсолютного большинства приёмники изъяли в первые недели или месяцы войны. Но кто-то всё равно будет слушать — на узлах связи, в штабах, на кораблях. А позже я начну свои выпуски дублировать ещё и в полночь.

Сам выход в эфир шел по той же схеме, что и в первый раз. Сначала — отчет об успехах. В данном случае — о бомбардировке фронта в районе Петергофа. Рассказ о 'ночных ведьмах' и максимальный акцент на нашу Машу Воронову как на первую из них. Потом — песня в исполнении Любови Орловой. И опять это оказался не Высоцкий. В эфир неслось: 'Помёт вам, девочки!'. Возможно, есть и другие песни, подходящие к теме 'ночных ведьм', но я их просто не помню, а эта наверняка станет их девизом или гимном.

Ну а дальше слово было предоставлено командиру дивизии, то есть мне. Я в основном ругался. И исключительно в адрес товарища Рабиновича.

Мы же договаривались о связи открытым текстом! Какого хрена он начал играться в шифровальщика? Да ещё по такой примитивной схеме со смещением на три буквы! Я эту, извиняюсь за выражение, 'шифровку' за пятнадцать минут расколол. А значит, и немцы не глупее — за полтора часа всяко расшифруют. В общем, чтобы это было в первый и последний раз! Все остальные сообщения — только открытым текстом.

В конце я всё-таки милостиво пообещал прилететь и эвакуировать спасённых узников брестской тюрьмы. Сказал, что буду ждать 'там, где договаривались' — на полпути между Брестом и Львовом.

Также я официально заявил: если у кого-то есть ко мне вопросы, предложения или пожелания, могут высказывать их на тех же волнах 'Маяка'. С одиннадцати до двенадцати утра, пока я готовлю радиостанцию к эфиру, буду внимательно слушать 'обратную связь'.

Глава 11 Королевский шут

Естественно, никто в сторону Львова лететь не собирался. Во всяком случае, я — точно не собирался. Если немцы перехватили мои переговоры и у них возникло такое желание — то я не против, пусть гоняют авиацию и патрули в пустой район. Даже жаль, что не додумался заранее прямо в том лесу листовок расклеить по этому поводу. В следующий раз — обязательно. Это вообще великолепная идея: выставлять Центру счёт за расклейку агитации в глухой чаще. И никаких скидок — всё тот же рубль за штуку!

И в самом деле: зачем мне лететь на договорную точку встречи, чтобы забирать пленных и архивы, если всё это и так уже лежит у меня в кармане? А полетел я снова в Брест.

Во-первых, нужно окончательно легализовать появление бойцов из Брестской крепости у меня в дивизии. Легенда простая: встретился с товарищем Рабиновичем, забрал людей, а чтобы два раза не вставать — и в сам Брест по дороге заглянул. Во-вторых, хотелось самому посмотреть на результаты подрыва моста. Именно моста — потому что, как бы сильно ни рванул арсенал в самой крепости, там после немецких бомбёжек особой разницы в пейзаже и не заметишь. Ну и в-третьих — Брестский железнодорожный узел. Это уже становится моим почерком. Всё, что скопилось на путях, должно оказаться у меня в инвентаре. А учитывая, что мост через Буг подорван, скопиться там должно было немало.

То, что я не собирался лететь ни на какую встречу с Рабиновичем, не отменяло того факта, что саму операцию по 'передаче' спасенных узников проводить всё-таки необходимо. И как бы это странно ни звучало, делать это пришлось всё в тех же подземельях Брестской крепости.

Это я с самого начала думал, что нет ничего проще: находи любой подходящий подвал и выпускай. Ну да, если бы требовалось их просто выпустить на все четыре стороны — никаких проблем, подошел бы вообще любой крохотный лаз. Выпускай по одному — и пусть бегут на свет.

Однако требовалось изобразить именно передачу 'из рук в руки'. Пусть в кромешной темноте, но всё равно — передачу. А следовательно, нужно было сначала выпустить в каком-то подземном помещении сразу более трехсот человек, потом самому вылезти наружу и там этих же людей снова встретить, но уже официально, от имени товарища Грозы.

Других подходящих подземелий такого масштаба я просто не знал, да и не был уверен, что они попадутся мне в ближайшем будущем. А здесь всё было разведано, всё известно и под рукой. Плюс подобной наглости — возвращения в Брест сразу после диверсии — от меня действительно никто не ожидал. Хотя бы потому, что я и сам не ожидал.

И какой бы силы ни был взрыв, устроенный в арсенале, подходящее место для 'выгрузки' мы нашли без проблем. Как я уже говорил, Брестская крепость — это целый отдельный город. Если рвануло на одной стороне или в центре, на другой это может почти не ощущаться. Всё-таки четыреста гектаров — это немало, а кирпичные своды казематов гасят звук и вибрацию получше любого бетона.

Так что я выпустил всех освобождённых узников в заранее выбранных коридорах, расставив там своих бойцов из Первой, Краснознамённой, чтобы они направляли поток. Сам же вылез наружу, подогнал к выходу из лаза 'полуторку' и дал команду начать эвакуацию. Выбегающих из темноты людей тут же направляли к машине, а стоило запрыгнуть в кузов, как они моментально исчезали в пространственном кармане.

И что они потом расскажут на допросах в НКВД или в мемуарах? Что их непонятно кто освободил из тюрьмы, потом они долго плелись по подземным лабиринтам, затем ночью вылезли на поверхность, были мгновенно погружены в 'полуторки' — и на этом, собственно, всё. Естественно, в их рассказах машин будет много, так как никому в здравом уме не придёт в голову, что вся эта толпа поместилась в одну-единственную. Странный рассказ? Ну так он вполне сочетается с показаниями других эвакуированных. Только у тех будет всё то же самое, но без подземных приключений.

Я поначалу всех этих узников даже сортировать не собирался, не то что проверять по архивам, кто есть кто. Тюрьма — место специфическое, особенно военная. В ней в сорок первом мог оказаться вообще кто угодно: от банального уголовника до героя-подпольщика или вчерашнего командира, попавшего под репрессии (чаще всего заслуженно, хотя бывало всякое). Раз их формально вызволил товарищ Рабинович, то мне как бы и дела до них не было. Я всего лишь посредник, передающий груз вместе с сопроводительными документами.

Однако вовремя вспомнил о кадровом голоде в моей дивизии. Особенно в том, что касалось офицерского состава и редких специальностей — в первую очередь лётчиков и танкистов. А то ситуация складывалась анекдотичная: в пространственном кармане 'припаркованы' уже четыре самолёта, а пилот всего один. Также имеются два танка, а танкиста — вообще ни одного. Все те, кого мы спасали раньше, предпочли отправиться к своим, за линию фронта; никто не пожелал остаться в непонятном отряде.

Так что изучить документы и выяснить, кто есть кто, всё-таки стоит. Сортировать всех подряд я, конечно, не буду, но предложу подходящим кандидатам вступить в дивизию — если таковые, конечно, найдутся.

А найтись там могли очень интересные кадры. Тюрьма в Брестской крепости, известная как 'Бригитки', перед самой войной была переполнена. Там сидели очень разные люди. Военнослужащие РККА, попавшие под следствие за воинские преступления (от опоздания из отпуска до неисправности матчасти). Бывшие польские офицеры и госслужащие, которых не успели эвакуировать или депортировать. Окруженцы и дезертиры первых дней войны, задержанные заградотрядами или патрулями НКВД до того, как крепость была окончательно заблокирована. Политические заключенные из числа местных жителей Западной Белоруссии.

Спланировать и осуществить операцию по передаче брестских узников самому себе я, конечно, сумел. Но в очередной раз зарёкся еще раз так делать. Всё, больше никаких прямых контактов с партизанским отрядом товарища Рабиновича у меня не будет. Вернее, они обязательно будут, но только виртуальные. Этот отряд вообще придумывался как фиктивный — вот пусть таким и остаётся.

Если буду случайно проходить мимо моста и увижу, что его можно взорвать, то взорву от имени Рабиновича и вышлю счет в Центр. Ну и 'накрутки' за комендатуры тоже никто не отменял. Но специально совершать какие-то сложные логистические операции в населенных пунктах — спасибо, не надо. Это я прекрасно умею делать и от своего собственного имени.

Если последствия взрыва арсенала было трудно оценить снаружи (тем более что снаружи я его и не видел, только по подземельям лазил), то работа над мостом мне понравилась. Я его минировал днем и успел хорошо разглядеть как издали с берега, так и из-под воды. Сейчас он просто отсутствовал как объект.

Там, где еще вчера над серой гладью Буга возвышались массивные фермы, теперь зияла пустота. Центральный пролет, под который я так щедро 'вбухал' тротил, не просто обрушился — его буквально аннигилировало, разметав многотонные куски стали и бетона на сотни метров вокруг. Изуродованные концы рельсов торчали над обрывистыми берегами, закрученные в странные спирали.

Однако в результате я, можно сказать, перехитрил сам себя. Собирался изымать всё, что есть на брестском железнодорожном узле, но обнаружил, что тут сейчас нет почти ничего. Всё, что гнали из Германии, Польши и вообще из Европы, давно уехало дальше на восток. А новые эшелоны пока не поступали по понятным причинам — моста-то нет.

Было немного того, что вывозилось в Германию, но именно немного. Не знаю, есть ли там какие-то особые ценности, но, например, битые немецкие танки, которые ехали на завод на переплавку или ремонт, мне были без особой надобности. Нет, при возможности я их, конечно, заберу, но хотелось бы чего-нибудь новенького, целого и действительно ценного.

Однако у любого минуса можно найти и плюс. Если всего этого добра нет по эту сторону Буга, значит, оно намертво застряло по ту. Причём я даже не уверен, пригодны ли пути на польском берегу для накопления такого количества составов. Скорее всего, там сейчас образовалась гигантская пробка, растянувшаяся на десятки километров. Если так — то это вообще идеальный вариант.

Поезда на крупном узле стоят кучно, и их хоть как-то охраняют. А попробуй-ка организуй охрану многокилометрового затора, особенно если он замер в лесу или в другом не предназначенном для этого месте. Осталось просто перебраться на ту сторону и посмотреть.

Хорошо всё-таки я — то есть товарищ Рабинович — приложил этот мост. Центральная опора отсутствовала напрочь. Немцы даже не приступали к восстановлению — просто потому, что никакой ремонт тут не помог бы, нужно заново отстраивать весь взорванный участок.

Рядом уже была налажена понтонная переправа, но по сравнению с уничтоженным капитальным мостом это была сущая мелочь. Возникло мимолётное желание рвануть и её, но я отказался. Мосты и тем более понтоны — вообще не профиль товарища Грозы. Если очень надо снести какой-нибудь стратегический объект, то да, я могу, а всякая 'мелочёвка' — это у нас к товарищу Рабиновичу.

Некое подобие железнодорожного узла на западном берегу Буга, конечно, имелось. Вполне естественно, учитывая, что ещё совсем недавно это была граница двух государств. Никакие сквозные эшелоны тут раньше не летали: составы стояли на таможне, кого-то пропускали сразу, а кто-то ждал своей очереди часами. Ну и разницу колеи тоже нужно учитывать. Однако на такие колоссальные потоки грузов, что шли здесь сейчас, это место рассчитано не было от слова 'совсем'. Поэтому предполагаемая мною пробка действительно уже существовала в реальности.

Помните мою дрезину? Ту самую, которую я использовал для осуществления детской мечты — прокатиться на такой штуке хотя бы метров сто. Ну так вот, по эту сторону путей я увидел нечто похожее, и в голове сразу созрел план операции. Как быстро и эффективно очистить от железнодорожных составов многокилометровую пробку? Не пешком же мне вдоль путей бежать. А дрезина в этом смысле — вещь наиполезнейшая. Суетящиеся возле аппарата немцы мгновенно исчезли в инвентаре, не успев даже понять, что происходит.

Я переоделся в немецкую форму, переодел в неё же двух бойцов покрепче, которые взялись за ручки привода — и вперёд, на подвиги. Мы водрузили эту конструкцию на рельсы прямо перед замершим паровозом одного из застрявших составов. Я уселся впереди, вытянув руку. Небольшой толчок, касание ладонью стальной махины — и эшелон исчезает, освобождая нам дорогу.

— Гони! — скомандовал я бойцам.

Ну, они и погнали. Оставалось только надеяться, что очередной поезд исчезнет в пространственном кармане раньше, чем мы в него врежемся. Хотя, учитывая скорость ручной дрезины, ничего фатального бы не случилось.

Первый, второй, третий... всё прошло без происшествий. В четвертом кто-то всё-таки был и посыпался на рельсы, но мы не стали останавливаться. Те двое, что попались на пути, отправились в инвентарь точно так же, как до этого — эшелоны. Только не во вне лимит, а в основное пространство. Позже проверю, кто они такие, хотя, скорее всего — просто сменные машинисты.

Тридцать четыре эшелона! Ещё раз: тридцать четыре! Да я на Минском узле меньше собрал, причем за куда более долгий срок и с куда большим риском. А тут — всего лишь прокатились ночью с ветерком на дрезине. Надо ей имя собственное дать и вообще официально зачислить в штат как бронепоезд. Да ни один реальный бронепоезд такими результатами не похвастается! И это я ещё не стал наглеть: когда в лесу появились просветы и запахло близостью станционных построек, я просто прекратил операцию.

Ну а дальше — тихий уход по ночному лесу. Нужно было найти подходящую поляну, с которой сможет взлететь 'Шторьх', и убираться отсюда подальше. Тем более что шёл я не вслепую, как когда-то в самом начале: меня буквально за руку вел Андрей Волков. А у него уходить лесом получается лучше, чем у кого-либо другого в моей Первой, Краснознамённой.

Улетели мы вообще недалеко. Просто нашли еще более глухой лес, и там я спрыгнул с парашютом, отправив самолет в инвентарь. Ведь в Брест я собирался не только за вот этими эшелонами и не только ради того, чтобы залегендировать, откуда именно в моей дивизии появились защитники Брестской крепости и как они в моем пространственном кармане оказались. Также я собирался лично проверить эффективность подрыва моста, а потом выйти в эфир и подтвердить — да, мост действительно взорван. Такое вот алиби самому себе на будущее. Ну а теперь к отчету еще и об успешном захвате тридцати четырех эшелонов можно было рассказать.

Готовились к эфиру заранее. Как я и обещал, с одиннадцати до двенадцати часов по московскому времени мы внимательно слушали на волнах 'Маяка' — не ответит ли мне кто-нибудь. Как я и ожидалось, никто ничего не ответил. Ну ничего, пойдет еще немного времени, и я уверен, что в очередь выстраиваться будут все — и наши, и немцы — кто захочет мне что-то сказать или предложить.

Ну а в строго назначенное время вышли в эфир уже мы сами. Сначала Любовь Орлова своим красивым голосом перечислила все наши последние подвиги, а также официально подтвердила все подвиги товарища Рабиновича. А потом взял слово уже я. И на этот раз ругал не товарища Рабиновича за его самоуправство, а, как ни странно, сам Центр.

— Вы там все что, вообще охренели! — мой голос в эфире звучал предельно возмущенно. — Договорились с товарищем Рабиновичем об эвакуации архива и трехсот восемнадцати узников Брестской крепости за деньги? Молодцы, одобряю и даже готов в этом помочь. Но кто вам сказал, что я ещё и деньги перевозить должен? Извините, но все ваши финансовые махинации, в смысле — операции, проводите только сами, без меня.

В этот момент мне очень захотелось увидеть лица тех, кто будет это слушать в штабах. Но увы, чего нет, того нет. Так что просто продолжил:

— А вообще, с листовками хорошая идея — платить за их расклейку. Мне понравилось. Я товарищу Рабиновичу уже выдал одну тысячу штук с предварительной оплатой, пусть теперь клеит уже мои.

Представляю, как там в Центре действительно охренеют. Это, оказывается, они сами договорились с товарищем Рабиновичем об оплате, а не он нагло требует. Ну а что, мог же он мне такое наплести? Мог, а кто я такой, чтобы усомниться в словах героя?

После моего заявления в эфир понеслась традиционная песня. И опять не Высоцкий. Я предложил было 'Марш весёлых ребят', но подруга в очередной раз категорически отказалась. Тогда я разрешил Любови Орловой на этот раз выбрать самой на свой вкус из того, что она уже изучила.

(Тут песня. Она пока не выбрана. Если есть предложения или пожелания, пишите в комментариях.)

Ну а дальше всё пошло по уже отработанной схеме. Перелететь на маленьком самолёте к заранее подготовленному месту, а уже оттуда стартовать на 'Тайфуне'.

Ну и полетели дальше на север, как я и обещал прямо в эфире. Только не через Минск, а значительно западнее. На самом деле я планировал Варшаву. Зачем? Ну так надо же и культурно отдохнуть: посетить местные рестораны, театры и всё прочее. Тот же Варшавский университет, слышал, много чем славится. Ну и библиотеку опять же никто не отменял. Раз уж пообещал, то надо делать.

К тому же давно не отпускает навязчивая мысль ограбить настоящий банк. А где его найти? Подозреваю, по-настоящему богатые банки есть в самой Германии и дальше западнее. Ну и в Варшаве они скорее всего тоже имеются. Однако, если я из Бреста рвану сразу туда, кто-нибудь из аналитиков может и догадаться о моих планах. Слишком уж логичное направление получается. А вот если уйти куда-нибудь в сторону Ленинградского фронта, там еще раз хорошо или хоть как-то наследить, выйти в эфир и уже потом оттуда на север в Варшаву.

Не перепутал ли я стороны света? Где Ленинградский фронт, и почему Варшава вдруг оказалась на севере? А тут надо считать не оттуда, из Бреста. Варшава примерно на десять километров севернее — считай, почти на полюсе.

Летели на 'Тайфуне' внаглую, прямо средь бела дня. А почему бы и нет? Самолёт немецкий, внизу территория на данный момент тоже полностью немецкая. И летим мы не на простом самолёте, а на том, на котором обычно большое начальство возят.

Любовь Орлова тем временем работала с документами. Сидела и внимательно читала личные дела узников тюрьмы Брестской крепости. Я уже говорил, что собирался их проверить на предмет полезности. Ну так документы обычно она у меня и проверяет, особенно если они на немецком языке (на русском, впрочем, тоже). Уже успела отложить две папки тех, кого нужно будет потом посмотреть лично. Может быть, действительно пригодятся.

Я же тем временем тупо пялился в иллюминатор вниз. На самом деле не так уж и тупо, просто смотрел, что там интересного происходит, иной раз сверху можно увидеть что-то очень любопытное.

Внимание! Получен навык.

Королевский шут: 1 уровень.

С чего бы это вдруг? Реально — с чего? Сижу себе спокойно, никого не трогаю, тупо пялюсь через иллюминатор вниз на проплывающие пейзажи. И ладно бы я в этот момент девушек анекдотами развлекал, что в полёте иногда бывает. Ну так нет, на этот раз вообще никаких шуточек не было. Последний раз я шутил сегодня больше часа назад, когда мы выходили в прямой эфир. Но опять же, если бы это было напрямую связано с тем эфиром, то тогда бы Система мне навык сразу и признала. А тут — вдруг, ни с того ни с сего.

Особенно смущает слово 'королевский'. Хотя именно в нём, скорее всего, и кроется разгадка. Ведь шутку должен оценить не сам юморист, а его слушатель. Вот кому-то из местных королей наконец-то и доложили. И кому могли так срочно, всего лишь через час, уже принести на стол расшифровку моего эфира?

Если честно, вариантов всего два, и Гитлер в этом списке наиболее маловероятен. Зато товарищ Сталин очень даже мог бы по достоинству оценить мой специфический юмор. Орден например дать, или статью. А самое главное — он вполне мог дать прямое задание докладывать ему о любых моих выходках немедленно. И генерала вражеского сдал, и танковый прорыв устроил, и целую эскадру самолётов пригнал, да ещё и не пустых, а с ценным грузом. Потом опять же — результативная бомбардировка линии фронта на Ленинградском направлении.

Не заметить такого персонажа, как я, крайне трудно. А учитывая мои неоднозначные выступления в прямом эфире, не обратить на себя внимание я просто не мог. Не скажу, что это внимание исключительно с положительной точки зрения, но не заметить меня невозможно. Поэтому, в принципе, не удивительно, что был отдан приказ докладывать обо мне в первую очередь. Да, звучит самонадеянно, но всё же это вполне реально.

Ну вот 'Хозяину' мою последнюю речь, скорее всего, и принесли. Он вот буквально сейчас её прочитал, хмыкнул в усы, а мне Система за это навык выдала. Но это тоже хорошо. Сразу видно, что товарищ Гроза идёт правильным путём.

Буквально недавно я обещал себе свести к минимуму деятельность товарища Рабиновича. А ведь последняя шутка была именно на его тему. Выходит, надо продолжать в том же духе. Получается этакий тандем юмористов, где обе роли мастерски выполняет один актёр.

Лайк за картинку. Подробности тут:

https://author.today/post/805161

Глава 12 Испытание танкистов

Что я рассчитывал увидеть, когда так внимательно рассматривал проплывающие пейзажи внизу? Например, небольшие лагеря наших военнопленных. Таких по пути попадалось уже немало, но мы пролетали мимо. Во-первых, сверху абсолютно непонятно, кто именно там находится. Во-вторых, всех всё равно не спасёшь, как бы этого ни хотелось.

Но очередной лагерь привлёк моё внимание. И не только своими размерами, потому как на большой мы не собирались даже смотреть — слишком уж это опасно, масштабно и непредсказуемо. Возле этого лагеря стояла целая танковая часть. Или что-то очень на неё похожее, во всяком случае, танки там точно были. И именно это меня по-настоящему заинтересовало. Слишком уже всё это было похоже на ту ремонтную базу, которую я уже один раз удачно захватил. Если это что-то похожее, то почему бы не повторить успех еще раз.

Предупредил Любовь Орлову и Машу Воронову. Свою подругу сразу отправил в инвентарь, а Маша предварительно вырубила двигатель самолета. После в пространственный карман отправилась она, а следом и я вместе с самолётом. Естественно, не сразу как были, а предварительно спустились на бреющий полёт, чтобы прыжок и исчезновение были незаметны. Ну, не совсем прямо над верхушками деревьев, но достаточно низко, чтобы прыгнуть быстро и остаться незамеченным. Да и низколетящий самолёт исчезает более естественно, чем тот, что летит на своём потолке высоты.

Я оказался прав — это было именно то, что и предполагал: такие же ремонтные мастерские прямо возле рельсов, только вот городка рядом на этот раз не оказалось. Зато оказалась железнодорожная станция, совершенно непонятно к чему здесь относящаяся. Да, я встречал немало таких станций ещё в советское время, когда посреди пустых полей стоит вокзал, а до ближайшего населённого пункта ещё сколько-то километров по разбитой грунтовке. Рельсы зигзагами к каждой деревне никто прокладывать не станет, а железнодорожный вокзал в таком месте бывает нужен. Не знал, что в это время тоже так делали.

Однако несколько существенных отличий от тех первых ремонтных мастерских всё-таки было. Во-первых — сам размер и размах: сюда явно свозили не всё подряд, а специализировались именно на танках. Что-то здесь ремонтировали, что-то сортировали по степени износа, а что-то готовили к отправке дальше в тыл. Во-вторых, здесь практически отсутствовала охрана как класс. Ну и в самом деле, зачем она тут особо нужна, если немцы чувствуют себя как дома? Да, по сути, они тут на данный момент хозяевами и являются.

Небольшая охрана всё-таки присутствовала, но охраняли они вовсе не сами мастерские, а такой же небольшой лагерь военнопленных, который я, собственно, и заметил еще сверху. Осталось только выяснить, зачем он тут вообще нужен при ремонтных мастерских? В прошлый раз пленных, которые там работали, немцы держали в обычных сараях под рукой, и этого вполне хватало.

Разведка длилась недолго и большого труда не составила. Ещё бы, ведь вся система охраны была рассчитана исключительно на то, чтобы узники не сбежали, а не на нападение извне. Даже по остаткам формы было видно, что в лагере содержатся если не исключительно, то в основном танкисты. Только непонятно, что именно они тут делают? Служат ремонтниками, испытателями или ещё кем-то в этом роде — тот самый случай, когда пока не проверишь лично, не узнаешь. Вернее, узнать-то можно разными способами, но этот — самый простой: подойти и спросить. А еще лучше — сначала всех захватить, а уже потом спрашивать. Что мы на эту ночь и запланировали.

Во всех предыдущих захватах лагерей мне не нравилась одна вещь. Немцев-то мы хватали сразу и без всякого разбора, а вот с нашими потом приходилось долго разговаривать, что-то доказывать и что-то объяснять. Почему бы теперь не сделать то же самое? Всех разом похватал, вывез в инвентаре куда-нибудь в отдалённое безопасное место, а уже там спокойно договорились.

Вообще-то я прекрасно знаю, почему раньше так не делал. Не очень позволял тогдашний размер пространственного кармана. Но сейчас, когда он уже давно достиг куба с ребром более чем в двадцать шесть метров, я могу себе позволить и не такое.

Кстати, этот лагерь оказался совсем не чета тем, что я уже встречал раньше. Хоть он и был совсем маленьким, но явно не 'одноразовым'. То есть немцы не просто огородили первое попавшееся место в чистом поле колючей проволокой, а даже построили какое-то подобие постоянного барака. У пленных была какая-никакая крыша над головой, плюс внутри имелись нары для сна, что по нынешним временам — почти роскошь.

Стало окончательно ясно, что этих пленных не просто согнали в одно место, чтобы они там поскорее умерли от голода, а зачем-то планировали использовать. Ну, или уже вовсю используют — это мы совсем скоро выясним.

Это был, пожалуй, самый идеальный захват лагеря из всех, что я когда-либо проводил. Тем более что тут и не совсем лагерь в привычном понимании. В первую очередь бесшумно захватил все ремонтные мастерские. Тем более что они как раз и состояли из уже упомянутых мною передвижных вагончиков.

Алгоритм действий тут вообще простой: отправляешь вагончик во вне лимит, а потом мгновенно выхватываешь в основное пространство голых постояльцев, которые буквально высыпались из него в воздухе, не пожелав отправляться в пространственный карман вместе с имуществом.

Вот представьте: если вы спокойно спите на своей кровати, а потом вдруг резко падаете на холодную землю, к тому же оказываясь совершенно голым, то что вы успеете сделать в первую секунду? Максимум — заорать от неожиданности. Да и то, скорее всего, издадите какие-нибудь нечленораздельные звуки, так как для полноценного крика нужно осознанное происходящего и понимание ситуации. В любом случае, на эти звуки вряд ли кто-нибудь успел бы обратить внимание. Тем более что минимальную охрану из нескольких человек я забрал в первую очередь, а остальные немцы тоже крепко спали. Так что поднимать тревогу было просто некому.

Следом в инвентарь отправились ворота лагеря и весь забор целиком. Прибрал всё до последнего столба — в хозяйстве пригодится. Ну а потом уже спокойно вошёл в барак к нашим и начал захватывать там всех, кто был, без разбора. Получилось абсолютно всё. Вот вообще всё — ни одной осечки или заминки за всё время операции.

Ну а дальше я уже совершенно спокойно пошёл собирать всю стоящую вокруг технику. Мне даже не пришлось лично сортировать, какие танки сейчас на ходу, а какие требуют серьезного ремонта. Они просто стояли по разные стороны дороги, заботливо разделенные немцами.

Те, что требовали ремонта (сорок две штуки), я сразу отправил во вне лимит в самый дальний угол, чтобы даже не вспоминать о них, пока не окажусь на нашей стороне. Ну а те, которые были полностью на ходу (восемнадцать штук), я мысленно отметил особо. Вдруг придётся создавать ещё один танковый прорыв, а у меня под рукой уже есть готовая техника. Да, немецкая, да, разномастная, но она есть и она исправна.

Имущество ремонтных мастерских, как я уже сказал, захватил ещё раньше. Кроме жилых вагончиков с обслуживающим персоналом там имелись и передвижные цеха со станками, и цистерны с горючим, и даже небольшие склады с продовольствием. Буду разбираться во всём этом добре позже, когда появится время.

В последнюю очередь я обратил своё внимание на само здание железнодорожной станции. Вот будет хохма, если всё это время из какого-нибудь окна за мной кто-то наблюдал. Хотя это вряд ли. Так и оказалось на самом деле: вокзал был совершенно пуст. Чего, однако, нельзя сказать о складах при нём.

Эти склады как раз оказались забиты под самую крышу. Только вот ничего сверхценного или секретного там и в помине не было. Уголь обыкновенный. Ну да, я как-то совсем забыл, что в первой половине двадцатого века основным энергоносителем как раз уголь и был. Не нефть, не газ и не электричество, а именно уголь — кровь тогдашней промышленности и транспорта.

Забрав в инвентарь тяжёлые ворота склада, я в кромешной темноте разглядывал чёрный же уголь и прикидывал, как именно буду забирать его во вне лимит. С одной стороны — это вполне законный военный трофей и должен туда пройти без проблем. А с другой — если для этого придётся касаться рукой чуть ли не каждого отдельного уголька, то ну его нафиг, замучаюсь. Подошёл, просто приложил ладонь к приличной куче и пожелал забрать её всю целиком. Получилось!

Прошёл по всем остальным складам и быстро повторил операцию. Вот зря я раньше не обращал внимания на обычный уголь. Это же как можно быстро и эффективно пространственный карман прокачать за счёт таких объёмов! Ладно, больше такая ошибка не повторится, теперь не пропущу ни одной кучи.

Возникла даже шальная мысль прямо здесь, на месте, вытащить радиостанцию и выйти в эфир, торжественно доложив об очередных успехах. Но раз уж решил выходить на связь строго в определённое время, то так и буду делать. Ну и докладывать об успехах надо тогда, когда я сам точно знаю их масштаб. А то пока ведь до конца непонятно, чего и сколько я тут назахватывал. И самое главное — кого? Сознательно ли эти пленные с немцами сотрудничают или подневольно? Вот проверим все их документы, тогда и видно будет.

Из нескольких вариантов эвакуации я в итоге выбрал вообще наиболее простой и самый наглый — просто отбежать в соседний лесок и там захорониться. Тем более что это не совсем лесок, а вполне себе густые заросли. Да и кто меня будет там искать? Всё вокруг пустого лагеря немцы проверят, а дальше-то что?

Первым делом я достал из инвентаря Любовь Орлову и выдал ей захваченные документы — пусть читает и анализирует. Хотя их на этот раз оказалось удивительно мало. Потом вызвал нашу команду офицеров: Савелия Петровича, Валерия Сидорова и для солидности нашего интенданта.

Как оказалось, настоящий полковник в нашем отряде совсем не лишний. Посади его в сторонке, и пусть просто наблюдает с суровым видом, изображая, что он тут самый главный начальник. При таком раскладе какой-нибудь залетный капитан или майор из пленных уже не начнёт с ходу качать права и строить из себя героя.

Ну а дальше начали по одному вынимать пленных и быстро допрашивать. Оказалось, они и сами толком не знают, почему здесь находятся. Все были привезены сюда буквально вчера. В основном это действительно оказались танкисты и автомеханики, причём далеко не все из них хорошо разбирались именно в танках. Судя по характерным следам и запаху, в бараке до них уже жил кто-то другой, но на момент их прибытия там уже никого не было.

Осталось вытащить немецкое начальство и допросить уже его. Обычно мы пленных немцев вообще не допрашиваем, если есть хоть малейшая возможность получить достоверную информацию от наших. Но здесь такой возможности не было, так что пришлось вытаскивать обер-лейтенанта, который числился тут старшим.

Ганс Мюллер оказался на редкость сговорчивым. С другой стороны — а с чего бы ему быть другим? Всё-таки не кадровый военный из окопов, а гражданский инженер с танкового завода, которого прислали в глубокий тыл действующих войск налаживать ремонт. Тайна лагеря была раскрыта можно сказать мгновенно: раньше здесь уже работали русские пленные, но среди них началась какая-то эпидемия, и немцы, недолго думая, просто их всех расстреляли.

Вот такая вот радикальная дезинфекция по-немецки. А чего их жалеть, если пленных в эти дни и так слишком много, девать некуда. После проведения коротких карантинных мероприятий на станцию привезли следующую партию. Причем особо даже не разбирались в квалификации — гребли всех подряд танкистов из распределителей, мол, вы там на месте сами выберете, кто подойдёт для работы с техникой, а кто нет.

Теперь осталось только разобраться с нашими новыми подопечными. Кого получится — пригласим в дивизию на постоянной основе, а остальных потом переправим через линию фронта к своим. Или даже не будем переправлять, а отправим своим ходом по уже отработанной дерзкой схеме. Раз уж они все тут танкисты или хоть какое-то отношение к танкам имеют, а я тут как раз захватил восемнадцать исправных машин, то можно организовать еще один такой же громкий прорыв линии фронта.

Но для начала мне очень хотелось собрать для себя хотя бы один полноценный экипаж для Т-50. А в идеале — сразу два, чтобы укомплектовать ещё один и для КВ-1.

Только по своему опыту я уже знаю, что кадровые офицеры, лётчики и танкисты ко мне в дивизию толпами почему-то не рвутся. Хотя, возможно, это я сам агитатор так себе. И это не я вдруг так решил, а Савелий Петрович посоветовал: не надо прямо в лоб всем встречным рассказывать, что я — путешественник во времени и зову их в свою партизанскую дивизию имени царя Ивана Грозного.

И вообще, лично мне на первом этапе лучше лишний раз не светиться. Сначала всех нужно помыть, накормить, одеть — ну, или в каком-то другом порядке. Потом официально пригласить в партизанский отряд, а уже когда люди согласятся, тогда торжественно представить им их командира — товарища Грозу. После такого приёма далеко не каждый решит передумать и в последний момент отказаться.

Идея, конечно, здравая и правильная, и не то чтобы я сам не понимал этого с самого начала. Прекрасно понимал. Как заманить людей на свою сторону — у нас в будущем куча разных хитрых технологий придумана. Просто я хотел сразу отсеять всех тех, кто будет категорически не согласен. А уже выбирать из тех, кто сознательно пойдёт со мной. Да, таких изначально будет меньшинство, зато это окажутся самые надёжные и проверенные кадры.

Однако хотя бы один полноценный танковый экипаж мне нужен в любом случае. Так что в итоге решили действовать по половинчатой схеме. Сначала всё-таки помыть, переодеть и накормить, а уже потом предлагать вступить в ряды нашей дивизии. Да, в дивизию путешественника во времени, но думаю, если не говорить об этом так сразу в лоб, то реакция людей будет совершенно другая, особенно на сытый желудок.

Да чего уж там, я это ещё по катакомбам Брестской крепости хорошо знаю. Если измученным людям предложить еду, то они её сначала быстро съедают, а только потом начинают лениво удивляться, с чего это она вдруг из воздуха появляется. Ну и потом они очень охотно вступают в такой партизанский отряд, в котором с этой самой едой нет никакого недостатка. Некоторые тогда сразу поверили именно в чудо и волшебство с появлением продуктов из ниоткуда, а не в какие-то там пространственные карманы и путешественников во времени. Так что схема эта вполне рабочая, проверено.

Глядя на одного из пленных персонажей, я сразу вспомнил старый польский сериал, который назывался 'Три поляка грузин и собака ' — ну, или как-то так. Из всех кавказских народов я легче всего по лицу опознаю армянок, просто у меня в свое время две девушки подряд были армянками, так что их я ни с кем другим точно не спутаю. С мужчинами уже сложнее, я не так уверенно могу опознать грузина, а про всех остальных вообще не скажу, кто есть кто. Ну так этот был именно грузином, причём на настоящего грузина он был похож даже больше, чем тот актёр, который играл его в кино.

— Анекдот про танкистов слышал? — спросил я его, внимательно разглядывая.

— Какой? — не понял он, настороженно глядя на меня.

— Окружили немцы советский танк и орут: 'Русский, сдавайся!' А в ответ из танка голос: 'Русский нету, грузин нужен?'

Посмеялись в итоге все, а не только сам грузин. После чего я уже серьезно продолжил:

— Не знаю, как там у немцев, а нам в дивизии грузины нужны. Во всяком случае, национальность у нас препятствием для службы точно не является. А вот с танкистами вопрос особый: тут еще нужно на деле доказать, что ты нам подходишь.

— Как доказать? — снова не понял он.

— С механиком-водителем вообще проще всего, — заявил я, небрежно доставая из кармана здоровый гвоздь.

Я ведь не просто так тот польский сериал вспомнил. Как там танкиста испытывали, тоже прекрасно помню. Так что с размаху вонзил гвоздь в ближайшую сосну и спросил:

— Забить сможешь?

— Молотком? — уточнил он, покосившись на дерево.

— Кулаком, — передразнил его я. — Конечно, не молотком и уж точно не кулаком, а танком.

— Как это — танком? — совсем растерялся парень.

— Очень просто. Садишься за рычаги, заводишь машину и забиваешь этот гвоздь в ствол бронёй. Да так, чтобы не погнуть, не перекосить, а идеально ровно загнать его в дерево.

После чего я эффектно щёлкнул пальцами, и прямо перед нами из воздуха возник Т-50.

Тот почесал в затылке, посмотрел на танк, потом на гвоздь, потом ещё раз на танк. Затем ещё раз озадаченно почесал в затылке. Я-то думал, что он сейчас начнёт удивляться, спрашивать, откуда машина взялась и всё такое. Но нет, я в своих ожиданиях ошибся.

— На три пальца ниже надо, — уверенно заявил грузин, оценив высоту полки надгусеничного крыла.

Я лишь пожал плечами, выдернул гвоздь и вогнал его в ствол чуть ниже. Тот ещё раз прицелился, удовлетворённо кивнул и ловко полез в танк. Завёл мотор и невероятно медленно для такой пусть и сравнительно маленькой, но махины приблизился к гвоздю, пока не упёрся в него краем левого крыла. А потом всё так же плавно и аккуратно вдавил его прямо в сосну.

— Товарищ грузин испытание прошёл, в дивизию принят! — официально заявил я. — Будет немедленно поставлен на все виды довольствия и вообще.

— А ты вообще кто такой? — наконец подал голос и спросил один из стоявших рядом танкистов.

— А я тут самый главный, — усмехнулся я в ответ. — Товарищ Гроза. Или комдив товарищ Гроза, если кому так более привычно и удобно.

Естественно, тут все удивились. Причём, как ни странно, моему возрасту они удивились куда сильнее, чем внезапно появившемуся из воздуха танку. Начали недоумённо оглядываться на стоящих рядом офицеров и прежде всего на нашего солидного интенданта. Но те лишь молча кивали в ответ, всем своим видом подтверждая мои полномочия.

— То есть то, что я танки из воздуха достаю, никого особо не удивляет, а смущает только то, что слишком молодо выгляжу? — иронично спросил я и тут же материализовал рядом с Т-50 ещё и тяжелый КВ-1.

Ну да, второй танк выглядел куда внушительнее первого. Т-50 рядом с ним вообще казался какой-то детской игрушкой. До людей наконец-то начало доходить, что рядом творится если и не откровенная чертовщина, то что-то к ней очень близкое.

— Кстати, у нас в дивизии на данный момент как раз два танка стоят без экипажей, — продолжил я, пользуясь моментом. — Так что наши испытания можно продолжить. Если, конечно, среди вас найдутся достойные.

По-моему, я наконец-то попал в нужную струю. Надо не уговаривать людей вступать в нашу дивизию, а заставлять их самих стремиться к этому, выбирая при этом самых достойных. Проводить жесткие испытания, например. Вон, даже те, кто секунду назад не верил, теперь начали сомневаться уже не во мне, а в самих себе. Смогут ли они пройти проверку?

— Я могу забить этот гвоздь на КВ, — вдруг уверенно заявил один из стоявших в стороне танкистов.

— На КВ-то любой дурак сможет, — тут же не остался в долгу уже принятый в дивизию грузин.

— Ну так сам сделай, если ты такой умный!

— Я уже сделал. А вот если сейчас повторю фокус на КВ, то тебя не возьмут.

Аргумент был засчитан, и сомневающийся, подошёл к стволу сосны. Он ткнул пальцем, показывая, куда именно надо вставить гвоздь. Я молча пожал плечами и материализовал из инвентаря ещё один.

Если честно, я сам не думал, что на КВ любой дурак сможет вот так запросто забить гвоздь. По мне так как раз наоборот: чем массивнее танк, тем труднее его плавно и по чуть-чуть сдвинуть с места. Но оказалось, что я ошибался. Эта сорокатонная махина ехала ещё медленнее и аккуратней, чем Т-50. В итоге гвоздь был успешно забит.

— Два мехвода у нас уже есть! — официально заявил я и поздравил нового члена команды. — Других членов экипажа будем испытывать как-нибудь иначе.

Ага, легко сказать — 'иначе'. Только я пока и сам не придумал, как именно их проверять. Поляки в своем сериале на этот счёт тоже ничего особо умного не предложили.

— Как именно испытывать будете? — с интересом спросил один из танкистов.

— Вы специалисты, вот вы и предлагайте варианты, — быстро выкрутился я. — Или за вас вообще всё должен делать радиоинженер? Нет, если нужно танки радиофицировать — я это сделаю, но извините, в остальном в бронетехнике понимаю не очень много.

И тут среди них начался настоящий спор. Каждый пытался придумать задание пооригинальнее и потруднее. Если они так разойдутся, то сами же свои тесты потом и не пройдут. Но я им не мешал: когда люди вот так азартно спорят за само право куда-то вступить, то их агитировать больше не надо — они сами себя прекрасно сагитируют.

К концу дня у меня были полностью укомплектованы аж три полных экипажа. При том, что танков в наличии пока только два. Была, конечно, шальная идея щёлкнуть пальцами и вывалить прямо на эту лесную поляну ещё и Т-35. Думаю, такой 'сухопутный крейсер' многим бы понравился. Однако где я его потом держать буду? На самом деле в инвентаре места уже достаточно — если туда такие самолёты, как 'Тайфун' и 'Рама', помещаются, то ещё один танк, даже самый огромный, точно влезет. Но зачем заваливать карман тем, что я пока не собираюсь активно или вообще хоть как-то использовать? Так что третий экипаж был сформирован в виде запасного.

Остальные танкисты в мою дивизию вступать всё-таки не собирались и предпочли бы прорваться к нашим своим ходом. Особенно их воодушевление возросло после того, как они узнали, что один раз мы такой дерзкий прорыв уже успешно организовали. Да и трофейные немецкие танки в наличии имелись.

Я, если честно, совершенно не возражал, мало того — был даже рад такому раскладу. Зачем мне лишние люди в дивизии, если новые танки я для них всё равно пока доставать не собираюсь? А вот избавиться от захваченной техники, заодно организовать ещё один шумный прорыв, о котором потом можно будет пафосно сообщить по радио, лишним точно не будет.

Глава 13 Извините за мой французский

Немного подумав, я решил, что дальше на север двигаться смысла нет. Вполне можно было уже сейчас выйти в прямой эфир и сообщить об успешном захвате очередной немецкой ремонтной базы.

Любовь Орлова привычно перечислила всё количество захваченной вражеской техники и число освобождённых нами танкистов. От имени нашей дивизии она пообещала организовать ещё один точно такой же дерзкий прорыв через линию фронта, какой у нас уже был ранее. Мало того, даже предложила радиослушателям высказывать свои пожелания относительно того, в каком именно месте этот прорыв должен состояться по их мнению.

Забавно было наблюдать за танкистами, которые всё это слушали. Ещё бы — в прямом эфире, открытым текстом и всем желающим, включая самих немцев, мы обещаем, что будем прорывать их фронт. Впрочем, я и раньше-то так мог, а уж после того, как Система выдала мне навык шута, просто обязан постоянно изображать что-нибудь эдакое. И это, между прочим, новая головная боль — выдумывать шутки. Раньше они как-то сами собой получались.

Песню на этот раз выбрали про танкистов. Раз уж танки освободили — ну, в смысле захватили, — значит, и песня должна быть тематическая. Ничего из будущего брать не стал, ограничились старыми добрыми 'Тремя танкистами'. Тем более что эти самые танкисты с энтузиазмом и подпевали. Получилось такое вот хоровое исполнение.

Поскольку я теперь достаточно хорошо засветил направление своего движения, можно было смело отправляться прямиком в Варшаву. Давно пора. На этот раз никакой особой работы по проверке документов у нас не было, поэтому в полёте мы просто беседовали с девушками на самые разные темы.

В очередной раз роясь среди доставшихся мне книг, я наткнулся на учебник французского языка. И даже не на один, а на целую пачку. Мало того, там кроме самих учебников обнаружились ещё какие-то пособия, словари и даже рукописные конспекты. То есть — полный комплект за весь курс гимназии, а то и больше. Правда, всё это было на старой имперской грамматике, но такое не страшно. Всякие яти, еры и прочую ересь бывает трудно писать самому, а вот при чтении вообще никаких проблем обычно не возникает.

Я и раньше не раз пробовал читать старые книги. На первой странице иногда спотыкаешься от странных букв, а дальше вообще перестаёшь их замечать. Так что именно это было совсем не критично. Другой вопрос: а соответствует ли тот французский язык, который дан в этих учебниках, современному мне или хотя бы современному сейчас? Ну и насколько оптимальна сама старая программа обучения?

С какой стати у меня вообще начали возникать такие вопросы, как будто я на самом деле всерьёз собрался учить ещё и французский язык? А всё потому, что именно это я и задумал. Я вот не так давно сумел поднять себе характеристику силы с пятёрки до шестёрки, тупо качая мускулы. Так почему бы не проделать то же самое с интеллектом? Лишним это точно не будет, хотя на первый взгляд и кажется абсолютно бесполезным делом. И вправду — где я сейчас найду живого француза, чтобы поговорить с ним на языке Дюма и Жюля Верна? Здесь и сейчас — вряд ли, а вот на протяжении сотни-другой лет — запросто.

Да, у официально признанных Системой навыков есть одна важная особенность: при их неиспользовании они деградируют в разы, а то и на порядки медленнее, чем это происходит в реальной жизни без Системы. И как было замечено, с языками это работает особенно сильно.

Можно вот сейчас выучить французский язык на единичку или, ещё лучше, на двоечку, прожить в этом времени лет сто, затем вернуться в свою временную линию, получить там опять здоровье и молодость, прожить ещё столько же и на старости лет встретить какого-нибудь француза. Ну так вот, я заговорю с ним сразу на том же уровне языка, на каком выучу его здесь и сейчас. Так что однажды выученный навык точно не пропадёт, даже если долго не понадобится.

Но я сейчас задумался о французском вовсе не с целью через двести лет поговорить с каким-нибудь случайным французом. Была замечена ещё одна интересная тенденция или, скорее, статистика Системы: у тех, кто на приличном уровне знает сразу несколько языков, в среднем показатель интеллекта оказывается примерно на единицу выше. Правда, знать их нужно именно на хорошем уровне, а не на 'единичку' или 'двойку'. Но сама тенденция определённо стоит того, чтобы всерьёз заняться лингвистикой.

Не зря же я первым делом полез проверять свои языковые навыки, не только интересуясь общим списком, но и в тайной надежде на получение того самого заветного балла к интеллекту. Вдруг там до следующего уровня самую малость не хватало, и, выучив до 'двойки' французский, я наконец-то подниму общую характеристику? А если не хватит одного французского — займусь ещё какими-нибудь языками, но планку обязательно добью.

Тем более что потенциальный учитель у меня под боком тоже имеется — Любовь Орлова. Хотя с чего это вдруг я решил, что она им владеет? Сработал стереотип, что старое дворянство в обязательном порядке говорило на французском? Ну так она вовсе не царская дворянка, а родилась уже в советской России. Да и что я, собственно, гадаю, когда могу просто спросить сидящую в соседнем кресле девушку.

— Ты случайно не говоришь по-французски? — поинтересовался я.

— Конечно, говорю, — спокойно ответила Любовь Орлова. — А также по-немецки, знаю латынь и древнегреческий.

— Нифига себе списочек, — искренне удивился я такому набору.

— А что в нём не так? — в свою очередь удивилась Любовь Орлова. — Или у тебя меньше?

— Жене манж па сис жур, — с пафосом процитировал я. — Ну и 'шерше ля фам', разумеется.

— В смысле? — не сразу поняла мой юмор Любовь Орлова.

— Первое — это цитата из 'Двенадцати стульев', — пояснил я.

Она понимающе кивнула. Видимо, книгу Ильфа и Петрова читала.

— А второе просто обязан знать любой нормальный мужчина.

Это моё замечание девушка вообще никак не прокомментировала. Она просто спросила, какие именно языки я изучал раньше — в школе, в гимназии или дальше?

— Не 'какие', а 'какой', — поправил я её. — У нас в школах обычно учат только один иностранный язык. Я вот в школе учил немецкий. В институте по идее должен был изучать английский, но как-то удачно сумел соскочить.

— Не может быть! — искренне не поверила она. — Я, конечно, знаю нынешнюю общую тенденцию, но была уверена, что в будущем с образованием всё просто обязано быть намного лучше.

— Нет, совсем не обязано. И чтоб ты знала, большевики тут совершенно ни при чём. Как раз в Советском Союзе было одно из самых лучших образований на всей планете. Да что там 'одно из' — объективно самое лучшее образование. Вот в Российской Федерации уже нет, там оно просто одно из лучших. Причём это именно советское наследие до сих пор даёт о себе знать.

— Всё равно не понимаю, — честно призналась моя подруга.

— А чего тут понимать? Лучшим ведь можно быть двумя способами: либо ты действительно лучше других, либо остальные хуже тебя. Вот в двадцать первом веке с общим уровнем образования примерно так и получается. Хочешь, наглядно расскажу, какой у нас уровень изучения иностранных языков, на примере моей собственной сдачи экзаменов?

— Расскажи, — вполне искренне заинтересовалась Любовь Орлова.

— Прихожу я, значит, на очередной экзамен, вытягиваю билет, а там тема — 'Музыка'. Сажусь за парту и что-то там старательно корябаю на листке бумаги, просто протягивая положенное время для приличия. Потом подхожу к экзаменаторам и на ломаном немецком языке заявляю:

— Меня зовут Иван Гроза, мне семнадцать лет, мне не нравится музыка'. Всё.

— Как 'всё'? — закономерно удивляется преподаватель.

— Ну, если очень хотите, могу ещё до десяти посчитать, — на полном серьёзе предлагаю я.

— Иди уже отсюда, тройка!

— Не верю... — тихо произнесла Любовь Орлова, глядя куда-то в пространство и ни к кому конкретно не обращаясь.

— А зря. Я, конечно, немного утрирую, но это и есть примерный уровень изучения иностранных языков в моём будущем. Причём не только в СССР или России, а по большей части и по всему остальному миру. Если кто-то выучил больше то он, скорее всего, сделал это сам, а не в школе.

— И это ты называешь 'лучшим в мире'?

— Ага, оно самое. Как я и упоминал выше, работает это по принципу: остальные ещё хуже.

— Что же может быть ещё хуже вот такого? — всё равно не поверила Любовь Орлова.

— А тут я тоже могу рассказать одну поучительную историю. Только уже не про свои личные экзамены, а про то, как их сдавали в Америке дети моей хорошей знакомой, которая туда в своё время эмигрировала. Хочешь послушать?

— Давай, — согласилась она.

— Приехала она, значит, в Нью-Йорк к мужу, который там устроился на несколько лет раньше. И сразу отправила своих детей в местную школу. А в Америке всем плевать на твои иностранные дипломы, аттестаты и всё прочее. Там, прежде чем тебя принять, устраивают свой экзамен и сами решают, в какой именно класс ты пойдёшь (что на мой взгляд логично). Ну так вот, дети из бывшего СССР там крайне редко идут в тот же класс, в котором учились у себя дома.

— На класс ниже? — догадалась Любовь Орлова.

— Как раз нет, выше, — усмехнулся я. — Причём не обязательно на один год, а бывает, что и сразу на два. Ну так вот, её сын тогда сразу на два класса вверх перескочил, а дочь — всего на один. Как она мне рассказывала, дочь у неё никогда особо знаниями не блистала и учиться не любила, вот отсюда и такой 'скромный' результат.

— И что именно ты этим хотел сказать? — пока так и не поняла моей мысли подруга.

— Подожди, дальше будет интересней. Представь себе девочку, которая очень плохо говорит по-английски, а в сложной грамматике разбирается и того хуже.

Любовь Орлова кивнула, видимо, наглядно представляя себе эту картину.

— Ну так вот, при всём этом она была самой лучшей в своём классе именно по грамматике. Заметь — среди тех учеников, для которых этот язык вообще-то родной! Да и не только в своём классе она лидировала, а на несколько классов вперёд тоже. Лучше неё по знаниям был только её брат, который тоже не сказать чтобы сильно хорошо говорил по-английски. Ну и на третьем месте там оказалась какая-то девочка из Китая. Так что при таком общем уровне образования в мире, поверь, не так уж и трудно быть самым лучшим.

Девушка надолго замолчала, пытаясь осмыслить услышанное. А я, решив не останавливаться на достигнутом, нанёс 'добивающий удар':

— Языки — это ещё ерунда, ты просто не знаешь, какие в моё время сдают экзамены по геометрии.

— И какие же? — настороженно спросила она.

— Раньше как оно было, — начал я издалека. — Даётся задание вычислить площадь фигуры, и перед тобой прямоугольник с закруглёнными углами. Следующий этап — вычислить площадь уже простого прямоугольника. Следующий — вычислить площадь того же прямоугольника, но уже умножив длину на ширину, причём так прямо в условии задания и указано. Дальше — уже сложнее: нужно угадать верную площадь прямоугольника из трёх предложенных вариантов. Ну и самый последний, финальный этап — это просто раскрасить прямоугольник в свой любимый цвет.

— Ты сейчас либо шутишь, либо вообще надо мной издеваешься, — опять не поверила Любовь Орлова.

— Да, я действительно люблю пошутить, но в данном конкретном случае говорю абсолютную правду. Ну, кроме раскрашивания в любимый цвет. Сам я успел поучиться тогда, когда ещё нужно было честно вычислять площадь, и тогда, когда её вычисляли, уже зная, что надо множить длину на ширину. В моё основное время надо уже просто угадать ответ из вариантов — 'тестовая система' называется. Ну а раскрашивание — это уже неизбежный следующий логический этап.

Та опять 'зависла', пытаясь осознать всю глубину того, что я ей сейчас рассказал.

— Почему я, собственно, тебя и спросил про французский язык, — решил я наконец вернуть девушку к реальности. — Я хотел бы начать его изучать, не поможешь мне в этом деле? А то вон ты его знаешь, а я нет, хочу хоть немного соответствовать. В наше время существует расхожее мнение, что мужчины якобы не любят умных женщин. На самом деле это только глупым мужчинам не нравятся умные женщины, а умные мужчины как раз таких себе и ищут. Я вот нашёл. Теперь надо и самому соответствовать.

— Конечно, помогу! — заметно обрадовалась Любовь Орлова.

Я тут же начал выкладывать перед ней те самые учебники. Выложил не всю стопку, учебников и прочей литературы которую нашёл на данную тему, — салон 'Тайфуна', хоть и удобен, но целая библиотека сюда разом точно не поместится. Так что я показывал по несколько штук, давая ознакомиться, и снова убирал их в инвентарь. Девушка внимательно всё проверила и признала книги вполне подходящими. Мало того, она сказала, что эти пособия даже лучше тех учебников, по которым в своё время училась она сама.

Я ещё раз мысленно прогнал список языков, которые перечислила Любовь Орлова: французский, немецкий, латынь и древнегреческий. После чего заглянул в свои собственные системные характеристики, а именно во вкладку с языками, и внимательно изучил открывшийся список:

Русский язык (родной): 4

Польский язык: 1

По количеству у меня даже больше получается. Только я сильно подозреваю: если бы навыки моей подруги оценивала Система, то совпал бы у нас в цифрах скорее всего только родной язык. Он вообще у большей части населения как раз на четвёрку и оценивается. Хотя попадаются и персонажи, у которых стоит тройка. Но их всё же меньше половины — где-то между четвертью и третью от общей массы. Пятёрка же в этой графе встречается вообще крайне редко.

Так что поднять иностранный язык до тройки — это уже почти то же самое, что начать говорить на нём практически как на родном. Ну, как минимум на уровне тех людей, кто и своим-то родным языком владеет далеко не идеально. Поэтому я сильно подозреваю, что как минимум немецкий у моей подруги как раз на честную тройку и потянет. Ну и французский должен быть на том же уровне, раз она сама призналась, что им владеет даже лучше. За латынь и древнегреческий ничего точно сказать не могу. Да и кто сейчас может адекватно оценить уровень владения этими мёртвыми языками?

Но я всё равно не удержался и похвастался перед ней своим внушительным списком. При этом честно признался, что английский у меня находится примерно на том же уровне, что и немецкий, а уж его-то реальный уровень Любовь Орлова точно знает. Остальные мои языки были явно ниже. Даже церковнославянский, который в Системе тоже значился на двойку, но уж я-то про себя сам всё прекрасно знаю.

— Если уж мы начали хвастаться языками, которые знаем кое-как, то и я могу кое-что добавить в этот список, — усмехнулась Любовь Орлова.

— Что именно? — задал я вполне ожидаемый ею вопрос.

— Итальянский, например. Не скажу, что знаю его действительно хорошо, но кое-как договориться точно смогу. Потом идёт испанский, но там всё совсем слабо. Хотя всё равно уровень будет явно выше твоего 'Жене манж па сис жур'.

— А как насчёт английского? — полюбопытствовал я.

— Зачем приличной девушке английский? — почти искренне возмутилась Любовь Орлова. — Я что, по-твоему, шерстью в колониях торговать собралась?

Дальше мы какое-то время просто болтали ни о чём. Хотя время от времени наш разговор всё-таки предательски соскальзывал обратно — на обсуждение уровня образования там, у нас в будущем.

— На самом деле всё не так уж и плохо, — попытался оправдаться я. — Именно узких специалистов у нас учат вполне прилично. Вот я, например, радиоинженер. И инженер хороший даже по меркам моего родного времени. Да и по строгим советским меркам тоже был бы очень неплох. А уж здесь и сейчас я вообще, скорее всего, самый лучший специалист, какой только может существовать на этой планете.

— Может быть, — согласилась она, — но то, что ты рассказал до этого про общую школу, всё равно ни в какие ворота не лезет.

— А вообще, советское образование — это уникальный феномен, которого больше нигде в мире не было и вряд ли когда-нибудь ещё раз повторится.

— Почему? — удивилась Любовь Орлова.

— Потому что само по себе хорошее образование — далеко не редкость, оно почти в любой стране мира есть, просто доступно далеко не для всех. Обычно так учат только представителей высшей элиты. Оно и понятно: на всех денег никогда не напасешься, а элита обязана быть хорошо образована, иначе твоей страной быстро начнёт управлять чужая элита.

— Это вполне понятно, — кивнула подруга.

— Тебе понятно, мне тоже понятно. Всем здравомыслящим людям это в принципе понятно. А вот пришедшие к власти большевики далеко не все сами были хорошо образованы, поэтому многого поначалу просто не понимали. И когда они стали поднимать образование в своём новом государстве, то не придумали ничего лучше, как взять за образец именно это самое элитарное образование. И начали в итоге обучать всех подряд, от простых рабочих до крестьян, примерно на том же качественном уровне, как в Российской империи когда-то учили великих князей.

— Так уж и великих князей? — усомнилась Любовь Орлова, явно вспомнив мои рассказы о 'раскрашивании прямоугольников'.

— Представь себе. Кто-то там из немецких деятелей, то ли канцлеров, то ли кайзеров, в своё время сказал, что войну выиграл простой школьный учитель. Ну так вот, товарищ Сталин принял страну с сохой, а оставил её великой космической и ядерной державой. И это тоже, прежде всего, прямая заслуга школьного учителя. Просто чтобы всего за одно поколение совершить такой невероятный рывок от сохи до космических ракет и атомного оружия, нужны были не только сами учителя, но и соответствующая школьная программа. Та самая, которая раньше предназначалась только для элит, а теперь была распространена на вообще всю огромную страну.

— Как-то это не очень совпадает с твоим предложением на экзамене посчитать до десяти, — напомнила мне Любовь Орлова.

— Ну да, свои издержки тоже были, — признался я. — Зачем, например, простому крестьянину иностранный язык? Да и инженеру в принципе тоже. Крестьянин никуда не поедет, а инженер Великой Державы не должен изучать чужие языки,

— Почему? — не поняла меня подруга.

— Потому что все остальные должны изучать тот язык, на колтором говорит он! — пафосно заявил я.

— Подлетаем к Варшаве! — прервала нашу затянувшуюся беседу Маша Воронова.

За разговорами больше двух часов пролетели совершенно незаметно. Мы быстро выбрали подходящее для десантирования место и снизились до нужной высоты. Пилот вырубила двигатель, чтобы при последующем извлечении из инвентаря 'Тайфун' не дёргался на месте от рывка винта.

Затем я привычным жестом забрал в инвентарь сначала Любовь Орлову, а следом и Машу Воронову. После чего отправился туда вместе с самолетом уже сам. Ну а дальше меня ждал привычный, можно сказать рутинный и доведенный до автоматизма прыжок с парашютом.

Ещё немного иллюстраций: https://author.today/post/807751

Как только я пообещал за каждую картинку пройтись по книгам и блогам и проставить там лайки, так мне сразу начали прислать больше иллюстраций.

На этот раз Маша Воронова. На первой картинке получилась вообще на удивление похожей.

Глава 14 Варшава, первые шаги

(название пока временное, если есть лучшие варианты, пишите в комментариях)

Война сейчас где-то там, далеко, а здесь, можно сказать, глубокий тыл. Поэтому в любой город зачастую реально зайти просто так, не особо опасаясь немедленной проверки документов. Что, впрочем, вовсе не означает, что их никто не может проверить в принципе. А у меня не только никаких документов нет, но и с местными языками всё довольно плохо.

Как ни странно, я даже больше опасался самих поляков, чем немцев. На немецком я со своим странным акцентом отвечу запросто. И что при этом подумают сами немцы? Ну, решит патруль, или любой другой собеседник, что я кто-то из местных — у них ведь тоже акценты для немецкого уха звучат своеобразно, а порой и вовсе непонятно. Так что мой говор, при котором меня точно можно будет понять, покажется им вполне приличным.

Зато поляки сразу вычислят, что я не местный. Причём произойдет это вне зависимости от того, на каком именно языке я с ними заговорю: на плохом немецком или на очень плохом польском.

Поэтому заманчивую идею с шиком прокатиться на генеральском 'Мерседесе' по центральному шоссе я оставил так и не осуществлённой. Ныкаться по дворам и перелезать через заборы под покровом ночи, как это было в Минске, тоже не стал. В итоге остановился на чем-то среднем. Заехал в город на обычном велосипеде в костюме простого деревенского паренька через одну из тихих боковых улиц.

Уже на месте я спрятал велосипед в пространственный карман и хотел было отправиться туда сам, чтобы переодеться во что-нибудь поприличнее. А потом вовремя передумал. Глазеющая по сторонам деревенщина как раз меньше всего подозрений и вызывает.

Вот так, изображая деревенского паренька, впервые попавшего в большой город, я весь день и прошлялся. Никто меня не трогал, никто ни о чём не спрашивал. Некоторые прохожие лишь усмехались мне вслед, но провинциалы или деревенские, как правило, таких усмешек просто не замечают. Так с какой стати должен был замечать их я?

Пока гулял по городу, успел составить небольшой план. Решил снять квартиру где-нибудь недалеко от центра и сделать из неё что-то вроде нашей временной базы. Ну и оттуда уже совершать вылазки в разные магазины и прочие интересные места. И нет, даже не с целью банального ограбления — поначалу мы будем их культурно посещать и даже что-нибудь честно покупать.

Ну и потом, если мы решим сходить на концерт, в театр или ресторан, каждый раз на чердаке или в подвале переодеваться будет крайне неудобно. Мне-то лично без разницы, я и в пространственном кармане переоденусь, а что делать подруге? Ведь мы, в принципе, все эти культурные места исключительно ради неё и планируем посещать.

Одно из главных неудобств в роли деревенщины — это полная невозможность разузнать, а где тут вообще можно снять подходящую и желательно приличную квартиру. Объявления местами попадались, но ты поди почитай их на польском. Хотя я уже заранее для себя решил: чисто польские объявления мне не интересны. Будем выбирать из того, что сдаётся специально для немцев. К таким постояльцам и отношение на порядок лучше, и местные лишних вопросов задавать не станут. Да, стоить это будет наверняка дороже, но и качество жилья, скорее всего, окажется выше.

Несколько таких досок объявлений с текстом на немецком языке я уже даже приметил. Но подходить и вчитываться не стал, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Прилично одетый молодой человек, изучающий подобные списки, ни у кого вопросов не вызовет, а вот деревенский — как раз наоборот.

Завтра сходим туда вместе с Любовью Орловой, и она сама всё выберет. Если это, конечно, именно объявления о сдаче квартир, а не списки адресов борделей, тоже предназначенных 'только для немцев'. Заведения, конечно, по-своему интересные, но явно не в нашей конкретной ситуации. В любом случае, первую ночь мне пришлось провести всё-таки на чердаке.

Как я успел заметить в первый же день, в Варшаве немецкая оккупация выглядела намного мягче, чем в том же Минске. Если не знать заранее, что в городе враг, то с ходу можно и не заметить. Народ вполне спокойно гулял по улицам, посещал магазины и прочие общественные заведения. Не удивлюсь, если здесь в режиме мирного времени и театры работают, а также библиотеки, что для нас сейчас куда интереснее.

Но были и свои минусы: с моим нынешним знанием польского или немецкого в приличные места лучше вообще не соваться. Любовь Орлова знает немецкий куда лучше меня, но и у неё там наверняка акцент просматривается. Лично я ничего такого не почувствовал, но сама девушка честно призналась, что да, он есть. С другой стороны — а каждый ли поляк настолько хорошо владеет немецким, чтобы это понять и распознать чужака?

Да и в любом случае, даже в современной мне Германии этих самых диалектов немецкого столько, что сами немцы порой друг друга не всегда понимают. Сейчас же их должно быть даже больше. Всегда можно будет сказать, что она родом из Баварии, Саксонии или ещё откуда-нибудь. Главное — на дотошного лингвиста не нарваться. Или, вернее, главное — чтобы лингвист случайно не нарвался на нас.

Зачем мне всё это вообще надо? Ну, я уже твёрдо решил сводить свою женщину в хороший ресторан, в театр или на концерт. Помню по Минску, что ей такие выходы в свет очень понравились. Говорить в основном будет она, а я предпочту помалкивать. Осталось только решить, как нам обоим лучше одеться.

Немецкой трофейной формы у нас хватает. Только для меня это в любом случае не вариант. Нет, какой-нибудь новобранец может выглядеть и так, только зачем мне сознательно прикидываться зеленым новобранцем? Если уж маскироваться всерьёз, то лучше под офицера.

Так что выбор очевиден: мой приличный гражданский костюм, в котором я гулял по Минску. Там он лишних вопросов не вызывал, и здесь они вряд ли появятся. Кому вообще интересен обычный парень, скорее даже подросток, да ещё и прилично одетый?

Зато у Любови Орловой были варианты. Либо та самая трофейная немецкая форма — женский вариант, разумеется. В том же штабном вагоне их несколько нашлось. Либо приличное гражданское платье.

Если зайти в какой-нибудь магазин и там о чём-то договариваться, то первый вариант, несомненно, лучше. Никто из польских продавцов немецкому офицеру лишних вопросов задавать не станет. Особенно если тот честно платит, да ещё и не польскими 'фантиками', а настоящими немецкими марками. Зато по ресторанам и театрам лучше всего ходить, наоборот, в гражданском. В первую очередь потому, что там настоящие немецкие офицеры наверняка тоже будут присутствовать. А уж они-то подобный 'косплей' точно распознают.

Девушке идея понравилась. Мои размышления о том, где и как нам лучше одеваться, она в целом одобрила. Так же, как и вариант со съёмной квартирой. Однако так уж получилось, что первым делом мы зашли в оружейный магазин. Да, тут такой тоже имелся и совершенно свободно торговал стрелковым оружием. Страна непуганых идиотов... И это я сейчас вовсе не про поляков. Идёт мировая война, а немцы спокойно позволяют торговать оружием. Причём мирному населению, между прочим.

Поправка: польскому мирному населению. А поляки, если вдруг кто не знал или забыл, никогда особо мирными-то и не были. Особенно по отношению к тем самым соседям, которые их завоёвывали на протяжении всей истории. Но кто я такой, чтобы спорить с немецкой администрацией? Нам же лучше. Ну, или им же хуже — тут уж кому как повезёт.

Фройляйн в форме старшей помощницы службы связи уверенно зашла в оружейный магазин. Сопровождал её молоденький паренёк в штатском, выглядевший на её фоне скорее как младший брат или помощник, чем как охранник.

Если честно, этого самого трофейного оружия у нас в инвентаре сейчас и так навалом. Покупать его в магазинах нет ровным счетом никакой необходимости. Однако у данного визита были свои причины, причём не одна, а сразу несколько. Во-первых, можно ведь и не покупать, а просто днём внимательно осмотреться, чтобы ночью вернуться и спокойно забрать всё, что приглянулось.

Но это так, скорее теоретически. Зачем лишний раз рисковать ради того, что не так уж и требуется? Я лучше ночью местную библиотеку посещу. Так сказать, культурно просвещусь. Слышал, в Варшаве она тоже немаленькая, не сильно хуже минской. Вернее, лично для меня она, конечно, будет похуже — просто зачем мне миллионы книг на совершенно непонятных языках? Разве что по принципу 'чтобы было', благо место во вне лимите точно не жалко. Ну, ещё и для того, чтобы немцам не досталось. Правда, это так себе причина: после моего исчезновения из этой временной линии она исчезнет вместе со мной, включая и эти библиотеки.

Однако если что-то не слишком интересно лично мне, то всегда найдутся те, кому это будет важно в нашем времени. Наверняка в этой библиотеке тоже припрятано огромное количество книжных раритетов, которые в нашей временной линии просто не выжили. От Варшавы после войны ведь мало что останется, а уж о сохранности архивов и библиотек в те годы заботились в самую последнюю очередь. Причём все стороны конфликта, и в первую очередь — сами поляки. Так что решено: библиотеку буду брать. Осталось только выяснить, где она вообще находится.

Ну а пока мы заходили в книжный... то есть, я хотел сказать — в оружейный магазин. Я упоминал про несколько причин для покупки стволов. Так вот, вторая причина: я хочу Маузер. За всё время среди моих трофеев оказался всего один К-96, добытый у контрабандистов на болотах. Да и тот был до неприличия потрёпан как тяжёлой жизнью, так и самим предыдущим владельцем. А я хочу новенький, в идеальном состоянии, в масле. А где же ещё искать такой раритет, как не в специализированном магазине?

Поляк-продавец обрадовался Любови Орловой как родной. Хотя, учитывая, что он сразу подобострастно заговорил на немецком, понятно — обрадовался он именно представителю оккупационной власти, а не просто красивой девушке. Правда, его немецкий был не сильно лучше моего, а с учётом особенностей польского акцента — так и вовсе гораздо хуже. Что нам было только на руку: при таком собственном языке он точно не поймёт, что немецкий и для моей спутницы не является родным.

Пока Любовь Орлова любезничала с продавцом, я не спеша рассматривал витрины. Маузер здесь точно был — повезло. Мой едва заметный кивок, и девушка начала разыгрывать заранее спланированную роль.

Легенда была проста: нужно приобрести достойный подарок некоему герру гауптману. Тонкий намёк на то, что она самую малость 'накосячила' по службе, и теперь ей необходимо как-то загладить свой проступок перед начальством. А что может быть более естественным и мужским, чем подарок в виде личного оружия? А поскольку начальник у нас фигура солидная, то и пистолет должен быть не из простых.

После недолгого перебора нескольких вариантов мы остановились именно на нужной модели К-96. На самом деле на витринах было много чего интересного, но на фоне моих уже имеющихся трофеев большинство стволов внимания не стоили.

— А вы германские марки принимаете? — небрежно поинтересовалась Любовь Орлова. — Нет, ваши злотые у меня тоже где-то в сумочке были, но я совсем не уверена, что их хватит на такую покупку.

— Конечно принимаем! Самый лучший курс, фройляйн! — буквально просиял поляк.

Закончив с покупкой Маузера, Любовь Орлова как бы невзначай спохватилась и задала следующий заранее запланированный вопрос. Мол, герр гауптман также является страстным коллекционером и собирает разное старое огнестрельное оружие. Дарить что-то подобное она ему сама не решится, чтобы не опозориться: вдруг в коллекции такой образец уже есть или он вовсе не представляет ценности? Зачем выглядеть смешно в глазах начальства?

Зато он не один раз жаловался, что к некоторым редким моделям бывает крайне трудно достать патроны. Даже к тем, которые всё ещё производят. А уж некоторые калибры и вовсе выпускать давно перестали. В общем, если у уважаемого пана-продавца завалялось что-то из старых запасов разных боеприпасов, то она с удовольствием их тоже купит. Подойдут — хорошо, не подойдут — не так уж и жалко потраченных денег. Тем более что старые патроны по определению дорогими быть не могут.

Надо было видеть, как в этот момент обрадовался продавец! Это же какая замечательная возможность спихнуть наивной дурочке весь свой залежалый неликвид. В том смысле — продать уважаемой фройляйн офицеру, которая 'точно знает, чего хочет', именно то, что ей нужно. То есть — всё тот же самый неликвид. Это коллекционеру, возможно, трудно достать патроны, которые уже не выпускаются. Но и продавцу сбыть остатки патронов к оружию, которое давно не производится, тоже задача не из лёгких. И вот, как говорится, они нашли друг друга.

Всё это у хозяина оружейной лавки было написано на лице крупными буквами. Однако, поскольку мне самому именно это и требовалось, я и не думал возражать. Любовь Орлова чётко выполняла заранее оговоренные инструкции и скупила абсолютно всё, что ей было предложено. Не сомневаюсь, что в этой куче окажутся и вполне себе современные образцы, но мне и такие в хозяйстве пригодятся. Раз Система выдала навык коллекционер именно за оружие, то и проходить мимо пополнения первой коллекции не стоит. В общем, мы расстались с продавцом, предельно довольные друг другом.

Зачем вообще что-то покупать, если можно навестить эту же лавку ночью и просто всё прибрать к рукам, включая и то, что только что было оплачено? Так-то оно, конечно, логично и верно. Но в случае ограбления магазина обязательно поднимется шум, а я собираюсь начать масштабные экспроприации только в самый последний момент. Пусть поднимают этот шум тогда, когда от меня в городе уже и не останется и следа. Вернее только следы и останутся.

Учитывая, что почерк всех моих 'акций' наверняка совпадёт с теми, что не так давно произошли в Минске, немцам будет нетрудно догадаться, чьих это рук дело. Я лучше лишние несколько железнодорожных составов на вокзале заберу, чем буду тратить время на риск из-за маленькой оружейной лавки.

Нет, можно, конечно, прийти и забрать скрытно только то, что тебе действительно нужно — тогда уж кражу точно со мной не свяжут. Только пойди ещё найди в этой куче именно то, что мне требуется. Зато продавец свой товар знает прекрасно и сам продаст именно нужные вещи.

Под конец сделки поляк всё же предложил не отказываться от идеи приобрести для начальства что-нибудь по-настоящему ценное в коллекцию. Пояснил, что лично у него в закромах сейчас ничего подобного нет, зато один его хороший знакомый в этом вопросе разбирается досконально и может предоставить уникальные образцы.

Не знаю, чего он на самом деле хотел: может, просто обмануть наивную фройляйн, которая так легко расстаётся с деньгами, а может, и правда имеет связи в кругах серьёзных коллекционеров оружия. Даже если по местным меркам предложенное окажется какой-нибудь ерундой, для двадцать первого века это всё равно будет чем-то ценным и редким. Поэтому я подал Любови Орловой заранее условленный сигнал — соглашаться. Договорились, что зайдём к пану ещё раз через два дня.

И в самом деле, с какой стати мне жалеть местные деньги, если есть возможность обменять их на что-то действительно ценное? Причём неважно, ценное оно здесь и сейчас или станет таковым только при моём возвращении домой. Понятно, что с такими взглядами на экономику, вернее на экономию наличность у меня быстро кончится, ну так и пополнить её — дело недолгое. Кто мне запретит здесь, в Варшаве, банк ограбить? Тем более что такие и было одной из целей визита именно в этот город.

Может показаться, что я сам себе противоречу. С одной стороны, мне на фиг не нужны местные фантики, а с другой — я собираюсь вынести банк, в котором они хранятся. Ну, во-первых, там могут быть не только фантики, но и золотой запас. Сильно сомневаюсь, что кто-нибудь позволит оккупированной и зависимой Польше хранить золото у себя дома, но вдруг какое-то количество всё-таки завалялось? Во-вторых, это нанесёт ощутимый ущерб немцам прямо здесь и сейчас.

Да, они потом всё восстановят и отпечатают купюры заново. Но это будет потом. К тому же такая акция оттянет огромные силы на расследование. Ведь деньги — это самое больное место любого государства, и расследовать их пропажу оно будет даже более тщательно, чем массовое убийство. А ещё там могут храниться важные документы. Абсолютно ненужные мне лично, но пропажа которых опять же ударит по немецкой бюрократии. Всё, решено — граблю банк.

А пока я выходил из магазина, нагруженный покупками. Не фройляйн же офицеру всё это на себе тащить! К тому же, это хоть какое-то оправдание тому, почему я повсюду таскаюсь вместе с ней. Для телохранителя я выгляжу слишком молодо, а вот в качестве носильщика — вполне сойду. К тому же то количество патронов, которое нам сумел сбагрить продавец, весило очень даже немало. Ощущалось даже при моей шестёрке в силе.

Впрочем, расплачивался тоже я. Если сумма небольшая — ладно, но при таких крупных покупках было бы странно, если бы фрау или фройляйн самолично доставала из кармана пачки денег. Да и не было у моей спутницы их в таком количестве. Зато во внутренних карманах моего пиджака поместиться может много чего. Вот я оттуда их и вытаскивал. На самом деле — из инвентаря, но стороннему наблюдателю казалось, будто просто из глубоких карманов.

Теперь осталось только выбрать квартиру.

Глава 15 Праздно шатаясь

(название предварительное, если есть лучшие предложения, пишите)

На самом деле проводник, который мог рассказать о Варшаве буквально всё, у нас в дивизии имелся — Савелий Петрович Медведев. Контрабандист, который как раз в первую очередь с Польшей дела и имел. Причём неоднократно бывал в городе как до его оккупации немцами, так и после. То есть знал все входы и выходы. Пускай довольно специфичные, но всё равно знал.

И по-польски он говорил не сильно хуже, чем Любовь Орлова по-немецки. Вполне мог сойти за местного жителя.

— За столичного обывателя, конечно, себя не выдам, но за кого-то из глубинки точно сойду, — гордо заявил он. — Не раз проверено.

Где нам выбрать подходящую квартиру, тоже предложил Савелий Петрович.

— Что-нибудь вроде притона контрабандистов? — с иронией спросил я.

— Если очень надо, могу предложить и такое, — усмехнулся тот в ответ.

— Не надо, — тут же отказался я.

— Тогда есть несколько вариантов в самом центре. Очень дорого, такое по карману разве что аристократу. Мне самому сейчас там лучше не показываться, но не сомневаюсь, что хотя бы по одному из адресов жильё реально сдают.

— А почему не показываться? — на всякий случай уточнил я.

— Когда бывал в Варшаве до войны, выдавал себя за английского джентльмена. По понятным причинам им сейчас в генерал-губернаторстве будут не особо рады. Ну а немца, тем более аристократа, я вряд ли изображу, хоть язык и знаю.

Интересная информация. Выходит, он английский знает настолько лучше немецкого, что способен притворяться джентльменом. Об этой стороне нашего штабс-капитана я даже не подозревал.

Однако уже во втором рекомендованном им месте квартира действительно нашлась. Очень дорогая, четырёхкомнатная, между прочим. Но фройляйн в форме старшей помощницы службы связи, обладавшей замашками аристократки, в сопровождении очень скромного и молчаливого молодого родственника, жилье сдали охотно. Особенно когда та, не торгуясь, согласилась заплатить за два месяца вперед.

После того как мы окончательно обустроились на новом месте, Савелий Петрович попросил отпустить его на разведку. Хотел, так сказать, пробежаться по старым знакомым и разузнать, что здесь сейчас происходит и как обстоят дела.

С одной стороны, я был совсем не против — актуальной информации, лишней точно не будет. С другой — отпускать его не хотелось. И нет, вовсе не потому, что я опасался предательства или чего-то в этом роде. В конце концов, его семья остаётся у меня в инвентаре с моим твёрдым обещанием эвакуировать их в будущее, что бы ни случилось с ним самим. Просто я уже привык лично контролировать и, самое главное, защищать своих людей. А лучшей защиты, чем мой пространственный карман, пока что ещё никто не придумал.

Но, поразмыслив, признал что есть и с третьей стороны: Медведев действительно здесь бывал не раз, причём уже при немцах, и точно знал все входы и выходы. Так что в итоге я его всё-таки отпустил.

Правда, строго предупредил: если вдруг решит ненароком заняться 'старым', то лучше не надо. Во всяком случае, ничего слишком габаритного прихватывать сейчас не стоит. А вот разведать, где и что в городе 'плохо лежит' — наоборот, очень даже стоит.

Зачем нам что-то покупать, если в итоге всё можно будет взять бесплатно? Особенно когда речь не о мелочёвке, а о больших партиях. Вот когда соберёмся покидать Варшаву, тогда и прихватим. Может быть, как в Минске, весь железнодорожный узел целиком, а может — какие-нибудь особо интересные склады. В идеальном случае — и то, и другое, и ещё что-нибудь третье 'на сдачу'. Чем бы это третье в итоге ни оказалось.

Первым заведением, которое мы посетили после обустройства на новом месте, стал фотомагазин. Просто так удачно получилось, что он находился совсем недалеко от нашей квартиры. Языковая проблема всё ещё стояла передо мной достаточно остро. Да, от моего имени всегда говорила Любовь Орлова, и внешне именно она являлась главной в нашем тандеме, но каждый раз приходилось заранее детально договариваться о том, что мы вообще там будем обсуждать.

Поскольку в фотомагазин мы шли целенаправленно, подготовиться было несложно. Заранее распределили роли: она якобы желает обучить фоторемеслу своего молодого родственника, то есть меня. Ну и, соответственно, нам требуется закупиться всем необходимым оборудованием. Причём 'всем' — это значит вообще всем, и в очень приличных объёмах.

И вы знаете, впервые местные хроно-аборигены не реагировали на количество запрашиваемых расходников как на нечто безумное. Хочешь отщёлкать в процессе обучения десять плёнок? Твоё дело, только плати. Двадцать или даже две сотни? Опять ноль эмоций. Главное, чтобы на складе магазина нашлось нужное количество товара — похоже, ничего другого их в принципе не волновало. Приятно иметь дело с такими профессионалами. Думаю, даже если бы я пришёл один и начал изъясняться на своём далёком от совершенства немецком или совсем ломанном польском, они вели бы себя точно так же.

В общем, закупился я по полной программе. Ещё один фотоувеличитель, полный комплект всевозможных кювет и ванночек, фотогильотина для обрезки краев, кадрирующая рамка и специальные бачки для проявления плёнки. Взял большое количество реактивов. Кстати, готовые проявители тут тоже имелись, но я не отказался ни от них, ни от чистых химикатов для самостоятельного приготовления растворов. Ну и прочие расходники, само собой, набрал под завязку: фотоплёнку, фотопластинки и целые пачки фотобумаги разных сортов.

А ещё мне на глаза попалась одна крайне любопытная штуковинка — механический таймер для автоспуска фотоаппарата. Маленький такой цилиндрик с пружиной, который накручивается прямо на кнопку спуска. В то самое место, куда обычно вставляется спусковой тросик. И что самое главное — он идеально подходил к моей Лейке. Купил не задумываясь, в хозяйстве точно пригодится.

Ещё тут были штативы. Не те громоздкие деревянные конструкции для, для деревянных же камер, каких у меня даже не считал сколько, а вполне себе компактные металлические. Вообще-то при наличии пространственного кармана размеры и вес штатива не критичны. Однако один из вариантов мне всё равно понравился. Хотя бы тем, что он ничем не отличался от современных мне штативов из двадцать первого века. Имею в виду те, которые карманные.

Да что там не отличался — он был лучше! Представьте себе штуковину, которая в сложенном виде помещается в карман, а в разложенном это вполне нормальный полноценный фотоштатив. Ну, может быть, не в полный рост человека, но точно выше пояса.

Ладно, допустим, в карман штанов такую штуку засовывать неудобно. Но вот во внутренний карман пиджака запросто поместится и даже оттопыривать не будет. Разве что вес у складной латунной треноги получался немаленький, но, опять же, вес для меня не критичен. Штука мне так понравилась, что я взял аж целых три и никого этим опять не удивил.

У них даже имелась специальная переносная фотолаборатория, предназначенная для работы в палатке. Надо было видеть, как они обрадовались, когда я согласился купить и её тоже! Подозреваю, что мне под шумок сбагрили вообще весь залежалый товар, причём не только эту палатку, а много чего ещё. Но это для них он залежалый, а для меня — именно то, что нужно, так что ничего против я не имею. Можно считать, выручили друг друга.

Ещё мне тут попытались продать 'польское чудо' фототехники. Помню, в детстве читал в журнале 'Юный техник' про самодельные фотоаппараты. Ну так вот: этот современный польский, заводской сборки, выглядел точь-в-точь как та детская самоделка. То ли картонная, то ли фанерная коробка с линзой. Объектив, соответственно, тоже простейший до невозможности. Про себя я только посмеялся, но аппарат всё равно купил. А вдруг в будущем это окажется редчайшим раритетом? Если же нет — просто выкину.

Сейчас меня больше беспокоил другой вопрос: а поместится ли всё закупленное добро в ту бытовку, что я построил под фотолабораторию? Она ведь размером всего четыре на четыре метра и так уже забита разным оборудованием под самую завязку. Да и самих фотолаборантов я нанял аж целых пять человек. Как бы не пришлось в ближайшее время строить что-то другое, более вместительное, что заодно служило бы и жильём для моих специалистов.

Но об этом мы подумаем потом. А сейчас были свои проблемы. Как всё это вынести не привлекая внимания окружающих? Однако мне удалось. Прежде всего потому что всякую мелочёвку незаметно уже давно убрал в инвентарь. И так каждый шаг, каждый поворот, каждый момент когда на тебя не смотрят... и часть груза тоже исчезает.

Я буквально застыл с открытым ртом, увидев нечто невероятное. Даже на всякий случай оглянулся по сторонам, чтобы убедиться: я всё ещё в Варшаве или уже где-нибудь в Гонконге или Киото? По улице катился самый обыкновенный велорикша. Вот уж совершенно не ожидал увидеть здесь ничего подобного! Конструкция из велосипеда и приваренной сзади пассажирской повозки катилась по центральной брусчатке так уверенно, словно всегда здесь и была.

— Спроси кого-нибудь, что это? — аккуратно ткнул локтем Любовь Орлову.

Та немного удивилась, не понимая, зачем мне это надо, но просьбу выполнила — обратилась к первому попавшемуся прохожему. Тот кое-как изъяснялся по-немецки, но вопрос понял и смог ответить:

— Рыкша.

Ну надо же, и название почти такое же! Звучит вполне по-польски, с их фирменными шипящими. У меня даже мелькнула шальная мысль: неужели они из Польши по всему миру и распространились? Но нет, вряд ли.

Позже я поинтересовался этим феноменом у Савелия Петровича. Тот объяснил, что это совсем недавнее явление — сугубо кризисный транспорт. Появились они из-за массовых конфискаций немцами автомобилей и лошадей, а также жесточайшего дефицита бензина и овса. Ну и, конечно, из-за огромного количества безработных, для которых крутить педали стало чуть ли не единственным способом добыть деньги на пропитание. Но для меня это всё равно выглядело как какая-то совершенно неожиданная в центре Европы экзотика.

Раз это была наша ознакомительная прогулка первого дня, решили заодно зайти и на Центральный почтамт. В данном случае — не только из праздного любопытства. Я обещал генералу Вольфу отправить его пакет по почте, и Варшава была вполне подходящим для этого местом. Не прямо сейчас, конечно — а то вдруг такие конверты проверяют? А я тут планирую задержаться как минимум на несколько дней. Но вот в самый последний день — вполне можно будет и отправить.

Само здание почтамта на площади Наполеона впечатляло. Огромная железобетонная махина, современная даже по меркам моего времени — настоящий небоскреб, гордость довоенной Польши. Сейчас над ним висел флаг со свастикой, а внутри царил строгий немецкий порядок, перемешанный с бесконечной очередью из хмурых поляков.

Увидев в продаже открытки, я решил заодно проверить саму процедуру. Кому я собирался отправить весточку? Да самому себе! Из польского Генерал-губернаторства сорок первого года — в Российскую Федерацию двадцать шестого? А почему бы и нет? Но пока — на единственный адрес, который я знал в этом времени: самому себе в ту самую квартиру, которую мы только что сняли.

Я и раньше этим увлекался: отправлял открытки из поездок на свой домашний адрес. Бывало, вернешься из-за границы, а через несколько недель, а то и месяцев, она тебя 'догоняет'. Это гораздо интересней, чем просто привезти пачку сувенирных открыток. Вот я и решил попробовать проделать то же самое здесь. Надеюсь, из Варшавы в ту же Варшаву письмо дойдет за несколько дней — до того, как мы покинем временное пристанище.

Естественно, все переговоры вела Любовь Орлова. Она же и отправляла открытку, заодно поинтересовавшись, сколько будет стоить пересылка конверта в Германию.

Также я вовремя вспомнил, что являюсь коллекционером, и этот навык тоже надо качать. А почтовые марки и открытки — как раз классические объекты коллекционирования. Мало того, в моё время они будут стоить не копейки, а каких-то денег. Так что мы закупились по полной программе: взяли как минимум по одному экземпляру всех видов открыток и марок, какие только нашлись в продаже. Это были польские марки с надпечаткой "General Gouvernement" — не исключено, что это реальный раритет для филателистов будущего. Как минимум некоторые из них.

Потом мы как-то незаметно оказались на улице Маршалковской, состоящей чуть ли не целиком из магазинов. Причем магазинов весьма приличных даже по меркам Европы моего времени. А ведь это оккупированная Польша!

Мы заглядывали во всё подряд, и тут уж никаких предварительных договоренностей не требовалось. Любовь Орлова развернулась на всю широту своей души и моих финансовых возможностей. Я же сам ей сказал, чтобы ни в чем себе не отказывала? Сказал. Сам и виноват. Нет, денег мне было не жалко, но когда заходишь с девушкой в магазин одежды или чего-то подобного — будь готов к полной потере чувства времени.

Что, собственно, и происходило. Она умудрилась набрать себе не меньше десятка разных нарядов. Не забыла и Машу Воронову, которой, оказывается, тоже что-то там обещала. Ну и, конечно, нельзя было обделять нашу летчицу, которая нас везде возит, но сама по городам вообще не гуляет. В этом вопросе я решение своей подруги полностью одобрял.

А ведь были еще всякие сумочки, зонтики, перчатки и прочие аксессуары. Оказывается, всё это разнообразие процветало уже в сорок первом, а вовсе не было изобретением двадцать первого века.

Однако не могу сказать, что лично для меня этот поход был абсолютно бесполезен. И я имею в виду вовсе не покупку одежды для себя. Магазинов на Маршалковской было много, и они были очень разными. В том числе попался и приличный антиквариат.

Я, например, купил несколько разных часов: как карманных, так и одни массивные настенные. Причем все четыре модели карманных хронометров были очень дорогими, и не только потому, что золотые. Продавец что-то там увлеченно рассказывал про швейцарское качество и уникальные особенности механизмов. Поскольку беседовал он через Любовь Орлову, я понял далеко не всё, да меня это не очень-то и интересовало. Во-первых — пополнение коллекции в надежде поднять уровень навыка, а во-вторых — сами золотые часы в любые времена куда ценнее, чем бумажные марки, которыми я за них расплачивался.

Я думал, что в Минске тратил деньги направо и налево? Ну так вот, в Варшаве они уходили ещё быстрее. Хорошо, что касса того немецкого подразделения, удачно оказавшаяся в изъятом вагоне, была достаточно внушительной и позволяла подобные траты. Но об ограблении банка забывать всё равно не стоит — с моим нынешним отношением к деньгам я любую, даже самую астрономическую сумму, смогу спустить в рекордно короткие сроки.

Помимо золотых часов, в другом небольшом магазинчике я прикупил несколько золотых монет. Весьма ценных даже для этого времени, а уж в моём будущем их стоимость и вовсе станет заоблачной. Впрочем, золото мы покупали не только мне. Любовь Орлова от изящных ювелирных украшений отказываться не стала, и я её в этом только поддерживал.

Ещё из интересного попался один шахматный набор. Вроде бы классический, но фигуры были вырезаны из какого-то странного камня: одни — густо-вишневого, почти черного цвета, другие — голубовато-белые, полупрозрачные. Продавец, конечно, долго распинался, называя породу, но тут снова возникли сложности перевода. Да мне, по большому счету, было без разницы — просто еще один достойный экземпляр в мою коллекцию шахмат.

Если я думал, что сам обойдусь без обновок, то оказался неправ. Любовь Орлова не забыла и про своего 'младшего родственника'. Один приличный костюм мне всё-таки купили. Причем реально качественный: в нём я не выглядел подростком, напялившим вещи с отцовского плеча. Для вида я, конечно, изобразил недовольство, но на самом деле был совсем не против — в приличном обществе нужно и выглядеть соответственно.

Да и потом, по одёжке как говорится встречаю. На самом деле нет. Встречаю, как и провожают всегда только по уму. Если у тебя не хватило ума правильно одеться, значит это о тебе многое говорит.

Я старался не светить своим инвентарём направо и налево. Если какую-нибудь мелочевку ещё можно прибрать незаметно, то с огромным количеством покупок этот номер не пройдет. Кто-нибудь обязательно обратит внимание. Если ты купил что-то одно и вышел из лавки с пустыми руками — это ладно, мало ли куда ты это дел. Да и никому не интересно. Но если ты заходишь из магазина в магазин, постоянно что-то покупаешь, а груз за тобой не растёт — это если и не вызовет прямых подозрений, то лишнее внимание привлечет точно.

Однако выход нашелся быстро. Некоторые крупные магазины были готовы сами предоставить услугу по доставке. Большинство же просто подзывали тех самых велорикш, на которых я совсем недавно обратил внимание. Очень хорошо, что мы начали этот день с аренды квартиры — теперь было куда всё это отправлять. К тому же абсолютно никого не удивляло, что девушка в форме помощницы службы связи закупается горой одежды и тут же отсылает её домой. В оккупации тоже были свои 'хозяева жизни', и мы в этот образ вписались идеально.

Ночевали мы, естественно, в своей новой квартире. Да, моя бытовка премиум-класса — это технологическое совершенство какое только можно получить в условиях леса. Она весьма удобна и по-своему уютна. По мнению многих, сорок восемь квадратных метров жилой площади — это действительно немало для мобильного жилья. Да и для обычного тоже. Но шикарная квартира в четыре комнаты, которую в этих краях привыкли сдавать аристократам и высшим чинам, всё же будет побольше.

Высокие потолки с лепниной, тяжелые дубовые двери и огромные окна, выходящие на засыпающую Варшаву, создавали совсем иное настроение.

Глава 16 Законопослушные гопники

Гуляю я, значит, по Варшаве, никого не трогаю, правила уличного движения тоже соблюдаю. Даже на тротуары не плюю, как некоторые. И вдруг обнаруживаю, что забрёл куда-то совсем не туда.

Очень быстро понял, куда именно, и сильно по этому поводу удивился. Я почему-то всегда считал, да и по личному опыту тоже знаю, что еврейские гетто охранялись крайне тщательно. Ну, знаете, как положено: эсэсовцы с овчарками, что характерно, с немецкими, мешки с песком, колючая проволока под током и пулемётные гнезда на крышах. Всё по-взрослому.

Ну, может, не так карикатурно, как в кино, но всё равно надежно. В любом случае, случайно туда точно не забредёшь. Тем более что соответствующий опыт по Минску и Бресту у меня уже имелся.

Но я каким-то образом умудрился забрести. Да ещё и вечером. Скорее всего, я уже прилично нарушаю комендантский час, шатаясь по городу после восьми. И тут ко мне из тёмной подворотни вышли вполне узнаваемые персонажи. В моём времени таких называют гопниками. Или вы думаете, что среди еврейских мальчиков встречаются исключительно скрипачи? Вовсе нет. Гопник — это точно не национальность.

Вы когда-нибудь видели законопослушных гопников? Я вот теперь увидел. Плевать им было на то, что они случайных прохожих по тёмным углам грабят. Плевать, что комендантский час нарушают, который для них в разы строже, чем для тех же поляков. Зато у каждого на одежде законопослушно красовалась большая жёлтая шестиконечная звезда.

Вообще, к евреям как к народу я никак не отношусь. Ни хорошо, ни плохо. Предпочитаю судить каждого по отдельности. Но в данном конкретном случае вполне можно сделать исключение: враг моего врага — не обязательно мой друг. Однако пока он стреляет в нужную сторону, я готов его потерпеть. Осталось только убедить конкретно этих гопников, что стрелять надо не в меня, а в немцев. Я даже готов патронов подкинуть, ну и оружие, если вдруг понадобится.

Однако любого собеседника нужно убеждать серьёзными аргументами, а то кто станет слушать прилично одетого молодого человека, скорее даже подростка? И вот этот самый молодой человек вдруг исчез, а на его месте появился тоже молодой, но уже в полной форме РККА. А заодно — с советским пулеметом Дегтярёва в руках. Пулемёт — это всегда весомый аргумент.

— Пулемёт я вам не дам, — с ходу пошутил я.

И знаете, мне как-то пофиг, поймут они мою шутку или нет — главное, что мне самому она нравится. Мне было даже пофиг, поймут ли они меня по-русски. Как ни странно — поняли. А ещё некоторые сомневаются, что русский — это язык международного общения! Даже в Варшаве сорок первого года, в еврейском гетто, можно заговорить по-русски, и тебя обязательно поймут. И пулемёт тут почти ни при чём. Тем более он тоже русский, так что считается.

Ну а дальше я пересказал им то, о чём буквально минуту назад подумал. Про то, что враг моего врага не обязательно мой друг, но конкретно этим ребятам я готов подкинуть патронов. Если вдруг надо. Оказалось, что им обязательно надо и возьмут они всё, что я ни предложу.

— А вы у меня купите, — вспомнил я ещё одну шутку, а вернее окончание анекдота в тему.

Те сразу честно признались, что не уполномочены решать такие вопросы. Охотно верю. Вот если бы они заявили, что 'уполномочены', и потребовали выдать всё обещанное немедленно, а деньги пообещали занести 'потом' — тогда бы я точно не поверил. Вместо этого мне предложили сходить к 'уважаемым людям', которые в таких делах разбираются.

Само словосочетание 'уважаемые люди' мне очень не понравилось. Обычно так называют уголовных авторитетов. Интересно, кем же они могут быть уважаемыми? Сразу для себя решил: если окажутся обычными бандитами, то просто перестреляю всех на месте — и этих, и тех. Не люблю бандитов и тоже вне зависимости от национальности.

Но нет, привели меня то ли к подпольному раввину, то ли к ребе, то ли ещё к кому-то подобному. Вот не разбираюсь я в их иерархии вообще и не планирую начинать. Пришлось в очередной раз излагать свою теорию путешествия во времени. Если раньше я ни от кого этого никак не скрывал, то и сейчас не видел причин поступать иначе.

Правда, на этот раз пришлось провести расширенный ликбез, касающийся судьбы еврейского народа. Не далёкого будущего, а прямо вот здесь и сейчас, во время текущей войны. А то ведь многие до последнего не верили, что 'цивилизованные' немцы способны на такое. Могли и мне не поверить — печальный опыт общения с минским гетто у меня уже имелся.

Впрочем, я давно заметил: стоит только продемонстрировать несколько 'фокусов' с пространственным карманом, и тебе начинают верить несмотря на внешний возраст. Причём неважно, что именно я при этом буду рассказывать — про сказочного волшебника или про путешественника во времени. Про волшебника я, правда, пока не пробовал, но не сомневаюсь: так поверили бы ещё более охотно.

По мере моего рассказа количество слушателей увеличивалось. Постепенно подходили другие уважаемые и влиятельные в гетто люди. Кто-то сам понимал по-русски, кому-то переводили. Подозреваю, говори я по-немецки, меня поняло бы куда большее количество человек — хотя бы потому, что он похож на идиш. Но я не стал ничего менять: на каком языке начал, на том и продолжал. Я даже самое начало рассказа ещё раз повторил специально для опоздавших.

На вопрос, чего бы они хотели, сразу прозвучало 'всего и много'. Начали жаловаться и прибедняться, как у них тут всё плохо, ничего нет, и вообще — дайте два, а лучше три. Не то чтобы я сомневался в их бедственном положении, но очень уж профессионально они это делали. Прямо чувствовалась многовековая школа.

— Нет, пулемёт я вам не дам, — вновь произнёс я свою любимую фразу.

Заодно и в очередной раз продемонстрировал фокус с его извлечением из инвентаря и отправкой обратно.

— Но вообще оружие подбросить могу. Стандартная немецкая армейская винтовка 'Маузер' 98k вас устроит? Патронов к ней тоже не пожалею.

Их всё устраивало. Такая винтовка была даже лучше, так как патроны к ней при необходимости можно достать и у самих немцев. Причём не обязательно в качестве боевых трофеев — купить тоже вполне реально. Примерно как в том анекдоте: самое трудное — найти 'другого еврея', только среди немцев. А вообще, когда на кону деньги, национальность значения не имеет — продадут всё, что можно, и многое из того, что нельзя.

В одном из эшелонов, которые я 'позаимствовал' на Минском вокзале, как раз и оказались ящики с такими винтовками. Причём с очень большим избытком, так что делиться было совсем не жалко.

Я ещё раз осмотрел помещение, в которое меня привели. Поскольку никто не предложил перейти куда-нибудь в другое место, я просто пожал плечами и вытащил первый ящик с винтовками. Потом второй, за ним третий... Прикинув на глаз, сколько в эту комнату вообще может поместиться, я решил не рисковать сразу сотнями, а попытался вынуть десяток за раз. Почему-то не получилось. С другими предметами раньше выходило без проблем: те же мешки с зерном из того же самого вагона вытаскивались и по одному, и по несколько штук сразу.

Решил не тратить время на эксперименты прямо сейчас, а просто выгрузил этот десяток по одному. Позже обязательно проверю, почему с зерном фокус проходит, а с винтовками — нет. Оценив оставшееся свободное пространство, добавил ещё три десятка ящиков — думаю, для начала хватит. Тем более что остальное место пригодится для патронов.

Чем меньше в комнате оставалось свободного пространства, тем активнее народ пытался её покинуть, прижимаясь к стенам. Хотя всем по-прежнему было безумно интересно наблюдать, как я достаю тяжелые предметы буквально из ниоткуда. В итоге четыре с лишним десятка ящиков с винтовками и столько же ящиков с патронами вполне успешно здесь разместились. Сами виноваты: предоставили бы мне помещение побольше — получили бы больше.

Считаю, свою миссию здесь я выполнил. Подкинул местным оружия, и теперь неважно — будут ли они сами с немцами воевать или перепродадут всё польским партизанам. В любом случае какую-то часть немецких сил они от советского фронта на себя оттянут. Так что нет, я здесь вовсе не благотворительностью занимаюсь. Своим — помогаю, а в помощи чужим без выгоды для себя лично или дела не вижу никакого смысла.

Когда ребе окончательно понял, что больше от меня бесплатно ничего не получит, он сам предложил вариант с торговлей.

— А чем вы собираетесь расплачиваться? — скептически спросил я. — Местные бумажки меня, как вы, надеюсь, понимаете, совершенно не интересуют. Тем более что большая часть из них до моего времени просто не доживёт.

— А какие-то всё-таки доживут? — тут же зацепился за мои слова местный лидер.

По глазам было видно, что этот вопрос его весьма и весьма интересует. Да и не только его одного.

— Вы будете смеяться, но из всего, что сейчас ходит в данном регионе — я имею в виду не только Варшаву, а вообще Европу — самая твёрдая валюта на дистанции десятилетий — это советские рубли. Они в своём нынешнем виде дотянут аж до денежной реформы шестьдесят первого года. Всё остальное превратится в пыль ровно к концу войны.

— А как же английские фунты? — с надеждой спросил кто-то из присутствующих.

— Тоже будет реформа, — честно ответил я.

На самом деле я не собирался расписывать финансовую карту будущего так же подробно, как до этого Савелию Петровичу. Однако не получилось. Денежные вопросы интересовали этих людей ничуть не меньше, чем мой предыдущий рассказ о концлагерях. Увидев, что некоторые слушатели даже начали что-то записывать, я не удержался от небольшого хулиганства. Вспомнил книжки из будущего и рассказал им про галеоны, сикли и кнаты — мол, это такая особая валюта, которая какое-то время имела хождение в Англии. И ведь даже почти не соврал: в определённых кругах она и правда популярна.

— А доллары? — последовал следующий неизбежный вопрос.

— А вот эти останутся, — честно признался я. — Такое, как известно, не тонет. Не уверен, можно ли в моё время расплатиться в магазине прямо этими бумажками, но в банке их вам точно обменяют. Если, конечно, не наглеть и не тащить их туда чемоданами. Но в любом случае, тоже не советую на них ставку делать.

— Почему?

— Инфляция. В моё время доллар стоит сильно меньше, чем сейчас. Так что лучше вкладываться в вечные ценности. В золото, например. Поэтому его я у вас в качестве платы приму. Но желательно в монетах — я их, к тому же, ещё и коллекционирую.

Ну да, про золото им подробно рассказывать не надо. Никому не надо — все и так прекрасно знают о его истинной ценности.

— Хотя... — добавил я после короткой паузы. — Могу принять оплату и другими предметами для своих коллекций.

— Какими именно?

— Я, например, коллекционирую старинное огнестрельное оружие. Причём 'старинное' не в вашем нынешнем понимании, а выпущенное примерно на рубеже конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Хотя всё, что ещё старше, тоже возьму с удовольствием.

Немного подумав, я добавил:

— Холодное оружие тоже коллекционирую.

О том что я его вдруг коллекционирую было новостью и для меня самого. Но почему бы и нет? Раз уж Система выдала мне соответствующий навык, значит, его нужно развивать и использовать.

— А ещё — книги, — добавил я, окончательно входя во вкус.

— Какие книги вас интересуют?

— Да почти любые, — я равнодушно пожал плечами. — Если честно, я библиотекарь аж пятого уровня. Это очень много, если кто не знает. Поэтому, в принципе, готов забирать практически любые издания. Понятно, что в приоритете старые и на русском языке, но для меня и ваши современные — уже глубокая старина. Так что возьму всё.

Дальше начался торг. Сначала договаривались обменивать книги на продукты 'один к одному'. Они замахнулись на курс 'одна книга за один мешок зерна', но тут я уже не согласился. Так-то, если подумать, цена вполне справедливая, но зерно мне и самому есть куда пристроить — хотя бы в тот же блокадный Ленинград. Поэтому итоговый договор был: 'комната на комнату'. Они наполняют любое помещение на свой выбор от пола до потолка книгами, я их мгновенно забираю в инвентарь и наполняю комнату обратно мешками с зерном. Всё честно.

Как ни странно, они согласились без лишних споров. То ли в гетто уже сейчас с продовольствием стало совсем туго — вроде не должно быть, массовый голод начался позже... А может, просто не знаю всех деталей. Или же они настолько прониклись моими рассказами о будущем, что решили подготовиться заранее. В принципе, мне без разницы. К такому обмену я готов более чем: зерна у меня в запасе несколько эшелонов — это только те, что я лично проверял, а может быть, и больше. Далеко не всё, что сейчас лежит во вне лимите, я успел внимательно просмотреть.

Кстати, о вне лимите. В последний момент до меня дошло, что выторгованное вовсе не является ни трофеем, ни мародёркой, ни тем более предметом, сделанным своими руками. А значит, в бездонный вне лимит это не положишь — придётся помещать в основное пространство инвентаря. И вот только неизвестного количества книг россыпью мне там и не хватало для полного счастья! У меня там и так бардак ещё тот. Не то чтобы я жалуюсь, но увеличивать хаос как-то совсем не хочется. Книга под шасси самолётов и гусеницами танков хранить не охота.

— Только давайте не будем забывать об упаковке, — сразу предупредил я.

— О какой именно?

— Все книги нужно складывать в чемоданы, сундуки или хотя бы в хорошие крепкие ящики. Я ведь зерно вам тоже не россыпью на пол насыплю, а в мешках выдам.

Никто почему-то не стал возражать и выторговывать за это дополнительные преференции. Хотя, понятно же: сундуки, чемоданы и ящики сами по себе занимают немало места, так что книг в итоге я получу чисто физически меньше.

Это не говоря об очень даже вероятной попытке жульничать. О чём я заранее и предупредил: мол, мне вовсе не обязательно видеть, что там внутри чемодана — при перемещении в инвентарь я всё равно почувствую подвох. Предложил даже проверить прямо сейчас. Пусть, приносят два чемодана: один с книгами, а другой — с любым мусором, да хоть с кирпичами. Я не стану их даже поднимать, просто прикоснусь и сразу скажу, что внутри.

— Мы тебе верим, — тут же ответил раввин. — Но сам процесс очень уж интересен, хотелось бы посмотреть своими глазами.

После чего он кивнул одному из помощников. Тот сразу же убежал — без лишних разговоров и каких-либо пояснений. Оно и понятно: парень здесь присутствовал и весь разговор слышал.

Ждать пришлось не то чтобы очень долго, но и не быстро — через пять минут чемоданы никто не принёс. Но всё-таки через какое-то время в комнате появились два абсолютно одинаковых чемодана. Каждый несло по два человека — видимо, для того, чтобы я по их усилиям не догадался, где лежат кирпичи, а где бумага. Хотя, если честно, чемодан, доверху набитый книгами, весит тоже весьма немало.

Оба чемодана положили на стол. Жульничать с помощью пространственного кармана я тоже давно научился. Подойдя к столу, я прямо в движении приложил ладонь к одному из них. Оказавшись внутри пространственного кармана вместе с чемоданом, я даже не стал его открывать. Мало ли — вдруг там какой-нибудь волосок приклеили, чтобы проверить мою честность? Вряд ли они стали бы сейчас заморачиваться шпионскими играми, но у меня была и другая причина. Зачем возиться с замками, если можно просто посмотреть 'внутренним взором'? Система прекрасно позволяет это делать как во вне лимите, так и в основном пространстве инвентаря.

— В этом — кирпичи, — уверенно заявил я, возвращаясь в реальность. — А в этом...

После чего я проделал тот же фокус со вторым чемоданом. Снова не стал открывать его физически, но убедился внутренним взором, что там действительно книги. Я уже не раз экспериментировал с этой способностью: читать текст таким образом я не могу, даже названия на корешке не разберу, но если мысленно попытаюсь представить конкретного автора и он совпадёт с содержимым — я пойму, что книга именно его. Начал перечислять классиков и буквально на первых же именах 'попал' в Пушкина. Была, конечно, вероятность, что они набили чемодан какой-то макулатурой, но нет — Александр Сергеевич, причём на русском языке.

— Книги, — закончил я фразу. — Всех авторов перечислять не буду, но Пушкин там точно есть.

Чтобы закрепить эффект, я ещё раз прикоснулся к чемодану и переместил его в инвентарь. Там мысленным усилием достал томик, взял его в левую руку, принял ту же позу и вернулся обратно. При этом я плавно продолжил движение рукой, в которой внезапно для всех присутствующих оказалась названная книга. После чего и книга, и чемодан исчезли, а на их месте мгновенно возник тяжёлый мешок с пшеницей.

— А это от меня — в качестве образца.

Дальше мы договорились встретиться на этом же месте через три дня. Обещали, что за это время соберут внушительное количество книг. Заодно подумают и о других ценных вещах для обмена, чтобы перейти к торговле уже чем-то по-настоящему существенным из моего арсенала. Я ещё мельком упомянул, что коллекционирую экслибрисы, так что книги с личными книжными знаками для меня в приоритете. А если к библиотеке прилагается её каталог — желательно отправлять и его вместе с самими томами.

Когда мы закончили с договором насчёт обмена книг на продовольствие, я сам начал расспрашивать присутствующих о местных реалиях и достопримечательностях. И в первую очередь — о том, как пройти в библиотеку. Экспроприация минской библиотеки мне очень понравилась. Почему бы не проделать то же самое с варшавской? Если центральная библиотека Минска до войны считалась одной из лучших и крупнейших в мире, то и варшавская не должна быть сильно хуже.

С языком, на котором написана большая часть тамошних фондов, тоже всё должно быть нормально. Ведь Польша долгое время являлась частью Российской империи, а следовательно — книг на русском языке там должно хватать. Причём не абы каких, а настоящих раритетных экземпляров, многие из которых просто не дожили до моего времени.

Другой вопрос: а остались ли они там вообще? В моём варианте истории немцы полностью разграбили минскую библиотеку, но здесь я успел увести её у них прямо из-под носа. А вот Варшава уже довольно давно находится под оккупацией. Сильно сомневаюсь, что они до сих пор не вывезли отсюда множество ценностей. Книги ведь тоже ими являются. Ну да ладно, я не гордый — заберу всё, что осталось.

Как пройти в библиотеку, мне объяснили подробно. Не сомневаюсь: они прекрасно поняли, зачем мне это нужно. Если честно, при других обстоятельствах я бы не стал так откровенно расспрашивать. Всегда есть хоть и небольшая, но вероятность, что информация попадет к немцам, и тогда в этой самой библиотеке меня будет ждать засада. Однако, учитывая масштаб сделки, на которую мы только что договорились, я был уверен: пока её не закроем, меня точно никто не сдаст.

Помимо библиотеки, я расспросил и о других местах 'культурного досуга': театрах, кинотеатрах, ресторанах. Интересно, что они при этом подумали? Что я вслед за библиотекой и театр ограблю? Я не стал объяснять, что просто планирую сводить туда девушку.

Война — не препятствие для культуры. Вон, когда немцы стояли под самой Москвой, в городе всё равно шли театральные премьеры, работали кинотеатры, проводились концерты и многое-многое другое. Варшаву же немцы оккупировали уже давно, так что культурная жизнь здесь тоже давно налажена. В общем, всё, что мне было нужно, я разузнал.

Самый неудобный вопрос — 'а как мне отсюда теперь выйти?' — я задать не успел. Местные сами выделили мне проводника. Мелкий, шустрый мальчишка совершенно непонятного возраста. Он провёл меня какими-то кривыми улочками и проходными дворами, за что получил в качестве оплаты две консервные банки. Если честно, я и сам не знал, что в них — просто выудил первое попавшееся из инвентаря. Но не думаю, что они окажутся лишними. Пацан пообещал ждать меня через три дня на этом же месте.

Глава 17 Йоханн Гевиттер

Если в первый вечер мне пришлось проносить Савелия Петровича к нам в квартиру буквально в инвентаре, так как консьержка бдила, то во второй раз он пришёл уже совершенно самостоятельно, правда, не вечером, а днём. Явился в новенькой форме обер-лейтенанта, хотя петлицы его всё-таки чем-то от стандартных отличались — я в этом вопросе пока не разбираюсь. В любом случае, такой внушительный субъект вполне мог зайти к нам в качестве официального гостя.

Когда тот отправлялся к контрабандистам, я выдал ему приличную сумму денег и попросил прицельно поспрашивать насчёт документов. Требовались хоть какие-нибудь бумаги, которые можно было бы уверенно предъявить патрулю. Контрабандисты обычно сами подобными вещами не занимаются, им другие бумаги нужны, но чаще всего имеют выходы на другой криминал.

Савелий Петрович тогда попросил выдать ему ещё и его личные деньги тоже, причём как польские в обоих вариантах, новые и старые, так и английские фунты. Я не стал возражать и даже заранее предупредил: если все эти траты будут совершены для нашей общей пользы, то позже я их обязательно компенсирую. Вот как только банк ограблю, так сразу всё и компенсирую. Мне чужого добра не жалко.

У него оказалась при себе не только новенькая форма обер-лейтенанта, но и все причитающиеся к ней документы. Плюс к ним шли пояснения, откуда он такой красивый здесь взялся и почему говорит с заметным восточным акцентом. По легенде выходило, что он из недавно, в тридцать девятом году, возвращённых Германии польских земель.

Офицером он был тоже не совсем настоящим, а тем, что у нас называется военспец, а в Германии — зондерфюрер. Форму они носили почти такую же, только петлицы заметно отличались. Выбрал он себе именно тот вариант, который соответствовал обер-лейтенанту, то есть старшему лейтенанту — это было ближе всего к его собственному штабс-капитанскому чину.

Представил на мгновение, как бы эта форма выглядела, если бы Савелий Петрович решил вдруг придерживаться своей собственной традиции. То есть когда он носит советскую форму, но с царскими погонами плюс свои же старые царские награды. Один погон немецкий, а второй — Российской империи; также одна петлица немецкая, а вторая с кубарями старшего лейтенанта, ну и, соответственно, полный набор наград на груди: как имперские кресты, так и значок 'Ворошиловского стрелка'.

Насчёт одновременного ношения петлицы и погона разных стран — это, конечно же, чистый абсурд, но вот кто может запретить человеку носить свои честно заслуженные награды на любом костюме, в том числе и на любой форме? Интересно, а те бывшие белые офицеры, которые перешли на службу Германии, свои старые награды носят? Или всё-таки до подобного не опустились? Хотя, честно говоря, куда уж ниже опускаться... Так что если они их и не носят, то, скорее всего, не по собственной инициативе, а просто потому, что немцы официально запретили.

Предлагать нечто подобное Савелию Петровичу я, разумеется, не стал. Это только у нас в дивизии он может наряжаться как ему вздумается, а по улицам оккупированной Варшавы в таком фантастическом виде точно долго не пройдёшь. Но сама шутка показалась мне довольно забавной в своей абсурдности.

Раньше я думал, что именно я в нашей дивизии являюсь самым главным юмористом. Оказалось, что нет. Савелий Петрович не просто пошёл и банально купил поддельные документы. Он поступил куда более креативно, проявив смекалку, до которой даже я бы, пожалуй, не додумался.

Сначала он через проверенных контрабандистов нашёл одного чиновника, который втихую приторговывал поддельными документами. Потом выяснил, что тот, оказывается, делает их не только для нуждающихся поляков, но и для самих немцев. Кому справку состряпает, освобождающую от отправки в действующую армию, кому ещё что-нибудь в этом роде организует. Ну или вообще выдаёт полный комплект новых документов, если кто-то согласен действительно дорого за это заплатить.

Ну так вот, Савелий Петрович не просто пришёл к нему и выложил крупную сумму. Нет, он вначале завербовал этого чиновника от имени английской разведки, и только после этого купил у него нужные документы.

Говорил он при этом с демонстративно сильным шотландским акцентом и расплачивался исключительно фунтами стерлингов. С акцентом ладно, тут всё понятно: он как раз наиболее похож на наш русский. Может быть, сходство и не стопроцентное, но не специалист в лингвистике точно не разберётся. Особенно если ты сам прилагаешь сознательные усилия, чтобы такой специфический акцент изобразить. Но почему именно фунтами — вот в чём был главный вопрос.

— Для пущего правдоподобия, — усмехнулся Савелий Петрович, явно довольный произведённым эффектом. — Чем же ещё, должен расплачиваться настоящий английский шпион?

— Ну да, в нынешние времена подобный номер вполне может пройти, — согласился я.

Ещё один забавный штрих к его новой личности: он взял себе чисто шотландские имя и фамилию — Александр фон Гордон. Да, немецкий офицер с такими данными вроде как теоретически и возможен, но всё равно это сочетание звучит несколько странно. Типа опять же работая на образ английского шпиона. Карикатурного шпиона но почему-то сработало.

Потом выяснилось, что Савелий Петрович в этом деле вовсе не такой уж и юморист, каким показался сначала. Он просто воспользовался давно проверенным и вполне рабочим методом, который уже не раз применял на практике, проворачивая свои тёмные контрабандные сделки.

Ведь если просто заплатить какому-нибудь нужному чиновнику, чтобы он вовремя отвернулся и не заметил проходящей контрабанды, то тот, скорее всего, и деньги возьмёт, и отвернётся. Но и отношение у него к тебе будет соответствующее — как к обычному уголовнику. И, что самое главное, нет никакой гарантии, что в следующий раз эта договорённость снова сработает.

Если же этого чиновника предварительно завербовать от имени какой-нибудь иностранной разведки, а уже потом вежливо попросить, чтобы он 'не заметил' очередной контрабандный груз — типа контрабанда является всего лишь прикрытием, а на самом деле там разведка свои секретные дела провозит, — то и отношение со стороны госслужащего будет совсем другое. Нет, платить ему всё равно придётся, и, возможно, даже больше прежнего, но зато появляется твёрдая гарантия, что и от всех следующих сделок он уже не откажется. Тут ведь такого чиновника при случае и шантажировать можно.

С одной стороны, заявиться к действующему немецкому чиновнику и начать его вербовать от имени английской разведки — дело крайне рискованное. Особенно сейчас, когда Германия официально ведёт с Англией войну. А с другой стороны, риск этот вовсе не так велик, как кажется. Англофилов среди немцев, несмотря на эту самую войну, хватает. Тем более что англичане официально объявлены такими же арийцами, так что 'это другое'. И это происходит даже несмотря на то, что большая часть попыток государственных переворотов и покушений здесь, в Германии, были организованы именно в пользу Англии. Но нет, всё равно — 'это другое'.

Хотя на самом деле в этом нет ничего особенного. В будущем всё будет точно так же. Абсолютно очевидно, что Запад вообще и Америка в частности — наши враги. Экзистенциальные враги вне зависимости от текущего политического строя и любых других причин.

Вернее, даже не так. Нам-то на них по большому счету было бы наплевать, ведь самое большое континентальное государство вполне может прожить и без таких соседей. Просто не трогайте нас и не лезьте в наши внутренние дела. Но вот мы для них являемся врагами самим фактом своего существования, и они будут пытаться нас уничтожить любыми доступными способами.

Казалось бы, вещь эта очевидная и не требует никаких дополнительных пояснений. Но нет, американофилов и западнофилов у нас не просто хватает, а наблюдается их запредельный переизбыток. Вроде бы перед тобой стоит не тупой, психически здоровый человек, а всё равно свято верит, что там могут быть друзья. Так что, повторюсь, и тут среди немцев англофилы вовсе не редкость, и нет в этом ничего удивительного.

Понятно, что Савелий Петрович не на пустом месте к этому чиновнику явился. Он сначала разузнал о его симпатиях к Лондону, и только потом у него возникла такая дерзкая идея. Так что был он теперь Alexander von Gordon — настоящий шотландский аристократ, так сказать, восточно-прусского разлива.

И кстати, в том, что он не развлекался, я всё-таки ошибся. Развлечения тоже были. Савелий Петрович успел начать создавать целую шпионскую сеть: завербовал ещё одного немца из той же конторы и трёх поляков из местного сопротивления. Зачем? Ну, во-первых, для правдоподобия, а во-вторых, как я уже сказал — просто развлекался. Тем же полякам он даже успел дать первое агентурное задание: пойти и провести мелом на одной стене в неприметном месте небольшую чёрточку. Зачем? Ну так сигнал же для другого секретного агента.

Ты сам не знаешь, что этот сигнал означает и для кого он конкретно предназначен, но и тот, другой агент тоже не знает, кто именно ему этот сигнал отправил. Выходит, даже если кого-то и поймают, он при всём желании не сможет рассказать о других. Так Савелий Петрович преподавал полякам азы настоящей агентурной работы. Все прониклись — им же это всё рассказывает не кто-нибудь, а настоящий английский шпион. Мало того, весь этот опыт позже можно будет использовать и самим против немцев.

И, как оказалось, всё это тоже было не только одним развлечением. Одно дело, если к тебе припрётся непонятный русский и начнёт о чём-то подозрительно расспрашивать. И совсем другое, если то же самое делает представитель английской разведки, который тебе при этом даже реально помогает. А информация нам требовалась, и далеко не всю её могли предоставить одни лишь контрабандисты.

Разглядывая его новые документы, я понял, что тоже хочу себе такие же. Не офицерскую книжку, а вообще хоть какие-нибудь легальные документы, которые можно без опаски предъявить любому патрулю. Тем более что Савелий Петрович сразу честно предупредил: настоящую проверку где-нибудь в Берлине они не пройдут. Тут, в Варшаве, может быть и проскочат, но это не точно, а вот именно с простым предъявлением патрульному на улице — вообще без каких-либо проблем. Вопросов не возникнет в принципе.

Тем более что, по его словам, изготовили их очень быстро. Большая часть времени ушла на предварительный сбор информации и саму вербовку нужного агента. А уже сами бланки заполнили и оформили прямо на месте. Так что если будут подходящие фотографии, то и нам без проблем всё изготовят. Не бесплатно, конечно — то, что чиновник теперь официально завербован, его стандартной денежной таксы вовсе не отменяет.

Фотографии у нас имелись, причём много и самых разных. Те, что подойдут на немецкие документы, тоже нашлись. О том, какие именно будут вписаны имена, Савелий Петрович договаривался уже непосредственно с Любовью Орловой. Мне в принципе было без разницы.

Раз уж появилась реальная возможность получить документы, которые не вызовут совершенно никаких вопросов у патрулей, решили на следующий день никуда не уходить. Просто отдохнём в квартире, зато потом можно будет ходить куда хочешь без лишней опаски, и никаких вопросов ни у кого не возникнет.

Правда, вечером мне всё-таки пришлось проводить Савелия Петровича, чтобы потом вернуться вместе с ним, но уже в пространственном кармане. Офицер, конечно, вполне может зайти в гости к одинокой девушке, но не на ночь же ему там оставаться. Приличия должны быть соблюдены неукоснительно.

Поскольку свободного времени было много, вспомнили в том числе и о моих недавних планах по изучению французского языка. За один день, конечно, весь язык целиком не выучишь, но почему бы, собственно, и не начать? На самом деле планировалось изучение вовсе не на открытом воздухе или где-нибудь у партизанского костра. Для этого у нас в инвентаре бытовка имеется с прекрасно оборудованным кабинетом и библиотекой. Но это всё будет потом, а сейчас для старта и съёмная квартира вполне подойдёт.

За успехи меня в обязательном порядке поощряли поцелуями. А успехи действительно были, причём начались буквально с первых же часов. Как признала Любовь Орлова, с произношением у меня всё откровенно плохо, и пока неизвестно, получится ли его вообще исправить. А вот к самому языку талант точно обнаружился. Всё схватываю буквально на лету.

Если говорить честно, я при этом беспардонно жульничал. Нет, язык я учил на самом деле по-настоящему, но если что-то не удавалось запомнить сразу, то просто перемещался к себе в пространственный карман и зубрил там ровно столько времени, сколько требовалось. При возвращении действительно складывалось полное впечатление, что я всё схватываю буквально на лету. Если у вас имеется какое-то преимущество, сверхспособность или ещё что-то в этом роде, то глупо было бы ими не пользоваться. Вот я и пользовался вовсю.

Даже не вечером следующего дня, а уже во второй половине у нас на руках были полные комплекты местных документов. Мне, как несовершеннолетнему, полагалось всего два: Kinder-Ausweis (Детское удостоверение) и Mitgliedsbuch Hitlerjugend (Книжка члена Гитлерюгенда).

Что интересно, имя и фамилию туда вписали фактически мои собственные. Не Иван Гроза, понятно, а Йоханн Гевиттер, что было полным аналогом на немецком языке. Причём это был не просто буквальный перевод — такая фамилия у немцев действительно существовала и означала ровно то же самое. Правда, как мне пояснили, звучит она довольно по-деревенски, так что за аристократа я точно не сойду. Вспомнил, как входил в Варшаву, изображая простого деревенщину... Ну так вот, получи и распишись: именно то, что и хотел.

Ожидал, что Любовь Орлова станет какой-нибудь 'Любофф Орлофф' — именно так, с обязательным двойным 'ф' на конце. Ошибся. Имя у неё теперь было Лиоба, что, кстати, не только созвучно с её настоящим, но и в переводе с древнегерманского означало то же самое: 'любовь' или 'любимая'. Причём, опять же, не точный буквальный перевод, а реальное немецкое имя. С фамилией я тоже промахнулся: она по документам значилась Гевиттер. Что вполне логично, учитывая, что мы как бы близкие родственники, и я в качестве несовершеннолетнего кузена вписан в её собственные документы, полный комплект которых у неё теперь имелся.

— А это, товарищ Гроза, как вы и заказывали, — усмехнулся Савелий Петрович, протягивая мне какой-то странный бланк.

— Что это? — не понял я сразу.

— Заказ, — повторил Савелий Петрович. — Справка об умственной отсталости. Только очень не рекомендую её здесь кому-нибудь показывать.

— Почему? — снова не понял я.

Ну да, нечто подобное я действительно заказывал. Хотелось иметь какое-то официальное объяснение, почему я всегда молчу и в разговор первым не вступаю.

— Потому что сейчас в Германии к умственно отсталым отношение особое. В лучшем случае стерилизуют, о чём, кстати, в этой справке отметка даже имеется. А могут и просто превентивно уничтожить. Так что показывать не рекомендую. Да и зачем товарищу Орловой, в смысле, теперь уже фройляйн Гевиттер, такой родственник? Лишнее пятно на репутации. На самом деле все эти же отметки обычно ставят прямо в основные документы, но я раздобыл это именно в виде отдельной справки.

— Да, промахнулся, — признался я, в раздумье почёсывая затылок. — Что ж, показывать её тут никому не буду, а просто дома на стену повешу.

— Зачем? — искренне не понял уже не только Савелий Петрович, но и моя подруга.

— Ну как же зачем? Буду хвастаться!

— Чем тут хвастаться? — опять не поняли они.

— У нас в будущем есть такая ходовая шутка: если сотворил какую-нибудь глупость, можно всегда заявить: 'Мне можно, у меня справка есть'. Имеется в виду как раз похожая справка из дурдома. Ну а я, как вы сами знаете, такие вещи творю буквально каждый день. Зато теперь у меня действительно документ есть. Настоящее германское качество, вот!

Не знаю, поверили они мне или нет, мало ли что — вдруг у нас там, в будущем, действительно так принято. Тем более я сразу признался, что это именно шутка, а не что-то иное.

Разглядывая свой новый 'партбилет', я вдруг осознал, что это мои первые настоящие — ну или почти настоящие — документы в этом мире. Причём выданы они именно на моё имя, пускай и переведённое на германский манер. Те подделки, которые нам изготовили в Минске, не в счёт — там всё-таки были случайные имена. А тут — моё родное. Будет вполне себе реальный псевдоним, оставлю его на будущее. Мало того, даже личный экслибрис под него со временем изготовлю.

Вспомнил, что у меня имеется ещё один псевдоним — товарищ Рабинович. Ну да, первый партизанский отряд у нас фиктивный, и мне приходится самому играть ещё и роль его командира. Даже возникла идея изготовить документы и на такое имя, однако Савелий Петрович сразу заявил, что из этой затеи ничего не выйдет. Его новый агент хоть и англофил, но для евреев документы делать точно не станет — идейный, видать.

— Не очень-то и хотелось, — легко отмахнулся я. — Сделаю где-нибудь в другом месте.

Ещё у Савелия Петровича при себе имелась целая пачка увольнительных. Бессрочных тут ещё не придумали, зато можно было купить именно целую пачку бланков чуть ли не на каждый день вперёд — главное, теперь не перепутать их при предъявлении.

По легенде мы с Лиобой Гевиттер были родом откуда-то из-под Кёнигсберга. Выбрали это место не просто так: прусский диалект хоть и не идеально совпадал с русским акцентом в немецком языке, но выдать себя за местную у Любови Орловой вполне получалось. Мне же было в принципе без разницы, так как я себя всё равно ни за кого не выдам — сразу станет ясно, что акцент иностранный. Хотя, учитывая, что он из будущего, не так-то просто им угадать, чей именно.

Глава 18 Первые торги

(название пока временное, если есть лучшие варианты, пишите в комментариях)

Тот двор, на который меня вывел мальчишка в прошлый раз, я запомнил хорошо. А вот дальше, по всяким закоулкам и кривым улочкам, не уверен, что прошёл бы сам. Старые города и в моё время без гида труднопроходимы — ну, или хотя бы без навигатора в телефоне. Здесь и сейчас эта особенность была ещё более актуальна.

Я не сомневался, что меня будут ждать. Так и оказалось: тот же самый пацанёнок стоял, прислонившись к стене, на том же самом месте. Его, кстати, ко мне в качестве проводника приставили не только за отличное знание всех входов и выходов, но и за то, что он сносно говорил по-русски.

Дальше без проблем пришли куда надо. Причём не в тот дом, где мы встречались раньше, а явно в другой.

— Что в консервных банках-то было? — спросил я своего гида на ходу.

— Тушёнка, — коротко ответил он, неумело пытаясь остаться равнодушным.

— Не знал, — честно признался я. — Тогда на, держи ещё одну.

Я передал ему банку такой же тушёнки, после чего добавил:

— А вот это — из другого вагона. Как проверишь, расскажешь потом, что в ней.

Тот ловко схватил вторую банку и умчался. Я же не сомневался в честности 'принимающей стороны'. Нас уже ждали, причём всё те же знакомые лица, среди которых был и давешний ребе. Повели меня не в сам дом, а в его подвал. На миг возникло подозрение о ловушке, но я его отбросил — вряд ли. Так и вышло: одно из подвальных помещений было до потолка забито книгами. Вернее — чемоданами. Во всяком случае, дверной проём был заложен именно ими, и нетрудно догадаться, что и всё остальное пространство заполнено так же плотно.

Откуда они всё это собрали? Догадаться несложно. Видимо, кинули клич среди своих, и люди натащили. Кто-то отдал ненужное, а кто-то и собственной библиотекой пожертвовал. С одной стороны — вещь ценная, а с другой — тяжелая. С собой в дорогу одну-две возьмёшь, но всё собрание сочинений — никак. А тут представилась уникальная возможность вложиться в общее дело. Наверняка ведь записали, кто сколько принёс, чтобы потом при распределении продовольствия обязательно это учесть.

В подвале также присутствовала целая бригада грузчиков. И нет, это была не инициатива местных — я сам в прошлый раз об этом предупредил. Свои товары-то я заберу без проблем, и мешки с пшеницей выгружу мгновенно, а кто их складывать будет? Чем аккуратнее и плотнее их уложат, тем больше в итоге поместится.

Вы когда-нибудь видели еврея с лопатой или еврея-грузчика? Существует стереотип, который не имеет ничего общего с реальной жизнью. Во всяком случае, я евреев с лопатой в своё время видел. Даже целых двоих. Когда сам дорожным рабочим работал, тогда и встретил.

Один был конченый алкаш, который выпивку из-под земли достанет и любому 'на хвост' сядет. А второго биржа труда прислала — ему всего месяца до пенсии не хватало. Не знаю, почему его свои или родственники никуда по знакомству на этот месяц не пристроили, но факт остается фактом: человек этот месяц честно отмахал лопатой от и до. Вот буквально, даже без перекуров.

Зато теперь я увидел таких же честных грузчиков уже здесь. После того как я освободил подвал от чемоданов с книгами, бригада начала весьма сноровисто укладывать мешки с пшеницей. Было видно, что люди имеют немалый опыт: утрамбовывали так, что ни сантиметра лишнего не оставалось.

Подвал неожиданно оказался хоть и невысоким, но довольно протяженным. В итоге в него влезло даже больше одного вагона зерна. Соответственно, и у меня в инвентаре теперь прибавилось больше вагона чемоданов с книгами. Будет чем заняться на досуге. К той библиотеке, что хранится во вне лимите, я пока почти не совался, а тут — хочешь не хочешь, придётся разбирать.

Кстати, в процессе этой массовой загрузки мне удалось выяснить, почему в прошлый раз ящики с винтовками не желали выходить из инвентаря десятками одновременно. Оказалось, всё просто: они лежали в разных штабелях. Те же, что касаются друг друга в рамках одной группы, прекрасно перемещались одной партией. Как и сейчас — чемоданы влетали в инвентарь целыми рядами, стоило мне только прикоснуться к крайнему. А ведь я всерьёз опасался, что придётся перетаскивать по одной штуке, изображая из себя многорукого Шиву.

Когда мы закончили с обменом и пожали друг другу руки в честь завершения сделки, я выделил каждому грузчику в качестве премии по банке тушёнки. Обязан не был, но они меня развлекли своими действиями, подтвердив мои же мысли, так что не жалко. Те, разумеется, отказываться не стали. А мы с главой общины продолжили торги уже по другим позициям. Я помнил, что мы говорили и про золото, и про коллекционное оружие — как холодное, так и огнестрельное, — и про многое другое.

Первым делом на стол легли две картонные коробки средних размеров. Одна — красивая, оклеенная множеством украшений, а вторая — сильно попроще. В обеих находились коллекции. Точнее, настоящая коллекция была только в первой, во вторую же просто накидали всего и отовсюду.

Однако у меня не было принципиальных возражений ни против первой, ни против второй. Я даже 'завис' на некоторое время, рассматривая содержимое. Что интересно: во второй коробке достойных экземпляров оказалось даже больше. Сразу чувствовалась рука мастера. Это был явный профессионал своего дела, заметно превосходящий меня. Да что там 'заметно' — во много раз лучше! Причём не только с технической точки зрения, но и в плане чистого искусства. А я в этом деле разбираюсь прекрасно и всегда готов признать талант настоящего профи.

Я выложил несколько его работ на стол, после чего прямо спросил:

— А этот мастер случайно не хотел бы поработать на меня? В качестве оплаты могу предложить эвакуацию его самого и его семьи. Хоть в будущее, хоть на территорию СССР — туда, куда немцы точно не дойдут. Если в какую-нибудь западную страну, то в принципе тоже возможно, но тут уже вариативно. Только в том случае, если я сам туда зачем-то отправлюсь. Есть, например, вероятность посещения Лондона — слышал, у них там неплохая библиотека.

— Это тоже вопрос торга? — сразу деловито уточнил ребе.

— Не совсем, — честно ответил я. — В будущее отправятся только те, кто понадобится лично мне и согласится на меня работать. Если же речь о переброске на территорию СССР — то да, это без проблем и совсем недорого. Куда-нибудь на запад, в принципе, тоже можно, но я даже не представляю, чем вы сможете мне заплатить, чтобы я согласился ради кого-то туда переться.

Дальше пришлось объяснять, что такое Первая, Краснознамённая, Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича, и какие вакансии у нас открыты. Я не стал перечислять их сам — просто вытащил из инвентаря Любовь Орлову, которая тут же включилась в работу по многократно опробованному сценарию. Моя подруга ни на миг не удивилась: раз вытащил в таком странном месте, значит, так надо.

На этот раз мы огласили действительно весь список вакансий: начиная от вышивальщиц и заканчивая авиамеханиками. Медики там, кстати, тоже фигурировали — мы не стали их вычеркивать, даже несмотря на то, что уже собрали у себя целый медсанбат. Для наглядности я прямо здесь выдернул из инвентаря нашего хирурга и терапевта. Пусть сами объяснят, кто им ещё нужен в помощь. Заодно это послужило отличной демонстрацией: вот они, живые люди, сытые и довольные, работают на меня. Я даже разрешил им коротко рассказать, как обстоят дела в моей 'пространственной империи'.

В конце я добавил два важных условия:

— Знание русского языка всегда будет в приоритете. И ещё: те, кто придёт с собственным качественным инструментом, имеют гораздо больше шансов на зачисление в штат.

Вот честно — никого из них я к себе звать не собирался. Вообще никого. У меня в голове всегда стояло чёткое разделение на своих и чужих. В Минске были свои, а в Варшаве — чужие. Как в том анекдоте, где встречаются трое русских: грузин, чукча и еврей... Ну так вот: в Минске они были прежде всего русскими, а здесь — польские. Вышла Польша из состава Российской империи? Всё, до свидания, вы нам больше не интересны.

Помочь с оружием, чтобы оттянуть часть ресурсов Вермахта от Восточного фронта — да запросто и абсолютно бесплатно. Сумеете обосновать, что используете даже танк, получите и танк. Честно что-нибудь обменять — тоже можно. Вывезти из гетто в пространственном кармане за минимальную плату — в принципе, не против. Но заниматься благотворительной эвакуацией или, тем более, принимать кого-то к себе в отряд я не планировал.

Но когда я увидел эти экслибрисы и другие гравюры, то понял: такой мастер мне действительно необходим. Да, у нас в дивизии гравёр уже имеется, но по сравнению с тем, что я держал в руках сейчас — это небо и земля. И то, что у меня лично с нашим гравёром отношения не сложились, — дело десятое.

Вовремя спохватился и на всякий случай предупредил, что семью любого из подходящих мастеров я возьму всю целиком, а вот на личный багаж имеются ограничения. Нет, против компактных ценностей, которые помогут выжить на новом месте — хоть в СССР, хоть в будущем — я ничего не имею. Пусть берут всё, что у них есть. А вот с тем, что попроще или погабаритнее — лучше без фанатизма. Никаких любимых бабушкиных комодов или пианино. Вообще никаких пианино! Ни роялей, ни клавесинов, ни, тем более, органов. А то я некоторых знаю: раз не было сказано про рояль, значит — можно.

Зато любой инструмент, который может быть необходим для работы, разрешил брать без ограничений. Причём я особо подчеркнул: он не станет моей собственностью, а по окончании контракта останется у мастера. Мало того, скорей всего в процессе работы на меня таких инструментов прибавится. И большая часть тоже перейдёт по наследству тому, кто им работал.

Потом я еще раз подумал про музыку и всё-таки решил сделать небольшое исключение. Нет, специально нанимать музыкантов из местных я по-прежнему не собирался. Вот вообще не собираюсь, и точка. Но одной гитары не всегда достаточно для исполнения многих песен из моего времени — полноценное музыкальное сопровождение лишним не будет.

К тому же, можно ведь не брать отдельного музыканта, а найти таланты среди родственников, которые в любом случае идут 'в нагрузку' к нужному мне специалисту.

Поэтому этот вопрос я оговорил отдельно: если кто-либо из членов семьи умеет прилично, а лучше — очень хорошо играть на каком-нибудь инструменте (кроме пианино!), то этот инструмент в общий лимит багажа не засчитывается. Я заберу его отдельно и за свой счёт. Условие одно: человек должен быть готов по моему первому требованию сыграть то, что я скажу. По завершении контракта инструмент возвращается владельцу. Но опять же — это касается всего, кроме пианино. Их я категорически не беру ни при каких обстоятельствах.

Выставляя такие условия, я заметил, как на меня косится Любовь Орлова. Ну да, я прекрасно помнил наши с ней разногласия по поводу музыкального сопровождения. Она считала фундаментом музыки именно фортепиано и, по её словам, неплохо на нём играла. Я же признавал исключительно гитару, считая всё остальное лишь вспомогательным инструментом. Пианино же не любил в принципе. И то что меня в детстве им пытали, то есть пытались учить играть, тут не причём. Уж лучше старая деревенская гармошка... Хотя нет, гармошку тоже не надо. Надеюсь, из гетто её никто не притащит.

— Кое-что я готов сделать бесплатно, — неожиданно заявил я, прерывая музыкальные размышления.

— В смысле? — не понял ребе.

— Кое-кого могу эвакуировать безвозмездно, но при определённых условиях.

— Каких? — тут же последовал естественный вопрос.

— Если кто-то захочет организовать свой собственный партизанский отряд, я готов вместе со всеми людьми вытащить его из гетто, вывезти из Варшавы и выпустить где-нибудь в глубоком лесу. Пусть воюют.

— Без оружия особо не напартизанишь, — вполне резонно возразили мне. — А то, что ты нам уже передал, и здесь, в городе, пригодится.

— А кто сказал, что будущих партизан я выпущу с голым задом? — я усмехнулся. — Снабжу всем необходимым по максимуму. Сумеют доказать, что им нужны танки, дам и танки. Только немецкие, трофейные. Даже печать официальную выдам.

— Какую ещё печать?

— Вот эту, — я с видом фокусника продемонстрировал один из экземпляров.

Ну да, мы в своё время таких однотипных наделали аж десять штук: ЕПО-1, ЕПО-2... и так далее до ЕПО-10. Делов-то на копейку, схема простейшая. Дальше мне всё-таки пришлось расшифровывать аббревиатуру и вкратце рассказать, что это за 'шедевр' печатного дела и для чего он предназначен.

Ну а заодно упомянул о трёх уже организованных нами отрядах: товарища Рабиновича, фигляра ПЖ и шлемазла Каца. Тех самых, кого я вывел из минского гетто. Эти деятели, помнится, наотрез отказались объединяться в один большой отряд, так как не очень друг друга долюбливали.

Заодно я поделился 'подвигами' товарища Рабиновича в Бресте — рассказал и про взрыв моста через Буг, и про то, как он шлёт донесения в Центр, выставляя ценник за каждую диверсию. Ну и про комендатуру тоже упомянул. Предложил им ту же самую схему и пообещал каждому вновь сформированному отряду выдать по радиостанции, чтобы, значит, не отставать от прогрессивных методов ведения войны.

— Неужели заплатят? — удивился кто-то из присутствующих, недоверчиво переглядываясь.

— Понятия не имею, — честно пожал плечами я. — Зато представьте, как офигеют и в Москве, и в Берлине, когда их службы радиоперехвата выловят эти донесения.

Сам я это очень даже живо себе представлял. Даже подумывал, не организовать ли ещё несколько фиктивных партизанских отряда, чтобы и от их имени требовать оплаты по прейскуранту. Но, по здравом размышлении, отказался. Мне и с одним выдуманным Рабиновичем возни выше крыши. А вот если настоящие, боевые группы начнут слать в Центр такие 'счета-фактуры', это будет по-настоящему круто. Мне Система за одну только реализацию этой идеи просто обязана поднять навык 'Королевский шут' хотя бы до второго уровня.

Местные решили взять паузу, чтобы всё обдумать. Я бы сильно удивился, если бы они прямо сейчас вывели ко мне толпу желающих эвакуироваться за плату или вступить в мой отряд ради спасения близких. Договорились встретиться снова на том же месте через два дня. Провожал меня всё тот же пацан-проводник.

— И что там было во второй банке? — спросил я его.

— Каша, — ответил он, мгновенно поняв, о чём речь.

— Не повезло, — я сочувственно пожал плечами. — На, держи тогда еще две. Проверишь — доложишь.

Уходя, я поймал себя на одной интересной мысли: а ведь, кроме тех двух коробок с экслибрисами и гравюрами, мне больше ничего не предложили. А в подвале явно было припрятано что-то ещё. Однако, услышав о возможности эвакуации — хоть в будущее, хоть в СССР, а за особую плату и на Запад, — они решили на ходу переиграть свои изначальные планы. Приберегли козыри для следующего раунда торгов.

Ну что ж, посмотрим, что они принесут мне в следующий раз. Сколько народу захочет рискнуть и уйти со мной или организовать собственные отряды под брендом ЕПО. В Минске мне поначалу поверили немногие. В Варшаве, кажется, уровень доверия на порядок выше — всё-таки обмен целого подвала книг на дефицитное зерно говорит сам за себя. В общем, поживём — увидим.

Глава 19 Нездоровое шевеление

После получения документов первым делом посетили банк. Не то чтобы нам там действительно что-то требовалось, просто до этого такая возможность отсутствовала в принципе. Банк оказался едва ли не единственным местом в городе, где документы проверяли вообще у всех без исключения, ну а теперь нам было что предъявлять. В качестве формального повода выбрали небольшую пачку старых злотых, которые немцы в принудительном порядке заставляли всех менять на современные. Естественно по очень выгодному, но исключительно для Германии курсу. Странно, что вообще меняли.

Где именно их взяла девушка в аккуратной военной форме из службы связи, никого из персонала вообще не интересовало. Разменяли их без лишних вопросов, причём сразу на марки. Правда, итоговая сумма оказалась откровенно смешной, но мы ведь не ради денег сюда в этот раз приходили.

Кстати, в банке стояли просто огромнейшие очереди, но только для поляков — немцы обслуживались в отдельном зале. А Любовь Орлову даже какой-то галантный офицер пропустил вперёд без очереди.

Я тихо стоял в сторонке, изображая скромного и послушного родственника. Интересовал меня, по понятным причинам, вовсе не обмен валюты, а техническая возможность этот самый банк ограбить. И, как я быстро осознал, классические методы тут точно не помогут. Не ворвёшься сюда с 'томми-ганом' наперевес и хрестоматийным криком о том, что это ограбление. Здесь охраны столько, что никакие американские гангстеры не потянут.

Тихо залезть ночью, вскрыв любую дверь с помощью инвентаря? В том, что у меня это получится как с самой дверью, так и с массивными сейфами, я ни на секунду не сомневаюсь — благо уже проверено. Но для начала надо к этим самым сейфам как-то подобраться. А я почему-то уверен, что и ночью здесь дежурит охрана, причём тоже немаленькая. Весь вопрос состоит в том, как именно пройти мимо этой охраны, оставшись совершенно незамеченным? И некоторые идеи на этот счёт у меня уже начали появляться. Надо будет их позже обязательно проверить.

Посещение кинотеатра мне понравилось. Не сам фильм, а скорее атмосфера. Правда, перед сеансом крутили обязательный блок пропаганды, но я, привыкший к назойливой и неизбежной рекламе своего времени, его просто проигнорировал. Как говорится, на войне врут все. Но у того, кто побеждает, хотя бы есть возможность говорить правду, просто выбирая наиболее удачные её куски; проигрывающий же вынужден врать вообще обо всём.

Однако вернёмся к фильму. Это была 'Кора Терри' с Марикой Рёкк. Как нам сказали — один из самых дорогих и зрелищных проектов студии UFA за последнее время. Я уже говорил, мне больше была интересна атмосфера, чем сам показ. Не помню уже, сколько я вообще в кино не был? Четверть века или даже треть?

Я перестал ходить в кинотеатры ровно в тот момент, когда там разрешили жрать. Сомнительное удовольствие — сидеть два часа рядом с похрюкивающей свиньёй. Если я хочу пожрать, я иду в заведение, где едят; если я хочу посмотреть фильм, я иду туда, где смотрят фильм. Одновременно это несовместимо. А даже дома телевизор смотрю без вот этого вот всего.

Знакомый работал менеджером в одном из кинотеатров и нередко предлагал бесплатные пригласительные, но я всегда отказывался. Так ему и говорил: 'Вот когда запретите внутри жрать, а свиней начнёте избивать и выкидывать вон, тогда пойду — а до этого спасибо, не надо'.

В связи с этим особенно забавно для меня звучал лозунг польского подполья: 'Tylko świnie siedzą w kinie' (В кино сидят только свиньи). Ну да, насчёт моего будущего они угадали на все сто, а здесь и сейчас 'свиней' в зале я пока не заметил.

Концерт классической музыки я, как бы это помягче сказать, вытерпел. Не люблю и, если честно, не понимаю я это дело. Но раз обещал девушке её туда сводить — пришлось выполнять. Давали Пятую симфонию Бетховена в зале Варшавской филармонии, вернее, в той её части, которую немцы успели подлатать после бомбёжек тридцать девятого.

Будь моя воля — пересидел бы весь этот концерт в инвентаре. Однако сколько там ни прячься, всё равно вернёшься в тот же самый момент, так что номер не пройдёт. Я и так несколько раз туда уходил: отдыхал в тишине, занимался своими делами и возвращался обратно в кресло. Под конец Любовь Орлова даже на меня как-то странно покосилась. Неужели заметила?

К театру я отношусь не так негативно, как к классической музыке. Вообще, негативного отношения как такового нет. Тут всё зависит от каждой конкретной пьесы и от каждой конкретной постановки. Пошли мы в Государственный театр на площади Театральной. Давали что-то из классики, кажется, 'Минну фон Барнхельм' Лессинга.

Просто именно эта вещь мне не понравилась. Слишком много пафоса, длинных монологов и того самого немецкого 'ордунга', который хорош в армии или на производстве, но со сцены звучит особенно натужно. То, что ставили на немецком языке, делу не помогло. На польском я бы там вообще ничего толком не понял. Оставалось только радоваться, что не балет. Вот балет я вообще не представляю, зачем смотреть. Для меня это даже хуже классической музыки.

Продолжили мы и посещение разных интересных магазинов. Из наиболее запомнившихся — лавка музыкальных инструментов. Там мы купили аж целых три по-настоящему приличных гитары. Та, что сейчас у Любови Орловой, тоже неплохая, но она 'неплохая' лишь по сравнению с тем первым экземпляром, который был разбит о дерево. А здесь выбор предлагался действительно достойный. К тому же приличная гитара ручной работы имеет ценность сама по себе, так что даже если не пригодится как инструмент, будет просто хорошей инвестицией.

Моя подруга присела за фортепиано и очень недурно прошлась по клавишам. Всем своим видом намекая, что этот инструмент нам тоже жизненно необходим. Забавно, особенно после моей недавней речи в гетто о том, что из инструментов можно брать всё что угодно, кроме вот таких бандур.

— Ты хоть знаешь, что это за инструмент? — спросила она, безошибочно угадав моё скептическое настроение.

— Знаю, — тут же ответил я. — Маленькое, коричневое, висит на стене и играет.

Эту старую шутку про то, что 'моё пианино, куда хочу, туда и вешаю', я ей уже рассказывал. Как и про то, что 'маленькое', потому что большое — это уже рояль. Поэтому не удивилась, а лишь продолжила, похлопав по лакированной крышке:

— Это 'Бехштейн'. Между прочим, любимая марка Ференца Листа и Вагнера.

— И что? — не понял я.

— Если оно так дорого стоит здесь и сейчас, представь, сколько будет стоить там, у нас, в будущем.

Ну да, она уже начала говорить 'у нас'. И даже заботиться о нашем общем грядущем благосостоянии.

— В нашу бытовку оно не влезет, — на всякий случай попытался отбиться я последним аргументом.

— А в квартиру?

Это был удар ниже пояса. Не признаваться же ей, что моя квартира в будущем не сильно больше нашей теперешней бытовки. С другой стороны, я уже столько трофеев набрал, что по возвращении смогу купить себе хоть пентхаус. Пришлось брать выбранное пианино. Но я категорически предупредил: ни в бытовку ставить не буду, ни вообще вытаскивать из инвентаря. Вот как в будущее попадём — тогда и получит свою 'прелесть'.

Аргумент о том, что инструмент может не влезть в инвентарь, я даже озвучивать не стал. Когда там рядом с малютками У-2 и 'Шторьхом' припаркованы 'Тайфун' и 'Рама', такие отговорки звучат глупо. Да и на фоне тяжелого танка КВ любой рояль, даже концертный, кажется детской игрушкой.

Вовремя вспомнил про обещание заглянуть в оружейный магазин. Вот когда мимо него проходили, так сразу и вспомнил. Главное, пришли к знакомому торговцу оружием, как и договаривались, хотя он обещал в течение всего дня дожидаться нашего визита.

И он был не один. Выходит, действительно поговорил с коллегами и коллекционерами, а не просто попытался сбагрить глупой девчонке имеющийся неликвид. По случаю нашего прихода даже магазин был закрыт. Чтобы, значит, никто лишний не мешал уважаемым клиентам совершать покупки.

Кроме самого владельца заведения присутствовали ещё два поляка. Так бы я их внешность запоминать не стал, да и безразлична она мне, но у этих двоих она оказалась слишком уж примечательной. Чеховские 'толстый и тонкий', ну буквально один к одному.

Хотя какая разница, главное — какие образцы оружия они нам предложат. А судя по всему, господа паны подготовились весьма неплохо. Прямо в зале стояло несколько красивых футляров и не менее дорогих коробок.

Даже неудобно, что приходится работать через посредника в лице Любови Орловой, я был не прочь поторговаться сам. Да, мы договорились заранее о некоторых условных знаках как раз на такой случай. И самым главным из них был 'бери всё!'. И в самом деле, бумажек не жалко, а образцы коллекционного оружия, даже если не сильно дорогие сейчас, непременно станут таковыми в моём. Да и про навык коллекционер забывать не стоит.

Оказалось, нам хотят предложить не только старинные образцы, но и интересные новинки. А больше всего из них мне понравился 'Томми-ган'. Да, тот самый, в скрипичном футляре. И плевать, что у меня уже один такой есть, всё равно возьму. Тем более что этот в куда более приличном исполнении.

Правда, сгреби мы всё сразу оптом и уйди — выглядело бы крайне странно, поэтому пришлось интересоваться, торговаться, разглядывать, сомневаться. Но в конце концов всё равно забрали всё. Ушлые продавцы притащили не только образцы оружия, но и максимальное количество патронов к ним. Чтобы, значит, заработать и на этом. Лично я был только обеими руками за такое предложение.

Стоило только за всё расплатиться, как от этих господ или панов, как им будет угодно, последовало ещё одно предложение. Хозяин магазина, видимо, рассказал своим друзьям, как удачно сбагрил все свои неликвиды в виде всяких неходовых патронов. Естественно, они не желали упустить такую возможность и тоже притащили всё, что у них было. Всё это выглядело абсолютно, предсказуемо.

Я почему-то ни на минуту не сомневался, что именно так и будет, и заранее проконсультировал свою спутницу, чтоб брала всё. Она лишь тяжело вздохнула и махнула рукой, мол, подсчитайте. А потратились мы, между прочим, весьма прилично, от заначки из схрона контрабандистов, ещё в Минске, ничего и не осталось. Похоже, кассу штабного вагона тут в Варшаве ждёт та же участь. А ведь это ещё Любовь Орлова свою часть тоже сложила в общую кассу дивизии.

Можно сказать, что эти ушлые торговцы оружием своими действиями решили судьбу варшавского банка. Точно буду грабить. Не раз заявлял, что местные фантики мне не нужны, но как-то так выходит, что и без них тоже никуда не деться.

Когда расплатились и за патроны, возникла еще одна проблема: мы набрали столько всего, что я один при любом раскладе всё это не унесу. Поднять, может, и подниму, но тащить такое количество коробок просто физически невозможно. Не отправлять же их в инвентарь прямо у всех на глазах.

Оказалось, торговцы или коллекционеры, не знаю, кто уже они такие, позаботились и об этом. Ведь сами-то они в лавку свой товар как-то привезли. Вот и учли пожелания клиентов всё это вывезти: точно во дворе уже ждал извозчик с каретой, готовый за небольшую плату доставить товар куда только мы скажем. Это хорошо, что я ещё официально успел снять квартиру, а то нам было бы просто некуда всё это везти.

Хорошо поработали, можно и поесть. А пополнение коллекции оружия я считал именно хорошей работой.

Рестораны мы посещали не так часто, как я ожидал. Как оказалось, Любови Орловой это развлечение не то чтобы сильно нравилось. Опять же, здесь это не было таким ценным источником разведданных, как в том же Минске. Вернее, добыть информацию можно было и здесь, но мы от Савелия Петровича с его разветвлённой агентурой — как среди немецких чиновников, так и в польском сопротивлении — получали сведений куда больше.

Но и совсем отказываться тоже не стали. В конце концов, новые наряды нужно же где-то 'выгуливать'? Не в форме же, в самом деле, в ресторан идти.

Не надо думать, что мы тут только развлекались. В обязательном порядке мы посетили почти все объекты, которые планировалось 'изъять' под конец — в ту самую ночь, когда я покину город, громко хлопнув дверью. Много куда местных не пускали (как, например, в ту же Национальную библиотеку), но с нашими немецкими документами проблем не возникло. Прогулка превращалась в полноценную рекогносцировку: я прикидывал расстояния между объектами, последовательность и пути отхода.

Однако был объект, куда даже с немецкими документами лучше было не соваться — радио и телефонный узел. И действительно: зачем там что-то делать простому обывателю, даже если его сопровождает девушка в форме связистки? Вот как раз туда Любови Орловой в таком виде соваться было категорически противопоказано. Любой настоящий связист из охраны по куче мелких деталей сразу определил бы 'ряженую'.

Когда я увидел в Варшаве фотоателье, естественно, не прошёл мимо. Мы просто повторили с Любовью Орловой ту серию снимков, которую уже делали в Минске. Правда, девушка наотрез отказалась позировать в немецкой форме, но переодеться было несложно — прямо в помещении имелось специально отгороженное для этого место. А уж как бы принести с собой чемодан любой одежды для меня, с моим-то инвентарём, труда не составляло.

Пытаться покупать что-нибудь здесь, как я делал это в Минске, не стал. Да и зачем, если теперь у нас и так всего в избытке? Но делать официальные фотокарточки в каждом городе — идея интересная. Так, глядишь, целую 'туристическую коллекцию' соберём.

Задумался я и о том, чтобы сфотографироваться не только внутри ателье, но и снаружи. Возле каких-нибудь знаковых культурных объектов. Особенно тех, которые наверняка не доживут до моего времени. А поскольку я понятия не имею, что именно уцелеет, а что — нет, придётся снимать всё подряд, а уже потом проверять в будущем.

Видел я когда-то картинки, сделанные по принципу 'было — стало'. Почему бы не сделать такие же парные фото? Вот я в сорок первом, и за спиной у меня — величественный дворец, а вот я в две тысячи двадцать шестом — и на том же месте какая-нибудь безликая многоэтажка или торговый центр из стекла и бетона.

Только вот беда: фотографа из ателье не наймёшь, чтобы он за нами по всему городу бегал. А я со своей 'Лейкой' ещё пока пользователь, скажем так, неуверенный. Ну что ж, будет повод попрактиковаться. Раз уж я турист во времени, то и надо вести себя как настоящий турист, который фоткается на фоне каждого столба.

Вечером озвучил подруге идею сфотографироваться с местными достопримечательностями. Даже объяснил зачем. Сама идея ей в принципе понравилась, вот только снова возникло условие: никакой немецкой формы. Что логично, раз она даже в ателье от этого отказалась. Опять же, я помнил, сколько нарядов она успела здесь набрать. Кое-что мы уже 'выгуляли' в ресторане, но оставалось ещё много чего, а тут — такой прекрасный повод.

Дальше встал вопрос: а кто нас будет снимать вдвоём? Так-то у меня в инвентаре целых пять фотографов нанято. Однако, учитывая их национальность, таскать с собой по Варшаве — затея так себе. Даже тех, кого по лицу с ходу не определишь. Был вариант с Савелием Петровичем, но он большую часть времени занят своими шпионскими делами. Можно, конечно, один день выделить, но лучше иметь запасной вариант.

Из всех, кто вызвал бы наименьшее подозрение, была девушка. Тем более что одна такая у нас уже есть — Маша Воронова. А то действительно не очень честно получается: она нас везде возит, а сама нигде не бывает.

Извлечённая из пространственного кармана Маша, поняв, зачем её зовут, сразу согласилась. Естественно, у моей подруги нашёлся подходящий наряд и для неё. Так что на следующий день мы гуляли по городу в штатском. Большую часть времени, естественно, не втроём — у Вороновой-то никаких документов нет, просто не додумались, что могут понадобиться. Однако в тех местах, где нужно было сделать кадр, я просто извлекал её из инвентаря, мы устраивали короткую фотосессию, после чего она снова исчезала 'за кадром'.

Савелий Петрович продолжал свои контакты с польским сопротивлением. Мало того, он уже успел навербовать там целую кучу агентов, действуя от имени английской разведки. Денег правда на это дело спустил немало, но я совершенно не возражал против таких расходов.

Я не очень люблю поляков, но всё-таки их уважаю. Пожалуй, они были единственными в Европе, кто не просто формально изображал борьбу, а оказывал врагу реальное сопротивление. Вон те же самые французы немцам везде угодливо улыбались, при этом трусливо показывая фиги в карманах, а позже назвали всё это гордым словом 'Сопротивление'. А ещё они своих собственных женщин под немцев пачками подкладывали, а когда внезапно 'победили', этих же самых женщин сами голыми по улицам водили и на лысо брили. Герои, конечно.

Поляки как раз поступали наоборот. Может быть, их действия были не очень успешны, а по сравнению с нашим советским сопротивлением и вовсе почти незаметны, но всё-таки они что-то реально делали. А если им сейчас подбросить хорошего оружия и других возможностей, то делать они будут в разы больше.

И я был совсем не против им это оружие подбросить, тем более используя такой удобный канал, как британская разведка. Я здесь, если что, вообще совершенно ни при чём. Потому что все и так знают, что товарищ Гроза действует всегда максимально открыто и только от своего собственного имени, так что на меня в этой ситуации действительно никто не подумает.

Однако в таком варианте имелись и свои технические минусы. В открытую из пространственного кармана целый вагон с оружием перед подпольщиками не выгрузишь. В принципе, в открытую этого делать и не требовалось. Савелий Петрович через своих надежных агентов заранее снял нужные склады, которые позже мы средь бела дня спокойно посетили, и я под завязку наполнил их оружием и боеприпасами.

Ну а через некоторое время тем же самым агентам было велено передать, что английская разведка работает чётко и быстро — идите и получайте груз. Никто из них даже не удивился. Люди вообще очень склонны свято верить во всемогущество некоторых спецслужб: в моё время это было КГБ, а сейчас вот — англичане.

И потом, раз уж я всё равно собрался помогать сопротивлению из варшавского гетто, то почему бы попутно не помочь и полякам? Одним я помогаю открыто — ну, как открыто, рано или поздно всё равно выяснится, что это именно я, да я и сам в прямом эфире сообщу об этом всем желающим и не желающим слушать. А про то, что польскому сопротивлению так активно помогает именно английская разведка, немцы тоже обязательно выяснят. Вот пусть теперь англичане сами ищут, кто же это у них в ведомстве так внезапно отличился.

Так-то сами англичане очень быстро поймут, что кто-то работает под их флагом, тем более что за наградой к ним в штаб никто не прибежит. Да и масштабы там совсем не маленькие для какого-то инициативного одиночки. Не им же одним вечно под кого-то маскироваться, могут и под них поработать.

Только пойди теперь угадай, кто же это такой умный и дерзкий нашелся? И не просто умный, но еще и сказочно богатый, обладающий огромными возможностями. Я ведь полякам тогда не один склад передал, а сразу несколько. На этот раз оружие было в основном из тех самых эшелонов, что я захватил в огромной пробке перед взорванным мостом через Буг.

Однако Савелий Петрович не только тратил наши средства для вербовки агентов среди польского сопротивления. Какую-то прибыль он в общую кассу тоже приносил, так как плотно общался ещё и с местными контрабандистами. Контрабанда во время войны — занятие особое. С одной стороны, она приносит поистине огромные прибыли, но с другой — и риски здесь тоже запредельные, вплоть до немедленного расстрела буквально у ближайшей стенки.

А ещё из-за оккупации полностью изменилась сама специфика контрабанды. Те товары, что раньше пользовались ажиотажным спросом и составляли основу экспорта, теперь повисли на складах мёртвым грузом. И вот эти самые залежалые грузы мы охотно скупали, тем более что платить за них надо было не деньгами и тем более не золотом, а всё тем же трофейным оружием и иногда продовольствием. Почему бы не сбросить абсолютно ненужное мне немецкое 'железо', чтобы получить в обмен товары, которые пусть сейчас и не сильно нужны, но зато куда более разнообразные.

Вот зачем мне, например, целая партия тончайшего варшавского фарфора и фаянса с фабрики в Прушкуве, который раньше огромными тиражами шёл на экспорт в Прибалтику и Скандинавию, а теперь заперт в черте генерал-губернаторства? Или, например, вот это — сотни рулонов высококачественного польского сукна и шелков, которые предназначались для модных домов Парижа и Лондона, а теперь валяются на складах, потому что границы перекрыты фронтами и блокпостами?

Однако отказываться от таких предложений я не собирался. Трофейного оружия у меня и так скопилось запредельно много, а подобные товары хоть в данный момент и не являются предметами первой необходимости, но пускай будут. Разве что не стал брать косметику и парфюмерию. Оказывается Варшава до войны была "Парижем Востока". Но мне в будущем такое вряд ли пригодится.

Единственный технический недостаток заключался в том, что при подобной торговле во вне лимит ничего из приобретенного не засунешь. Приходится всё это добро держать в основном пространстве инвентаря. С другой стороны, когда я вынимаю оттуда в качестве платы ящики с винтовками или патронами, то это самое основное пространство как раз на их объём мгновенно и увеличивается. То есть, место, куда именно прятать закупленный груз, всегда находится.

Савелий Петрович предупредил меня о том, что его агенты в польском сопротивлении сообщают о каком-то нездоровом шевелении в гетто. По его мнению, ситуация там накалялась, так что если у меня были какие-то свои планы на этот счёт, то пока лучше было туда лишний раз не соваться.

— Почему же сразу нездоровое? — усмехнулся я в ответ на его предостережение. — По-моему, очень даже здоровое.

— То есть? — не сразу понял наш 'английский шпион' моего оптимизма.

— Нездоровое — это когда что-то происходит без меня. Если же я и есть та самая главная причина этого шевеления, то всё в полном порядке и очень даже здорово.

Пришлось вкратце рассказать ему о своих недавних контактах в гетто. Резиденту английской разведки в Варшаве явно не мешало бы об этом знать, чтобы учитывать в своих раскладах. Причем вне зависимости от того, настоящий он резидент или только сам себя за такового успешно выдаёт. Кстати, я подумал, что будет крайне забавно, если он умудрится завербовать кого-нибудь из тех, кого настоящие англичане на самом деле уже успели завербовать до нас. Двойные агенты, конечно, в этом деле не редкость, но тут получится совсем уж уникальный случай: агент будет работать сразу на два фронта, и оба раза — на английскую разведку.

Обращение к читателям.

Ещё два досье с портретами на двух персонажей будущего нового цикла. Если с гоблином всё понятно, то эльфийка ещё не до конца выбрана. Больше нравится одна, а к тексту ближе другая.

1 Остров: Гаург, можно просто Гаург. Гоблин:

https://author.today/post/816741

12 остров: Ариэсм-и-Рэль. Можно просто Рэль. Низкая эльфийка:

https://author.today/post/815818

13 остров. Алексей Волчонок. Попаданец:

https://author.today/post/814891

Глава 20 Барабаны Страдивари

Ритуал с проводником и платой в виде двух банок консервов повторился от и до. Хотя, пожалуй, теперь я бы и сам дошел, если бы понадобилось. Просто не стал бы петлять по лабиринтам старого города, а прошел бы через центральную улицу — там, где она огорожена колючей проволокой и забором. Просачиваться через такие препятствия я уже умею.

Сначала на повестке дня стояли специалисты, о которых мы договаривались. Причём все прибыли уже с вещами и семьями. Проверку навыков проводить не стал. С другой стороны, я и среди освобождённых советских военнопленных никого на детекторе лжи не гонял прежде чем принять — всё было с их слов.

Первым шел тот самый гравёр, из-за которого всё, собственно, и началось. Сам Адам Вишневский, а за ним — целая толпа: жена, трое детей (два сына и дочь) со своими семьями, плюс брат, тоже с домочадцами. С одной стороны — многовато, с другой — обошлось без кучи внучатых племянников и прочих дальних родственников. Хотя я и у этих документы не спрашивал, может, кто и затесался лишний, но мелочиться не собирался.

С мастером договорились о сотрудничестве на всё время моего пребывания здесь, с последующей отправкой его и семьи в будущее. Он, кстати, по-русски не говорил — только идиш, немецкий и польский. Но поскольку я сам его пригласил, причём именно за уникальные навыки, а не за лингвистические способности, этот пункт мы опустили.

Самое интересное было с вещами. Инструменты, материалы и всё прочее, необходимое для гравёрных дел, шло отдельно в нескольких крупных сундуках. Зато на каждого члена семьи полагалась четкая норма: один чемодан. Большой — на мужчину, средний (ближе к большому) — на женщину, и маленький (ближе к среднему) — на ребёнка.

Не знаю, кто им такую норму придумал. Я ничего подобного не озвучивал, просто предупредил, чтобы без фанатизма. Видимо, сами внутри общины как-то вывели среднее арифметическое. Мне даже заявили с серьезным видом: 'Всё, как договаривались'. Спорить не стал, хотя действительно интересно, с кем и когда они успели согласовать этот 'регламент'. Именами и фамилиями всех родственников я не интересовался — этим занималась Любовь Орлова. Ей даже предъявляли какие-то документы, которые она старательно фиксировала.

Дальше был ещё один гравёр, который тоже собрался наняться ко мне на службу. Первым делом предъявили образцы его работ. Да, выполнено качественно, не сильно хуже предыдущего, но это были точно не экслибрисы. Скорее — книжные иллюстрации.

Так разве я против? Только обеими руками за! У меня ведь не просто навык книгопечатника имеется — я всерьёз собираюсь его использовать. Отпечатать книг здесь, на местных технологиях и местными способами, а потом привезти их в будущее...

Это будут такие издания, которых точно ни у кого никогда не было. Не в смысле новые тексты, а в смысле реально существовавшие произведения, но в уникальном оформлении. Абсолютные раритеты! И никто в двадцать первом веке не докажет, что это 'самоделка'. Просто не дожили оригиналы до наших дней, бывает. Вон, мне же попалась 'Одиссея капитана Блада' в издании, которого я раньше в глаза не видел и ничего о нём не знал.

Так что согласился я без лишних вопросов. Что интересно, у этого гравёра инструментов было намного больше, чем у предыдущего. Тоже очень хорошо. А семья, наоборот, поменьше. И ещё — Иван Ковальский, в отличие от Адама Вишневского, прекрасно говорил по-русски и планировал эвакуироваться в СССР. Он вообще попросил Любовь Орлову записать себя Ковалёвым.

Дальше пошли медики. Из всех специалистов, которых затребовали наши хирург и терапевт, здесь нашлись следующие: инфекционист-эпидемиолог Станислав Бельский, окулист Ян Соколовский и двое фармацевтов — муж с женой, Абрам и Сара Липские. Все были с семьями, но я уже махнул рукой и перестал считать, у кого сколько 'хвостов'. Пусть Любовь Орлова документацией занимается, это по её части.

На остальных я даже не смотрел. Было еще больше десятка специалистов разного профиля, может, и не самых важных на первый взгляд. Но раз они были внесены в наш список вакансий, то и отказываться не имело смысла. Некоторые профессии я вообще когда-то больше в шутку назвал. Отметил лишь для себя, что двух вышивальщиц мы в дивизию всё-таки заполучили. Причём мне сразу предъявили образцы их работы. Да, знамя у нас теперь точно будет вышито по высшему разряду при первой же возможности.

Три ювелира тоже имелись. Я что-то там задумывался насчёт чеканки собственных орденов и медалей? В принципе, теперь есть кому этим заняться профессионально.

И если одна часть поступающих специалистов была с обычными семьями — у кого-то детей больше, у кого-то меньше, — то вторая половина выглядела как-то странно. Мало детей, зато много взрослых родственников, причём в основном молодых девушек и женщин.

Я можно сказать пятой точкой чувствовал, что меня в чём-то обманывают, но пока не мог понять, в чём именно. Главное — документы у всех имелись в наличии: по бумагам это были дочери, сёстры, племянницы, сплошная женская линия. Может, дело в том, что фамилии у всех заканчивались на польский манер, на '-ский'? Но нет, у остальных, с нормальными семьями, было точно так же. Создавалось впечатление, что я эвакуирую из гетто не местных жителей, а каких-то среднестатистических поляков, причем по спецотбору.

Главное сходство всех этих 'странных' семей заключалось в одном: все они желали переселиться в СССР, на территорию, куда точно не дойдут немцы. Причём условие ставили жёстко: если специалист остается на полный срок найма, то всю его семью нужно отправить на Большую землю при первой же возможности. Подозрение, что меня используют 'в тёмную', крепло с каждым новым человеком. Ладно бы одна такая семья, но чтобы у половины состава родственники были как под копирку — это уже статистика, а не случайность. И условия у всех абсолютно одинаковые, до запятой.

Но поскольку я предполагал всю эту толпу (за исключением самих спецов) выгрузить из пространственного кармана очень скоро — благо, планировал специально слетать на незанятую немцами территорию, — то возражать не стал. От того, что меня пытаются использовать, я не испытывал возмущения. Скорее, проснулся азарт: как именно они это проворачивают и, главное, зачем? Какую игру затеял ребе под прикрытием моей эвакуации?

Ну вот, когда все специалисты, собиравшиеся расплатиться за эвакуацию своей работой, были отправлены в пространственный карман, настало время чистой торговли. Я предполагал, что найдётся немало и тех, кто пожелает просто купить себе билет на выход, но таких почему-то оказалось всего трое. В смысле — три семьи. Причём все они категорически хотели попасть не в СССР, а куда-то на Запад. Впрочем, неудивительно: скорее всего, те, кто метил на Восток, так или иначе уже пристроились к семьям нанятых мною спецов под видом родственников.

На этих немногих 'частников' остальные смотрели с одной стороны косо, а с другой — с явным любопытством. Видимо, хотели понять, как именно они будут со мной договариваться. Ребе в этом процессе участвовать демонстративно отказался — мол, это их личное дело.

Хотя ничего сверхъестественного не произошло. Я говорил, что хочу золото в монетах? Вот мне его и предоставили, причём в весьма солидном объёме. Приподняв увесистый саквояж — по ощущениям потянул больше чем на два пуда, — я просто кивнул, подтверждая сделку. Набор вещей у 'платных' пассажиров был точно таким же: по чемодану на каждого родственника плюс по небольшому саквояжу, видимо, с личными накоплениями. Решили, раз платят, то имеют право на какое-то отличие от всех остальных? Я снова лишь махнул рукой: пускай.

Когда мы начали перемещаться в другое помещение, я логично предположил, что на сегодня желающих эвакуироваться больше не окажется. Мы спустились в тот же подвал, где недавно меняли книги на зерно, но зашли в другой отсек. Перед моими глазами предстала натуральная пещера Али-Бабы и сорока разбойников.

Нет, сокровища и золото кучами не валялись. Хотя золото, конечно, присутствовало. На специально притащенном сюда столе стояли три небольшие, но и совсем не маленькие шкатулки. В первой — довольно крупные золотые монеты. Во второй — разнообразные ювелирные украшения. В третьей лежало что-то, чего я с ходу не распознал, но, раз её выставили в один ряд с первыми двумя, ценность там была соответствующая.

Ребе вёл себя как заправский гид, демонстрируя ассортимент. Шкатулка с монетами оказалась не коллекционной — просто золото в виде платежных средств разных стран и эпох. А вот отдельно лежали две именно нумизматические коллекции. Причём во второй монеты были не только из благородных металлов, но меня сразу заверили: некоторые медные или серебряные экземпляры здесь стоят подороже чистого золота.

Также в 'пещере' нашлось немало книг — по-настоящему редких и ценных даже для сороковых годов, не говоря уже о моём времени. Всё честно: за зерно отдали массовую литературу, а порой и просто макулатуру, а когда пришло время покупать что-то боле ценное, в ход пошли совсем другие фонды.

Следом шло старинное оружие: дульнозарядные пистоли, мушкеты и холодное клинковое. Не совсем то, что я планировал коллекционировать (меня больше интересовал двадцатый век), но разве я стану отказываться? Коллекционер я или где? Система уже выдала мне единичку в этом навыке, а после сегодняшнего улова я всерьёз рассчитывал на двойку.

В финале экспозиции стояли картины. Мы о них заранее не договаривались, но ребе клятвенно заверил, что это полотна мастеров. Сам я в живописи разбираюсь как... в общм не разбираюсь. Однако не видел причин ему не верить. Раз они не пожалели золота, то какой смысл подсовывать мне мазню? Рядом, в открытых футлярах, лежали три скрипки. Две обычных и одна побольше. Понятно, что это не скрипка, а виолончель, контрабас или что-то в этом роде. Футляры тоже выглядели так, будто стоили дороже моего среднегодового заработка в прошлой жизни.

— Неужели Страдивари? — с подозрением спросил я.

— Да, но не только, — подтвердил мой гид. — Вот эта скрипка и виолончель — работы Антонио Страдивари. А вон та, вторая скрипка — Гварнери дель Джезу. Лично моя.

— А где барабаны? — не удержался я от шутки.

— Какие барабаны? — разумеется, не понял он.

— Как это — какие? Естественно, барабаны Страдивари!

— Но он их никогда не делал... — то ли удивлённо, то ли возмущённо заявил ребе.

— Как это — не делал?! — я сокрушенно покачал головой. — В моё время историки доказали, что скрипки Страдивари мастерил для всяких лохов, а для по-настоящему серьёзных людей — именно барабаны. Бесспорный исторический факт. Это я вам как путешественник во времени заявляю.

— Но я никогда о барабанах Страдивари не слышал, — с нарастающим сомнением и неуверенностью пробормотал он.

— Естественно, — важно кивнул я. — О них вообще мало кто слышал. До наших дней дошло всего несколько штук, да и те в нерабочем состоянии.

Тут главное было держать морду кирпичом и самому не заржать. Вообще, когда ты путешественник во времени и собеседник об этом железно знает, можешь нести любую ахинею хоть про прошлое, хоть про будущее — тебе, скорее всего, поверят. Вон, Алиса Селезнёва перед возвращением в будущее рассказывала одноклассникам такие байки, которые на ходу и сочиняла, и ей всё равно верили. А чем я хуже Алисы? Ничем. Кстати, надо будет заказать Любови Орловой песню 'Прекрасное далёко', раз уж вспомнил.

Тем временем экскурсия по 'пещере Али-Бабы' продолжилась.

Помимо музыкальных инструментов и золота, на столах оказались вещи, за которые в моем времени коллекционеры перегрызли бы друг другу глотки. Например, пара старинных телескопов в медных оправах — явно ручная работа мастеров восемнадцатого века. Или набор шахмат, где фигуры были выточены из цельных кусков моржовой кости и обсидиана. Был даже небольшой ящичек с печатями и перстнями-печатками — от средневековых епископов до польских королей. Ребе пояснил, что это семейные реликвии, которые здесь надеются спасти от переплавки в немецких тиглях.

— Это всё, что у нас есть, — как бы оправдываясь, заявил ребе, когда экскурсия закончилась.

А я опять почувствовал, что меня пытаются обмануть. И снова не понял — как именно. Мой собеседник вовсе не прибеднялся, нет. Но тон его был уж слишком просительным. Знаете это выражение: 'Я знаю, что этого мало, но больше у нас просто нет'? При том что предложенного было совсем не 'мало', а наоборот — неприлично много. За такие сокровища я бы согласился переправить приличную толпу народа хоть в США, хоть в Аргентину.

Так что же они хотят попросить у меня взамен, раз, по их мнению, этого богатства может оказаться недостаточно? Забрать в будущее всё гетто целиком? Даже если я сам этого очень захочу — не выйдет. Столько людей в мой пространственный карман просто не влезет. Это не говоря уже о том, что объем инвентаря жизненно необходим мне для прохождения испытаний и элементарного выживания. Что-то другое? Если честно, на это 'другое' у меня даже фантазии не хватало.

Ребе тем временем предложил забрать все разложенные богатства в инвентарь и перейти в другое помещение — там, собственно, и должен был состояться разговор об условиях. Вполне понятный и нехитрый психологический приём: если ты уже взял деньги в руки, тебе будет сложно от них отказаться. Но спорить я не стал — быстро всё собрал. В конце концов, если их предложение меня не устроит, я всегда смогу выгрузить всё обратно. Тем более Любовь Орлова всё досконально зафиксировала: в случае чего — верну по описи.

Нас снова отвели в то же самое помещение, где я недавно менял книги на зерно. Подвал опять был заполнен. На этот раз не до самого потолка, но пространство было занято целиком. Не знаю, зачем они так сделали: может, демонстрировали, что им точно известна вместимость моего 'кармана' — мол, полтора полных вагона сюда точно входят. А может, в этом была какая-то другая логика, судить не берусь.

В подвале стояли дети. Десятки или скорее сотни детей самых разных возрастов, утрамбованные в помещении плотно, как пассажиры в общественном транспорте в час пик. И что мне теперь со всем этим делать?

Сам ведь виноват: нарассказывал им ужасов о ближайшем будущем, и был, судя по всему, слишком убедителен. Вот и результат. Я посмотрел на детей, на ребе, на притихшую Любовь Орлову, потом снова на детей. И однозначно понял: хочу я того или нет, а эвакуировать их придётся. Однако на всякий случай предупредил сразу:

— Если вы рассчитываете на эвакуацию в будущее, то однозначно нет. Мне здесь предстоит пробыть ещё не меньше года, и такое количество народа мне просто негде держать.

— Не надо в будущее, — тут же успокоил меня ребе. — Хватит и того, что ты предлагал раньше: на территорию Советской России, туда, куда немцы точно не дойдут.

И тут у меня в голове окончательно сложился пазл. Наконец-то я понял, как именно меня собирались обмануть те специалисты, в чьих семьях оказалось подозрительно много молодых женщин. Не удивлюсь, если по документам все они действительно их родственницы — троюродные, пятиюродные или какие-нибудь семиюродные.

Весь смысл был в условии: 'отправить в СССР при первой же возможности'. Нетрудно догадаться, что и детей я постараюсь вывезти на Большую землю как можно скорее. Не нужно быть ни Шерлоком, ни даже Холмсом, чтобы сопоставить эти два факта. И тех, и других доставят в одно и то же место в одно и то же время.

Молодые женщины — это матери или воспитательницы этих детей. Понятно, что не для всех без исключения, но я не сомневался: об остальных тоже позаботятся. Плату-то мне собирали явно всем миром. Видимо, те спецы, что нанялись ко мне на службу, тоже внесли свою долю в этот 'детский билет'. За исключением разве что тех немногих, кто нацелился на Штаты или Англию.

Ладно, хватит размышлять, пора действовать. Хотел было сделать красивый жест: встать напротив входа, вытянуть ладонь и скомандовать, чтобы каждый пробегал мимо, касаясь моей руки и исчезая в пространстве. К счастью, вовремя спохватился. Красивые жесты — это, конечно, хорошо, но нужно учитывать специфику: человек в движении занимает гораздо больше места, чем тот же человек, стоящий по стойке 'смирно'. В том положении, в котором дети находились сейчас, они были укомплектованы идеально — максимально плотно и компактно.

— Так! — громко объявил я, не особо заботясь о том, что далеко не каждый здесь понимает по-русски. — Все поплотнее прижались друг к другу! Хотя вы и так уже прижаты... В общем, просто покрепче держитесь за руки!

Разумеется, за моей спиной тут же зазвучал перевод. Я подошёл ближе, сосредоточился, представляя, как помещаю в пространственный карман всю эту толпу разом, и вытянул руки. Я уже не раз проделывал подобное со своей дивизией, так что механику процесса знал отлично. И не важно, что раньше мне почти никогда не приходилось отправлять или вытаскивать более двух десятков бойцов одновременно. Принцип-то один и тот же.

С бойцами мне в своё время пришлось поэкспериментировать. Выяснилось: если отправлять людей внутрь по одному, то и достать их оттуда разом не получится — только по очереди. А вот в обратную сторону схема работала идеально: отправляешь сразу всю группу, а вынимать обратно можешь хоть скопом, хоть по одному. Здесь была та же логика, просто народу чуть больше.

У меня получилось. Я заглянул в разом опустевшее помещение: чисто. Никого не забыл.

А вообще, интересный эффект: ни хлопка от разом освободившегося объема, куда должен был устремиться воздух, ни резкого порыва ветра — вообще ничего. Пространственный карман работал абсолютно бесшумно и без спецэффектов. Каким-то образом Система компенсировала перепады давления. Причём работало это везде: и на суше, и под водой, и даже в грунте.

Ладно, когда ты что-то вынимаешь из кармана, понятно, куда девается воздух: он просто замещается материальным объектом. Но когда происходит наоборот? Откуда берется воздух в той точке, откуда только что исчез предмет весом в пару тонн? И если с газом еще можно списать на физику, то как быть, когда всё то же самое происходит под водой? Давление должно быть колоссальным. Впрочем, сейчас было не время об этом размышлять — я уже не первый раз пытался разгадать этот парадокс и так ни к чему и не пришел.

Затем меня отвели в ещё одно подвальное помещение. Там ровными штабелями лежали чемоданы. Сами ведь придумали норму — по маленькому чемодану на каждого ребенка — и сами же её теперь строго придерживались. Спорить я не стал и отправил багаж вслед за детьми. Не так уж его здесь было и много. Не отправлять же их всех в новую жизнь вообще без ничего. Правда, повозиться пришлось чуть дольше: целым 'лотом' чемоданы уходить не пожелали, видимо, из-за того, что не касались друг друга плотно. Но, к счастью, и по одному их закидывать не пришлось.

В дополнение к вещам мне вручили пухлую папку. Видимо, со списками эвакуируемых и какой-то дополнительной информацией. Не знаю, не смотрел. Да её и не мне передали, а моей заместительнице. Как-то сразу все вокруг поняли: всё, что касается бумаг и документации — это к Любови Орловой.

— Ты говорил о партизанских отрядах, — напомнил мне ребе. — Сколько сможешь их взять?

Надо же, а я думал, они забыли или вовсе отказались от этой затеи. Оказывается, нет — просто вначале решили закрыть все самые важные вопросы, а 'боевое крыло' отложили на потом. Вдруг места не хватит.

— Да вообще сколько угодно, — махнул рукой я. — Ну, или почти сколько угодно.

Увидев недоуменный взгляд собеседника, я всё-таки решил пояснить технические нюансы:

— Это на долгий срок я много народу взять не могу. А если всего на несколько часов или, в крайнем случае, дней, чтобы просто перебросить на небольшое расстояние, то реально много, готов потерпеть.

— Хорошо, — кивнул он и повёл меня в очередное помещение.

Такое ощущение, что этот подвал вообще бесконечный, целый подземный город. Там меня уже ждали четыре заранее сформированных отряда по двести человек в каждом. Я же говорил про город? Восемьсот человек в одном подвале, пусть и в разных помещениях! В основном молодые парни, но и девушки тоже попадались. И, что характерно, эти между собой, в отличие от минских, не конфликтовали.

И откуда у меня опять это чувство, что меня хотят обмануть? Хотя здесь я даже гадать не стал — понял сразу. Все отряды требовалось переместить в разные точки, причем не слишком далеко от Варшавы. Не исключено, что все они или какая-то часть потом тихо вернутся обратно в гетто, но уже с полученным от меня оружием и продовольствием. Мне, в принципе, было без разницы, где они в итоге применят стволы против немцев — в лесу или в городской застройке. Но на всякий случай я решил прояснить правила игры:

— Рации выдавать?

— Да, — тут же хором согласились все четыре будущих командира, которые уже успели получить по печати для своих отрядов.

— Только предупреждаю сразу: ими придётся пользоваться.

— Мы умеем, — заверил меня один из них.

— Я имею в виду — пользоваться по назначению, — уточнил я. — Совершать диверсии и слать донесения в Центр согласно прейскуранту, установленному товарищем Рабиновичем. Так что если кто-то из вас планирует просто вернуться в Варшаву с бесплатными 'подарками', лучше скажите сразу. Я передам этот груз кому-нибудь другому.

— Часть действительно вернётся, — подтвердил мою догадку другой командир. — Но все четыре отряда, пусть и в меньшем составе, останутся в лесах.

— Тогда ладно. Договорились.

Однако я всё равно не люблю, когда меня пытаются обмануть. Поэтому решил отомстить довольно оригинальным способом. Забрав людей, я напоследок заполнил одно из освободившихся помещений оружием. Очень 'ценным' оружием — старыми артиллерийскими снарядами, подобранными ещё на самых первых складах открытого хранения. Что они с этим 'подарком' будут делать — их проблемы. Хотя, наверняка найдут способ: либо взрывчатку выковыряют, либо будут использовать как стационарные фугасы.

— Завтра отправляюсь, — предупредил я ребе на прощание. — А сегодня ночью собираюсь немного пошуметь в городе. Так что лучше не высовывайтесь. Хотя, если планировали провернуть какие-то свои дела, время будет самое подходящее. Только к вокзалу, библиотеке, университету и банку не суйтесь. Там действительно будет шумно.

Ребе лишь молча кивнул в ответ. Непонятно — то ли действительно собирались тихо сидеть, то ли уже прикидывали, как воспользоваться созданной мною неразберихой. Впрочем, мне было всё равно.

Я уже развернулся, чтобы уйти, но в последний момент остановился и вернулся. Мне вдруг стало обидно. Очень хотел помочь своим, но те не поверили. Совсем не собирался помогать чужим, но эти, наоборот, поверили.

— Говоришь, вы на все эти собранные средства сначала планировали оружие закупать? — спросил я.

— Да, собирались, — подтвердил он. — Но дети важнее.

— Тогда пошли обратно в тот же подвал. Кое-что подкину вам просто так, сверх договора.

Естественно, возражать он не стал. Я ещё раз оглядел уже знакомое помещение и 'сыпанул' из инвентаря несколько десятков ящиков с винтовками, добавив к ним столько же с патронами. Но, прикинув объемы, понял, что это несерьёзно — в прошлый раз я им и то больше выдал. Добавил мины и гранаты. Порылся в памяти: что там у меня ещё завалялось? Вспомнил, что в одном из вагонов была какая-то странная пушка и ящики со снарядами к ней. Небольшая такая — при желании из подвала по частям вылезет, а то и целиком вручную вытащить получится. Вот её и скинул вместе со всем боекомплектом.

— А пулемёт я вам не дам, — произнёс я знаменитую фразу.

Сразу после этого я выложил на ящики с патронами два пулемёта — немецкий MG и наш Дегтярёв. Сверху добавил ящик мосинских патронов к нашему (к немецкому не стал — этого добра и так хватает). Выражение недоумения на лице ребе читалось без всяких знаний психологии. Собственно, ради этого всё и делалось. Но я всё же попытался объясниться:

— Шутка такая из моего времени. Можно сказать, сакральная. Объяснять даже не берусь. Но если вдруг читали 'Двенадцать стульев', там было что-то подобное: 'Я дам вам парабеллум'.

После чего я действительно достал 'люгер'-парабеллум и торжественно положил его между двумя пулеметами. На этой ноте можно было уходить, но ребе меня всё-таки притормозил:

— Про барабаны Страдивари... это тоже была шутка?

Я только молча улыбнулся и кивнул в ответ. Пускай думает, что эта история ещё более сакральная, чем про пулемёты.

Провожал меня всё тот же мальчишка, как и во все прошлые разы.

— А ты чего, не со всеми? — спросил я его на ходу.

— Нет, — коротко бросил он. — Я остаюсь.

— Как знаешь, — я пожал плечами. — Хотя, если хочешь, могу взять тебя бесплатно. Тебе место найду.

— Нет, не надо, — твёрдо ответил он. — Я остаюсь здесь.

Я не стал его уговаривать. На прощание выдал ему вместо обычных двух банок сразу четыре. А потом, усмехнувшись, протянул еще один парабеллум. Пацан взял и консервы, и оружие так спокойно, будто так и надо.

Глава 21 Правильная археология

План у меня был просчитан до мелочей. Не знаю даже, сколько я провёл времени в пространственном кармане, вырисовывая схемы на карте города и скрупулёзно подсчитывая каждую минуту. А ведь перед этим я ещё и в реальном времени все отрезки маршрута как пешком прошёл, так и на велорикшах проехал. Заодно засекал время на тот случай, если получится воспользоваться велосипедом.

Мой 'идеальный' график выглядел так. На банк я отвёл час для скрытного проникновения и ещё один час на саму работу внутри. Затем двенадцать минут пешком до Национальной библиотеки и десять минут на изъятие. До следующей цели, Университетской библиотеки, ещё восемнадцать минут ходу и снова десять минут внутри. Дальше — радиоузел: полчаса на дорогу и двадцать минут на сбор трофеев и укладку зажигательных мин. После него в списке значился Национальный музей: ещё двадцать минут пути и целый час на вдумчивую 'инвентаризацию' немецких трофеев. Ну и, наконец, вокзал: полчаса до него, а там — как пойдёт, до самой эвакуации из города.

На всё про всё выходило пять с половиной часов. Без учёта вокзальных приключений. За ночь справлюсь как нефиг делать. Только вот есть у меня смутные сомнения: обязательно что-то пойдёт не так. Слишком уж много я себе объектов выбрал. Да и время посчитал излишне оптимистично.

Самым слабым звеном в этой цепи был Национальный музей. И именно его мне выбрасывать не хотелось больше всего. Лишним он был по двум причинам: во-первых, к нему приходилось делать слишком большой крюк. Во-вторых — и это главное — именно туда немцы стаскивали все культурные ценности перед отправкой в Германию. Охрана там наверняка такая, что мало не покажется. Но как раз из-за этих ценностей и отказываться не хотелось.

Если сразу от радиоузла рвануть к вокзалу, то там ходу всего двенадцать минут. И весь маршрут укладывается в четыре часа. Тоже слишком оптимистично, но куда более реально.

Был, впрочем, и запасной вариант. В университете, помимо библиотеки, имелись и свои коллекции, по ценности не сильно уступавшие музейным. Можно тот час, что я отвёл на музей, перебросить на университетские корпуса. Рыцарских доспехов там, конечно, не будет, но по части редкостей найдётся чем поживиться. А главное — он прямо по пути.

Я обещал пошуметь. Ну так вот, шуметь можно очень сильно по-разному. Можно сразу поднимать шум, а потом что-то делать; можно этим шумом прикрыться и что-то делать в другом месте; а можно вообще всё исполнить тихо и аккуратно, чтобы шум поднялся уже на следующий день, когда увидят результат моей деятельности. И именно так я собирался поступить с банком.

Долго ломал себе голову, как именно его ограбить. С проникновением в любые здания у меня давно нет проблем. Могу аккуратно изъять дверь, войти и вернуть её на место. Осечки бывают, но нечасто. И даже в таких редких случаях дверь можно просто прислонить к косяку: пока кто-нибудь вплотную не подойдёт — и не заметит.

Однако именно с банком такой номер не пройдёт, тут имеется ещё и ночная охрана. Но у меня давно созрел план. С самого начала я заметил, что в инвентарь могу забрать часть какого-нибудь механизма или объекта только в том случае, если он не закреплён намертво. Например, если прикручен болтами — не проблема: вначале забираю сам болт, а потом ту часть конструкции, которая им притянута. А вот если приклёпано заклёпками — уже не получается.

Изъять часть стены целиком тоже не выходит. Однако, когда копался в развалинах в Минске, обнаружил ещё один интересный эффект. Отдельный кирпич или его обломок я могу отправить сразу во вне лимит. Обломок стены уже не получается — это не трофей и не товар. Зато его можно взять просто в основное пространство инвентаря.

А потом я попытался разобрать такой обломок на части и обнаружил: если концентрируюсь на каком-то отдельном кирпиче, то его получается изъять, даже несмотря на то, что он намертво прилеплен к стене раствором. Там, правда, реально нужно долго концентрироваться. Внимательно смотреть, представлять себе этот кирпич как отдельный объект, и уже потом помещать в инвентарь. Самое главное — это получается, пусть и не с каждой попытки. А со временем я и на концентрацию стал тратить намного меньше времени. Вот что значит опыт.

Я, кстати, потом и на заклёпках проверил. Если такую заклёпку подержать в руках отдельно, а потом сконцентрироваться на точно такой же в конструкции, то извлечь её тоже можно. Труднее, чем с кирпичом, но возможно.

Но сейчас у нас речь не о заклёпках, а о кирпичах. Когда разбирал завалы под Брестской крепостью, натренировался неплохо. Я уже говорил, что в бытовках дивизии собираюсь ставить печи исключительно кирпичные? Так что запас строительного материала пополнил, и весьма недурно.

Ну и вот сейчас этот опыт мне очень даже пригодился. Ограбления из-под земли на самом деле никто не ждёт. Вроде бы классика детективного жанра, но за пределами книг и фильмов такое не встречается вообще никогда. Потому что это долго, муторно и, что самое главное, очень громко. Бесшумно копать подземные ходы, а уж тем более вскрывать сейфы, пока никто не научился. Разве что проделать всё это ночью на абсолютно неохраняемом объекте. Но банк-то — объект охраняемый. Кроме того подземный ход это тонны вынутой земли, которую надо куда-то девать.

Однако самая главная особенность инвентаря именно в этом и заключается: он работает абсолютно бесшумно и без каких-либо внешних спецэффектов. Нет, если извлечь какой-нибудь грузовик или танк, звук будет, но исключительно оттого, что объект появился в новом месте и скрипнул там гусеницами, амортизаторами или ещё чем. Мне же ничего извлекать не надо, я, наоборот, буду убирать в инвентарь. А это абсолютно всегда бесшумно. Ещё во время лазанья по подземельям Брестской крепости наловчился делать это не только тихо, но и быстро.

Начинать решил именно с банка, а не, допустим, с библиотеки, по нескольким причинам. С библиотеками у меня всё давно проверено: это самый быстрый в смысле ограбления объект. Зашёл, настроился на всё помещение и просто выдернул во вне лимит вообще всё, что там есть.

Рекорды на секунды устраивать не собираюсь, но думаю, минут за пять, максимум за десять, я могу ограбить вообще любую библиотеку, какая только бывает. Пятый уровень в навыке — это действительно круто. К тому же библиотека вряд ли охраняется так же тщательно, как банк, что тоже немаловажно. А вот сколько я потрачу на банк — просто не знаю, поэтому и решил начинать с него.

Копать подземный ход в банк из подвала соседнего дома — занятие долгое даже для моего инвентаря. К счастью, ничего и никуда копать не требовалось. Варшава — древний европейский город, но, что самое главное, не настолько дремучий, чтобы там не знали, что такое канализация. Она тут есть, и в банке, разумеется, тоже присутствует. То есть достаточно залезть в систему хоть где-нибудь поблизости, подобраться к объекту, а уже оттуда начинать прокладывать свой собственный тоннель к сейфам. Ну или, скорее, к хранилищам с массивными сейфовыми дверями.

У меня всё получилось строго по плану. Единственная неприятность — это сама канализация. В первую очередь из-за 'естественных' запахов. Пришлось даже в процессе переодеваться, причём дважды. Первый раз — когда начал рыть свой тоннель и вышел из нечистот на твёрдый грунт. Второй — когда уже попал в само хранилище. Деньги, конечно, не пахнут, но и самому пахнуть не стоит, когда имеешь с ними дело.

Всё, что было в хранилище, я забрал во вне лимит. Вообще не проверял: что это, сколько там и зачем. Грёб всё без разбору — времени у меня всё-таки было не так уж много.

Закончив, я подошёл к огромной стальной двери на выходе. В том, что у меня получится забрать её целиком, я не сомневался, но возник вопрос: а надо ли? Вряд ли там снаружи прямо сейчас кто-то сидит и пялится в упор на стальное полотно, но наличие сигнализации исключать нельзя. Хотя такая махина из качественной стали мне наверняка пригодилась бы.

Следующая идея, которая меня посетила — достать сварочный аппарат и просто заварить дверь изнутри. Пускай потом мучаются, вскрывают. Но опять же, если я тут заведу генератор, бесшумно это сделать не получится.

Не стал дальше упражняться в 'шутках юмора', а просто развернулся и вышел тем же ходом, которым сюда залез. Как я изначально и предполагал, в график не уложился. Во-первых, на сам подземный ход ушёл не час, а без нескольких минут два. Да и внутри хранилища я провозился чуть больше часа. Однако график я всё равно опережал. Просто немного сжульничал: по расчётам всё должно было начаться ровно в полночь, а я полез в канализацию незадолго до начала комендантского часа.

О том, как грабить библиотеки, я уже рассказывал ещё в Минске. Зашёл, захотел, вышел. Ощущение всемогущества в такие моменты непередаваемое, но, к сожалению, всё заканчивается слишком быстро. Это и главный недостаток моего метода, и его же главное преимущество. Тут, во Дворце Красинских, даже охрана была, но она меня просто не заметила — настолько тихо и буднично я всё провернул.

Кстати, следы бурной деятельности немцев по изъятию книжных ценностей не заметить было трудно. Пустые полки и брошенные ящики красноречиво говорили о том, что 'просвещённые европейцы' уже успели здесь основательно поработать. В итоге мне досталось далеко не всё, что могло бы, не приди я сюда в сорок первом. Но то, что осталось, теперь точно послужит делу. Моему делу.

Поскольку я заметно опережал график, решил прихватить ещё кое-что. Мы эту библиотеку вместе с Любовью Орловой посещали днём. Для поляков сюда вход был категорически закрыт, но наши немецкие документы вполне сошли. Дворец Красинских — это ведь не только бесконечные книжные стеллажи. Это родовое гнездо одной из богатейших семей Польши, превращённое в государственное хранилище.

Если коллекции гравюр, атласов и древних манускриптов — это всё та же самая библиотека, и они ушли во вне лимит вместе со всем остальным книжным массивом, то оставалось здесь и ещё кое-что интересное. Оружейная комната. Да, немалую часть экспонатов немцы успели вывезти ещё в тридцать девятом, но кое-что всё-таки осталось. И я не поленился дойти до нужных залов и забрать это кое-что. Хотел себе рыцарские доспехи и старинное оружие? Теперь часть этого у меня есть.

Варшавский университет — а конкретно его кампус, где, собственно, и находилась основная библиотека — это не какое-то одно здание, а целый комплекс. И не просто комплекс, а настоящий лабиринт на закрытой территории. Если бы мы с Любовью Орловой не пришли сюда заранее на экскурсию, то хрен бы я какую-нибудь библиотеку тут нашёл.

Ладно, могу предположить, что саму библиотеку я бы в итоге нащупал — просто почувствовал бы её присутствие своим навыком, но потратил бы на это кучу лишнего времени. А вот остальные запланированные объекты, а именно археологическую и минералогическую коллекции, я бы вообще замучился искать. Или не стал бы, что куда ближе к истине.

Однако на этот раз я точно знал, куда иду и зачем. Первым делом — библиотека, всё по строго запланированному варианту. Зашёл, захотел, забрал. Про сами ощущения от процесса я уже рассказывал, и они мне нравятся с каждым разом всё больше и больше.

Дальше надо было искать конкретные коллекции, а ночью делать это — совсем не то же самое, что днём. К тому же я умудрился нарваться на какого-то придурка, вышедшего в неурочный час покурить. И ладно бы я просто на него наткнулся — отправил бы в инвентарь, и дело с концом. Но откуда-то снизу его внезапно окликнули. Пришлось лезть в подвал и наводить там порядок, пока здесь не подняли не запланированный мною шум.

Совершенно неожиданно для себя я оказался в большой подвальной казарме. Представляю, что бы здесь было, забреди я сюда днём! А так — почти все спали, и только несколько человек бодрствовали. Вот именно этих нескольких я первым делом и забрал. Потом глянул на длинные ряды двухъярусных кроватей и понял, что так это оставлять нельзя. Ведь опять найдётся какой-нибудь желающий покурить, заметит отсутствие дежурных и поднимет тревогу в самый неподходящий для меня момент.

Пришлось идти вдоль рядов и забирать вообще всех без разбору. Со спящими работать — проще простого. Другой вопрос: что я с ними всеми буду делать потом? По головам я их не считал, но по минимальным прикидкам, в таком подвале-казарме могло разместиться от ста до ста двадцати человек — полноценная рота охраны или строительного батальона. Но именно об этом я подумаю когда-нибудь потом.

Осмотрев пустые ряды двухъярусных кроватей, я усмехнулся и сделал ещё один круг по помещению. Сами по себе они мне абсолютно не нужны, но не пропадать же добру. Тем более что кровати, в отличие от людей, отправляются прямиком во вне лимит, в котором место, практически не ограничено. Да и выглядеть такое исчезновение будет куда загадочнее: пропал не просто целый батальон охраны, или сколько их тут, а исчез вообще со всеми потрохами — вместе с постельным бельём, тумбочками и всем солдатским скарбом, что здесь находился. Я оставил после себя только голые стены. Вот такое получилось незапланированное дополнительное ограбление.

Возникла было авантюрная идея точно так же пройтись по всем остальным казармам комплекса, но я её вовремя отбросил — ненужный риск, да и время поджимало. Так что в эту ночь крупно не повезло только местным курильщикам. Недаром в будущем обнаружили, что курить вредно.

Первой на моём пути оказалась минералогическая коллекция. А это, между прочим, не просто камни на полках, а увесистые золотые самородки, россыпи драгоценных камней и крайне востребованные сейчас технические алмазы. Даже странно, что немцы всё это в Германию до сих пор не вывезли, особенно самородки. Видимо, руки не дошли или бюрократия подвела.

Я хорошо помню, что нам, а вернее Лиобе и Йоханну Гевиттерам рассказывал экскурсовод. Эта коллекция по праву считалась одной из богатейших в Европе. Здесь были собраны уникальные кристаллы изумрудов, редчайшие розовые бериллы и огромные друзы горного хрусталя, не говоря уже о систематизированных образцах руд со всего мира. Плюс — куча всяких чисто научных минералогических диковинок, которые мне лично нафиг не нужны. Но раз уж я сюда зашёл, решил не мелочиться и ничего не оставлять. Потом, в спокойной обстановке, решим, что со всем этим богатством делать. Тем более что ювелиры у меня в инвентаре теперь тоже имеются — найдётся и им работа по профилю.

Большую часть этих сокровищ я бы вообще нашим спихнул, только сильно опасаюсь, что после войны наверху ещё додумаются 'в знак вечной дружбы' вернуть всё это полякам. А я такого благородства категорически не одобряю. Тот самый случай, когда если сказал, что не брал — значит, точно не отдам.

А вообще, я твёрдо считаю, что первым делом надо восстанавливать свою страну, а не за счёт своего же народа вытягивать тех, кто переметнулся к тебе в самом конце и так уже проигранной войны. Этим переметнувшимся вообще помогать в принципе нельзя. Весь вопрос лишь в том, чтобы за то, что они вовремя предали твоего врага, брать с них чуть-чуть меньшую контрибуцию, чем с остальных.

Так что если нашим что-то из этого улова и передам, то разве что технические алмазы. Этого добра точно никто и никому возвращать не станет, так как их сразу пустят в дело для изготовления резцов и инструментов. А всё остальное оставлю себе. Пусть лежит в кармане, даже если оно мне лично сейчас нафиг не нужно.

А то плавали, знаем: сначала дождутся, пока им русские всё за свой счёт восстановят и новые заводы построят, а потом начинают бунты и восстания устраивать. Так что только контрибуция, причём можно войти в положение и даже снисходительно растянуть её лет на сто или двести. Ну а пока всё до копейки не выплатите — ни о какой самостоятельности и речи быть не может. А если правильно посчитать проценты за такую рассросчку, то и через сто и через двести тысяч лет всё ещё должны будете. И любое ваше будущее восстание в таком случае будет выглядеть вовсе не борьбой за свободу и демократию, а банальным нежеланием платить по старым долгам. А это всем в мире понятно и ни у кого особого сочувствия не вызывает.

Ладно, на философские темы подумаем как-нибудь потом, а всё, что я этой ночью тут затрофею, я отдавать обратно совершенно не собираюсь.

Археологическая коллекция университета тоже оказалась крайне неоднородной: от по-настоящему аутентичных античных статуй до каких-то невзрачных и непонятных мне черепков. Здесь были выставлены и мраморные бюсты римских императоров, и изящные греческие амфоры, расписанные черными фигурами атлетов, и даже фрагменты древнеегипетских саркофагов, покрытые таинственными иероглифами. Имелись и артефакты попроще: фибулы, бронзовые зеркала и наконечники стрел, найденные при раскопках на территории самой Польши.

Вспомнил я того древнего грека, который вернулся с испытания и хвастал, что в самом Марафонском сражении участвовал. Ну и который этих самых статуй привёз тогда полный пространственный карман. Теперь и у меня такие будут. Ну а черепки... я понятия не имею, что с ними делать. Хотя вот именно этот мусор я бы с радостью польским археологам и обратно отдал — пусть хвастаются, что у них такие редкости есть.

Прикинул по времени. На университетскую библиотеку и всё остальное я потратил заметно больше, чем изначально планировалось. И виной тому была не только зачистка подвальной казармы, но и сами коллекции — объёмы оказались внушительными. Однако время в резерве у меня всё ещё оставалось, а значит, можно было двигаться дальше по списку.