— За отличную подготовку корабля к бою и походу объявляю благодарность экипажу! — надо же подбодрить парней, идущих на смерть. Они ведь не знают о задуманной мной авантюре в стиле книжного капитана Блада. Или совсем не книжного Нахимова в Синопе? Но, как известно Fortes fortuna adiuvat. Храбрым судьба помогает. Так что все у нас получится. Я уверен.

Командую по трансляции:

— Отдать швартовы!

Мои матросы быстро скинули канаты с береговых тумб и, забросив их на борт, лихо запрыгнули на корабль.

-Самый Малый! Лево руля — это уже обычным голосом рулевому.

Эсминец слегка вздрогнул и отвалил от пирса. Черепашьим ходом только через четверть часа мы выбрались из гавани Севастополя и на малом ходу вышли в море. На палубе оставил только расчеты зениток и зенитных пулеметов, ну и обычную вахту в машине, на мостике, и сигнальщиков. Остальных отправил отдыхать. Вызвал Попова — нашего главного радиста.

— Передатчик выключить и не включать до моего особого распоряжения. Не отвечать даже на запросы штаба флота! Эфир слушать на немецких частотах внимательно. Ясно?

— Почему не отвечать? — недоумевает радист.

— Вы хотите, чтобы гитлеровцы нас запеленговали и навели бомбардировщики? — спрашиваю в ответ.

— Никак нет, не хочу! Разрешите идти?

— Идите.

С этой проблемой разобрались. Задаю рулевому курс и скорость. Он выполняет. Эсминец слегка ускоряется и немного рыскнув, ложится на заданный курс.

По выражению лица замполита, знающего о содержании приказа, мне очевидно — он четко понимает, что заданный мною курс и скорость не приведет нас в указанный в приказе район. У замполита с языка готовы сорваться вопросы, ответы на которые озвучивать преждевременно. Передаю командование третьему помощнику и увожу замполита к себе в каюту.

— Петрович, чую ты хочешь что-то спросить?

— Да, хочу. Мы ведь идем в совершенно другой квадрат. Ты почему приказ нарушаешь?

— Петрович, я так делаю, потому что не хочу брать на душу грех гибели наших людей. Это преступный приказ и я его выполнять не буду. Если ты помнишь, я говорил еще два года тому что такая ситуация может сложиться?

— Да, говорил. Ну и что? Это же приказ!

— Я это все уже многократно объяснял, но таки быть, повторю еще раз. И буду повторять это всем, столько раз, сколько потребуется. Октябрьский не хочет думать, он тупо действует по балтийскому шаблону 1914 года, когда перегородили минными полями вход в Финский залив. Но Черное море не Балтика, и сейчас не 14, а 41 год. В 14ом на Балтике против нас был весьма не слабый кайзеровский флот, и самое главное— у нас с началом империалистической войны полностью прекратилось всякое судоходство на Балтике. Там и тогда это было оправданно. Черное море не Маркизова лужа. Размеры и глубины не те. К тому же здесь и сейчас против нас нет вражеского флота, который бы превосходил наш, и от которого надо было бы защищаться, уйдя с моря и отгородившись от него минами. И судоходство наше здесь не будет прекращаться. Более того, может сложиться ситуация, когда Одессу снабжать можно будет только морем. А сейчас что получается? Натыкаем мы мин возле Одессы, карты минных полей будут естественно 'совершенно секретными', штурманам и капитанам Наркомата Морского Флота и Рыбного Хозяйства их естественно не дадут. Вот и будут они гибнуть на этих полях. А румыны будут себе спокойно шастать где хотят. Хотя там всего-то флота пару эсминцев, один старый недокрейсер, ну и немного мелочи. А нам надо лишить их возможности шляться по морю и путаться у нас под ногами. Задача минимум — запереть их минами в их собственных базах, максимум — уничтожить. Далее, турки и болгары. Они сейчас нейтралы. И будут оставаться нейтралами до конца войны. А когда они увидят, что мы побеждаем, то всеми силами постараются примазаться к нам и урвать себе крохи с нашего праздничного стола. Люфтваффе гораздо опаснее и для нас и для судоходства, но от него морскими минами не отобьешься. Так что мы идем к Констанце, чтобы либо уничтожить румынский флот, либо запереть его надолго в этой гавани. Когда румынского флота не станет, вопрос необходимости минных постановок на наших морских путях для нас просто исчезнет. Этим займутся гитлеровцы и незачем врагу помогать. Нам наоборот, придется решать задачи траления мин. А когда вернемся — можешь меня расстрелять за невыполнение приказа командующего флотом.

— А если не вернемся?

— Типун тебе на язык. Мы вернемся. Обязательно вернемся. Причем со щитом.

Замполит надолго замолчал. Затем продолжил:

— И как ты планируешь это сделать?

— Смотря по обстановке есть несколько вариантов. Я хочу сделать практически тоже самое, что сделал Нахимов в Синопе. Я хочу войти в гавань Констанцы, торпедировать и расстрелять в упор румынский флот и танкеры стоящие там на погрузке, расстрелять цистерны нефтебазы и уходить полным ходом, на обратном пути высыпая мины на фарватере и его окрестностях. Ну а не получится войти в гавань — обстреливаем те же цели, но с большей дистанции, и, соответственно с меньшей результативностью. И уходим, ставя мины, возможно отбиваясь от авиации. Вкратце вот так.

Замполит опять долго молчал, осмысливая сказанное мною.

— Я сейчас вспоминаю все, что ты говорил до войны. Должен признать, практически во всем ты оказался прав. Это печально, черт возьми. Ну да ладно. Если все получится, я приложу все свои силы чтобы тебя оправдать, а если не получи...

— Если не получится, — я перебил Петровича и попробовал пошутить, — то отчет о проделанной работе мы будем давать Посейдону. А сейчас, пока можно, нужно отдыхать. Подъём в три часа утра. Завтра будет очень тяжелый день...

Спать долго я не смог. Проснулся в два часа и вышел на палубу и просто смотрел на ясное звездное небо. Только отдельные звезды были полуприкрыты дымкой легких облаков. А вокруг тишина, штиль, полнейшее умиротворение и легкий плеск волн разрезаемых форштевнем. Просто летний круиз в отпуске. Обстановка действовала расслабляюще. Внезапно просто до одури захотелось шампанского. С трудом преодолел это нахлынувшее наваждение. Все же меня слишком многое беспокоило. Из сводок СовИнформБюро толком понять, что происходит на фронте, было нельзя. Но из суммы всех сообщений и статей мне показалось что ситуация складывается чуток полегче чем в той истории что я учил. Поговорить бы сейчас с Дедом, с Петром Миронюком, с Покрышкиным... Спросить, что у них происходит. Но увы, это невозможно.

В полтретьего я спустился вниз и прошелся по каютам и кубрикам. Лично разбудил командиров боевых частей, и расчетов артиллерии. Зенитчикам, расчетам 45мм автоматов и ДШК я отдал первый приказ :

— Наш главный враг — немецкая авиация. Так что бы ни происходило вокруг вас, ваша задача бдить только за небом! Ни на что другое не отвлекаться, если не прикажу! Ни одна воздушная сволочь не должна прорваться к кораблю! Понятно? Если понятно, то тихо поднимайте своих и через пять минут всем быть у орудий. Зарядить и бдить за небом.

Потом объяснил задачу артиллеристам и торпедистам. Все поняли, прониклись и без шума заняли свои места у орудий и торпедных аппаратов.

Без десяти четыре на горизонте показался берег, смутно, едва различимо в предрассветных сумерках. Но определиться куда мы вышли по счислению уже было можно. Оказалось, что прошибли со счислением совсем немного, вышли южнее Констанцы почти там где и планировалось — невязка около мили. Приказал изменить курс и повернуть на северо-запад, ко входу в гавань Констанцы. Через полчаса, уже даже без бинокля и дальномеров можно было различить два судна выходящих из Констанцы нам навстречу. Присмотревшись внимательнее понял, что это румынский рыбачок и довольно здоровый, тонн эдак на десять тысяч, турецкий танкер 'Измир'. Танкер идет тяжело, сидит настолько низко, что грузовой марки не видно, хотя и разгоняется потихоньку. Оно и понятно — пришел в Констанцу за бензином небось еще до войны, а сейчас спешит убраться, чтобы не попасть под случайную раздачу. Это же прекрасно! Раз турок и рыбак спокойно выходят, значит, нас не ждут и вход в гавань не перекрыт сетями!!! Так и есть — даже в дальномер сигнальщики не видят никакого шевеления. Приказываю прибавить ход.

В любом порту мира работы ночью не останавливаются полностью. Но точно также в любом порту мира на рассвете меньше всего бодрствующих, а те, кто еще работают, мечтают только о том, как бы поскорее закончилась их вахта, и можно было бы завалиться спать. Не зря же эту предрассветную вахту называют 'собачьей'? Тут, в Констанце, все точно так же. В гавани тишина, лишь редкие докеры у дальних причалов заняты своими обычными делами. Остальные спят. Нас не ждут!!! Ура!!!

В ореоле внезапно сгустившегося легкого утреннего туманчика, медленно и величаво, как к себе домой, примерно на восьми узлах входим в гавань, разворачиваемся, типа мы хотим пришвартоваться кормой. Развернувшись носом к выходу из гавани, начинаем веселье.

Полный торпедный залп с левого и правого бортов в разные стороны . 'Рыбки' одного борта ушли в стоящие у причала румынский эсминец и СКР, второго румынского эсминца нет . Где он — бог весть, нам это выяснять некогда. 'Рыбки' другого борта — в танкеры. Как и было приказано, три 'стотридцатки' дают первый залп по румынским кораблям. Четвертая и обе 76мм бьют по цистернам нефтебазы. Попадания! Пожары на берегу вспыхивают почти мгновенно. Не зря же я гонял комендоров до полного изнеможения прошлым летом и этой весной. Вот и взрывы торпед. Кажется одна 'рыбка' попала в причал, но и этого всякой мелочи оказалось достаточно. Насколько я понял, румынского флота больше нет. Прибавляем ход. Артиллеристы бьют беглым, каждое орудие по своей цели. Но темп 'пять' держат! Молодцы! На берегу все горит и взрывается. Все, дело сделано. Смотрю на часы. Прошло всего-то пять минут, которые пролетели как один миг.

Выходим из гавани Констанцы, оставив за собой только руины, пожар и утопленных врагов.

— Мины !

Сбрасываем мины на ходу как попало, постепенно увеличивая скорость. Нам-то все равно, карта минной банки нам не нужна — возвращаться мы сюда не будем. А проблемы румын и гитлеровцев меня не волнуют. Чем больше их утопнет на наших минах здесь, тем лучше для нас.

Все, сошла последняя мина. И нас никто не преследует.

— Полный ход! Курс строго на восток! 90 R Задробить огонь! Орудия на ноль! Пробанить стволы!

— Зенитчики ! Сигнальщики! Гав не ловите! Вам бдить воздух!

Меня бьет мандраж. Да и не меня одного. Все на мостике не могут поверить в то, что мы сделали. Мы молчим и только переглядываемся. С крыла мостика в рубку входит довольный замполит, держа в руках мой 'ФЭД'. Черт, как же это я сам забыл про фотоаппарат! Хорошо, что Петрович вспомнил.

— Ну ты молодец, командир! Гениально! Все получилось как ты и задумал!

— Спасибо, товарищ комиссар. Но не кажыть гоп доки не скочыв! А колы скочыв, дывысь куды. Вот вернемся в Севастополь, тогда и будем и хвастаться и отдыхать!

— Зачем хвастаться, командир? Вот тут все зафиксировано! — Петрович потряс фотоаппаратом.

— Молодец! Я совсем забыл про него...

— Ну это понятно что ты про фотоаппарат забыл, — довольный Петрович улыбается, как кот дорвавшийся до сметаны. — Твое дело командовать, а не заниматься пустяками.

Потихоньку мандраж начинает слабеть и всех отпускать.

Объявляю по трансляции:

— За отличное выполнение приказа командования и уничтожение базы вражеского флота объявляю благодарность экипажу!

Практически весь экипаж был на палубе, и, не отрываясь, смотрел на постепенно удаляющийся западный берег, на котором продолжало все гореть и взрываться. Над этим берегом поднимался громадный столб черного нефтяного дыма, затягивая полнеба.

Вот уже почти два часа мы шли на восток полным ходом, Удивительно, но авиация нас не беспокоила. Надеюсь, до люфтваффе не скоро дойдет приказ найти нас, но тем не менее, нам нельзя расслабляться. Надо бы слегка запудрить им мозги. С берега многие могли видеть, и наверняка видели, что мы уходили на восток. Там нас и начнут искать. Семьдесят пройденных за два часа миль это для корабля много, а для Ю-87 — тьфу, пустяк, двадцать минут полета. Так что пора поворачивать строго на юг, уходить к кромке турецких территориальных вод, далее идти на восток вдоль них и уже на траверсе Севастополя поворачивать на север. Надеюсь что не найдя нас на востоке, люфты решат что мы ушли на северо-восток, к Одессе и Николаеву. А мы пойдем на юг. Не бог весть, какая хитрость, но все же лучше чем ничего.

— Приготовиться к повороту! Парни, держитесь покрепче! — командую по трансляции.

А через минуту уже рядом стоящему рулевому :

— Поворот на курс 180! И не торопись, плавно поворачивай, чтобы никто за борт не вылетел!

— Так точно! Есть поворачивать плавно! — ответил рулевой и слегка повернул штурвал.

Послушный рулю, 'Совершенный' по широкой дуге величаво повернул на юг.

После поворота, полным ходом мы шли еще три часа. Безоблачное небо над головой оставалось пустым, и только летнее солнце поднималось все выше и выше, припекая как обычно летом все жарче и жарче. Комендоры главного калибра уже давно пробанили орудия и ушли в кубрики — там прохладнее. Часть свободных от вахты краснофлотцев устроилась загорать на пустых уже минных рельсах. Зенитчиков я не отпускал, они только позавтракали у своих орудий и сейчас сидели на палубе и в креслах наводчиков своих заряженных и готовых к открытию огня, установок. Пожалуй, можно уменьшить ход, но продолжать идти на юг.

— Скорость двадцать узлов! Курс прежний — 180 !

— Есть!

Уже почти 11 часов, так-с, пора бы и самому пообедать, тем более что я и не завтракал. Я не успел уйти вниз, на камбуз, когда сигнальщик доложил:

— Корабли на горизонте! Курсовой лево тридцать! Дистанция шесть миль! Курс — норд-норд-вест, скорость 8 узлов!

Идут навстречу.

Так-с, посмотрим кто это такие. Так, танкер, пустой, сидит высоко, с таким дифферентом на корму, что даже днище с носа видать. Далее сухогруз, этот наоборот, хорошенько нагруженный. Флаги красные, турки. Небось в Констанцу идут. Ну-ну, идите, голубчики, идите. Вы будете очень удивлены встречей... А вот третий корабль меня удивил. Это парусник! Бриг что ли, двухмачтовый? Далеко, толком не разглядеть. Идет прямо на нас и мачты сливаются в одну. Вау, кажется он даже трехмачтовый... Неужели кого-то из немцев, из 'Летающей линии 'П' сюда занесло??? Забавный будет трофей. Эдакий 'Крузенштерн' на пять лет раньше...Ну-с, подождем немного. Хотя и расслабляться не стоит. Были, знаете ли,у немцев в Первую мировую корабли ловушки. Эдакий морской 'батальон 'Бранденбург'. Зевнем, глядя на эту парусную красоту, и получим торпеду в борт? Не хочу! Пользуясь попутным ветром, парусник идет быстро и вскоре нагонит турок, плетущихся со скоростью даже менее восьми узлов.