Товарищ Гроза - 3

Аннотация:

На Землю пришла Система. Не сама пришла — её инопланетяне к нам принесли. И вовсе не с целью завоевать или уничтожить таким хитрым способом. Нет, они нас спасают. Во всяком случае, сами в это искренне верят.

По воле случая Иван Гроза оказался первым пользователем Системы. И он этим случаем воспользовался по полной. Герой не только подготовился к предстоящему испытанию и сумел выжить в первые, самые трудные дни, но и собрал собственный партизанский отряд, начав понемногу менять историю. Захваченный и переданный через линию фронта немецкий генерал — это только начало. Как и выход в прямой эфир с дерзким объявлением о своих намерениях.

Однако у героя довольно специфическое чувство юмора, приправленное знаниями из будущего. Оно может как помочь ему, так и сильно помешать. Создать несколько фиктивных партизанских отрядов, чтобы путать немцев, — идея, конечно, забавная, но не запутается ли в этой игре он сам?

Глава 1 Война в прямом эфире

Первый этап моего пребывания в прошлом можно сказать, закончился вчера. Да что там 'можно сказать' — именно вчера он и завершился. И дело вовсе не в отправке через линию фронта целой эскадры, а точнее — армады транспортных самолётов с нашими военнопленными, эвакуированными мирными жителями, пленным немецким генералом и горой захваченных документов. И даже не в танковом прорыве, который устроили те, кто в самолёты не поместился.

Это всё, конечно, важно. Без этого вся затея смотрелась бы блекло, но самым главным я всё-таки считал наш выход в эфир и официальное заявление о себе.

Весь мир услышал на волнах Маяка, что здесь и сейчас действует путешественник во времени. Тот, кто прибыл вовсе не из сияющего коммунистического будущего, чтобы помогать предкам этот самый коммунизм строить. Нет. Просто русский человек, для которого Россия превыше всего и который будет помогать только ей — как бы она ни называлась на текущий момент истории.

Громкие слова. Но они, как ни странно, подтверждались делом — хотя бы теми двумя прорывами фронта, которые я организовал перед самым выходом в эфир. Мало того, я ведь скрупулёзно перечислил всё, что успел наворотить здесь за два месяца. Когда список составлял, сам удивился: как много, оказывается, получилось.

Ту часть, где я голым бегал по лесу в поисках, чем бы прикрыться, я благоразумно опустил. Счёт начался с моей первой боевой операции против целого поста фельджандармерии. Ну и дальше — пункт за пунктом: где какой лагерь военнопленных освободил, какой аэродром захватил... Отдельно — все мои приключения в Минске. Собственно, там было три ключевых момента: захват генерала Карла Фридриха Отто Вольфа, ограбление железнодорожного узла и вывоз из гетто всех, кто мне вообще рискнул поверить.

Ну и, конечно, формирование сразу трёх еврейских партизанских отрядов. Пускай теперь ищут. Особенно первый отряд — тот пока вообще существует только на бумаге, чистая фикция. Но я его на самом деле создам, и это будет самый громкий партизанский отряд из всех, что тут бегают по лесам. После моей дивизии, разумеется.

Хотелось бы сказать, что после моего эпохального выхода в эфир война сразу пойдёт другим путём. Вот только я в этом сильно сомневаюсь. Вернее, я уверен, что будущее невозможно не изменить — любое действие попаданца или путешественника во времени его обязательно подкорректирует. Вопрос лишь в том, когда это станет заметно? Лет через сто — безусловно. А здесь и сейчас... сколько ни старайся, направить историю именно по тому руслу, которое ты себе нафантазировал, точно не получится.

Если ты лично принимаешь решения или имеешь прямое влияние на того, кто их принимает — тогда да, можно попытаться что-то изменить в моменте. Например, советы товарищу Сталину давать. Однако, на самом деле, это почти бесполезное занятие. Даже если представить уникальную ситуацию, в которой Иосиф Виссарионович станет тебя слушать. В начале войны он и так делал практически всё, что в тех обстоятельствах было возможно.

Любые советы из будущего полезны в перспективе, но не 'здесь и сейчас'. В сорок первом ситуация была такой, что о далёком будущем никто не думал — всех занимала надвигающаяся катастрофа. Самые ценные пророчества никто не станет слушать, если они не помогают решить проблему, которая прилетит в тебя через пять минут.

Однако кое-какие реальные перемены я всё-таки уже совершил. Пускай и совершенно случайно. Обергруппенфюрер Вольф — птица в верхушке Рейха немаловажная. Да, его легко заменят, но это уже будет другой генерал, другие приказы и совсем другая история.

И вот с этого момента я всерьёз задумался: а что бы мне учудить ещё? Это поначалу я от всех прятался, думая лишь о том, как выжить и продержаться положенный Системой год. Собирал трофеи, которые пригодятся в будущем, прокачивал навыки и не строил вообще никаких глобальных планов. Теперь правила игры изменились. Вернее я их сам изменил для себя.

Однако сейчас, имея в своём подчинении почти карманную дивизию, я кое-что могу. Да что там дивизия — у меня под рукой два 'сверхмощных стратегических бомбардировщика': У-2 и 'Шторьх'. Ничего я не напутал, называя два самых лёгких и маленьких самолётика сверхмощными да ещё и стратегическими? Да нисколько. Как только я поднимаюсь на борт, любой самолёт превращается в оружие массового поражения. Ведь я могу высыпать из инвентаря если и не бесконечное количество боеприпасов, то уж точно столько, сколько ни одному официально сверхтяжёлому не поднять.

Пролететь над немецкими окопами и выгрузить туда, допустим, пару эшелонов со взрывчаткой или бочками с горючим... Вряд ли это кому-нибудь там внизу понравится.

То есть думать и планировать я теперь могу предметно. И это будут не просто фантазии на тему того, как хорошо было бы убедить Сталина или припугнуть Гитлера. Кстати, о Гитлере — вот его-то убивать нельзя ни в коем случае. Больше пользы Германии, чем этот персонаж до войны, не принёс, пожалуй, никто. Но и больше вреда той же Германии, чем он же во время войны, не причинил вообще никто.

Да и что решит убийство фюрера? Тут же назначат кого-то другого. Ладно бы просто адекватного — с таким, казалось бы, можно было бы заключить мир на каких-то условиях и избежать огромных жертв. Но вся беда в том, с кем именно этот 'адекватный' будет заключать мир.

Не надо забывать, сколько покушений было на Гитлера в реальности. И почти все они, так или иначе, затевались в интересах Британии (про остальные мы просто чего-то не знаем). А теперь представьте: я бомблю чем-нибудь сверхмощным 'Волчье логово', превращая его в лунный пейзаж с кратерами глубже, чем самый защищённый бункер. Я, конечно, буду молодец, и вот мне медаль... Но на медали всё и закончится. Потому что следующий преемник обязательно заключит сепаратный мир с англосаксами и бросит все силы вермахта исключительно на Восточный фронт.

Нет, спасибо, не надо. Пусть Адольф Алуизыч лучше сам себя доконает, когда придёт время.

Однако есть ещё один персонаж, достойный превентивного уничтожения, и в его случае меня ничто не удерживает. Тот самый Власов. В идеале было бы неплохо прихлопнуть не его одного, а вообще всех, кто к нему присоединился.

Однако перед отправкой в прошлое я изучал этот вопрос и прекрасно понимаю: накрыть их всех разом не получится при всем желании. 'Власовцев' как единой боевой силы в сорок первом попросту не существовало. Это была политическая проститутка калибра покруче Троцкого — да что там Троцкого, даже Нобелевский комитет до такого уровня не дотягивает. Предатели были распределены мелкими группами по немецким частям и использовались каждым отдельным командиром вермахта по его усмотрению.

А как бы было заманчиво: подлететь ночью к месту дислокации, сыпануть сверху парой эшелонов со взрывчаткой, а потом добавить столько же авиационного топлива для верности...

Впрочем, если нельзя уничтожить всех и сразу, можно заняться самим Власовым и его ближайшими приспешниками. Где расположен лагерь для высшего советского командования и когда там окажется нужный фигурант, я примерно представляю. Можно захватить объект, расстрелять на месте доказанных виновных, а остальным выдать по винтовке и двойному запасу патронов — и пускай прорываются к своим. Если простым бойцам это по силам, то почему генералам нельзя?

Или, например, фон Браун. Уж где находится его любимый островок Пенемюнде, я точно знаю. И долететь туда смогу, пусть не на У-2, а на чём-нибудь более мощном. Впрочем, в моих планах 'мощные' машины и так значатся — обзаведусь в любом случае.

Однако именно с этим фон Брауном не всё так просто. Во-первых, насколько я помню, все его ракеты летели в правильную — для нас — сторону, то есть на Лондон. Ну и пусть себе летят. Во-вторых, есть ещё американская космическая программа, которую этот немец, по сути, и вытянул на своих плечах.

Вам не кажется странным, что СССР начал практически с нуля и Россия до сих пор лидирует в космосе, в то время как американцы получили всё готовое и едва точатся в хвосте? Им достался главный конструктор, ракеты в железе, чертежи, наработки... Они получили вообще всё, что только можно, и с огромным трудом заняли лишь 'почётное третье место'.

И да, я не оговорился — именно третье. Первое место — это первый искусственный спутник Земли, и это достижение уже навсегда останется русским. Второе место — Гагарин, и это тоже навсегда. Луна — это всего лишь третье место, и не более, а вовсе не какая-то мифическая 'победа в космической гонке'. Всем, кто удивляется, почему после американцев туда больше никто не летал, отвечу: а зачем? Тому, кто захочет занять теперь уже четвёртое место, придётся лететь как минимум на Марс.

И отсюда напрашивается один крайне интересный вопрос: а не нанёс ли фон Браун американской программе больше вреда, чем пользы? Нет, я не имею в виду умышленный саботаж. Просто под его руководством они могли пойти по заведомо тупиковому или избыточно сложному пути. И стоит ли тогда бомбить его островок, зная будущее? Вдруг на его место найдут кого-нибудь по-настоящему гениального и талантливого, кто не допустит ошибок барона?

Ладно, об этом мы помечтаем потом. Тем более что это вовсе не мечты, а вполне осуществимые планы. Сейчас у меня других дел полно. Я так спешил избавиться от генерала и в первый раз выйти в эфир, что много чего пропустил. Например, даже не познакомился толком с нанятыми в Минске специалистами. Так, пересёкся поверхностно с фотолаборантами, да и то лишь потому, что требовалось срочно распечатать фотографии.

А ведь там и медики есть, что на войне критически важно. Причём не случайный фельдшер с ускоренных курсов, а целая команда профессионалов. Кроме того, из крайне необходимых в ближайшее время — два радиста. Раньше они мне были без надобности, я и сам справлялся, но теперь, после выхода в эфир, надо слушать, что мир скажет в ответ. Не прямо сейчас, через пять минут, а позже, когда мои эфиры начнут повторяться и будут назначены частоты, на которых я готов принимать пожелания, предложения и всё прочее, что обычно радиостанции ждут от своих слушателей.

Да что там специалисты, я от двух системных сообщений о повышении уровня инвентаря отмахнулся не глядя! И только потом одно из них подсчитал, да и то лишь потому, что умножать требовалось на десять. Нет, если бы мне там открыли какой-нибудь новый функционал, я бы обязательно перечитал всё до запятой. Однако Система, как и в прошлые разы, лишь сухо констатировала: пространственный карман дорос до следующего уровня, но сам уровень 'заблокирован'. Ну а размер я и так вижу, без всяких уведомлений. Если понадобится аптекарская точность — простым портновским метром измерю.

Был и ещё один способ изменить будущее — идеально подходящий лично для меня. Не надо ничего делать самому, просто расскажи об этом в прямом эфире, и всё сделают за тебя. Как я уже не раз думал, меня в первую очередь будут слушать не простые люди, а спецслужбы. Если я начну сыпать фактами — либо крайне неудобными для них, либо, наоборот, настолько важными, что они входят в их прямую компетенцию, — они не смогут не принять меры.

Рассказать, например, товарищу Сталину, как он будет несколько часов медленно умирать от сердечного приступа, а у дверей караулить Хрущёв, никого не впуская. Что после этого станет с кукурузником? Вот и будет сразу выполнен соответствующий пункт неофициального 'кодекса попаданца' о том, что этого персонажа обязательно нужно замочить в сортире.

Или, к примеру, Перл-Харбор. Предупреди американцев о нём — и история пойдёт иным путём. Но именно эта часть прошлого меня устраивает: пусть всё идёт так, как шло. Я бы японцев много о чём предупредил, но у меня вряд ли появится такая возможность.

Вот и остаётся — очень крепко подумать, о чём предупреждать, а о чём молчать. Или в чём обмануть, говоря чистую правду. Можно ведь так подать любую информацию, что её поймут превратно. В любом случае, многое из того, что я скажу, всё равно истолкуют неверно. Главное — чтобы поняли именно так, как выгодно мне.

Раз уж я вспомнил 'кодекс попаданца', можно было бы начать давать советы товарищу Сталину. Только чувствую, большинство моих рекомендаций ему не понравятся. Особенно если озвучивать их в прямом эфире.

Например, о союзных республиках. О самой порочности этого явления и даже самого понятия в том виде, в котором оно существовало. Особенно если расписать во всех красках последующий 'парад суверенитетов'. Сталин-то человек далеко не глупый, наедине он бы всё это выслушал и, скорее всего, понял. Но вот в прямом эфире... Учитывая количество советников, среди которых хватает и дурачков, и явных вредителей вроде Хрущёва — эффект может быть обратным.

Нет, сами по себе республики — вещь в принципе допустимая, но ни при каких обстоятельствах не по национальному признаку. А если уж и делать их такими, то по принципу Закавказской федерации: когда они все вместе, в одном котле. Ведь без России они просто передерутся насмерть. Что, кстати, можно и нужно поощрять: сегодня дал денег одним, завтра вторым, послезавтра — третьим. И обязательно пустить слух, что средства они получили не по плану и не за заслуги, а потому что взятку занесли. Любые националисты в такое поверят с огромным энтузиазмом — такова уж их природа.

Разделяй и властвуй? Да! Но с чего многие считают этот принцип плохим?

Ещё одна архипорочная вещь — лепить из национальных республик 'витрину социализма'. Витрину надо делать из России. Только из России и ни из кого больше. Ни одна из этих республик после получения независимости и дня не жила лучше России, да и в принципе не могла. Но они в это свято верят даже без всякой пропаганды.

Доводилось мне бывать во многих из них — знаете, полное впечатление, что в девяностые вернулся. Вся разница лишь в том, насколько глубоко. Россия в моё время живёт уже в двадцатых годах двадцать первого века, а они застряли: кто в девяносто первом, кто в девяносто третьем. Самые продвинутые, может, до девяносто девятого доползли. Едут массово на заработки, в том числе и к нам, но при этом свято верят, что Россия нищая, а они — богатые. Помню, угощал одного их представителя русскими конфетами, а он мне на полном серьёзе втирал, как мы там у себя в России голодаем.

Тут надо брать пример с Римской империи, которая никаких 'витрин', кроме самого Рима, точно не строила. И у неё это очень даже хорошо получалось. Кто-то скажет, что она всё равно рухнула? Зато как она рухнула! Не в смысле громкого падения, а в том плане, что люди на протяжении тысячи лет отказывались верить в её конец. Вы только представьте картину: отколовшаяся провинция не сочиняет сказки о том, как она теперь замечательно зажила самостоятельно, а продолжает доказывать всем вокруг, что она — всё ещё часть империи, что бы там в самом Риме по этому поводу ни думали.

Понятно, что такие советы давать в прямом эфире чревато. Каким бы умным ни был правитель, ему подобная прямота может не понравиться. Как там было у Филатова в 'Федоте-стрельце'? 'Хороша ль, плоха ли весть — докладай мне всё как есть...' Ну и чем там докладчику грозило если весть не понравится, мы помним.

Правда, меня 'на десять лет' посадить невозможно. Максимум на год, после чего я просто уйду с испытания. Проблема в другом: публичные советы могут не принять из чистого упрямства и поступить ровно наоборот. Поэтому, сохранись эти 'новые времена' как отдельная параллельная ветка истории, я бы в эфире помалкивал. Постарался бы передать информацию лично правителю, без лишних ушей.

Но раз пришельцы — да и сама Система — не хотят, чтобы каждый игрок плодил собственные временные линии, то увы. Приходится играть по их правилам. Хотя в данном случае — по моим: это война в прямом эфире.

С другой стороны, этот мир может мне пригодиться, даже если он исчезнет вместе со мной. Ведь мне вовсе не обязательно покидать его ровно через год. Я могу прожить здесь всю свою новую жизнь до глубокой старости. Так почему бы не сделать эту жизнь комфортной в мире, который мне действительно нравится?

Поэтому советы нужно давать такие, которые сделают этот мир лучше. И не просто давать, а следить за тем, чтобы к ним прислушались. Помимо возможности прожить жизнь в пригодных для этого условиях, из этого 'прошлого' можно будет потом что-нибудь прихватить в моё настоящее время. И было бы замечательно, если бы это 'что-нибудь' оказалось на порядок лучше того, что есть у нас.

Ладно, хватит мечтать о будущем, пора возвращаться в настоящее.

Сначала танковый прорыв, затем перелёт целой армады транспортников, и сразу за этим — выход в эфир. Всё это наверняка подняло невероятный шум по обе стороны фронта. Не могло не поднять. И совсем не просто так в трансляции прозвучали координаты 'от фьордов Мурманска до портов Одессы'.

Самолёты взлетали из южных степей, танки прорывались по центру, а в эфир мы выходили уже дальше на севере. И где нас после этого искать? По логике вещей — там, откуда шёл сигнал, ведь и танки, и самолёты давно на той стороне, а мы как бы всё ещё здесь. Не запеленговать такую мощную передачу было в принципе невозможно. Вот пускай там и ищут, прочёсывая северные леса.

Мы же в это время снова отсиживались на болотах между Брестом и Минском. Какое-то заколдованное место, в которое я неизменно возвращаюсь. К счастью, немцы пока не догадываются о моей привязанности к этим координатам.

Кстати, а сколько там натикало? Я глянул на системный счётчик, отсчитывающий время до конца испытания:

304-21-48-...

Ну надо же, минус ровно шестьдесят дней. Выходит, если попал я сюда 4 июля 1941 года, то сейчас должно быть четвёртое сентября. Или третье? Хотя нет, второе. Ведь в двух последних летних месяцах по тридцать одному дню. Цезари понапридумывают, а нам потом путтайся.

В любом случае, два месяца пролетели как один миг. А впереди ещё три сотни дней, за которые я планирую превратить эту войну в нечто совершенно невообразимое.

Глава 2 Что такое ДОСААФ?

— Кстати, чуть не забыл: у меня для тебя второй подчинённый есть, — обрадовал я Машу Воронову. — Ему тоже спирт не выдавать.

— Какой ещё подчинённый? — осторожно спросила она, заметив мою слишком уж довольную физиономию. — Лётчик?

— Нет, бери круче — наземный обслуживающий персонал. Лётчиков мы ещё найдём, а вот где ты в лесу возьмёшь специалиста по воздушным шарам?

— Каким ещё шарам? — не поверила Маша.

— Ну, я же сказал: воздушным, — продолжал делать вид, что говорю на полном серьёзе. — Тоже ведь авиация. Представь, будешь единственным командиром полка, у кого в подчинении есть штатный воздухоплаватель.

Девушка смотрела на меня с явным непониманием и немым упрёком. Пришлось прекращать цирк. Я извлёк из пространственного кармана названного специалиста и представил:

— Знакомьтесь. Наум Соломонович. В Первую мировую обслуживал аэростаты наблюдения, но, по его словам, и с аэропланами сталкивался. Так что с твоим У-2 должен справиться.

После чего я повернулся к ошарашенному дедку, который только что был в гетто и вдруг внезапно оказался в лесу, и сказал уже ему:

— А это Маша Воронова. Командир авиационного полка нашей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. А также заслуженный инструктор ДОСААФ, также первая 'ночная ведьма', также... в общем, она сама расскажет.

Закончив представление, я просто свалил в туман. В конце концов, какой она полковник, если не сможет с одним пенсионером разобраться?

Что интересно — разобралась. Оказалось, у неё в аэроклубе тоже был такой колоритный дедок, и она прекрасно знала, чего от подобных кадров ждать. Вскоре пришла оформлять нового подчинённого на довольствие. Вообще-то этими делами у нас Любовь Орлова занимается, так что Маша и её привела за компанию.

Сам старик тоже оказался непрост. Первую мировую закончил в чине прапорщика, имел награду — пусть одну, зато настоящую. Больше всего в нашей карманной дивизии его поразил даже не я с моим инвентарём, а Савелий Петрович в своей новой форме. Вид был и впрямь эпический: форма командира РККА, в петлицах — три 'кубаря' старшего лейтенанта, на плечах — погоны штабс-капитана царской армии, а на груди соседствуют царские кресты и значок 'Ворошиловского стрелка'.

И нет, дед не возмутился. Он... он тоже так захотел.

Ну, допустим, медаль у него была своя — наверное, единственная ценная вещь, которую он сберёг. Но где я ему сейчас погоны прапорщика найду? Савелий Петрович свои из дома принёс. В общем, я сказал: если где достанет — возражений не будет.

И хотя оформили мы дедка в авиаполк, по факту он прибился к технарям — автомеханикам. Вместе с ними питался, вместе с ними квартировал. Сам прапорщик против такого расклада ничуть не возражал.

Когда с формальностями было покончено, Маша Воронова догнала меня и задала неожиданный вопрос:

— Товарищ Гроза, а всё-таки... что такое ДОСААФ?

— Разве ты не оттуда? — удивился я.

— Нет, я из Осоавиахима, — ответила она.

Потом, видимо, заметила недоумение на моём лице и пояснила:

— Осоавиахим — это Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству.

Я смущённо почесал затылок, после чего признался:

— Видимо, опять немного во времени промахнулся. Выходит, вас позже переименуют, или переформируют, или ещё что-нибудь в этом роде. Скорее всего, уже после войны. А ДОСААФ, если я не ошибаюсь, это Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту. Кстати, именно поэтому я и не удивился якорю на твоих эмблемах. А вот зачем якорь авиации и тем более химическому строительству — это уже вопрос интересный.

Однако Машу этот вопрос ничуть не смутил, и она ответила:

— Тут всё просто, Осоавиахим — это не просто кружок авиаторов. Это огромная структура, которая готовит резервы для всех наркоматов обороны сразу. А якорь на нашей общей эмблеме — это символ надежности и того самого флотского вклада. У нас ведь есть и морские секции, и подготовка мотористов, и водолазов.

— Понятно, — кивнул я. — Поэтому, чтобы в будущем не случалось подобных недоразумений, просто спрашивай. Не молчи только потому, что 'начальству из будущего виднее'. Виднее-то оно виднее, но я не всегда могу точно определить, что для тебя уже прошлое, а что — ещё только предстоит.

Маша согласно кивнула, но тут же вцепилась в другую тему — в мои рассказы о 'ночных ведьмах'. У неё сложилось стойкое впечатление, что они летали именно на У-2, и её профессиональная гордость требовала уточнений. Для неё У-2 был неплохим планером, но именно для скрытного планирования к цели подходил не идеально.

— Понимаешь, — убежденно говорила она, — если идти к цели с выключенным мотором, то винт под напором воздуха начинает вращаться вхолостую. Эта 'мельница' работает как огромный воздушный тормоз и страшно портит аэродинамику — планировать так не очень удобно. А во-вторых, если ты движок заглушил, то в воздухе без посторонней помощи его завести — та еще лотерея. Можно попробовать в крутом пикировании, но стопроцентной гарантии нет. А прыгать на крыло, чтобы провернуть пропеллер, ночью над позициями врага... теоретически можно, но сам понимаешь.

— На самом деле, я имел в виду именно твой конкретный У-2, — честно признался я.

— Мне, конечно, приятно, что ты называешь мой учебный самолёт боевым, но на самом деле это не У-2, а По-2, — пояснила Маша.

Я усмехнулся.

— А вот тут как раз тот самый случай, когда 'начальству виднее'. Хочешь анекдот в тему расскажу?

— Про начальство? — с любопытством спросила Маша.

— Нет, и даже не про самолёты, но всё равно в тему.

После чего я сразу начал рассказывать анекдот:

— Гуляют парень с девушкой по городу и вдруг решают зайти в ресторан. А там, оказывается, дресс-код. Если не знаешь что это такое то дресс-код, это когда заведение пускают только в приличной одежде. Или не обязательно приличной, а в той, которая предусмотрена правилами. Например в церкви женщин не пускают в штанах и с непокрытой головой. У нас в будущем жречество даже на этом неплохо зарабатывают. Сдают в аренду по повышенным ценам и юбки и платки. Однако вернёмся к анекдоту.

Маша кивнула, внимательно слушая.

— В данном конкретном случае прилично одетым — это именно прилично, во всяком случае мужчин в тот ресторан допускали только в пиджаке и при галстуке. А парень гулял просто в рубашке. Однако он не растерялся: вытащил из кармана грязный носовой платок и повязал его на шею. После чего попросил у подруги её модный пиджачок и аккуратно, чтобы не порвать, на себя натянул. К галстуку швейцар придраться не сумел — нет ведь строгих правил, как именно он должен выглядеть, а платок на шее формально галстуком и является. А вот пиджак его абсолютно не устроил.

— Это же женский! — заявил швейцар.

— Он стал мужским в ту самую секунду, как только я его надел, — отрезал парень.

— И? — не сразу поняла мораль Маша.

— Ну так вот, возвращаясь к самолётам. Твой учебный самолет стал боевым в ту самую секунду, как только ты согласилась вступить в нашу дивизию. И неважно, насколько он для этого 'приспособлен' по учебникам. По большому счёту он стал боевым ещё раньше — когда ты впервые полетела бомбить немцев.

Маша Воронова серьезно кивнула, соглашаясь с моей логикой. Действительно, тот случай, когда начальству виднее. Самое интересное, что Маша тут же принялась теоретизировать. Полагаясь на свой опыт, она быстро вычислила, как именно 'ночные ведьмы' из моих рассказов могли заходить на цель на своих У-2:

— На объект стоит выходить с мотором, работающим на самых малых оборотах, и на скорости чуть выше посадочной, — рассуждала она. — Слабое тарахтение М-11 совсем не похоже на вой мощного авиационного двигателя. Вряд ли это привлечёт внимание пехотных фрицев.

— Ну да, пехота может и не понять, что это самолёт, — согласился я. — Однако вы и аэродромы неплохо бомбили. А уж тамошний контингент, особенно зенитчики, прекрасно знает, как звучат любые моторы.

— Мы? — искренне удивилась Маша, запнувшись на этом 'мы'.

— Ну да, вы, — просто пожал я плечами.

— Но я не...

— А вот тут — стоп! — я прервал её жестом. — Опять тот случай, когда начальству виднее. И мне виднее, что ты и есть самая настоящая 'ночная ведьма'. Мало того — самая первая. Остальные будут равняться уже на тебя.

— Не будут, — мрачно отрезала девушка, глядя куда-то в сторону.

— Поверь мне, будут, — не согласился я.

— Ты не понимаешь.

— Почему же? Всё я прекрасно понимаю. Угон боевой техники — это тяжкое уголовное преступление. Даже если это просто учебный самолёт.

— Вот видишь...

— Ну так и дописать себе год или два в документах, чтобы взяли на фронт — тоже уголовно наказуемое преступление, — продолжил я. — Однако именно за это почему-то никого не наказывали.

Видя, что Маша собирается возразить, я остановил её:

— Конечно, понятно: угнанный самолёт и неумело исправленный год рождения — вещи разного калибра. И дело на тебя наверняка уже завели. Но ты знаешь, как завели так и потеряют.

Та мне откровенно не верила. Пришлось объяснять дальше:

— Когда по-настоящему прославишься в боях — а со мной ты обязательно прославишься — наказывать тебя будет политически неверно. Вот твоё уголовное дело и 'потеряется'. Понятно, что его никто официально не отменит, просто отложат в сторонку, чтобы иметь на тебя рычаг давления в случае чего. Но ты знаешь... я ведь тебя могу с собой в будущее забрать. А там все сроки давности давно истекли. Так что никакое уголовное дело тебе будет не страшно.

— Правда можешь? — недоверчиво спросила она.

— Конечно, могу. Все, кто и так помещается в мой пространственный карман, могут со мной и переместиться. Технических препятствий для этого нет.

Она кивнула — так и не понятно, радостно или не очень, но, видимо, приняла такую возможность к сведению. А я вспомнил свою не озвученную шутку, которая появилась у меня еще тогда, когда я впервые увидел Машу Воронову. И решил, что сейчас — самый момент.

— Да не переживай. Мы тут ещё таких дел наворотим, что ты будешь к маршалу авиации в кабинет дверь ногой открывать.

— Правда? — она снова удивилась и явно не поверила.

Видимо, попыталась представить, как она это делает, и картинка в голове не сложилась. Я тоже попытался представить. У меня-то получилось, но тут надо иметь богатый опыт просмотра фильмов с супергероями.

— Конечно, нет, — честно ответил я. — Но исключительно потому, что сил не хватит. У маршалов авиации в кабинетах двери массивные, дубовые. Видимо, специально заранее такие ставят, чтобы всякие Маши Вороновы их ногами не открывали.

Та даже хихикнула и кивнула, соглашаясь.

— И ещё кое-что по поводу 'начальству виднее', — продолжил я. — Не забывай, что ты теперь тоже начальство. Целый командир целого авиаполка из целого одного самолёта. Пока одного.

Она посмотрела на меня, пытаясь понять, куда я клоню. Я же продолжил:

— И если я предлагаю какую-нибудь ерунду, ты должна объяснить мне, почему это невозможно или нежелательно, а не сразу бежать выполнять. Например, как в прошлый раз, когда мы взлетели вечером и сели почти в полных сумерках на незнакомое поле.

— Я думала, ты знаешь... — смутилась девушка.

— Я-то как раз не знаю. Знаешь ты. Это вовсе не означает, что если я решу совершить какую-нибудь глупость, ты должна меня отговаривать. Вовсе нет. Ты должна объяснить мне, почему это является глупостью. Чтобы я всё равно сделал это, но уже по-умному. Ну, или по-глупому, но хотя бы осознавая риск. А не пребывал в заблуждении, что раз уж сама Маша Воронова согласилась, значит, мы всё делаем правильно. Ты именно для того принята в дивизию, чтобы предупреждать меня о моих идеях сомнительной гениальности. А то ведь я прямо сейчас скажу: 'Летим бомбить Берлин!', и ты тут же вцепишься в штурвал.

— А мы полетим? — с надеждой спросила она.

— Обязательно полетим, обещаю. Но только с тебя — очень точный и подробный план, как это сделать, а не просто крик: 'От винта!' или 'По мётлам!'.

— И чем мы будем его бомбить? — она словно пропустила мимо ушей всю мою лекцию о субординации, ухватившись за главное.

— Найдём чем, — ответил я. — Хоть гранитными плитами, хоть цистернами с бензином, хоть старыми боеприпасами ещё царских времён. С моим пространственным карманом особые бомбардировщики не нужны. Можно на чём угодно лететь — мне достаточно высунуть руку за борт, и я смогу сыпать вниз всё что угодно.

— Тогда У-2 не подойдёт, — уверенно заявила Маша.

— На это и моих познаний в авиации хватит, — усмехнулся я. — До Берлина мы на нём будем лететь очень долго. Да что там до Берлина — мы над самим городом полдня пролетать будем. И там нас обязательно собьют, причём даже из пистолетов. Необходимо что-нибудь достаточно быстрое, чтобы туда долететь и потом суметь убежать от истребителей. А ещё желательно достаточно высотное, чтобы ПВО не достала.

— Если нужно быстро, высоко и незаметно, то сходу могу назвать два варианта, — согласилась она.

— И какие же?

— Первый — немецкий Junkers Ju 86, модификации P или R. Это высотный разведчик с гермокабиной. Потолок — до четырнадцати тысяч метров. На такой высоте его не достанет ни один современный истребитель, а ПВО просто не увидит. Скорость около трёхсот семидесяти, но на такой верхотуре этого хватит. Проблема одна — как 'вытянуть за борт руку' без разгерметизации.

— На самом деле это не проблема, — не согласился я. — Могу вытаскивать предметы примерно в метре от себя или даже чуть больше. Теоретически это сфера диаметром в мою личную косую сажень, в центре которой я сам и нахожусь. Просто в руке — легче и не требует такой концентрации.

— Тогда этот самолёт подойдёт идеально, — кивнула, выслушав меня, Маша.

— Однако его нужно ещё найти. Поэтому выслушаю и остальные варианты.

— Наша 'Пешка', Пе-2. Скорость хорошая, за пятьсот сорок выжмет, потолок около девяти тысяч. Машина крепкая, но из Минска до Берлина и обратно ей дальности не хватит, даже если вместо бомб дополнительные баки поставить. Да и обзор вниз там для нашей задачи не самый удобный.

— 'Пешка' не подойдёт, но вовсе не из-за дальности, — не согласился я. — Если ты забыла, мы и у твоего У-2 провели модернизацию, которая позволяет дозаправку прямо в воздухе.

— Тогда почему? — не поняла Маша.

— Потому что это наш самолёт. И кто его нам просто так выдаст? Зато 'Юнкерс' можно просто захватить у врага.

А сам между тем подумал, что если и попадутся нужные самолёты, лучше раньше времени их кое-кому не показывать. Бомбардировка Берлина — это не тактическая и даже не стратегическая операция, а политическая. И тут надо бы для начала проконсультироваться с руководством страны. Не то чтобы я не мог принять такое решение сам, но всё-таки лучше будет хотя бы предупредить.

— Кстати, не расскажешь, как ты вообще самолёт угнала? — поинтересовался я, глядя на неё с законным сомнением. — Там же ночью втихаря не залезешь и не улетишь. И техосмотр требуется, и заправка, и, в конце концов, кто-то должен крутить пропеллер и орать 'от винта!', пусть даже шёпотом.

— А зачем мне пробираться ночью, если я там и так была самая главная? — пожала плечами Маша Воронова, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Сама техосмотр приказала провести, сама заправить велела, и техникам как положено — 'от винта!' проорала. Только не шёпотом, а во весь голос.

— Что-то ты не очень похожа на 'самую главную', — удивился я. — По возрасту не доросла ещё командовать.

— Да? А кто меня начальником авиаполка назначил?

— Мне — можно, — усмехнулся я. — А вот в то, что на такое пойдёт официальная Советская власть, я сильно сомневаюсь.

— На самом деле, нашего официального председателя звали Иван Иванович Пролетарско-Краснознамённый, — призналась девушка.

— Интересная фамилия, — усмехнулся я. — Даже круче чем моя.

— Правда, судя по внешности и акценту, он был никакой не Иван Иванович, ни разу не Краснознамённый и уж тем более не Пролетарский. В авиации он не разбирался от слова 'совсем', зато о советской власти рассказывал очень красиво и талантливо — заслушаешься. Но при этом дураком он не был, поэтому всё, что касалось именно полётов и матчасти, по-тихому спихнул на своего заместителя. Тот тоже дураком не был: в авиации-то он соображал, но ответственность на себя брать не хотел, поэтому попытался спихнуть обязанности дальше по команде. А все наши инструкторы, как на подбор, тоже дураками не были, поэтому в штыки приняли такую щедрость. Вот в итоге на меня всё и спихнули.

— Если все остальные не были дураками, то выходит ты...

— А я тоже не была, — вопреки всякой логике заявила Маша Воронова. — Просто я самая хитрая. Пока там всё с отчётностью было в идеальном порядке, товарищ Пролетарско-Краснознамённый подписывал любые бумаги не глядя. Поэтому я могла выписать себе любую литературу по авиации, даже иностранную. И ведь всё всегда одобряли и присылали! Потому что товарищ Краснознамённый имел неплохие связи, и его подпись много чего значила. А ещё, по какому-то странному совпадению, у меня в итоге оказался самый большой налёт часов во всём клубе. Могла летать когда хотела и сколько хотела.

— Ну да, скорее всего, точно совпадение, — согласился я, едва сдерживая улыбку. — Совпадения — они такие.

— Поэтому мне не нужно было ничего угонять. Просто дала команду подготовить самолёт к вылету. Его и подготовили, и проверили, и заправили, а я спокойно улетела. Даже 'от винта!' в нужный момент крикнули, еще и честь отдали.

— Интересное признание, — протянул я, мысленно ставя галочку в графе 'кадровая политика'. — Напомни мне никогда не подписывать никаких твоих отчетов не глядя. Хотя нет, не надо ничего напоминать. Отчеты — это по части Любови Орловой, уж она-то точно такую 'художественную самодеятельность' не пропустит.

— Не пропустит, — эхом отозвалась Маша с какой-то странной интонацией, будто уже имела печальный опыт. — Товарищ Орлова точно не товарищ Пролетарско-Краснознамённый.

— Ладно, одной тайной стало меньше, — подвёл я итог. — Осталось выяснить самый главный вопрос вселенной: откуда ты гранаты всё время берёшь?

— Какие гранаты? — Маша тут же спрятала пустую ладонь за спину, будто там действительно что-то было. — О чём вы, товарищ Гроза? Не было никаких гранат.

Она невинно захлопала ресницами, а затем резким движением вернула руку на всеобщее обозрение. На её ладони, уютно устроившись, лежала немецкая М39 — знаменитое 'яйцо'. Гладкая, обтекаемая, без всяких рукояток, она была чуть больше куриного яйца и идеально подходила для таких вот фокусов.

И вот как?! Я же видел — секунду назад ладонь была пуста!

Глава 3 Штабная бытовка

(Глава вне графика)

После очередного заседания штаба Первой Краснознамённой Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича прямо у меня в гостиной, я вдруг понял, что этому самому штабу требуется своё отдельное помещение. В виде той же дополнительной бытовки. Тем более что место в основном пространстве инвентаря уже давно есть — объём кармана позволяет.

Если баня и наша с Любовью Орловой бытовка премиум-класса стоят как бы подвешенными одна на другой, то и третий этаж тоже можно сделать, и четвёртый. Да и в ширину есть куда ставить. Считай с того момента уже вдвое вырос. К тому же и утруждать себя особо не надо. Очередная бытовка уже почти готова и давно стоит во вне лимите в виде полуфабриката.

Когда-то свою бытовку я тоже начинал строить чуть ли не буквально по тем же чертежам, по которым до этого была сделана баня. Это позже понял, что место в пространственном кармане уже увеличилось и можно делать больше. К тому же наши отношения с Любовью Орловой тоже перешли совсем на другой уровень, и требовалась отдельная комната для девушки.

И вот если тот частично готовый полуфабрикат довести до ума, то вполне получится нормальная штабная бытовка. Можно даже банную схему не менять, она вполне рабочая. Там собственно сама парная и комната отдыха. Вот и будет вместо парной помещение штаба, плюс к нему небольшой санузел и комната отдыха, она же спальня.

Для кого спальня? Ну а для кого эта бытовка по логике вещей должна предназначаться? Из старших офицеров у нас, кроме меня — командира дивизии, и Любови Орловой — дивизионного комиссара, есть ещё один полковник, Маша Воронова. Вот это и будет штаб авиаполка. Интендант тоже полковник, но мы его пока не считаем.

Правда я хорошо придумал? Одним выстрелом сразу двух, нет — даже сразу трёх зайцев. Во-первых, выпроводил штаб из своей гостиной. Во-вторых, построил для штаба отдельное помещение, где можно спокойно работать. Ну и в-третьих, выделил для второй девушки в нашей дивизии отдельное жилье.

Вернее, пока ничего этого не построил и не выделил, просто запланировал. Но это тот случай, когда от планов до исполнения совсем немного времени и усилий. И опыт есть, и оно уже почти отстроено — осталось только кое-что добавить, навести лоск и закончить внутреннюю отделку.

В случае с нашей с Любовью Орловой бытовкой больше всего времени ушло не на строительство и даже не на внутреннюю отделку, а на встроенную мебель. Тут ничего такого не требуется. Жильё казённое, зачем туда специальная встроенная мебель? А уж кабинет для штаба тем более, там функциональность важнее изысков.

Вовремя вспомнил тот эшелон, который немцы с награбленным добром везли к себе в Германию, и который можно сказать случайно перехватил у них я. Просто переместился к себе в инвентарь, уселся поудобнее и начал медитировать, имея в виду всякую разную мебель и именно эти вагоны. Столы, стулья, шкафы и всё прочее подобное.

И очень быстро нашлось даже в куда большем количестве, чем требуется. Некоторые предметы даже переместил к себе из вне лимит ещё до того, как успел выбрать, и теперь не знаю куда девать. Хотя пусть пока будет тут, не мешает. Откровенные дрова в Германию не повезут, даже если это ворованные дрова — вещи там были в основном качественные.

В комнату отдыха тоже всё быстро подобрал: небольшая кровать, тумбочка, столик, стул, книжная полка на стену и собственно всё. А больше туда ничего бы и не влезло, комнатка-то маленькая, особо не разгуляешься. Санузел вообще стандартный, как и у нас. Была идея, чтобы сэкономить время, для отопления просто буржуйку поставить, однако решил не мелочиться.

У буржуйки, правда, есть одно очень большое преимущество, особенно в таких малогабаритных помещениях — собственно её размер. Кирпичная печка занимает куда больше места. Однако и тепло она аккумулирует гораздо лучше. А в сочетании с пространственным карманом это даёт ещё больше преимуществ. Натопил печь и отправил всё помещение в инвентарь — там в состоянии стазиса это тепло будет храниться столько, сколько понадобится. Потом достал в любой мороз, а она уже тёплая и готовая к применению.

Ну и опять же, стандартизация тоже лишней не будет. Если в бане и в нашей основной бытовке построили кирпичные печи, то и дальше так делать будем. Тем более что на первых складах столько печной фурнитуры набрал, что нам на всю жизнь хватит, и не одну дивизию снабдить тоже получится. Причём имею в виду настоящую дивизию, а не то, что я в шутку назвал таковой у себя.

Ну а масса объекта для моего пространственного кармана вообще никакого значения не имеет, так что полноценная печка лишней точно не будет.

Рассматривая готовый результат, я почему-то чувствовал, что чего-то не хватает. Вот всё есть, а чего-то не хватает. И потом вдруг дошло: портрет вождя на стену! Если это официальное помещение штаба авиаполка, то без портрета вождя никак нельзя.

Представил себе портрет Сталина и очень быстро нашёл его во вне лимит, причём даже не несколько штук, а несколько десятков разных. Вот не помню, чтобы туда что-то такое специально совал, а надо же — нашлось. Вдумчиво выбирал, какой бы повесить: побольше или поменьше? Или вон тот, в вычурной рамке?

Потом понял, что одного Сталина мало, и достал свою фотографию из тех, что были заказаны в Минске. Усмехнулся и выбрал такую же раму, как и у Сталина. Ну и самого Сталина пришлось подбирать строго того же размера. Повесил нас рядом, полюбовался и понял, что всё равно чего-то не хватает.

Товарищ Сталин есть, товарищ Гроза есть, а где же товарищ Грозный? Идея мне понравилась, и я сразу начал искать портрет царя. Однако именно такого во вне лимит не нашлось. В принципе, ничего удивительного — я не уверен, что и в своё время нашёл бы так сходу. Даже в годы самой яростной антисталинской истерии портрет Сталина найти было больше шансов, чем портрет Ивана Грозного.

Однако это вовсе не причина, чтобы отказываться от своих гениальных планов. У нас в дивизии, между прочим, гравёр имеется, который на редкость хорошо сделал печать с профилем Ивана Грозного. Причём 'настоящего' — того, который один в один актёр, сыгравший царя в фильме 'Иван Васильевич меняет профессию'. А уж если так хорошо получилась миниатюрная печать, то гравюра полноценного размера тем более получится. Надо будет дать задание. А ещё лучше — передать Любови Орловой, чтобы она дала задание, у неё это официальнее выйдет.

Перед этим обдумал ситуацию ещё раз. А не сделать ли мне мой портрет посередине большего размера, а портреты царей по бокам — меньшего? Нет, не будем страдать манией величия. Наслаждаться ею тоже не будем. Останусь первым среди равных. Как сказал один известный персонаж: моя скромность меня всегда подводила и даже в будущем будет подводить. Меня моя скромность тоже всегда подводит, и даже в прошлом уже начала подводить.

Зато уже представляю реакцию людей на портреты начальства в штабной бытовке. Наши-то быстро привыкнут, а вот когда будет заходить кто-нибудь посторонний... Особенно если не сразу дойдёт, кто же там на самом деле изображён.

Если честно, я слегка опасался, что Маше Вороновой может не понравиться её новое жилище. Нет, так-то по-любому лучше, чем палатка. Однако всё равно, комнатка получилась, мягко говоря, миниатюрная. Но я ошибся и сильно недооценил реакцию девушки. Она была просто в восторге.

Оказалось, у неё никогда в жизни не было своего жилья. Вообще никогда, не говоря уже об отдельной комнате. Вначале жила в детдоме, потом в общежитии, причём там ей ещё повезло — поселили в одну комнату всего вдвоём. А тут целая отдельная комната, и только ей одной. Да ещё, как говорится, в шаговой доступности от работы: буквально через дверь шагнула — и уже в своём же кабинете.

Кстати, о кабинете. Пока здесь на полках было слишком пустовато. Никаких бумаг, никаких личных дел, вообще ничего. Вспомнил, что когда брали ещё самый первый аэродром, с которого я отправил через линию фронта военных разведчиков, там была какая-то техническая документация и литература. Да и на втором тоже что-то было. Выгреб всё это из инвентаря и выложил на стол — пусть разбирается. Маша, хоть немецким и владеет слабо, даже хуже, чем я до испытания, всё равно этим книгам обрадовалась. Техническая литература её интересовала вне зависимости от того, на каком она языке.

Разглядывая выстроенные одну на другой нашу основную бытовку, баню и штаб авиаполка, я понял, что сюда ещё кое-что поместится. Во-первых, рядом с баней и штабом ещё есть место. Да, полноценная бытовка туда не влезет, но небольшие жилые блоки очень даже поместятся.

Даже как-то не подумал, что изначально можно проектировать бытовки именно по такому принципу — как конструктор, соединяющийся между собой. С другой стороны, поди найди такое ровное место в лесу, где бы они так идеально встали. Куда проще поставить их в виде улицы друг напротив друга, а коридор накрыть каким-нибудь тентом или ещё чем подобным. Наверное, так и буду делать... ага, когда их у меня наберётся на целую улицу.

И кстати, о такой улице тоже надо думать. Это сейчас мои бойцы прекрасно ночуют в палатках или под навесами, а что будет дальше, когда зарядят дожди или ударят морозы? Также, кроме жилья, требуются некоторые служебные помещения. Тот же медсанбат, например.

По-хорошему, первой надо было строить вовсе не штабную бытовку авиаполка, а госпитальную. Тем более что полный комплект медиков у нас уже есть — их надо не только где-то размещать, но и сами медицинские услуги где-то оказывать, а не просто под открытым небом на пеньке операции проводить.

Да, понимаю, всё это правильно и логично, но логика она бывает разная. Маша Воронова — она своя. И очень важный член нашей дивизии, так как единственный пилот, который может доставить куда угодно, и повторюсь: вообще своя. Героиня, которая отправилась бомбить немцев на угнанном самолёте с одной гранатой. Для меня это очень важно и перевешивает всё остальное. Ну а медики, хоть важные и нужные специалисты, но пока абсолютно чужие.

Поэтому медицинский пункт стали строить уже после штабной бытовки. Строго по тому же шаблону. Стройматериалов накоплено много, опыт большой, все ранее сделанные ошибки учтены — можно быстро возводить. Мало того, так можно даже с утеплением пока не возиться, а сколотить на скорую руку, ну а потом либо доработать, либо сделать такой же, но нормальной. Второй вариант мне даже больше нравится, так как это ещё и инвентарь неплохо прокачает.

Однако оказалось, что на такое количество медиков одной только бытовки банно-штабного размера не хватит. Раньше не было ни одного, а теперь целая клиника.

Хирург — Николай Петрович Савельев, пожилой, крепкий еще мужчина; терапевт — Мария Игнатьевна Соколова, женщина средних лет; два фельдшера — Алексей Бородкин и девушка по имени Рива; и целых три медсестры: Фаина, Елена и Ольга. Специалистов по каким‑то экзотическим заболеваниям не нашлось — если не считать стоматолога Исаака Давидовича Блюменфельда с помощником, в качестве которого был молодой парень, явно его родственник Мойша Блюменфельд.

И всю эту ораву требовалось запихнуть в помещение четыре на восемь на три метра. Как-то не очень. Нет, физически-то они туда прекрасно поместятся, и даже ещё какое-то место останется, но где они тогда будут оказывать медицинские услуги?

Я быстро прикинул, что собирался строить также и небольшие пристройки, которые поместятся на свободное пространство у меня в инвентаре. А именно: блоки четыре на четыре на три метра. Вот одну такую сразу на пробу сколотили. Тут же нашёлся желающий её занять. Блюменфельд заявил, что согласен там разместить свой стоматологический кабинет. Он-то, может быть, и согласен, только все остальные были категорически против. Между медиками разных направлений тут же возник спор — это если выразиться интеллигентно. Они выражались совсем иначе. Жилищный вопрос испортил не только москвичей.

Ну вот, не успели гетто покинуть, а уже началась борьба за власть и всякие прочие интриги. В моей дивизии власть может быть только у меня. Ну, ещё и у Любови Орловой столько, сколько я ей делегирую. Опять же, принцип разделяй и властвуй никто не отменял. А при наличии пространственного кармана его можно использовать в буквальном смысле: просто не позволять одновременно находиться в реальном мире тем, кто за эту власть интригует.

В первую очередь туда отправится стоматолог со своим помощником, так как без оборудования они не очень-то и нужны. Вот когда что-нибудь добудем или когда очень уж понадобятся их услуги, тогда и вынем. Как ни странно, хирург с терапевтом стоят в этом списке на втором месте. Их услуги тоже бывают нужны не так часто, как, допустим, фельдшера или медсестры.

Вот чаще в реальном мире общаться с остальными бойцами дивизии как раз эти пятеро и будут. В результате наибольший авторитет среди остальных наберут тоже они. А кого назначить реальным начальником медицинской службы, я пока не решил. Надо будет поближе познакомиться с каждым и составить своё суждение о человеке. Ну а если будут конфликтовать и интриговать, то назначу какую-нибудь самую стервозную из медсестёр — вот она их всех и построит.

— Вот когда стоматологическое оборудование добудем, тогда ещё одну пристройку и построим, — отрезал я, на протесты зубного врача.

Кроме стоматологического требовалось ещё много другого оборудования. Да любое медицинское, которое удастся добыть, лишним не будет. В результате квадратное помещение четыре на четыре отвоевал себе хирург Савельев под операционную. Я не возражал, дело тоже нужное. Вернее не тоже, а обязательно нужное. Так-то я уже выдал хирургу антикварный хирургический набор, который нашёл ещё у контрабандистов. Николай Петрович его долго разглядывал, хмыкал, но решил, что за неимением другого можно пользоваться даже таким — сталь там была отменная.

— А как у нас с медикаментами? — подняла вопрос терапевт Мария Соколова.

— Прекрасно, — честно ответил я. — На всю дивизию хватит, и ещё останется.

— Правда? — недоверчиво переспросила она.

— Конечно нет. Но всё-таки правда. Это с какой стороны посмотреть.

Весь медицинский персонал сразу заинтересовался моим ответом. Ну а я просто вытащил из инвентаря здоровую флягу, которую недавно наполнил из своей знаменитой в узких кругах цистерны.

— Самый главный продукт медицины у нас всё-таки есть, — гордо заявил я.

Те понюхали: кто-то поморщился, кто-то, наоборот, признал продукт годным. Спирт — он и в Африке спирт, а для дезинфекции и анестезии в полевых условиях вещь незаменимая.

— Ничего другого, к сожалению, пока нет. Но при первой возможности постараемся добыть. Хотя, чего это я...

При последних словах вспомнил, что при освобождении всех лагерей и захвате последнего аэродрома там были какие-то медпункты, медицинские сумки и что-то подобное. Просто напряг воображение и вывалил это всё из пространственного кармана прямо перед ними.

— Сортируйте, — сказал я нашим медикам. — Позже составите список недостающего. Только без фанатизма. Можно даже и с фанатизмом, но тогда сделайте два списка: один — самого необходимого, а второй — всего того, чего бы вам просто хотелось. Ну а дальше как получится. Не исключено, что второй даже будет выполнен раньше, чем первый.

Две других квадратных пристройки были отданы тоже не стоматологу. Как сказал один очень мудрый человек: я не люблю стоматологов, евреев или не евреев — без разницы, жуткая публика, враги человечества. Но помещение Блюменфельду не досталось не поэтому.

Во-первых, как я уже говорил, требовалась радиорубка или что-то в этом роде. Раз уж есть два радиолюбителя, которые будут слушать эфир, то необходимо и место, откуда они будут это делать.

А уж просто несколько мощных радиоприёмников, рассчитанных на любые волны, я прямо на коленке собрал из того, что удалось раздобыть на городской радиостанции. Не исключено, что там сейчас оборудование самое лучшее в мире на данный момент. Для меня, конечно, это примитивное старьё, но вот не уверен, в каком году такие схемы в реальности появились.

Ещё одной проблемой слушания современного эфира было то, что немалая его часть звучала на морзянке. Так-то я её знаю. Я её вообще с детства знаю — мы в школе ею чем-то вроде зашифрованных записок друг другу писали. Большинство имели листок со шпаргалкой, а я на глаз писал и читал не сильно медленнее, чем на кириллице. Потом, конечно, забыл.

Уже когда учился на радиоинженера, снова выучил. Но там это была чистая формальность: работать на ключе мог, а на слух почти не воспринимал. И вот сейчас, когда Система признала мне радиоинженера аж третьего уровня, я всё это вспомнил. Допустим, ключом любое сообщение передам без проблем, а вот на слух его принять — не уверен, что не пропущу половины букв.

Помню, как-то читал статью об азбуке для слепых. У меня сложилось такое впечатление, что этот бройлер или Брайль или как его там, ставил себе целью не сделать шрифт максимально удобным для слепых, а чтобы тот был максимально неудобен для зрячих. Тем более что он реально по этому поводу конфликтовал со зрячими преподавателями в школе.

Ну был же уже тогда прекрасный шрифт — та же морзянка, которую можно было и глазами читать, и на слух, и если сделать выпуклой, то на ощупь. Но нет, сделаем то, что будет неудобно или как минимум не нужно зрячим. Чтоб уж с гарантией — только для своих. А ведь у слепых в силу того, что у них более натренирован слух, при изучении азбуки Морзе были бы явные преимущества. Как и потом при поступлении на востребованную должность — они бы там превращались в полноценных специалистов. Но нет, делаем так, чтобы было неудобно зрячим, а на слепых плевать.

Однако я отвлёкся. Главный вопрос был в том, сумеют ли мои нанятые специалисты слушать морзянку в эфире. Это радистов сейчас ей обучают в первую очередь, а они всё-таки любители. А любитель, как правило, учит то, что ему нравится, а не то, что надо.

Михаил и Семён заверили меня, что никаких проблем с морзянкой у них не будет. Тем более что современные радиолюбители как раз в первую очередь ею и пользуются.

Радисты разместились в пристройке и осваивали своё новое оборудование. У обоих горели глаза, как будто я им что-то невероятное предложил. Хотя не исключаю, что именно невероятное и предложил. Они всё-таки не профессиональные связисты, а фанаты своего дела, поэтому в нюансах разбираются даже лучше. Правда если бы на их месте был профессиональный радиоинженер, он бы понял, что я там собрал на коленке, гораздо быстрее, чем эти двое.

Следующее квадратное помещение было оборудовано под фотолабораторию. Если стоматологического оборудования у нас нет, то фотографического как раз больше чем достаточно. И тут я тоже вывалил из инвентаря всё, что было, а дальше пусть сами разбираются. К тому же фотолабораторию строить проще, чем медицинский кабинет: ей окна не только не обязательны, а даже противопоказаны.

И нет, это вовсе никакая не будь придурь, делать лабораторию которая может быть нужна раз в несколько месяцев, когда остальным помещений не хватает. Всё куда проще, остальным я буду строить бытовки нормального размера то есть либо шесть на четыре, либо восемь на четыре, а вот такие квадратики кто их получит тот с ними останется. Ну разве что кроме хирурга, тот со временем получит настоящую операционную.

Для своих технических специалистов тоже надо думать. А то у меня станков полно — на целую мастерскую хватит, да что там мастерскую, на небольшой цех наберётся. Но пока они все работают под открытым небом, в лучшем случае под навесом. Летом погода позволяет, но уже осенью этого будет не хватать, и любые работы с оборудованием потребуют крыши над головой. А желательно — не только крыши, но ещё и стен.

Почему я вообще с них не начал? Ведь и станки, и специалисты, к ним прилагающиеся, у меня уже давно, а все эти медики и прочие радисты с фотографами только буквально на днях появились. Всё просто: для станка прежде всего нужен серьёзный фундамент, а в бытовке его не поставишь. Один раз выставить такой станок под открытым небом и поработать можно, но опять же, как только его перенесёшь, так опять нужно будет думать о серьёзной установке.

Однако место вдоль выделенной стены ещё не закончилось. Двенадцать метров занимает наша с Любовью Орловой бытовка, ещё три блока по восемь метров над ней, которые в высоту вместе тоже занимают двенадцать метров. И ещё три квадратных пристройки с одного края. На самом деле пространственный карман уже расширился буквально вдвое, и там достаточно места для еще одной полноценной бытовки премиум класса. То есть только в ширину можно построить ровно столько же. Плюс в высоту. Так что со временем жильё получат все.

Ещё раз посмотрел и решил, что помещения длиной в двенадцать метров будут лишними. Не то чтобы совсем не нужны, а просто трудно будет находить ровные площадки для того, чтобы их где-нибудь парковать. Для одной своей супербытовки место я ещё как-нибудь найду, а когда их будет много — уже возникнут проблемы. Лучше вместо одной на двенадцать метров делать две по шесть, или даже на три части разделить. Общая площадь от этого не уменьшится, а возможности манипулировать помещениями сильно возрастут. Я позже со своими строителями проконсультируюсь, но думаю, они такой вариант одобрят. Да хотя бы потому, что так строить проще.

Хотя, возможно, ещё одну большую постройку сделать всё-таки придётся. Что-нибудь вроде клуба, конференц-зала или ещё чего-нибудь подобного, где можно будет проводить общие собрания сразу для большого количества людей. Причём не исключительно для этого, а с возможностью быстрого переоборудования под жилые помещения. Офицерский клуб опять же нужен, но его можно будет сделать совсем небольшим, как раз из тех блоков, что поместятся впритык к бане или к штабу авиаполка.

Ну и потом, все эти помещения не надо доводить до такого супер-качества, как мою персональную бытовку. И не просто потому, что я какой-то особенный. Но согласитесь: генеральская квартира где-нибудь недалеко от Кремля и казармы дивизии в любой стране мира и в любые времена по качеству отличались. И если я смогу сделать что-то не хуже теперешних стандартных казарм, а даже немного лучше, то вообще ни у кого никаких претензий не возникнет.

Решено: по мере надобности строим жильё для всех. К тому же тут есть ещё один плюс, который вроде бы не сразу и заметен — прокачка инвентаря. Ведь сорок восемь квадратных метров площади каждой такой постройки надо умножить ещё и на три метра высоты. А это получится сто сорок четыре уже кубических метра. То есть после полной готовности и при переносе из вне лимит общая емкость основного пространственного кармана как раз на эти метры и увеличится. Неплохо так можно прокачаться, делая то, что и так необходимо делать для нужд дивизии.

К читателям:

Ещё одна иллюстрация от читателя. На этот раз совсем в другом стиле. Не совпадает разве что возраст персонажа, а всё остальное прям про него.

https://author.today/post/792255

Глава 4 Сухим из воды

Это был один из тех редких случаев, когда я извлёк из пространственного кармана практически весь личный состав дивизии. Место больно уж удобное: лесная речка, пляж и вообще... К тому же не стоило забывать про последние летние деньки, хотя по календарю они уже числились осенними. Кто-то отдыхал, кто-то стирался, кто-то купался.

Любовь Орлова стояла на берегу и смотрела куда-то вдаль. Глядя на неё, я почему-то вспомнил анекдот про трёх блондинок у реки.

Стоят три блондинки у воды и смотрят на противоположный берег, не зная, что делать. К ним подходит бог и спрашивает:

— Чего приуныли, красавицы? Может, чем помочь?

— Я хочу перейти на тот берег по воде, словно посуху, — отвечает первая блондинка.

— Да фигня вопрос, — кивает бог. — Я такое уже много раз делал, могу хоть с закрытыми глазами повторить. Иди!

Блондинка пошла и действительно без проблем оказалась на другом берегу.

— А я хочу, чтобы передо мной вода расступилась и я бы прошла по дну, — заявила вторая блондинка.

— Это сложнее, но тоже ничего особенного, — ответил бог. — Такой фокус я тоже однажды проделал.

Он щёлкнул пальцами, и вода действительно расступилась. Блондинка воспользовалась случаем и перешла на другой берег.

— А я хочу стать брюнеткой, — неожиданно заявила третья.

— А вот это уже по-настоящему сложно, — нахмурился бог. — Но я ведь бог! Я всемогущий! Я смогу даже такое.

Он выдал третьей блондинке банку с краской для волос. Та перекрасилась, стала брюнеткой... и просто перешла на другой берег по мосту, который стоял в десятке метрах рядом.

Я ещё раз посмотрел на Любовь Орлову и решил ей этот анекдот не рассказывать. Она у меня не стопроцентная блондинка, а слегка рыжеватая, но всё равно не стоит. Местные не всегда правильно понимают мой юмор из будущего.

Однако вспомнившийся анекдот натолкнул меня на интересный вопрос. А какие из сверхспособностей я смог бы повторить с помощью своего инвентаря? Вернее, не так: повторить-то точно не смогу, но вот изобразить — пожалуй, получится.

С расступившейся водой — сразу мимо. Даже если получится изъять огромный объём самой воды, та, что останется по сторонам, никуда не денется и тут же хлынет в пустоту. Зато пройти пешком, словно по воде, уже можно. Вернее, не пройти, а пробежать. Знаете, как плоский камешек, который бросают в воду? Он ведь не сразу тонет, а какое-то время прыгает по поверхности: шлёп, шлёп, шлёп...

Принцип простой: когда во время бега шаг идёт на спад, нужно мгновенно уйти в пространственный карман. Там, на твердой поверхности, разбежаться и вернуться в реальность на таком же шаге, но уже на подъёме. Импульсы сложатся, и ты как бы останешься висеть в воздухе. Точнее — двигаться дальше по инерции, сделав следующий шаг не на земле, а над поверхностью. Потом повторить столько раз, сколько понадобится.

Теоретически звучит красиво и просто. На практике — совсем нет. У меня гарантированно получалось сделать не больше двух шагов подряд, после чего я на любом следующем непредсказуемо падал. Иногда на третьем, иногда на пятом... Мой личный рекорд — восемь шагов, да и то, скорее, случайно вышло. Экспериментировал я с этим трюком, правда, не над водой, а над землёй. Потом в очередной раз слишком болезненно приложился об грунт и решил фигнёй не заниматься.

Да, не сомневаюсь: если долго и усиленно тренироваться, можно научиться бегать и по воде, и по воздуху, и ещё фиг знает где. Только под долго я имею в виду не недели и месяцы, а годы и даже десятилетия. И кто станет тратить столько сил на простой балаганный фокус? Даже если в процессе ловкость на единичку, а то и на две поднимется. Сильно сомневаюсь, что найдутся желающие. Во всяком случае, лично я — нет.

К тому же на мессию это совершенно не похоже. Те шагают по воде медленно и с достоинством, а не нелепо скачут.

Нет, при желании можно придумать кучу способов применения такого умения. Например, если вы вдруг выпадете из самолёта без парашюта, то таким манером вполне реально безопасно опуститься на землю. Но вот вопрос: а как часто вы выпадаете из самолётов? Даже если не задавать его вслух, за годы тренировок я где-нибудь точно раздобуду парашют и спокойно положу его в инвентарь — пусть лежит, есть не просит. Их у меня там и так уже не один десяток.

Конечно, могут возникнуть ситуации, когда и парашют не спасёт. Но, знаете, в такой ситуации и 'шаг по воздуху' вряд ли поможет. Чуть сбилась концентрация — и всё, навернёшься ровно так же, как я во время своих опытов.

Теоретически впереди меня ждёт очень долгая жизнь, а возможно, даже не одна. Если выживу, конечно. Поэтому не сомневаюсь: когда-нибудь, от нечего делать, я обязательно натренирую этот шаг. Но это будет когда-нибудь. Сейчас я и так втихаря в инвентаре силу качаю, ещё и ловкости мне параллельно не хватало. Времени на всё просто не найти.

Если же вернуться к первоначальному вопросу, то я знаю парочку трюков, которые можно провернуть вообще без каких-либо тренировок. Например — долго не дышать под водой. Тут всё элементарно: нырнул, задержав дыхание, а когда стало не хватать воздуха — ушёл в инвентарь, отдышался, вернулся и плывёшь дальше. И так, пока не надоест.

А ещё можно выйти сухим из воды в буквальном смысле. Тоже ничего сложного. Вышел, например, по плечи, переместился в инвентарь, там высушил волосы и одежду — и вернулся обратно. Вся одежда, что ниже плеч, снова мгновенно промокнет, но по плечи-то я теперь сухой! Ещё шаг вперёд — и повторил тот же фокус уже по грудь. И так до самого берега. Никаких особых умений это не требует. Тем более что долго это только для меня внутри инвентаря, а для стороннего наблюдателя всё происходит за считанные секунды.

Решил не откладывать в долгий ящик и попробовать провернуть это прямо здесь и сейчас. Снял сапоги — их сушить дольше всего — и пошёл в реку прямо в форме.

— Ты куда? — окрикнула меня Любовь Орлова.

— Хочу проверить, сколько смогу находиться под водой без воздуха, — объяснил я через плечо.

— А в одежде-то зачем? — Она кивнула на бойцов, которые купались чуть в стороне в исподнем или вовсе без него.

— Одежда — не проблема, — с гордостью ответил я. — Могу запросто выйти сухим из воды. Веришь?

— Тебе — пожалуй, поверю, — хоть и с явным сомнением, но ответила она.

— Тогда никуда не уходи. И не пугайся, если меня долго не будет. Я действительно могу сидеть под водой столько, сколько захочу.

Дальше всё было именно так, как я и предполагал. Нырнул, задержал дыхание, попытался найти на дне камень, за который можно уцепиться, чтобы не всплывать. Не нашёл? Ничего страшного. Переместился в инвентарь, подошёл к тому уголку, где тренирую силу, выбрал двухпудовую гирю и вернулся обратно под воду уже с ней. Сел на дно, немного посидел, когда воздух кончился — повторил...

Куда исчезает вода в тот момент, когда я возвращаюсь из инвентаря, и почему она не схлопывается с оглушительным гидроударом, когда я оттуда исчезаю — понятия не имею. Но раз Система без проблем проворачивает это с воздухом, то почему оно не должно работать в воде?

Убедившись, что могу так сидеть хоть до бесконечности, я решил провести второй опыт. Оставил гирю сохнуть в кармане и вернулся под воду. Встал на дно и пошёл к берегу. Тут главное — не перепутать направление, а то выйдешь где-нибудь на середине реки. Я и не перепутал.

Когда я наконец показался из воды по плечи, обнаружил, что на берегу меня ждёт целая делегация.

— Чего это вы тут собрались? — спросил я.

— Смотрим, как командир развлекается, — за всех ответила Любовь Орлова.

В голосе её слышалось явное облегчение, смешанное с раздражением — видимо, уже успела надумать лишнего, пока я там с гирей на дне сидел.

— Тогда смотрите: сейчас буду выходить сухим из воды, — пообещал я.

Ну а дальше — всё по заранее составленному плану. Делаю шаг вперёд и в фазе движения ухожу в инвентарь. Там скидываю с себя мокрую одежду, тщательно обтираюсь полотенцем и сушу волосы. Вещи развешиваю — пусть сохнут. Чтобы дело шло быстрее, одну смену белья я просто выжал, а другую, запасную, достал из шкафа.

Вообще-то, у меня тут дел полно, можно совместить приятное, то есть эксперимент с полезным. Например, библиотека ни фига не каталогизирована — горы книг лежат как попало. Заняться ею, что ли? Хотя нет, не стоит лезть к бумаге, пока сам до конца не просох. Тогда вон — уголок с гирями. Буду качать силу дальше, заодно в движении быстрее обсохну.

Я уже давно заметил, что в пространственном кармане вещи сохнут быстрее, чем снаружи. Имею в виду не тот случай, когда ты их на солнышке разложишь, а вообще. Тут тоже всё вполне объяснимо с точки зрения физики. Атмосфера в инвентаре восстанавливается сама, причём практически мгновенно. Следовательно, повышенной влажности там быть не может в принципе. Стоит воде из одежды начать испаряться, как влага тут же исчезает, и снова появляется 'место', куда испаряться новой порции.

Немного позанимался с гирями, проделал несколько силовых упражнений. Убедившись, что всё высохло, оделся обратно и снова шагнул в реку. Всё в том же начатом шаге.

Эффект со стороны получился интересный: волосы и плечи сухие, а ниже — всё ещё тёмная от воды ткань. Такое впечатление, будто я просыхаю не мгновенно, а какими-то странными рывками, сверху вниз. Сделал ещё шаг — и опять вернулся в инвентарь.

Снова взялся за полотенце, разложил форму сушиться и задумался: опять к гирям идти или всё-таки рискнуть и заняться каталогизацией библиотеки?

А потом до меня дошло, что всё это — ерунда, и процесс можно сильно ускорить. Я ведь сейчас в гимнастёрке и форменных штанах РККА, а у меня этого добра в инвентаре навалом. Зачем ждать, пока высохнет старая одежда, если можно просто надеть свежую?

Так и сделал. В результате я вышел из реки совершенно сухим уже через несколько минут — причём не только по внешнему времени, но и по моему личному.

— Ну и как? — спросил я Любовь Орлову, когда мы остались наедине.

— Ничего особенного, — ответила она спокойным, даже чуть будничным тоном. — На других, может, впечатление ты и произвёл, а я прекрасно поняла, как это работает.

После чего она буквально по пунктам разложила мне всё, что я делал. Даже догадалась о том, что одежду я не сушил, а брал каждый раз новую. Впрочем, об этом догадаться было не трудно — я ведь сейчас стоял перед ней в новенькой, ещё пахнущей складом гимнастёрке, на которой даже складки от долгого хранения не разгладились. Нужно было всё-таки на самом последнем этапе высушить свою старую форму и выйти в ней... недоглядел.

Единственное, в чём она ошиблась, — решила, что под водой я держался за камень. Не догадалась про двухпудовую гирю. Ну, так я и не афиширую, что ежедневно качаю силу в пространственном кармане.

— Я тебе уже говорил, что ты у меня очень умная? — напомнил я своей подруге.

— Говорил, — ответила она так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

— А ещё — очень красивая, — продолжил я сыпать комплиментами.

— И это говорил... — а вот тут в её голосе уверенности поубавилось.

Не знаю почему, но красивой она себя всё ещё не считает, сколько бы я ни пытался доказать обратное.

На том речном пляже, составив все имеющиеся бытовки небольшим табором, мы не только в воде плескались. Отдых, конечно, был важен, но и дел хватало. В том числе и экспериментов — причём вполне полезных, а не только для проверки моих 'божественных' способностей.

Не знаю, зачем немцам понадобилась эта бумага, да ещё в таких огромных количествах, но лично мне она очень понравилась. Тонкая, лёгкая, но при этом довольно прочная. Чем-то напоминает папиросную, но точно не она. Глядя на эти рулоны, я сразу загорелся идеей китайских фонариков. Ну, тех самых, что работают как воздушные шары: поднимаются вверх за счёт тёплого воздуха от свечи, которая внутри и горит.

Представьте: наштамповать их несколько тысяч, а потом выпустить где-нибудь ночью над Берлином. И пускай их ПВО развлекается, уничтожая абсолютно бесполезные цели. Сбить такой фонарик — та ещё задачка. Во-первых, попробуй попади. А во-вторых, это вам не самолёт: даже если продырявишь бумагу, не каждый фонарик рухнет камнем, а будет летать дальше, постепенно снижаясь. Другой вопрос — попробуй-ка изготовь такую вещь в товарных количествах. В одиночку я точно этим заниматься не стану.

На самом деле идея так себе — скорее хулиганская, чем стратегическая. Чего можно добиться? Ну, истратят немцы несколько десятков тысяч патронов, устроят внеплановые учения ПВО, и всё. Для масштабов мировой войны — мелочь, не стоящая упоминания.

Настоящая моя цель была совсем в другом: прокачать таким нехитрым способом пространственный карман. Ведь воздушный шарик, несмотря на свою ничтожную массу, занимает довольно большой объём. А если их будут тысячи? Кубометры моего хранилища заметно вырастут. Тем более что я не собирался клеить их один — организую что-то вроде артели из бойцов своей дивизии и буду просто руководить процессом.

Хотя зачем ограничиваться только бойцами? Ведь почти все специалисты из гетто, да и тот же Савелий Петрович, взяли с собой семьи. Всё это время они находились в стазисе внутри инвентаря. Почему бы им не выйти прогуляться, подышать речным воздухом, а заодно и развлечься изготовлением воздушных шариков?

Что интересно — идея понравилась всем без исключения. Для людей это стал отличный повод наконец-то пообщаться с родными и заняться мирным, почти детским делом посреди войны.

Надо сказать, что затея в итоге провалилась. Ну, может, и не совсем с треском — кое-какой результат всё же получился, — но результат этот был крайне неоднозначный.

Во-первых, всё оказалось не так просто, как в статьях из интернета. Кроме знаменитой китайской рисовой бумаги для таких изделий необходим ещё и не менее знаменитый китайский бамбук. Именно из него делается лёгкий и упругий каркас. Заменить его обычными ивовыми прутиками несложно, но в изготовлении они куда более трудоёмки. Бамбук сам раскалывается на тонкие лучины вдоль волокон до бесконечности, а с ивой нужно долго играться, доводя её до нужной кондиции.

Во-вторых — бумага. Немецкое качество оказалось... слишком качественным. Нет, никто не спорит: эта бумага была на голову выше китайской по прочности и плотности, но из-за этого она была и заметно тяжелее. А для маленького фонарика каждый лишний грамм критичен. Однако, несмотря ни на что, я всё-таки добился своего.

Экспериментировал я у себя в пространственном кармане, чтобы ни перед кем лишний раз не позориться. Бумага есть, канцелярского клея в запасах тоже нашлось без ограничений, прутиков настрогал — и начал творить.

Правда, от свечки пришлось быстро отказаться: слишком тяжёлая. Да и нет никакой необходимости такому фонарику летать часами — хватит и десяти минут. Сам потухнет — ну и ладно, пусть немецкие ПВОшники гадают, сбили они его или нет. Вместо свечки я использовал небольшой кусочек ткани, пропитанный маслом. Горел он ярко, создавая необходимую подъёмную силу.

В общем, где-то с пятой попытки у меня получился образец, который уверенно взлетел и держался в воздухе. А когда я доклеил десятый экземпляр, даже Система признала, что я на верном пути:

Внимание! Получен навык:

Изготовление китайских фонариков: 1

Ну да, именно о таком навыке я всю жизнь и мечтал... С другой стороны — лишним не будет. Раз Система признала моё кустарное творчество, значит, перед людьми я теперь точно не опозорюсь и могу выступать не только учителем, но и полноценным руководителем процесса.

Что особенно важно: вещи, сделанные под моим непосредственным руководством, Система засчитывала как произведённые лично мной. А значит, они без проблем и лишних вопросов уходили во вне лимит.

Останавливаться на достигнутом я не стал, тем более что после признания Системой изготовление фонариков превратилось в некое подобие моего 'личного таланта'. Я провёл ещё не меньше десятка экспериментов, подбирая самый оптимальный вариант конструкции. И когда решил, что 'эталон' найден, поделился идеей с окружающими.

Кошмарить немецкое ПВО не отказался никто, а уж Маша Воронова и вовсе загорелась этой затеей ярче любого фонарика.

Мы организовали на берегу что-то вроде маленькой артели. Я уселся перед своими учениками и наглядно демонстрировал технологию, попутно объясняя, что, зачем и почему. Потом внимательно следил, чтобы все делали правильно. Готовый фонарик мы тут же зажигали, ждали, пока он наполнится горячим воздухом и начнёт рваться ввысь, после чего я лёгким движением руки отправлял его в пространственный карман.

Идея сработала на все сто: каждый шар отправлялся во вне лимит как моё собственное изделие. К концу недели Система снова подала голос:

Внимание! Повышен навык:

Изготовление китайских фонариков: 2

Кстати, несмотря на мой второй уровень и признанные Системой заслуги, клеить фонарики лучше, качественнее и быстрее всех всё равно получалось у Любови Орловой. Притом что у неё никаких навыков и никаких уровней не было — только природная аккуратность и сосредоточенность. Я стабильно держался на втором месте.

А вот Маша Воронова, которая больше всех радовалась затее, оказалась в списке отстающих. Как пилот она была великолепна, тут спору нет, но стоило ей заняться мелкой моторикой, требующей терпения, как дело стопорилось. Руки, привыкшие к штурвалу и рычагам, упорно отказывались деликатно обращаться с тонкой бумагой.

Так почему же я считаю затею полностью провалившейся, если не только фонариков наделал, но ещё и получил, а затем и поднял навык их изготовления? Простая математика. За целую неделю бригада из десяти человек изготовила чуть больше пятисот фонариков. Понятно, что мы не всё время сидели на одном месте и только клеили бумажки — это я, а вернее Любовь Орлова подсчитала итоговую сумму за все подходы.

Пятьсот воздушных шариков за неделю руками десяти человек — много это или мало? Смотря с кем сравнивать. Если с китайцами, то однозначно мало. Даже очень мало. Как-то видел ролик на Ютубе, где китаец в одиночку за полчаса сделал то ли десяток, то ли два. Правда, из заранее заготовленных материалов и с целой кучей специальных приспособлений. А ещё видел, как девушка мастерила всего один шарик три или четыре дня подряд. Правда, она его ещё и вручную раскрашивала, но на роспись как раз ушло меньше всего времени. Так что на этом фоне наш результат можно считать более чем приличным.

Вроде бы цифры неплохие, но инвентарь такими темпами особо не прокачаешь. Те же десять человек — пусть и взрослых мужиков, а не детей — за неполные полдня, особо не напрягаясь, сколотят типовую бытовку. Понятно, что это будет самый простой вариант, а не такие 'люксовые' хоромы, как у меня, но всё равно сколотят. А бытовка — это совсем другие объёмы пространства. В одну такую не то что пятьсот, туда и тысяча, и две тысячи моих фонариков поместятся.

И вот теперь скажите: каким способом выгоднее качать себе пространственный карман?

Этих бытовок я теперь могу наклепать столько, что представить трудно. Зачем они мне нужны, кроме самой возможности расширить личное пространство? Да хотя бы нашим отдам! Сейчас, при массовой эвакуации и отступлении, с жильём везде туго. А бытовка — вариант хоть и временный, но вполне приемлемый. Да я и сам смогу их использовать: если где-нибудь остановимся дольше чем на день, можно вытащить модули из инвентаря и с комфортом разместить бойцов. Обратно во вне лимит её потом, конечно, уже не засунешь, но и не надо. Прямо там и бросим — не жалко. Новые сделаем.

Да, бытовку делать и проще, и выгоднее, чем возиться с воздушными шариками. А ещё выгоднее делать 'японскую' бытовку. Ни тебе отопления не надо, ни капитального утепления — вообще ничего. Сколотил каркас из бамбука (или его заменителя), обтянул той же тонкой бумагой — вот тебе и дом готов.

Так себе и представляю: шью кимоно, добываю где-нибудь катану... Кстати, а нет ли у меня чего-нибудь подобного среди трофеев? Вон, в 'Белом солнце пустыни' целый подпоручик с катаной ходил, чем я хуже? В любом случае, если ничего не найду — закажу своим кузнецам, скуют. Уж вещь примитивнее японского меча ещё поискать надо.

Ну так вот: достаю катану, завожу себе гейшу... Кстати, Любовь Орлова на эту роль прекрасно подойдёт. Главное — ей самой об этом не рассказывать, а то комиссарский гнев страшен. А так — типичная гейша: на гитаре играет, песни поёт, всячески развлекает. В общем, заведу гейшу и начну клепать японские бытовки в промышленных масштабах. Это же, наверное, за день можно так инвентарь расширить, что туда целый линкор войдёт. Ну, не за день, так за неделю точно. Но для начала всё-таки нужна катана.

Однако уже готовые полтысячи китайских фонариков я всё равно использую. Раз уж обещал — сделаю. Выпущу где-нибудь над Берлином, пусть немцы развлекаются. А ещё лучше — над Лондоном. Правда, на каждом фонарике стоит печать моей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича с профилем царя. А британцы сейчас вроде как союзники...

При таких союзниках, конечно, и враги не нужны, но официально мы на одной стороне. И что? Я лично с ними никаких договоров не подписывал. В любом случае, приличия могу и соблюсти: дождусь, когда они хоть раз в мою сторону тявкнут, и сразу объявлю врагами человечества. А они обязательно тявкнут — натура у них такая. В моё время 'мелкобритания' — это та самая моська, которая постоянно лает на слона. Сейчас она вроде как ещё Великая Империя, но занимается тем же самым, тявканье у британцев, видимо, в крови.