— Так спасай, а то ты все ямы по дороге собрал, — влез в разговор Фил. — Ещё пять минут такой поездки, и я на стул присесть не смогу.
— Лужи, — флегматично прокомментировал Боб, надеясь, что объяснил всё одним словом. — Но я хотел поделиться своими наблюдениями не об ужасной дороге.
Фил фыркнул. Дело шофёра крутить руль и жать на педали. Только что говорили на эту тему.
— Попробуй, — разрешил Филип.
— Вы же в курсе, что воспитавшая меня тётушка баварка?
— Конечно, — ласково улыбнувшись, произнёс Файномвилл. Личное дело Боба он изучил досконально.
— Пока вы наверху пропускали по стаканчику, я прошёлся по территории сада. Тётка тридцать лет выращивает розы, и я недурно разбираюсь в них.
— Это похвально, Боб. Но ближе к сути.
— Всё дело в розе Кордеса. До переезда в штаты, тётя жила и работала в Шпаррисхоопе в питомнике самого Вильгельма Кордеса. В саду я узнал знакомый сорт и обозвал его по-немецки, как называла его тётя, добавив слова восхищения, словно говорила о ладошках маленького ребёнка.
— И? — не выдержал Фил.
— Работавший по близости садовник услышал меня и поправил.
— Не понял, — проговорил Филип. — Поправил и поправил.
— Босс, мой немецкий — это скорее ужасный баварский, который не каждый житель Германии сможет понять. А учитывая мою проблему... ну, вы сами понимаете. Садовник не просто немец, он баварец. Причём необычный баварец, который напевает русские песенки.
— Интересное наблюдение, — еле слышно произнёс Файномвилл, а сам подумал, что Борисов, скорее всего даже не в курсе, кто у него садовник. И на этом в дальнейшем, возможно, удастся построить новую игру.
Минут через сорок Филип и Фил сидели за столом и рассматривали коробку конфет. 'Hershey's Kisses' в подарочной упаковке. Точно такие 'Поцелуйчики Херши', шоколадные конфеты в виде пирамидок, где каждая завёрнута в фольгу, Файномвилл покупал на прошлое Рождество. Высыпав содержимое на стол, американцы стали разворачивать каждую, пытаясь найти что-нибудь необычное, как Филип обратил внимание на рекламный буклет, который клался в коробку и который никто никогда не читал. Буклет был похож на крохотную записную книжку, где со второй страницы шёл цифровой шифр.
— А вот и привет Джозефу Дэвису, — с усмешкой сказал Файномвилл. — Вот же сукин сын!
— Что будем делать, — спросил Фил, поедая конфету.
Пряча шифровку в карман пиджака, Филип поделился своими мыслями:
— Отправишь Боба за билетами. Утром мне нужно быть в посольстве. А пока, пойду, прогуляюсь. Когда ещё предстоит побывать в Петербурге?
— Здесь вкусное мороженое, попробуйте, а доллары выгоднее разменять у метрдотеля ресторана при гостинице.
— Я так и поступлю, — с напускным радушием ответил он.
'Кажется, советуя привлечь этого недоумка, Джозеф был не совсем искренен со мной, — подумал Филип, и посмотрел на уже бывшего помощника атташе по культуре, у которого снова встопорщились волосы на макушке. — Я-то был уверен, что он искусно отыгрывает дурачка, но нет, искренен. Как он при таком знании конспирации ещё на свободе? Впрочем, его могли привлечь к работе из других соображений: 'содомское лобби' процветает на Острове, неплохо живёт у него дома, всё глубже проникая во власть, и тенденция только разрастается. С ликвидацией Эрнста Рёма и ужесточения 175-го параграфа влияние извращенцев несколько ослабло в Германии, но не искоренено. Так почему бы не существовать такому и в России, где недавний глава НКВД состоял в этой когорте? По приезду, обязательно проверю, кто ему дал рекомендацию. Похоже, Фил действительно услышал много лишнего'.
Уже следуя в поезде, под убаюкивающий стук колёс, Файномвилл анализировал прошедший разговор, пытаясь восстановить его в посекундном просмотре в своей голове и не находил ничего, за что можно было зацепиться. Выброс сверхсекретной информации оказался лишь предложением к сотрудничеству в несколько иной от разведки сфере. Своего он добился, им заинтересовались, и Дэвис попросил посмотреть на него. Что ж, посмотрел.
'Совершенно наглый тип этот Борисов, — закрывая глаза, размышлял Филип, — и ошибкой стало то, что встреча происходила на его территории. Как он просто отдалил от меня этого балбеса Фила. А ведь я не потворствовал этому, а всё потому, что мой интерес к нему превышал его интерес ко мне. Я же нутром чувствовал, что у него как минимум флэш против моих двоек. Всё можно было логически объяснить, кроме точного списка, который проходит под грифом 'после прочтения — сжечь'. Это же выжимка экономики страны. Вся соль собранная в одном документе. Что он пытался сказать, что пролез на балкон высшего эшелона власти советов? На любой войне требуются патроны, еда и бинты и чем больше их, тем легче воевать. Но зная точное количество, можно не истратить лишний доллар, а не истраченный доллар, это заработанный. Крупные игроки и так возьмут своё при любом раскладе, а всякая пузатая мелочь, вроде него, будет жиреть на инсайде. И первым снимет сливки тот, у кого всё уже будет готово. Ну, ещё и тот, кто инвестирует в правильные компании. Конечно, всех денег мира не заработать, но когда на носу старость, стоит поторопиться. Слава и честь уже покоились на груди, осталось подумать о карманах'.
* * *
Есть в жизни такое правило, чем начался день, тем же он и закончится. Поэтому и стараются умные люди сохранить с утра хорошее настроение, дабы не жалеть об упущенном вечером. А вечер этого сложного дня выдался ещё более насыщенным, нежели утро. Разобравшись с фотографом, исполняющим обязанности светотехника, режиссёра и оператора камеры кабельного телевидения санатория, я попросил его сделать несколько снимков. Не всего коллектива на фоне парадного входа, хотя это тоже нужно, а новой рации с её принципиальной схемой. 'Galvin Manufacturing Corp.' не так давно выпустила первую в мире компактную модель ВС-611 портативной радиостанции — SCR-536 на миниатюрных радиолампах с дальностью связи на 1/3 мили. Вообще, ни больше ни меньше, а прорыв в мире раций. Её можно было носить в руке, либо на поясе и даже на груди, если позволяла гарнитура и прочность кармана. И название ей дали 'Handie-Talkie'. Именно аналог этой рации со всей внутренней начинкой соответствующей советским обозначениям, с корпусом из экструдированного алюминия, с удобными амбушюрами, дополнениями типа ларингофона и дальностью связи уже в полторы мили лежал в моём сейфе. Мне потребовалось несколько фотографий якобы для отправки в каталог намечавшейся на лето международной выставки. Сейчас, в радиокружке действительно собирали начинку для радиоприёмников из готовых блоков. Не того абонентского громкоговорителя '0,2ГМ-IV-2' (тарелка) или неподъёмного для бюджета среднестатистической советской семьи Т-35 , а аналог известного компактного радиоприёмника марки 'Zenith' (6-D-525). Пусть и по лицензии вот только цена и качество сильно отличались от американского образца, начиная от полностью дешёвого бакелитового корпуса и заканчивая почти вечными лампами. Рацию подсветили прожектором и сфотографировали стоящую на столе с табличкой 'радиостанция 'Ленинградка' изготовлена коллективом радиолюбителей Парголово для рабочих высотных специальностей, ликвидаторов последствий стихийных бедствий и чрезвычайных ситуаций'. Затем её отсняли лежащую на боку, как с батарейками, так и без, и даже пригласили симпатичную пациентку, дабы та, изображая непринуждённость, держала её в руке с вытянутой антенной, словно изделие чуть тяжелее пёрышка. Когда фотограф с ребёнком ушёл, Юля обратилась ко мне с просьбой:
— Шеф, нужна ваша помощь. Вчера мне предложили вступить в дачное товарищество и выкупить домик. Я наконец-то смогу съехать из коммуналки.
— Так в чём проблема? Если в деньгах, то оформляйте ссуду у Раппопорт, я подпишу. Похоже, она за главного бухгалтера, а Храпинович у неё на посылках; жалкий подкаблучник, не удивлюсь, если он тайно посещает синагогу.
— Спасибо за ссуду. Это очень поможет. Но требуется помощь иного плана, не могли бы вы съездить со мной?
— Совсем не на кого положиться?
— Положиться я могу только на этот диван, — шутливо произнесла она и добавила: — для меня это очень серьёзная сумма и просто не к кому обратиться.
— Далеко дача?
— В Сосновке.
— Не так далеко от города, — глянув на карту области, произнёс я. — Даже автобусы ходят, это хорошо. Несомненно, вам выпала удача, только сумейте правильно распорядиться недвижимостью. Первый человек, кто погорел на квартирном вопросе, был Адам. Его попросту выперли из Эдема, и мне станет обидно, если вы пополните этот список.
Юлины руки утвердились на талии, и она чуточку наклонила голову вбок, посмотрев на меня с укоризной.
— Шеф, отчего все истории у вас связаны с чем-то нехорошим?
Мне пришлось на секундочку задуматься: действительно, а почему?
— Скорее всего, это связано с воспитанием. Вот, вам, Юлия, какие в детстве сказки рассказывали? Уверен, что добрые и хорошие. А мне почитывали сказки Перро и братцев Гримм. Какие у меня были примеры героев в детстве? Мальчик с пальчик, который предлагает родителям аферу со своей продажей и последующим бегством от покупателей в мышиную нору? Или взять современные мультфильмы, да те же 'Три поросёнка '. Обратите внимание на портреты, которые висят в доме Ноф-Нофа: с мамой всё понятно и нет вопросов, а вот папа поросят изображён в виде сосисок, а дядя? Основы поведения закладываются в самом раннем возрасте. Что бы при первом шаге во взрослую жизнь не стоять на вокзале и озираться в поисках утащенного воришками чемодана. Так то.
Можно сколько угодно спорить о пользе и вреде средств навигации, но как бы я сейчас хотел услышать сокровенное: 'Маршрут построен'. Свернули, называется... и метров через семьсот чуть не встали. Земля в этом месте была необычной. Ровная и плоская на первый взгляд, на самом деле она оказалась неровной, бугристой и растрескавшейся. Не особо фантазируя, её можно было сравнить с лицом пожилой женщины, кажущимся издалека гладким, а вблизи — изборождёнными морщинами. Бьюик то поднимался, то скользил вниз по бороздам, пытаясь не увязнуть в грязи едва подсохшей торфяной дороги. Справа виднелось русло ручейка, уходящие в сторону рощи, где по плану должно находиться озерцо. Но вместо него мы увидели одиноко пасущуюся молодую корову, которая резко обернулась на шум, и поспешно засеменила к деревьям, исчезая в листве.
— Какая проворная! — восхитилась Юля.
— И совсем тощая. Домашняя скотина такой быть не может, — заметил я.
Васильева ещё некоторое время наблюдала за тем местом, куда спряталось животное.
— Наверно, вы никогда не были в деревне, — еле слышно произнесла моя спутница.
— Если в деревнях все коровы такие, то откуда на рынке сметана и масло?
— Не всё так благополучно, как пишут в газетах, шеф. Это на выставках они как на подбор: стройные, лоснящиеся, с большим выменем и влажными ноздрями. Говорят, в этом году не хватило запасов кормов.
А то я не знаю, что не хватило. Митякин такие отчёты шлёт по нашей программе, что волосы дыбом становятся. И ведь сено в запасниках было, но пусть оно лучше сгниёт, чем раздать колхозникам в личные хозяйства. Ведь Иван Бенедиктов, был наверно единственным наркомом с профильным высшим образованием и отлично понимал, какими последствиями грозил весенний кризис кормов в Ленинградской области. И тут только два варианта: либо не всё докладывали, либо поступило распоряжение сверху не прикасаться к мобилизационным резервам.
Мы ехали вдоль границы озера, дорога становилась всё лучше, и вскоре повстречали покосившийся деревянный забор, с широкими прорехами и проржавевшим ведром на уцелевшей штакетине. Похоже, тут не годы прошли с его постройки — десятилетия. За забором виднелся развалившийся дом, за ним ещё один и ещё. Пустые глазницы окон, проваленные крыши, растасканные брёвна.
— Немного запущено, — заметил я. — Удивляюсь, как тут уцелела повстречавшаяся нам скотина. Вероятно, людей мы здесь так же не встретим. Слышал, несколько лет назад отсюда вывозили население из-за какой-то эпидемии?
— Эпидемия кулачества и антисоветского элемента, — вздохнула она. В этом вздохе почувствовалась какая-то горечь, глубокое отчаянье и даже ненависть. — В тридцать пятом, с апреля по май. Как косой прошлись.
Проехав брошенный посёлок, некоторое время мы ехали молча и даже можно сказать, наслаждались запахом хвои, насколько это возможно при работающем моторе, потом Юля спросила:
— А вы были на войне?
— Вы имеете в виду, застал ли я Великую войну? — нет, не застал. В Европе меня не было и что бы там не говорили, в той бойне зло сражалось со злом, а воевать за чужие интересы — увольте.
— А мою семью это коснулось, — с грустью произнесла она.
— Сожалею.
Юля на минутку замолчала и, несмотря на своё грустное настроение, улыбнулась при воспоминании о чём-то и тут же задала неожиданный вопрос:
— Случись война, вы бы воевали за Советский Союз?
— Юля, вы иногда задаёте такие вопросы, на которые сложно дать откровенный ответ.
— Но всё же.
— Если я скажу, что здесь зародиться тот самый огонь, который сожжёт всё зло на земле, вы поверите?
— Как-то пафосно...
— Вот видите, простым ответом мало кто будет удовлетворён. Я бы воевал за этот город. Хотя бы потому, что в нём живёт такая девушка как вы.
Юля смущённо скрыла улыбку, и вскоре указывая рукой на какое-то старое дерево, заговорила с воодушевлением:
— Чувствую, мы скоро приедем. Вот, кривая осина и первый дом за ней. Где-то тут Лермонтов стрелялся с Эрнестом де Барантом. Секунданты стояли под этим деревом.
Я кивнул, но в душе не согласился. Вряд ли Михаил Юрьевич с Эрнестом попёрлись бы в такую даль. Секунданты дуэлянтов: Смирнов и д'Англес договаривались о мероприятии за Чёрной речкой, но не как ни здесь, где поиск ровной площадки лишённый зарослей превратился бы в более захватывающий поединок, нежели выяснения отношений с оружием в руках. Тем более дуэль изначально была на шпагах и поэта поцарапали чуть ли не на первом выпаде. Пистолеты были потом.
Дачный посёлок начинался неожиданно. Мы въехали на пригорок, обогнули сосновый лесок из стройных высоких деревьев и сразу заметили расположившиеся на значительном расстоянии друг от друга четыре дома. Дела пошли на лад. Искомое нами строение на первый взгляд выгодно отличалось от остальных лишь архитектурным решением. А так, дача есть дача. Высокий первый этаж и мансарда с балконом.
— Если вы не торопитесь, я только одним глазком взгляну и сразу назад.
— Не будьте такой импульсивной, Юля. Какой смысл отмахать двенадцать миль по грязи, что бы только одним глазком. Идёмте, посмотрим, что к чему.
Калитка запиралась на ремешок и, сбросив петельку, Васильева упорхнула куда-то вправо, где виднелся остов от разломанных качелей. Походив вокруг них, она поднялась на крыльцо и провела рукой над косяком запертой двери. Потом ещё раз и удивлённо уставилась на меня.
— Ключа нет.
— А как вы договаривались? — спросил я.
