Четверо с Меленки

— Мы назвали его "Меленка", — сказал Тэй-Эн, когда корабль был готов. — В честь вашей речки. Пусть он принесёт вас домой так же верно, как вы принесли свободу нам.

Корабль и правда был красив — серебристый, обтекаемый, с тремя палубами, с запасом еды и воды на год, с системой жизнеобеспечения, способной работать десятилетиями. Но главное — на нём стоял реонный двигатель, уникальное творение нэйильцев, позволявший перемещаться быстрее света.

— За месяц долетите, — объяснял Тэй-Эн. — Если всё пойдёт по плану.

— А если не пойдёт? — спросил практичный Гришка.

— Тогда мы придём на помощь, — улыбнулся нэйилец. — Теперь у вас есть друзья во всей галактике.

* * *

Перед отлётом устроили пир.

Собрались все — дальцы во главе с Косом, нэйильцы с Тэй-Эном, десятки представителей освобождённых рас, даже гэнэйцы, принявшие новый строй. Жарили мясо, пели песни (дальцы выли на свои лады, нэйильцы издавали мелодичный звон, земляне орали "Катюшу"), танцевали и обнимались.

Лхэйо сидел рядом с мальчишками, и вид у него был не императорский, а почти мальчишеский — счастливый и грустный одновременно.

— Я буду скучать, — сказал он просто.

— Так лети с нами, — в который раз предложил Мишка. — На Земле хорошо. Мамка моя тебя пельменями накормит, — за уши не оттащишь.

— Не могу, — вздохнул Лхэйо. Он отвернулся к окну, за которым простирался бесконечный металлический город. — Я теперь здесь нужен. Совет Мастеров, реформы, споры, они, — он кивнул в сторону толпы, — все на меня надеются. Не имею права подвести.

— Понимаю, — кивнул Мишка. — Батя бы сказал: "Долг — он и в космосе долг".

— Батя у тебя мудрый, — улыбнулся Лхэйо. — Передавай ему привет от бывшего императора Галактики.

— Передам. Только он не поверит. Скажет, врут пацаны.

Все рассмеялись.

* * *

Утро встретило их лиловым рассветом.

Толпа провожающих заполнила космодром. Дальцы держали в руках цветы — местные, похожие на орхидеи, но с синими лепестками. Нэйильцы светились от напряжения — они проверяли системы в последний раз. Гвардейцы в парадной форме выстроились почётным караулом...

Мальчишки стояли у трапа. Чистые, причёсанные, одетые в новенькую форму, которую сшили для них дальские мастерицы — не гэнэйскую, не земную, а свою, особенную, с вышитыми узорами, символизирующими дружбу.

— Ну что, мужики, — Мишка оглядел друзей. — Готовы?

— Готовы, — ответили трое в один голос.

— Тогда — пошли.

Они обнялись с Лхэйо. Крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спинам.

— Спасибо тебе, просто Лхэйо, — сказал Мишка. — Ты настоящий друг.

— Спасибо вам, земные, — ответил бывший император. — Вы научили меня жить.

Тэй-Эн вручил Ромке толстую папку с расчётами и картами.

— Звёздные пути, — объяснил он. — Мы проложили курс до самой Земли. Там всё отмечено. И ещё — послание вашим учёным. От нэйильцев. Пусть знают, что они не одни во Вселенной.

Ромка бережно принял папку, прижал к груди.

— Спасибо, — сказал он. — Мы передадим.

— Пора, — сказал Лхэйо тихо. — Ветер вам в спину, друзья.

Мальчишки поднялись по трапу. В последний раз обернулись у люка. Тысячи инопланетян махали им руками, лапами, щупальцами — кто чем. А в первом ряду стоял Лхэйо и улыбался сквозь слёзы.

Люк закрылся.

Корабль дрогнул, загудел, оторвался от платформы и начал медленно подниматься. Потом взлетел, врезаясь в лиловое небо, и через минуту дворец бывшего императора Лхэйо I остался далеко внизу — маленькая точка среди бесконечного металлического города...

— Прощай, Гэнэя, — прошептал Гришка, прильнув к иллюминатору.

— Не прощай, а до свидания, — поправил Мишка. — Мы ещё вернёмся. Обязательно. Только не скоро...

* * *

На пути домой ребята решили заглянуть на Даль-Гей. Корабль сел. Красиво, мощно, с грохотом, от которого задрожали джунгли. Здесь их уже ждали. Снова был пир, объятия и воспоминания...

А потом Кос произнес тост — на своём гортанном языке, и Шо-гу, старая мудрая женщина, перевела:

— Он говорит: "Четверо вождей пришли к нам с неба. Четверо вождей уходят обратно. Но они оставили нам небо. Свободное небо. Пусть их небо тоже будет свободным. Пьём за вождей!"

Тысячи глоток взревели, и мальчишки, смущаясь, чокались с инопланетянами самодельной брагой, от которой у Гришки сразу закружилась голова.

— Хоро-о-ошо-то как, — протянул он, зажмурившись. — Аж плакать хочется.

— Не вздумай, — толкнул его Сашка. — А то я тоже разревусь, а мне нельзя, я сильный.

— Плачьте, — разрешил Ромка. — Это нормально. Мы домой летим...

* * *

Стали прощаться. Кос подошёл, протянул каждому по амулету из клыков убитого когда-то динозавра — того самого, огромного...

— Помните, — сказал он на ломаном русском. — Вы — наши вожди. Навсегда.

Последней подошла Шо-гу. Старая, сморщенная, но с глазами, горящими молодым огнём.

— Дети, — сказала она, беря Мишку за руку. — Вы сделали то, что не удавалось никому. Вы принесли свет туда, где была тьма. Пусть ваш свет горит всегда.

Она поцеловала каждого в лоб, и от этого поцелуя почему-то защипало в носу даже у Сашки...

— Пацаны, — сказал Мишка, вытирая слезы (от радости, конечно, от радости). — Пацаны, мы летим домой.

— Домой, — эхом отозвались трое.

А вокруг стояли дальцы и смотрели на своих вождей, которые оказались не богами, не героями даже, а просто мальчишками, которых позвали домой. Шо-гу улыбалась беззубым ртом. Кос махал рукой.

— Ту-уми! — кричали дальцы. — Люди! Хорошие люди! Возвращайтесь!

— Вернемся! — крикнул Мишка на прощание. — Обязательно вернемся! Теперь вы не одни! Земля с вами!

Корабль взлетел, унося четверых героев сквозь фиолетовое небо, сквозь космос, сквозь миллионы километров — домой. На Землю. На речку Меленку. К мамам, которые уже, наверное, и не надеялись...

И где-то там, внизу, на планете Даль-Гей, остались синекожие дальцы, свободные теперь от гэнэйского ига. Осталась память о четверых чумазых пацанах, которые не побоялись встать против целой империи. Осталась легенда, которой предстоит жить в веках.

А в рубке корабля четверо друзей сидели в креслах, пили настоящий земной чай из настоящих кружек и смотрели в иллюминатор, где таяла фиолетовая точка Даль-Гея.

— Слышь, Миш, — сказал вдруг Гришка. — А я ведь там чуть не помер от страха. Когда та платформа стреляла.

— Я видел, — кивнул Мишка. — Ты молодец. Не струсил.

— Струсил, — честно признался Гришка. — Очень струсил. Но бежать было некуда. И вы рядом были.

— Всегда рядом, — сказал Сашка. — Теперь всегда.

Ромка молчал, глядя на звезды. Потом достал из кармана смятый листок коры — свой дневник, исписанный каракулями.

— Надо же, — усмехнулся он. — Целую книгу можно написать. "Приключения четверых советских школьников на планете Даль-Гей". Представляете?..

— Представляю, — улыбнулся Мишка. — Только кто ж поверит?

— А мы и не скажем, — хитро прищурился Гришка. — Пусть тайной останется. Нашей общей тайной.

— Идет, — кивнули все.

Звездолёт "Меленка" разогнался и исчез в гиперпространстве, оставив за кормой планету, ставшую для четырёх земных мальчишек вторым домом...

* * *

Месяц полёта пролетел как один день.

Нэйильцы снарядили корабль по высшему разряду — там были и тренажёры с искусственной гравитацией, и библиотека с инопланетными книгами, и даже бассейн, где можно было плавать в невесомости. Гришка всё время торчал в бассейне, Сашка качал мышцы на тренажёрах, Ромка изучал звёздные карты, а Мишка просто сидел в кресле пилота и смотрел на бесконечную черноту за иллюминатором. А там уже загоралась знакомая звезда — Солнце. Земля ждала своих героев. Маленьких, чумазых, бесконечно родных...

— Волнуешься? — спросил его как-то Ромка.

— Есть немного, — признался Мишка. — Год прошёл. Как там мамка? Как батя? Повзрослели мы, постарели они...

— Вернёмся — увидим, — философски заметил Ромка. — Главное, что мы живы и даже целы.

— Ага, — кивнул Мишка. — Живы. И не просто живы — мы галактику спасли. Представляешь, если б мы тогда на речку не пошли?..

— Представляю, — улыбнулся Ромка. — Сидели бы сейчас на берегу, рыбу ловили. Скукотища...

— Ага, — засмеялся Мишка. — Скукотища страшная.

Эпилог

Земля появилась на экранах радаров утром тридцать первого дня. Сначала маленькая точка, потом — голубой шарик, потом — уже знакомые очертания материков, облаков, океанов...

— Дом, — выдохнул Гришка, прижимаясь лбом к стеклу. — Господи, дом...

— Садимся, — скомандовал Мишка, берясь за штурвал. — Ромка, координаты? Помнишь, где Меленка?

— Помню, — кивнул Ромка, вводя данные. — Курс проложен. Сядем прямо на берегу. Там поляна есть, ровная. Должны поместиться.

Корабль вошёл в атмосферу, загудел, засветился от трения, но нэйильская защита выдержала. Облака, небо, лес — знакомый, берёзовый, родной...

— Снижаемся, — Мишка работал штурвалом. — Держитесь, пацаны.

Толчок. Ещё один. И тишина...

— Сели, — выдохнул Сашка. — Твою мать, сели!..

Люк открылся, и они высыпали наружу.

Трава. Настоящая зелёная трава под ногами. Берёзы — белые, стройные, с шелестящими листьями. Солнце — жёлтое, тёплое, совсем не фиолетовое и не лиловое. И речка. Меленка. Течёт себе, поблёскивает на солнце, пахнет тиной и детством, которое закончилось здесь...

— Мама... — прошептал Гришка и вдруг разрыдался в голос.

Сашка обнял его, сам шмыгая носом. Ромка стоял, задрав голову к небу, и улыбался сквозь слёзы. Мишка опустился на колени, коснулся рукой травы, потом земли, поднёс горсть к лицу, вдохнул.

— Земля, — сказал он хрипло. — Наша. Дом.

Из-за леса появился вертолет. Покружил над кораблем, сел рядом. Винт остановился, и из люка хлынули солдаты. Настоящие, в знакомой форме — советской, земной, родной, и мальчишки, обессиленные, счастливые, замерли.

А потом они услышали крик.

— Мишка! Сашка! Ромка! Гришка!!!

Из леса, ломая кусты, бежали люди. Мамки, бабки, отцы, соседи... Бежали, падали, поднимались и снова бежали, размахивая руками, крича что-то неразборчивое, плача и смеясь одновременно.

— Мама! — заорал Мишка и рванул навстречу...

Они встретились на полянке, между звездолётом и берёзами. Обнимались, целовали мокрые щёки, тискали друг друга, не веря, что это не сон.

— Сынки! Сыночки! Живые! Господи, живые!

— Мам, я дома, — бормотал Мишка, уткнувшись в мамино плечо. — Я дома, мам.

— А мы думали — утонули! — причитала мать Гришки. — Всё речку обыскали! Дно прошли! Нет нигде! Думали, на мину какую угодили!

— На войну, мам, — буркнул Гришка, утирая слёзы. — Только не на нашу. На другую.

— Как на другую?

— Долго рассказывать, — улыбнулся Ромка, прижимая к себе мать. — Очень долго. На всю жизнь.

— Сынки! — заорал кто-то басом. — Живые?!

— Батя! — Мишка рванул к огромному мужику в капитанской фуражке... и вдруг понял, что не может идти. Ноги подкосились, и он рухнул прямо в объятия огромного мужика в форме капитана дальнего плавания...

Отец обнял его, прижал к груди. Сашка, Ромка, Гришка — все повисли на нем, на других подбежавших, и слезы текли по грязным щекам, и хотелось орать от счастья...

— Тише, тише, сынки, — гудел капитан. — Всё позади. Сейчас домой пойдем. Бабки заждались.

— Батя... — прошептал Мишка. — Ты... как тут?

— Сигнал ваш приняли, дураки вы этакие! — отец тискал его так, что ребра трещали. — Три часа летели! Думали, пришельцы! А вы тут, оказывается, войну выиграли!

Сашка, Ромка и Гришка в скафандрах стояли рядом, облепленные родными, и улыбались. Улыбались так, что рот до ушей.

— А как вы нас нашли? — сквозь слезы спросил Гришка. — Сигнал же слабый был...

— Сигнал? — капитан на миг замялся. — А, сигнал... Ну, мы на перехвате работали. Случайно засекли. Повезло вам, орлы... А это что за штуковина? — батя Мишкин, старшина первой статьи, показывал на звездолёт, серебрившийся на поляне. — Это что ж вы, сынки, приперли?

— Это, бать, "Меленка", — ответил Мишка. — Корабль межзвездный. Нам его друзья подарили. Инопланетные.

— Инопла... чего? — батя вытаращил глаза.

— А ты не верь, — засмеялся Мишка. — Мы врать умеем. Но в данном случае — правда. Чистая правда.

И они пошли к деревне — толпой, обнявшись, через берёзовую рощу, по тропинке, которая вела к родному дому.

* * *

Вечером, когда отгремели первые объятия, когда мамки накормили сыновей до отвала, когда бати выслушали первый, самый краткий рассказ о приключениях, четверо друзей вышли на берег Меленки. Те же берёзы, тот же песок, та же вода, пахнущая тиной и прохладой...

— Ну что, пацаны, — Мишка скинул рубаху. — Искупаемся? А то в прошлый раз не докупались.

— А то! — заорали трое в один голос.

И они разбежались, и плюхнулись в воду, поднимая тучу брызг, и хохотали, и брызгались, и ныряли, и гоняли плотву, совсем как год назад...

Только теперь они знали то, чего не знал никто на Земле. Знали, что Вселенная огромна и полна чудес. Знали, что дружба сильнее любой империи. Знали, что добро всегда побеждает, если за него бороться.

И где-то там, за тысячи световых лет, на ночном небе Гэнэи, горели звёзды. Бывший император Лхэйо I смотрел в ту сторону, где должна была быть Земля, и улыбался.

— До встречи, Мишка с речки Меленки, — шептал он. — Я верю, что мы ещё увидимся. Когда-нибудь.

А на Земле, в маленькой деревушке у такой маленькой, такой не космической речки, четверо мальчишек вылезли из воды, попадали на траву и смотрели в небо. В обычное, земное, синее небо...

— Слышь, Миш, — вдруг спросил Гришка. — А оно нам не приснилось? Всё это?

— Не приснилось, — твёрдо ответил Мишка, глядя на себя. — Слишком много шрамов.

— И друзей, — добавил Ромка.

— И побед, — кивнул Сашка.

— Значит, было, — подвёл итог Мишка. — Было. И будет. Потому что мы теперь знаем, как это делается.

— Как?

— Вместе, — улыбнулся Мишка. — Только вместе.

И над ними зажглись первые звёзды — те самые, под которыми они выжили, победили и вернулись домой.

Впереди была целая жизнь. Долгая, счастливая, настоящая. А рядом стоял серебристый звездолёт, похожий на огромную рыбину, выброшенную на берег, и ждал своего часа, чтобы когда-нибудь снова унести своих хозяев к звёздам, к новым приключениям и победам.

Но это будет уже совсем другая история...

Конец