Товарищ Гроза - 4

Александрия в начале декабря напоминала растревоженный муравейник. Скорее всего, она всегда была такой, но по уверениям местных — сейчас в особенности. Город был забит британскими военными до самых окраин. На набережной Корниш чинно прогуливались офицеры в безупречно отглаженных шортах, а в порту высились громады линкоров, охранявших путь к Суэцкому каналу. Мощь империи была сконцентрирована здесь в каждой заклепке корабельной брони, создавая чувство абсолютной неуязвимости.

Несмотря на близость фронта — Роммель со своими танками застрял в песках совсем неподалёку, — жизнь здесь била ключом. Иногда — гаечным и по голове, но на фешенебельные кварталы это не распространялось. Днём шикарные рестораны работали на полную мощность, перемежая запах дорогого табака с ароматом жареного кофе.

Правда, по ночам город погружался в густую тьму светомаскировки: итальянские бомбардировщики заглядывали сюда регулярно, напоминая, что война совсем рядом. Эта двойственность — блеск колониальной роскоши при свете солнца и тревожное ожидание удара с небес после заката — придавала нашему пребыванию особый привкус. С другой стороны, на восточном фронте куда опасней. Да и в немецком тылу на оккупированных территориях тоже.

Для нас это было идеальное время. В суматохе огромной военно-морской базы, где постоянно перемещались тысячи людей, двое англичан — эксцентричный джентльмен и его молчаливый юный помощник — не вызывали лишних вопросов. Савелий Петрович вошёл в роль так мастерски, что я порой сам начинал верить в наше родство с каким‑нибудь из лордов. Хотя нет, простой лорд — как-то мелковато будет, нужен как минимум герцог. Это я вспомнил о авантюрных планах объявить себя позже потомком Рюриковичей.

Торговых операций в Александрии мы не планировали. Контрабандных, впрочем, тоже. Савелий Петрович честно признался, что местного рынка толком не знает. Хоте чего-то не знает. А то уж слишком широкая география его интересов: Варшава, Одесса, Стамбул. И это только то, о чём я точно слышал.

Нет, дай ему время — и он бы всё разведал, нашёл нужные выходы, но это в планы не входило. Я решил испытать одну системную возможность, идея которой зародилась ещё в Стамбуле. Но поскольку туда планировался повторный визит, решил не рисковать 'точкой входа'. А здесь — если что-то пойдёт не так, просто улетим, и дело с концом.

Что за возможность? Целый железнодорожный эшелон во вне лимит пространственного кармана поместить можно, это проверено. Да, есть ряд нюансов, но принципиально — задача выполнима. Причём не просто выполнима, а проверена в массовых так сказать количествах. Я уже со счёта сбился, сколько у меня таких железнодорожных составов во вне лимите прямо сейчас лежит.

А что будет, если попробовать затащить туда целый корабль? По идее, механика должна быть ровно той же. Но у Системы на этот счёт могло быть своё, отличное от моего, мнение. Вот и стоило испытать это здесь, где никто меня не знает и в лицо не видел. Если эксперимент удастся, получу огромное преимущество. Если нет, то хотя бы буду знать об этом и перестану облизываться на линкоры.

Конечно, средь бела дня в порт не придёшь и судно в карман не положишь. А вот ночью — вполне. Реально можно. Причём никто даже не удивится, не обнаружив утром какого-нибудь корабля на рейде. Ну, ушёл и ушёл, мало ли у капитана могло быть на то причин или даже секретных приказов. И если потом об этом судне никто и никогда больше не услышит — тоже впишется в реалии войны.

Корабли в море даже в мирное время исчезают регулярно и бесследно. В том-то и дело, что мне нужно было именно 'бесследно', а не как-то иначе. В условиях тотального хаоса на море любая пропажа списывается на немецкую субмарину или блуждающую мину, что делает морские просторы идеальной ширмой для экспериментов.

Если забрать во вне лимит инвентаря крупный объект вроде вагона, автомобиля или того же корабля, то все живые организмы, находящиеся на борту, останутся снаружи. В случае с судном они все, естественно, окажутся в воде. Кто‑то от неожиданности может и утонуть, но проблема в том, что остальные — выплывут. А мне нужно провести секретный эксперимент, а не громко хлопать дверью. Лишние свидетели, барахтающиеся в ночной воде и кричащие о растворившемся в воздухе корабле точно будут лишними.

Нет, двери я, конечно, люблю. Особенно эффектно и красиво ими хлопать. Но именно те двери, которые выбираю сам, именно в том месте, когда выбираю сам, именно в то время и именно так, как я выбираю сам. Я даже в Стамбуле на обратном пути именно так шуметь не собираюсь. Хочу, чтобы эта возможность как можно дольше оставалась в тайне, чтобы использовать её в самый неожиданный для противника момент. Это, конечно, если такая возможность у меня вообще подтвердится. Скрытый козырь в рукаве иметь приятно, а знать о том, что его нет, полезно.

У этого плана была ещё одна причина. Почему именно так, а не как-нибудь иначе. Стоящий ночью на железнодорожном узле целый эшелон я могу забрать в инвентарь без проблем. Просто потому, что это будет считаться 'украсть'. Даже если в вагонах там кто-нибудь есть. Недаром говорят: ночь — время воров. А вот если днём, то стопроцентной уверенности уже нет. Дневной свет как бы накладывает печать законности, мешая Системе классифицировать действия как банальное присвоение чужого. Там для успеха как минимум придётся соблюсти ещё некоторые формальности.

А если поезд едет по рельсам, то тем более не получится. Какая же это кража, если он едет? Я уже проверял: подкрался к железнодорожному полотну и, когда мимо проносился эшелон, прикоснулся к вагону. Ничего не произошло. Скорость и наличие управления создавали невидимый барьер, который инвентарь не мог преодолеть простым касанием.

А вот если перед этим снайпер по приказу стреляет в машиниста, то продолжающий ехать уже как бы неуправляемый состав спокойно заходит во вне лимит инвентаря. Ведь я уже уничтожил самого главного водителя, значит, могу украсть дальше. В этот момент поезд перестаёт быть управляемым механизмом и превращается в бесхозное имущество, на которое правила кражи распространяются в полной мере.

Мы так экспериментировали после Варшавы, когда я понял, что дальше брать железнодорожные узлы прямо в городах не получится. Вот и решил караулить поезда на перегонах. Поначалу меня ждало чукотское национальное жильё, то есть — фиг вам. Едущий поезд вороваться не хотел. Потом были планы его как-нибудь остановить и окружить всей дивизией. К счастью, додумались использовать снайперские ловушки, как немцы против меня. Это сработало.

Вот и тут планирую то же самое провернуть с кораблём. Вначале очистить его от команды или хотя бы от вахтенных и только потом забирать в инвентарь. Лишённое управления судно, дрейфующее во тьме александрийского рейда, станет такой же лёгкой добычей, как и неуправляемый эшелон в польских лесах. Даже если просто продолжит стоять на якоре. Во всяком случае я на это надеюсь.

Поэтому план был прост: отвлечь внимание чем‑нибудь громким и ярким, например, пожаром на портовых складах. И под этот шумок 'в наглую' взять на абордаж какой‑нибудь из кораблей. Хаос и паника — лучшие союзники, когда нужно скрыть невозможное.

Абордаж, конечно, звучит громко, в каком-то смысле романтично и даже красиво. Но на самом деле — просто тихо проникнуть на борт и либо перебить, либо ещё как-то нейтрализовать, либо захватить в инвентарь всю команду. Желательно спящими. А уже потом забрать и само судно. Даже если кто‑то будет смотреть в ту сторону и заметит исчезновение в ночи — не страшно. Мало ли что может померещиться во всполохах пожара и густом дыму? Человеческий глаз склонен дорисовывать всякое непонятное.

Главное, чтобы потом не выплыл кто-нибудь из спасшихся и не рассказал, как корабль исчез просто из-под него. Такое точно померещиться не может. Скорее всего, всё равно не поверят, но рисковать не стоит. Ну а то, что корабля утром не окажется на рейде — вообще не беда. Он будет не единственным, кого недосчитаются: во время крупного пожара многие капитаны постараются увести свои суда подальше от опасных причалов. Это, кстати, ещё одна причина для диверсии: нужно, чтобы 'уплывших' по своим делам кораблей было несколько или даже несколько десятков, тут как повезёт. Массовый исход из опасной зоны станет идеальным алиби, превращая кражу в обычное маневрирование в условиях чрезвычайной ситуации.

Но в начале — разведка. Раз уж мы собрались поджигать склады, то почему бы их перед этим основательно не обчистить? На поиски самых интересных вариантов и отправился Савелий Петрович. Его наметанному глазу и умению видеть ценности можно было доверять.

Ну а пока кто-то занимался делом, кто-то другой развлекался по кабакам и прочим злачным местам. Как и положено начальству. На самом деле никаких кабаков не было, а вот фешенебельные дорогие рестораны с кабаре и прочими развлечениями как раз наоборот были. После Стамбула мне это дело неожиданно понравилось.

Понятно, ходил я туда не один, а в сопровождении Любови Орловой. Обещал ей показать юга и моря — вот и выполняю. В конце концов, статус секретарского племянника при богатом джентльмене требовал соответствия образу прожигателя жизни. Особенно когда сам джентльмен отлучился по каким-то своим, несомненно важным делам.

Естественно, я все такие заведения сравнивал не с Минском, не с Варшавой и тем более не с Брестом, а с недавним Стамбулом. Тоже восточный город и тоже во многом похожий. Однако были и серьёзные различия. Можно, конечно, рассказывать про архитектуру, про природу и многое чего ещё. Но главное было вовсе не это. Знаете, что мне прежде всего бросилось в глаза, как только я глянул на сцену с танцовщицами? Эта деталь говорила о социальном устройстве Александрии куда больше, чем многое другое.

В Стамбуле и в самых шикарных ресторанах, и в заведениях попроще практически все девушки были европейского происхождения. Чаще всего — это дочери русских эмигрантов. Стамбул того времени был своеобразной 'витриной' для Европы, где русская эмиграция создала целую индустрию развлечений.

Красивое слово, или скорее ругательство, 'релокант' тут пока не придумали, но суть та же самая: если ты отправился на чужбину, вероятность, что твоя дочь пойдёт работать в таком заведении, довольно высока. Ирония судьбы превращала вчерашнюю аристократию в украшение восточных подмостков. И это если повезёт. Обычный бордель куда более вероятен.

Хотя, справедливости ради, надо сказать, что и француженок, и немок, и англичанок там тоже хватало. И тоже дочери разных иммигрантов, по разным причинам оказавшихся на востоке. Некоторые были правнучками английских и французских солдат ещё Крымской войны. А вы думали, релоканты только у нас в России бывают?

То есть в Стамбуле по таким заведениям танцевали в основном белые женщины. Нет, были, конечно, специальные, с восточным колоритом, с танцем живота и прочей экзотикой, но подавляющее большинство — именно европейки. Если какая турчанка среди них и затесалась, то при более внимательном рассмотрении оказывалась полукровкой. Стамбул как бы стеснялся своего истинного лица, выставляя напоказ привычную глазу пришельцев европейскую красоту.

Александрия в этом смысле была полной противоположностью. Вроде бы и программа та же самая, и костюмы примерно одинаковые, а вот блондинку среди танцовщиц увидеть было трудно — в основном исключительно брюнетки. Да и оттенки кожи самые разнообразные. С другой стороны, ничего удивительного: Египет — это всё-таки Африка, а тут совсем другое население. Хотя восточных, в смысле совсем восточных, то есть азиатской внешности танцовщиц, тоже хватало. Не то чтобы очень много, но всё же больше, чем европеек. Я даже нескольких индианок заметил. Ну, или кого-то очень на них похожих.

Побывать в закулисье и пофотографироваться с танцовщицами тоже получилось. И то, что тут не нашлось графа Антошки, не сильно помешало. В любом таком заведении действует принцип: любой каприз за ваши деньги. Оно именно для того и предназначено, и фотография с танцовщицей тут — самое невинное, что только можно придумать. Золото или бумажные фунты открывали двери гримерок ничуть не хуже громких титулов, позволяя запечатлеть экзотику момента без лишних церемоний.

Кстати, о фотографиях. Самые обыкновенные европейского типа фотоателье тут тоже имелись. И мы с Любовью Орловой одно такое тоже посетили. Это уже входит в традицию: в каждом городе делать как бы парадное официальное фото. Тоже своего рода коллекция. Такие снимки становились как бы якорями или скорее ярлыками в памяти, фиксирующими наши личности в декорациях разных стран и эпох.

По сравнению со Стамбулом — ничего особенного, всё чинно и прилично. Но мы вообще-то ничего особенного и не планировали. Вот как построю бытовку-фотостудию, тогда что-нибудь организуем. В Стамбуле это скорее спонтанно получилось, так как там предлагался такой ассортимент развлечений.

Зато тут предлагалось кое-что другое. В одном из ателье оказалась целая куча разных мундиров, в основном английских, но и не только. Можно было переодеться во что-то такое и сделать фото на военный манер. Что самое интересное, женские варианты там так же были, причём с юбками тоже на любой вкус: хоть до щиколотки, хоть до пупка. Ну, пожалуй, до пупка не было, но выше середины бедра нашлись. Вот мы все втроём так и сфотографировались. Естественно, я был в тропической форме, в шортах, а Любовь Орлова с Машей Вороновой — в такой же, в юбках. Такой вот внезапный маскарад.

А также нашлись интересные варианты: то ли египетского, то ли арабского, то ли ещё какого-нибудь шейха. Вот я успел побывать даже шейхом. Ну, или просто в шёлковом халате. Тяжёлая ткань, экзотический крой и всё как положено.

Самое интересное, что к данному халату прилагались и гаремные наряды для девушек. И почему их показали только сейчас, а не сразу? Главное, удалось уговорить спутниц это примерить. Вообще-то мою подругу и уговаривать не пришлось. Любовь Орлова давно вошла во вкус всяких переодеваний как вечером в постели, так и в фотоателье. А вот Маша Воронова пока к такому не привычна. Но подруга её быстро уговорила. Да и как по мне, вполне невинные эти гаремные наряды.

На почту мы, естественно, тоже зашли. Марки и открытки я решил коллекционировать, и раз уж начал — нужно быть последовательным и не пропускать ни одного города, где есть подобные объекты. Правда, пока ничего не распаковывал, просто всё лежит в картонных коробках. У меня теперь этих коллекций столько, что сам не знаю, за какую браться. А тут ещё и увлечение филателией.

Несколько открыток самому себе я тоже отправил, правда, совсем без фанатизма, так как шансов, что они дойдут, не было считай никаких. В качестве адреса записал тот отель, в котором останавливался в Стамбуле. Раз уж из самого Стамбула туда отправил, и мне пообещали, что сохранят до моего следующего визита, то почему бы и александрийские не послать туда же? Но, повторюсь, надежды на то, что успеют дойти, не было никакой.