Товарищ Гроза - 4

Этой ночью в порту Стамбула погибло несколько десятков турецких и примерно столько же британских военных. Нейтралы и союзники? А турки с англичанами хоть когда-нибудь ими были? Враги и только враги. Некоторые возмущаются, когда кто-то предлагает сотрудничать с немцами или, допустим, итальянцами. И никого не смущает сотрудничество с американцами и англичанами, которые тысячекратно большие враги, чем Гитлер с Муссолини, вместе взятые.

Если понадобится, то я буду сотрудничать и с немцами, и с итальянцами — и кто там ещё официально во врагах числится? Но при одном обязательном условии: когда они воюют не против России, а против тех же англичан, например. То есть на Средиземноморье как раз самое оно. Ну и сам не постесняюсь уничтожить любое количество противника, которое у меня получится. Правда, пока с обязательным условием — соблюдение полного инкогнито.

Ну а здесь и сейчас не повезло некоторым конкретным туркам и англичанам. Причём похищать их с помощью инвентаря нельзя было ни в коем случае: след должен быть самый понятный и естественный. Так что снимали часовых бойцы дивизии. Другое дело, что подобраться можно было с помощью инвентаря, ну а дальше — всё по-настоящему. Холодная сталь в руках моих профессионалов сработала не хуже любой магии или системных возможностей.

Разве что экипаж самого самолёта оказался у нас в плену. Другой вопрос — что с ним потом делать? Сдать, как до этого пленных немцев советскому руководству, не получится. Англичане всё-таки считаются союзниками, хотя и враги. Такая двусмысленность их статуса для кого-то могла создать определённые юридические и моральные трудности. Но только не для меня, все они легко решались в рамках моей личной логики.

Поэтому даже если я когда-нибудь признаюсь, что эту акцию совершил именно я, а не кто-нибудь другой, всё равно эти пленные бесследно исчезнут где-то в Средиземном море. А пока пускай побудут в пространственном кармане — учитывая, какой он сейчас по размеру, много места не займут. На борту 'Сандерленда' в ночную смену обычно остаётся минимальный дежурный экипаж: два пилота, бортмеханик и, возможно, пара стрелков-радистов — итого пять-шесть человек в офицерских и сержантских чинах. В данном случае их было шестеро и много места, как я уже сказал, не займут.

Это, можно сказать, была тихая часть операции. Даже учитывая снятых часовых и некоторых случайных солдат противника. Следующий, тоже тихий этап: заправка и техобслуживание самолёта. К счастью, это была дежурная машина, готовая взлететь в любой момент по приказу. Но всё равно проверить требовалось. Не просто так я в инвентаре пронёс полный комплект бочек с горючим. Если не хватит — заправимся. С другой стороны, если не хватит и в воздухе, тоже заправимся.

Ну а дальше Маша Воронова села за штурвал, я занял место второго пилота, хотя толку от меня там пока что крайне мало. Тут главное — возможность выхватить напарницу в инвентарь, если вдруг что пойдёт не так. Пока моя роль сводится к функциям живой системы спасения. А вот Аркадию Грибозубову, случилось что очень не повезёт, так как добежать до рабочего места борт-инженера я могу и не успеть

Обычно каждый новый самолёт в начале совершает пробный полёт, Маша Воронова привыкает к машине, её особенностям. Это был первый раз, когда, можно сказать, с корабля на бал. Тем более что летающая лодка вполне официально считается не только самолётом, но и кораблём.

Мы покидали бухту Золотой Рог, а у нас за спиной разгорались пожары. Даже не приходилось что-то самому сооружать в виде ненадёжных таймеров со свечками. Энтузиасты-поджигатели нашлись, особенно за звонкую монету. Я абсолютно не опасался, что их потом поймают и они всё расскажут. Хотя бы потому, что они сами понятия не имели, кто и зачем их нанял. Вот про 'зачем' быстро выяснят — конечно, чтобы замести следы угона. Ну и отвлечь внимание. А про 'кто' рассказать невозможно, если ты этого не знаешь.

Стамбул превращался в пылающий хаос, который для внешнего мира выглядел как череда диверсий, а для нас был лишь ярким занавесом, скрывающим уход в небо. Ну ладно, не весь Стамбул, и даже не один из многих портов, но даже самой маленькой части тоже хватало.

Египет, а конкретно Александрия, по отношению к Стамбулу лежит почти идеально на юге. Во всяком случае, на карте кажется именно так. Но, как известно, нормальные герои всегда идут в обход. Летят они тоже в обход. Вот и мы потянули сначала на восток, сознательно путая след и заставляя береговые службы Турции гадать, куда вообще в том направлении решил рвануть похищенный 'Сандерленд'.

Дальше уже в ночном турецком небе, когда поняли, что никакие истребители нас не преследуют и ПВО не палит куда попало, развернулись на более подходящий курс. Пока Маша Воронова вела самолёт, я осмотрелся и обнаружил одну интересную вещь — бортовой журнал. Ну да, летающие лодки — это в том числе и корабли, и некоторые правила морского флота тут присутствуют. Эта пожелтевшая тетрадь в кожаном переплёте хранила в себе не только графики дежурств, но и некоторую другую информацию о тех, кто ещё вчера считал эту машину своим домом.

Позже уже днём, когда посадили самолёт где-то в середине пути, в одной из уединённых бухт греческого острова Родос, перечитали журнал. Выяснили даже, кто у нас теперь в плену, никого из них не допрашивая.

Естественно, журнал проверял Савелий Петрович, как лучше всех из нас разбирающийся в английском. Ну и вообще в английских правилах. Именно он заметил некоторые пометки. Если с офицерами всё было понятно, то вот один из сержантов, бортмеханик, был отмечен как неблагонадёжный. Шон О'Флаэрти — само имя и фамилия так и веяли духом мятежной Ирландии и нелюбовью к британской короне.

У меня даже возникла мысль перевербовать, а то у нас именно специалистов по авиации вообще не хватает, не говоря уже об этой конкретной летающей лодке. Другой вопрос: что можно такому человеку предложить, даже если он не любит Его Величество? Свободу, золото или шанс поквитаться с империей её же оружием?

Но об этом предстояло подумать в будущем, а пока курс лежал на Александрию.

Ещё немного иллюстраций. Стамбул 1941 год, ресторан Максим. А так же, если нетрудно, помогите выбрать образ графа Антошки:

https://author.today/post/843071

Глава 10 Александрия

Визит в Александрию сильно отличался от вроде бы точно такого же в Стамбул. Да, гостиничный номер мы тоже сняли в приличной части города, но на этом, собственно, всё сходство и закончилось. Теперь это был не торговец фруктами из 'бывших русских', а англичанин, путешествующий с секретарём. С совсем молодым секретарём, видимо, из родственников, потому что постороннего человека на такую должность в столь юном возрасте не возьмут. Нетрудно догадаться, что секретарём выступал я, а англичанином — Савелий Петрович.

Соответственно, ни профессора, ни Любови Орловой, ни кого-то ещё с нами не было. Во всяком случае, официально их никто в гостинице не прописывал. Однако поскольку номер двухместный, то подругу по ночам я вполне мог туда вытаскивать. Да и не только по ночам — мы с ней иногда гуляли по городу, хоть и не с такой расширенной программой, как в том же Стамбуле.

Александрия в начале декабря напоминала растревоженный муравейник. Скорее всего, она всегда была такой, но по уверениям местных — сейчас в особенности. Город был забит британскими военными до самых окраин. На набережной Корниш чинно прогуливались офицеры в безупречно отглаженных шортах, а в порту высились громады линкоров, охранявших путь к Суэцкому каналу. Мощь империи была сконцентрирована здесь в каждой заклепке корабельной брони, создавая чувство абсолютной неуязвимости.

Несмотря на близость фронта — Роммель со своими танками застрял в песках совсем неподалёку, — жизнь здесь била ключом. Иногда — гаечным и по голове, но на фешенебельные кварталы это не распространялось. Днём шикарные рестораны работали на полную мощность, перемежая запах дорогого табака с ароматом жареного кофе.

Правда, по ночам город погружался в густую тьму светомаскировки: итальянские бомбардировщики заглядывали сюда регулярно, напоминая, что война совсем рядом. Эта двойственность — блеск колониальной роскоши при свете солнца и тревожное ожидание удара с небес после заката — придавала нашему пребыванию особый привкус. С другой стороны, на восточном фронте куда опасней. Да и в немецком тылу на оккупированных территориях тоже.

Для нас это было идеальное время. В суматохе огромной военно-морской базы, где постоянно перемещались тысячи людей, двое англичан — эксцентричный джентльмен и его молчаливый юный помощник — не вызывали лишних вопросов. Савелий Петрович вошёл в роль так мастерски, что я порой сам начинал верить в наше родство с каким‑нибудь из лордов. Хотя нет, простой лорд — как-то мелковато будет, нужен как минимум герцог. Это я вспомнил о авантюрных планах объявить себя позже потомком Рюриковичей.

Торговых операций в Александрии мы не планировали. Контрабандных, впрочем, тоже. Савелий Петрович честно признался, что местного рынка толком не знает. Хоте чего-то не знает. А то уж слишком широкая география его интересов: Варшава, Одесса, Стамбул. И это только то, о чём я точно слышал.

Нет, дай ему время — и он бы всё разведал, нашёл нужные выходы, но это в планы не входило. Я решил испытать одну системную возможность, идея которой зародилась ещё в Стамбуле. Но поскольку туда планировался повторный визит, решил не рисковать 'точкой входа'. А здесь — если что-то пойдёт не так, просто улетим, и дело с концом.

Что за возможность? Целый железнодорожный эшелон во вне лимит пространственного кармана поместить можно, это проверено. Да, есть ряд нюансов, но принципиально — задача выполнима. Причём не просто выполнима, а проверена в массовых так сказать количествах. Я уже со счёта сбился, сколько у меня таких железнодорожных составов во вне лимите прямо сейчас лежит.

А что будет, если попробовать затащить туда целый корабль? По идее, механика должна быть ровно той же. Но у Системы на этот счёт могло быть своё, отличное от моего, мнение. Вот и стоило испытать это здесь, где никто меня не знает и в лицо не видел. Если эксперимент удастся, получу огромное преимущество. Если нет, то хотя бы буду знать об этом и перестану облизываться на линкоры.

Конечно, средь бела дня в порт не придёшь и судно в карман не положишь. А вот ночью — вполне. Реально можно. Причём никто даже не удивится, не обнаружив утром какого-нибудь корабля на рейде. Ну, ушёл и ушёл, мало ли у капитана могло быть на то причин или даже секретных приказов. И если потом об этом судне никто и никогда больше не услышит — тоже впишется в реалии войны.

Корабли в море даже в мирное время исчезают регулярно и бесследно. В том-то и дело, что мне нужно было именно 'бесследно', а не как-то иначе. В условиях тотального хаоса на море любая пропажа списывается на немецкую субмарину или блуждающую мину, что делает морские просторы идеальной ширмой для экспериментов.

Если забрать во вне лимит инвентаря крупный объект вроде вагона, автомобиля или того же корабля, то все живые организмы, находящиеся на борту, останутся снаружи. В случае с судном они все, естественно, окажутся в воде. Кто‑то от неожиданности может и утонуть, но проблема в том, что остальные — выплывут. А мне нужно провести секретный эксперимент, а не громко хлопать дверью. Лишние свидетели, барахтающиеся в ночной воде и кричащие о растворившемся в воздухе корабле точно будут лишними.

Нет, двери я, конечно, люблю. Особенно эффектно и красиво ими хлопать. Но именно те двери, которые выбираю сам, именно в том месте, когда выбираю сам, именно в то время и именно так, как я выбираю сам. Я даже в Стамбуле на обратном пути именно так шуметь не собираюсь. Хочу, чтобы эта возможность как можно дольше оставалась в тайне, чтобы использовать её в самый неожиданный для противника момент. Это, конечно, если такая возможность у меня вообще подтвердится. Скрытый козырь в рукаве иметь приятно, а знать о том, что его нет, полезно.

У этого плана была ещё одна причина. Почему именно так, а не как-нибудь иначе. Стоящий ночью на железнодорожном узле целый эшелон я могу забрать в инвентарь без проблем. Просто потому, что это будет считаться 'украсть'. Даже если в вагонах там кто-нибудь есть. Недаром говорят: ночь — время воров. А вот если днём, то стопроцентной уверенности уже нет. Дневной свет как бы накладывает печать законности, мешая Системе классифицировать действия как банальное присвоение чужого. Там для успеха как минимум придётся соблюсти ещё некоторые формальности.

А если поезд едет по рельсам, то тем более не получится. Какая же это кража, если он едет? Я уже проверял: подкрался к железнодорожному полотну и, когда мимо проносился эшелон, прикоснулся к вагону. Ничего не произошло. Скорость и наличие управления создавали невидимый барьер, который инвентарь не мог преодолеть простым касанием.

А вот если перед этим снайпер по приказу стреляет в машиниста, то продолжающий ехать уже как бы неуправляемый состав спокойно заходит во вне лимит инвентаря. Ведь я уже уничтожил самого главного водителя, значит, могу украсть дальше. В этот момент поезд перестаёт быть управляемым механизмом и превращается в бесхозное имущество, на которое правила кражи распространяются в полной мере.

Мы так экспериментировали после Варшавы, когда я понял, что дальше брать железнодорожные узлы прямо в городах не получится. Вот и решил караулить поезда на перегонах. Поначалу меня ждало чукотское национальное жильё, то есть — фиг вам. Едущий поезд вороваться не хотел. Потом были планы его как-нибудь остановить и окружить всей дивизией. К счастью, додумались использовать снайперские ловушки, как немцы против меня. Это сработало.

Вот и тут планирую то же самое провернуть с кораблём. Вначале очистить его от команды или хотя бы от вахтенных и только потом забирать в инвентарь. Лишённое управления судно, дрейфующее во тьме александрийского рейда, станет такой же лёгкой добычей, как и неуправляемый эшелон в польских лесах. Даже если просто продолжит стоять на якоре. Во всяком случае я на это надеюсь.

Поэтому план был прост: отвлечь внимание чем‑нибудь громким и ярким, например, пожаром на портовых складах. И под этот шумок 'в наглую' взять на абордаж какой‑нибудь из кораблей. Хаос и паника — лучшие союзники, когда нужно скрыть невозможное.

Абордаж, конечно, звучит громко, в каком-то смысле романтично и даже красиво. Но на самом деле — просто тихо проникнуть на борт и либо перебить, либо ещё как-то нейтрализовать, либо захватить в инвентарь всю команду. Желательно спящими. А уже потом забрать и само судно. Даже если кто‑то будет смотреть в ту сторону и заметит исчезновение в ночи — не страшно. Мало ли что может померещиться во всполохах пожара и густом дыму? Человеческий глаз склонен дорисовывать всякое непонятное.

Главное, чтобы потом не выплыл кто-нибудь из спасшихся и не рассказал, как корабль исчез просто из-под него. Такое точно померещиться не может. Скорее всего, всё равно не поверят, но рисковать не стоит. Ну а то, что корабля утром не окажется на рейде — вообще не беда. Он будет не единственным, кого недосчитаются: во время крупного пожара многие капитаны постараются увести свои суда подальше от опасных причалов. Это, кстати, ещё одна причина для диверсии: нужно, чтобы 'уплывших' по своим делам кораблей было несколько или даже несколько десятков, тут как повезёт. Массовый исход из опасной зоны станет идеальным алиби, превращая кражу в обычное маневрирование в условиях чрезвычайной ситуации.