"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

— ...Да. — Но ее голос звучал тише.

— Тебе не кажется, что этот урок слишком мрачный для завтрака? — сухо заметила Никис и, благослови ее господь, направила компанию обратно к еде.

Отъезд с побережья прошел гладко. На первой перемене лошадей девочки снова залезли на крышу, устроившись там скорее как птицы, чем как собаки. К счастью. Пен воспользовался случаем и сел рядом с Никис на обращенное вперед сиденье.

Она пожала ему руку в знак поддержки. — У тебя какой-то рассеянный вид. Как сейчас поживает Дез?

Пен поморщился. — Не разговаривает. — Он повел плечами, пытаясь разрядить напряжение. — Наши разногласия могут стать очень неприятными. Как два сбежавших пленника из противоборствующих армий, скованных вместе цепями. Она не может ни навязать мне свою волю вознесением, ни уйти, поэтому все, что может сделать, это отступить и воздержаться. Наверное, мне следует упомянуть, что в данный момент я не владею магией.

— Ой. Будем надеяться, что, если мы столкнемся с бандитами, она изменит свое мнение на этот

счет.

— Бандиты вряд ли появятся на этой дороге. — Пен хотел бы расправиться с несколькими бандитами прямо сейчас. Это принесло бы облегчение.

— Она поговорит со мной?

Пен выждал несколько осторожных мгновений, но ответа не последовало. Он покачал головой. — Похоже, что нет.

— Она очень несчастна?

— Мм, больше похожа на комок бессильной ярости.

— Все так плохо?

— Думаю, чем ближе мы подходим к Пефу, тем хуже становится.

Никис вдохнула, но выдохнула беззвучно. Немного погодя она спросила: — Каковы шансы, что бог не заберет Атто?

— Не могу даже предположить. И не могу пытаться склонить чашу весов на свою сторону, как бы сильно я ни предпочитал один из исходов.

— Какой из них...?

— Думаю, что Отта и Атто вместе могли бы вырасти в нечто экстраординарное, и, несмотря на большую ответственность, я бы с удовольствием посмотрел, как сложится их будущее. Но пытаться сделать так, чтобы это случилось, по сути, означало бы красть ее у родителей, если они выжили. Лишая ее другой жизни.

Никис с сомнением поджала губы. — Даже если не принимать во внимание вероятность того, что этот корабль может пойти ко дну в один прекрасный день, я не уверена, что ты рассматриваешь все возможные варианты жизни женщин. Ничто не говорит о том, что ее отец-торговец просто не продал бы ее в наложницы тому, кто больше заплатит, когда она вырастет.

— ...Тебе это кажется вероятным?

Она пожала плечами. — Перед тобой был выбор между стоимостью приданого для дочери и получением выкупа за невесту — ребенка бывшей рабыни?

— Твоя мать прожила хорошую жизнь в качестве наложницы. Я думал, твой отец был порядочным человеком?

— Он был таким, но она продала себя — выбор был за ней. Мужчине, который может привлечь женщину сам по себе, редко приходится покупать что-то одно, остается что-то другое. С таким же успехом мы могли бы спасать ее от той, другой жизни. Насколько тяжелым может оказаться положение Отты, зависит только от того, насколько будет стеснена в средствах ее семья в это время.

— И от характера ее отца-торговца, о котором мы почти ничего не знаем.

— Мы знаем, что он позволил выбросить ее за борт, чтобы попытаться спасти свой горящий корабль.

— И всех, кто был на борту. Это был не выбор между Оттой или кораблем. Это был корабль плюс Отта и все остальные члены ее семьи. Она тоже утонула бы, если бы затонул корабль. Даже для меня это была бы ужасная дилемма.

— А как бы ты выбрал?

— Я, как целитель, сталкивался с подобными ситуациями и раньше. Как и опытные мастера Амберейн и Хельвия, наездницы-целительницы Дез до меня. Это одна из многих причин, по которой я больше не практикую. Такие чрезвычайные ситуации редко возникают, когда есть время поразмыслить. Но я бы, конечно, предпочел спасти одного, а не кого-то другого. — И не стал добавлять. — Если бы я столкнулся с тем же моментом, что и отец Отты, то не могу честно сказать, что не поступил бы так же, каким бы мучительным это ни было.

Никис фыркнула. — Разница, дорогой Пен, в том, что если бы ты выбросил свою дочь с горящего корабля, чтобы спасти жизни всех, кто был на борту, ты бы прыгнул вместе с ней.

— Ну... да. Но я умею плавать.

Смех Никис был болезненным.

На их полуденной остановке небо затянуло тучами, и вскоре после их следующего этапа разразилась сильная весенняя гроза. Карета замедлила ход, но Пен едва ли мог винить за это Дез, как бы она ни была довольна таким поворотом событий. Облака в конце концов рассеялись, оставив после себя грязную дорогу, сверкающую лужами. Одно из таких зеркал, как оказалось, скрывало более старую трясину, и карета резко остановилась, под колесами была глубокая грязь, Никис поймала Отту, а Пен — Рину.

Все они высыпали в эту грязь, чтобы облегчить нагрузку, и один форейтор направился в голову упряжки, а другой присоединился к груму и верховому, пытавшимся поднять карету, поскольку лошадям приходилось изо всех сил натягивать сбрую. Последовало раскачивание и чавканье, но затем, как только передние колеса освободились, раздался тревожный треск и лязг. Мужчины выругались по-сидонийски. Пен выругался по-вилдийски, но по испуганному взгляду Отты понял, что это больше не способ выразить свой гнев. Он стиснул зубы и подошел поближе, чтобы посмотреть, как задние колеса выбрались из ловушки, но передние накренились в противоположные стороны.

— Сломана ось, господин, — извиняющимся тоном сказал конюх.

Пен присел на корточки, чтобы осмотреть повреждения. — Я это вижу. — Он также смог различить свежую ржавчину на месте излома. И приглушенное чувство удовлетворения, исходящее от Дез.

Верхового отправили легким галопом на следующую станцию за помощью. Пен, который только что пострадал из-за минутной невнимательности, проводил его взглядом, чтобы убедиться, что, скажем, у него не ослабла подпруга седла или лошадь не сбросила подкову. Или у него не загорелись волосы. Он повернулся, чтобы помочь Никис и девочкам сесть в карету и подождать.

— Что именно случилось с осью? — спросила Никис, когда они уселись.

— Проржавела посередине. Очень аккуратно. — Что вызвало удивление у его жены, когда она поняла подтекст.

Как, к сожалению, и у Отты. Она ахнула: — Это сделала Атто?

— Нет. — Что было правдой — это был другой демон, — но он продолжал любезно лгать: — Такие несчастные случаи происходят сами по себе, достаточно часто. Вот почему мы побеспокоились о том, чтобы взять с собой храмового стражника. Он пришлет за нами другую карету, и мы отправимся в путь достаточно скоро. — Или недостаточно скоро. Пен оценил задержку как минимум в полдня, что означало, что они не прибудут в Пеф завтра.

— С этим ничего не поделаешь, — сказала Никис, уловив суть сказанного, несмотря на смену языков. — Но все образуется.

— Именно так.

Прошло много времени, прежде чем вернулся верховой, ведя за собой не карету, а открытый фургон, запряженный парой дюжих, хотя и явно не быстрых фермерских лошадей. Были принесены извинения за отсутствие более удобного средства передвижения — за новой каретой послали, уважаемый господин, — и пассажиров с багажом погрузили на борт, чтобы отправиться в путь на открытом воздухе до следующей почтовой станции. Форейторы отцепили свою упряжку и отправились дальше. Грум сел на козлы рядом с возницей фургона, а сопровождающий послушно поехал следом. Их покалеченную карету оставили дожидаться собственной спасательной команды, предположительно, включавшей кузнеца.

Как и опасался Пен, их запасной фургон прибыл на следующую храмовую станцию слишком поздно вечером, чтобы успеть на другую карету. Койки и провиант на курьерской станции были значительно более примитивными, чем в гостинице, хотя девочкам, казалось, это новшество понравилось. Он смирился с ранним утренним отъездом, из-за чего им все равно не хватило времени добраться к обеду до Догриты.

Пен был измотан дневным путешествием, проведенным в скрытом наблюдении за дальнейшим демоническим саботажем. Прибытие в Пеф посреди ночи показалось бы их потенциальному хозяину неоправданно грубым. Он распорядился остановиться в первой же приличной гостинице, которую они встретили.

На следующий день они отправились в путь без помех, и не по воле Дез. Они проехали Догриту, впечатляющий комплекс городских стен, возвышающихся над рекой. Отта задавала нерешительные вопросы о семинарии, и Пен смог указать на несколько ее наиболее возвышенных зданий, видневшихся сквозь золотистую утреннюю дымку. Рина присоединилась к разговору с энтузиазмом, который она испытала во время своего первого посещения. Двум девочкам удалось обменяться удивительным количеством информации и словарного запаса, продираясь сквозь заросли слов. Очевидно, Пен больше не мог полагаться на языковой барьер, чтобы сохранить какие-либо секреты, которые он хотел держать в тайне.

За городом широкая долина, в которой располагались снабжавшие столицу фермы, сужалась, поднимаясь к холмам, которые, в свою очередь, вырастут в горы. Или горы по местным меркам, где скудный снег тает уже в весеннем тепле, совсем не похожие на вечно белые, покрытые ледниками вершины кантонов, где Пенрик провел детство. Но склоны холмов становились все круче и зеленее, раскидистые сосны соперничали с оливами и дубами, дорога все больше петляла по мере подъема. Пеф и его пахотные поля лежали в следующей плоской впадине. Отта притихла, глядя вдаль.

Пен услышал стук копыт позади них за минуту до того, как кто-то окликнул его. Дез, хранившая напряженное молчание, ничего не сказала ему заранее, но то, как затормозила карета, подсказало ему, что их догоняют, еще до того, как он высунул голову из окна, чтобы посмотреть. Худощавый молодой человек в плаще храмового курьера пустил свою поджарую взмыленную лошадь рысью, затем приостановился рядом с каретой. Пен выскочил ему навстречу и плотно закрыл дверцу.

— Вы ученый Пенрик, господин?

— Ты нашел меня.

— О, отлично. — Он спешился и, порывшись в своей седельной сумке, вытащил письмо, запечатанное знакомой печатью ордена Бастарда Вилнока. — Нам было приказано доставить это без промедления.

— Есть ли какие-нибудь устные дополнения?

Молодой человек покачал головой. — Мне ничего не передавали. Но я езжу только по маршрутам в окрестностях Догриты.

— Хорошо, спасибо... — Пен отошел от кареты и развернул бумагу, рассыпав белый воск. Знакомый почерк Сиоэнн приветствовал его на странице.

Дорогой Пенрик:

Верю, что наш бог охраняет ваше путешествие, и это письмо дошло до вас вовремя. Ваши друзья Симо и Лаксо привели ко мне своего друга-моряка, который только что прибыл из Тригонии. Он говорит, что в последний раз видел торговца с "Золотого шанса" в этом порту четыре дня назад. Или пять, к тому времени, как это письмо дойдет до вас. Судно выполнило небольшой ремонт, а затем отправилось в Лоди. К сожалению, он не смог поговорить ни с кем из экипажа, хотя лоцман в порту сообщил ему, что на борту возник пожар. Он не слышал никаких слухов о смертях, о которых, если бы они были, вероятно, упомянули бы. Хотя нельзя быть уверенными. Сожалею, что не могу сообщить больше подробностей, но другие ваши знакомые, возможно, смогут узнать больше в свое время. Что, к счастью, теперь представляется возможным.

Пусть ваши поиски увенчаются благоприятным исходом, каким бы он ни оказался.

— Сиоэнн.

Курьер спросил: — Будет ли какое-нибудь ответное сообщение, ученый господин?

— Нет. Вы можете возвращаться обратно в удобном для вас темпе. Спасибо вам за вашу верную службу. — Пен должным образом благословил его пятью знаками богов, что тот принял, склонив голову в знак благодарности. К тому времени, как Никис вышла из кареты и с опаской подошла к Пен, курьер уже вскочил в седло и повернул домой. Пен заметил, что лошадь пошла рысью, которую, по его мнению, заслужила.

— Какие вести? — спросила Никис. Пен протянул ей записку, которую она быстро просмотрела, затем еще раз, более медленно. — Благодарение пяти богам. Это огромное облегчение. Кроме того, это разрезает твой четырехугольный клубок пополам.

— Я не совсем уверен...

Никис перечитала письмо в третий раз. — Ммм. Да, меня беспокоит, что в гавани Тригонии вообще не упоминалось о каких-либо смертях. О смерти Отты, несомненно, следовало сообщить. Я думаю, ее люди просили бы всех, кто попадался им на глаза, сообщать о любых маленьких телах, выброшенных на берег Орбаса.

— Большинство тел не прибивает к берегу.

— Даже если так. Не знаю, насколько велика команда "Золотого шанса", но для такого зловещего события кажется гораздо более странным, что никто на корабле, похоже, ничего не сказал об Отте.

— Молчание из чувства общей вины? Этого было бы достаточно. По крайней мере, на какое-то время.

— Возможно. Хотя, если так, это ничего не скроет. Ты уже написал в половину портов на побережье, сообщая подробности и выпрашивая информацию. Этот кот уже сбежал из своего мешка.

Головная боль, которая мучила его последние несколько дней, становилась все сильнее, решил Пен.

Рина нетерпеливо высунула голову из окна кареты. — Папа, что с тобой, расскажи нам!

Пен выдохнул. Никис взяла его под руку, ободряюще пожала ее, и они снова сели в карету. Как подозревал Пен, это был один из самых неоднозначных рассказов в его разнообразной карьере.

Ученый и мадам Никис забрались обратно в карету и уселись на свои места, когда она снова тронулась. Пряча таинственное послание за пазуху, ученый улыбнулся Отте.

— Хорошие новости, Отта! Недавно в гавани Тригонии видели "Золотой шанс". Его пришлось немного починить, но не было никаких известий о том, что кто-то на борту погиб.

Отта задохнулась от радости и облегчения. И, к своему ужасу, разрыдалась. На этот раз принять предложенные мадам Никис объятия было совсем не трудно, и она зарылась в них, пока ее не перестало трясти и дыхание не выровнялось. Рина подпрыгивала на месте, болтая по-сидонийски так быстро, что Отта не успевала за ней уследить, но улыбалась и была довольна. Улыбка мадам Никис, обращенная к ней, была мягкой и доброй.

Наконец, Отта села, вытирая слезы со щек. Казалось, слезы радости могут литься так же, как и слезы грусти. Хотя это было какое-то странно сложное чувство счастья. Как будто ее несколько дней держали взаперти в тяжелом, удушающем железном ведре, которое внезапно убрали, и она не осознавала, что попала в ловушку, пока та не исчезла. Я никого не убивала. Атто никого не убивала. Ученый тоже улыбнулся, но это не соответствовало тому, что было у него в голове. Завитки Дез все еще были туго стянуты, оживленного тайного разговора между ними не было. Возможно, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Отта тяжело вздохнула и спросила: — Они вернутся за мной? Может быть, прямо сейчас?

— Похоже, до них еще не дошло известие о твоем спасении. Полагаю, они считают, что ты утонула той ночью. Они отплыли в Лоди. Но я написал всем, о ком только мог вспомнить, на полуострове и континентальном побережье, рассказывая твою историю и спрашивая о новостях. Рано или поздно кто-нибудь передаст эту историю на корабль твоего отца. Хотя, возможно, это займет некоторое время.