Рай: правила выживания

Клаус уставился мне в лицо со странным выражением — смесью недоверия и торжества.

— Да, он там.

— Ну, Штефи... Ну...

Гадина, других слов и не подобрать!

— Какой подарок... Выше нос, безопасница, здесь, на моём поле, у них нет шансов. Ешь. Если кроме него тебя зацепить нечем, всё будет хорошо, я обещаю.

Конечно, я не поверила. Клаус один, он не выстоит против всей организации, даже зная её изнутри. Но где-то в глубине моей психоматрицы поселилась робкая надежда. С ней я и уснула.

Проснулась я к обеду, ну, или чуть позже. Проморгалась и обнаружила себя всё в том же кейесте, в том же ассее, с тем же сгорбленным силуэтом Кира, сидящего слева, и только Петрова не было рядом. Самочувствие было вполне терпимым, и я, не подумав, села. Резко закружилась голова и замутило.

— Маша, ты в порядке?

У него был встревоженный голос, одна рука поддерживала меня под спину, а вторая подносила ко рту питьё.

Я переждала дурноту, напилась и сказала:

— Да, теперь намного лучше. А почему ты здесь, у тебя же...

— Меня попросил советник, — уже более спокойно ответил Кир. — У него какие-то срочные дела с послом, а я всё равно не смогу работать, зная, что тебе плохо. Прости, Маша.

Я подумала, что он просит прощения за свою вчерашнюю выходку, и спросила:

— Как вам с Дегри только пришло в головы, что нужно идти за мной в Саитанс? Я же специально вас просила!

— Ну мы же не знали, что ты суперженщина, а советник...

— Просто советник, — с жёсткой интонацией перебила я. — Он же предупредил вас, что обо всём случившемся надо молчать?

— Разумеется, и когда просил присмотреть за тобой и Александром Павловичем — предупредил повторно.

— Хорошо, значит, можно выдохнуть, — улыбнулась я. — Я должна поблагодарить тебя, Кир. Советник сказал, что ты нёс меня на руках. Я...

— Не надо, Маша, — он отстранился. — Тут твой обед, и...

— Кир, я просто хотела сказать спасибо, — внесла ясность я. — Да, и по поводу суперженщины — это был одноразовый имплант. Я не хочу, чтобы между нами оставались недоговоренности, поэтому... Я знала, что отец пропал. Я ехала сюда специально для того, чтобы найти его. Понимаешь?

— Это правда?

— Кир, я бы могла промолчать. Или придумать более красивую историю. Но это правда — одноразовый имплант и поиск отца. Который был санкционирован высоко наверху. Большего сказать не могу, и, надеюсь, ты оценишь моё доверие.

— Маша, а почему ты рассказала об этом мне?

— А кому, Кир? Или не ты полез в Саитанс спасать меня, а потом тащил на себе из леса?

— Но... Маша, это не логично... Есть только одно объяснение, которое не противоречит...

— А вот и я, — от входа раздался веселый голос Клауса. — Ну что, воркуете, голубки? Ах, молодость, молодость... Мальчик, ты не забыл, что девочку надо кормить?

— Нет, он не забыл, это я его отвлекала.

— А ты, девочка, я смотрю, отживела? Хорошо. Вечером будет связь с Проскуриным. Давай, ешь.

— Я могу ещё чем-то помочь, товарищ советник? — спросил Кир.

— Можешь, можешь, — покивал ему Клаус. — Побудь пока тут, а мне бы пару часов подремать...

И, не дожидаясь ни ответа, ни любой другой реакции на свои слова, он опустился на пол, подтянул под голову рюкзак и закрыл глаза.

Я посмотрела на Кира. Он без слов помог мне подняться и вывел на свет Ассына, успев прихватить мой обед. Кейест располагался прямо на грунте в легкой полутени лесной опушки. Петров лежал тут же, у входа. Лицо его было прикрыто кепкой Сержа, и я еле заметно дернулась, на миг подумав о плохом.

— Маша, он в норме. Всё обязательно будет хорошо, Е-ло обещала, что свет Ассына...

— Да, Кир, я знаю. Но всё равно спасибо. Пойдём в тень.

С комфортом устроив меня у ствола местного дерева, Кир подал мне два больших контейнера — с рисовым супом и рисом с местными овощами, очень, надо сказать, гармонично дополняющими нейтральный вкус основного продукта.

— А ты? Обедал? — спросила я, принимаясь за суп.

— Конечно. Если я мешаю...

— Нет-нет, лучше расскажи, как у вас Сержем всё прошло. Никто расспросами не донимал?

— Вроде бы... никто, но Солнце, мне кажется, не поверил.

— Да? Допускаю... А как себя чувствовал Комаровски?

— Да как обычно... В последнее время.

— Это радует, — пробормотала я.

— Ты так заботишься о нём, — сказал Кир с неопределенной интонацией.

— Не могу сказать, что мне это доставляет удовольствие. Но он... болен, а я закончила курсы первой помощи.

— Правда? Я не знал.

Ей-ё, теперь Машке придётся срочно повышать квалификацию... Ничего, пусть Бьорг ей сделает документы задним числом. А вот знания... Знания придётся получать самостоятельно.

Кстати, этот разговор надо заканчивать. Иначе Кир меня расколет на раз-два. С одной стороны, парень явно заслуживает доверия, и мне очень трудно следить за языком в его присутствии. С другой — более серьёзной подлости я и придумать не могу. В самом лучшем случае секретчики сотрут Киру память... В самом худшем... Нет, он свой, так поступить с ним... не смогу.

— Кир, а ты над чем тут работаешь? Советник говорил что-то про мьессс?

— Не бойся, Комаровски дорогу не перехожу, — усмехнулся Кир. — Ксеноботаника — его приоритет.

— Ну и напрасно, — убежденно заявила я. — На самом деле это настоящее открытие.

— Уж если на то пошло, настоящее открытие сделала ты, когда зашила ассей волокнами асса, — возразил Кир. — Я даже представить подобного не мог!

Какое открытие? Я человека спасала.

— Ты открыла, что у мьенгов симбиоз с мьесссом, а через него — со всей планетой!

— Кир, не говори глупостей, какое это открытие? Все люди, кто тут давно живут, наверняка в курсе.

— Почему тогда мы об этом не знали? Нам давали все известные сведения о Мьенге.

— Думаю, что... Наши хозяева позаботились, чтобы эти знания не покидали планету. И ты должен забыть про это тоже.

— Тоже?

— Да. Как и про мои секреты, и про... Саитанс. Нас там не было. Никого из нас, понимаешь?

— Кажется... Понимаю, — задумчиво проговорил Кир.

Умница! Я в тебе не сомневалась!

— А Александр Павлович...

— Как и говорилось ранее, находится в гостях у Загоденна Мьенгов. А я ездила... летала его навестить.

Я доела рис с овощами и почувствовала себя сытой и сонной. А спать-то мне нельзя...

— Кир, мы с советником сегодня должны будем оба выйти на связь с Землей. Сможешь покараулить тут... отца?

— Конечно, Маш. Ты наелась?

— Да, и теперь со страшной силой хочу спать. Расскажи мне что-нибудь...

Метод Клауса оказался действенным, может, и у Кира получится?

— Что рассказать, Маш? — спросил Кир, усаживаясь рядом.

— Например... — я покопалась в эмоциональной памяти тела, — почему ты никогда не пел мне песен?

Он помолчал, а потом ответил:

— Я знаю, как ты реагируешь на музыку.

То есть Солнце ему рассказал?!

— Не могу видеть твоих слёз, а такой песни, от которой бы ты рассмеялась, я не знаю.

— А ты... напиши такую песню, — предложила я, пообещав себе свернуть одну гениальную кучерявую голову.

— Маш, я умею писать только стихи, — улыбнулся он.

— Напиши стихи, — не сдавалась я. — Понимаю, это не сразу, время нужно и вдохновение... А сейчас... Спой мне ту песню, которую... пел на концерте. С твоими стихами. Обещаю, я не буду плакать.

— Маш, там хотя бы гитара нужна... Давай я спою тебе другую песню.

Ох, Кир... Ну почему, почему ты уступил Машку Солнцу? Она ведь, дурочка, не в состоянии отличить гормональную подростковую страсть от твоего глубокого чувства. Или, что ещё хуже, боится обязательств, которые у неё появятся из-за ваших отношений. Но я знаю, это можно исправить. Она хорошая девочка, а ты — отличный парень. У вас всё получится, если только... Если только ты будешь порешительней.

* * *

**

Вечером в кабинете главы семейства Чи мы с Клаусом ожидали начала сеанса связи с Землёй. Посол-представитель явно нервничал, постоянно подбегал ко мне и спрашивал, действительно ли Петров в хорошем состоянии, и почему его нельзя перенести в Ри-ен, где для пострадавшего биолога создадут самые идеальные условия.

Клаус посмеивался в своей манере, а я терпеливо отвечала, что единственным условием скорейшего восстановления Александра Павловича является свет Ассына. Врала, конечно, потому что Барбоза постоянно вводил ему глюкозу и ещё что-то укрепляющее для мозга. Свет светом, но Петров человек, а у нас, извините, совсем другая физиология.

— Но почему нужно держать происшествие в секрете? — возмущался прямодушный рисовод.

— В целях сохранения хороших межпланетных отношений, — серьёзно отвечали мы с Барбозой. — Ведь мьенги и так не слишком рады нашему присутствию, а тут такое откровенное нарушение их правил.

Рисовод всё не мог взять в толк, что ассей на самом деле является проводником энергии Ассына, и что носить его нужно не только для удобства и демонстрации уважения к чужим традициям. Клаус обещал устроить ему персональную проработку инструкции и техники безопасности поведения на планете в целом.

— В этом раю, товарищ посол, как и в любом другом, есть свои правила, — сказала я, когда мне надоело слушать их препирательства. — Правила выживания, если хотите.

— Папа Чи за своим "ри" не видит леса, — не смог промолчать Клаус.

— Так вот, товарищ Хон. Я не могу заставить вас уважать эти правила — и никто не сможет. Но выполнять их и следить за безукоснительным исполнением со стороны всех землян — ваша прямая обязанность.

— Машенька... — посол явно растерялся.

Я с трудом удержалась от слов "преступная халатность" и решила обосновать своё выступление тяжёлыми душевными переживаниями дочери, едва не потерявшей отца. Но, к счастью, от объяснений меня избавил Проскурин, очень своевременно возникший на экране визора.

Клаус тут же исчез из поля зрения, и Михаила Андреевича приветствовали только я и посол.

— Ну, что есть новости? — усталым тоном спросил он.

— Есть, есть, — поторопился обрадовать его Чи. — Сашенька нашёлся, то есть, точнее, Машенька...

— Маша, ты его нашла? — добавив строгости, перебил его Проскурин.

Я четко и лаконично обрисовала ситуацию, пояснив, почему в данный момент не могу предъявить тело биолога для опоз... ей-ё, живого Петрова предъявить не могу! Проскурин обрадовался, тень усталости куда-то исчезла с лица, и он крикнул в сторону:

— Нашла! Она его нашла!

Там, в стороне, скорее всего в приёмной, с громким стуком рухнуло что-то тяжелое. Надеюсь, не моё тело. А то у меня есть пара вопросов к личности, занимающей его в данный момент .

— Машенька, молодец, поздравляю! А как Комаровски? — тут же переключил наше внимание Проскурин.

Чи удивился — а я пояснила, что Михаил Александрович знает всех своих студентов в лицо и по фамилии. А уж бедолагу, сломавшего себе челюсть — по совместительству гениального ксеноботаника — опекает как родного. При этом смотрела на Клауса — сама-то Комаровски не видела вторые сутки. Секретчик кивнул, и я доложила:

— Комаровски работает.

Проскурин поинтересовался, когда он сможет поговорить с Двинятиным. Безмолвно переадресовала вопрос Клаусу — тот пожал плечами, и я перевела:

— Когда вам будет удобно, Михаил Андреевич, — и начала собственную атаку. — А как продвигается моё дело?

Настал черед Проскурина смотреть в сторону. Кажется, Бьорг не ожидал от меня такой прыти, потому что академику пришлось переспросить — а что я, собственно, имею в виду. Я пояснила:

— Инцидент с товарищем Джоном. Точнее, устранение его причины.

— Мы делаем всё возможное, — быстро ответил Проскурин. — Машенька, все обещания в силе, не волнуйся.

Это он, надо полагать, от себя добавил. Хорошо.

— Михаил Андреевич, времени до конца экспедиции остаётся не так уж и много. Я вам верю, но хотелось бы... чтобы ситуация поскорее разрешилась.

— Да, Мария, конечно, ваше дело будет рассмотрено в первоочередном порядке, — подтвердил Проскурин.

Ну, Бьорг, ты меня услышал, я тебя тоже.

— А как вам работается с моей тезкой? Я так беспокоюсь за вас, Михаил Андреевич... И за неё, она перенесла такой стресс, и так часто плачет...

Этого от меня не ожидал никто — ни Проскурин, ни Бьорг, ни, видимо, Маша. Ничего, как говорит один мой анахронный знакомый: "Вы меня ещё не знаете, но вы меня ещё узнаете".

— Да вроде бы... Все как всегда, — попытался сориентироваться академик.

— Мне от стресса очень помогает музыка. Даже слезы текут от красивых звуков. Вы посоветуйте моей тёзке записи наших мальчиков под аутентичные инструменты конца двадцатого века. Это бесподобно, правда, товарищ посол? Ребята провели для нас настоящий концерт, и посол тоже был, им с супругой так понравилось!

Посол закивал, явно не понимая, к чему всё это.

— Так вот Логинов и Сетмауэр написали песню... — я в деланном экстазе закатила глаза. — Это было что-то фантастическое. Я очень хочу, чтобы её услышала моя тезка. Передайте ей, Михаил Андреевич, что мне очень интересен её выбор.

— Хорошо, Мария. Передам, — рассердился дезориентированный Проскурин.

— Спасибо, Михаил Андреевич! Я думаю, что через пару дней папа придёт в себя, и вы сможете его увидеть лично.

— Очень надеюсь на это, — так же сердито ответил академик.

А вот интересно, знал ли он что-то о запутанной личной жизни своей секретарши? Может, поэтому и сердится? Ладно, свой план-минимум я выполнила, всё, что хотела, сказала, пора закругляться.

— Я вам больше не нужна? Тогда пойду к папе.

Клаус показал мне отведенный над сжатым кулаком большой палец, жест одобрения, и я, выйдя из зоны видимости, встала рядом с ним слушать совсем не интересный разговор академика и посла о рисе, организации экспедиционных работ и каких-то сметах.

Когда два ответственных биолога закончили общаться, и визор погас, посол перевел взгляд на нас и попросил разрешения сообщить о найденном Петрове хотя бы своей семье.

— Ирочка и Лерочка так переживают... А больше я — никому!

— Лерочке я сам скажу, — индифферентно произнёс Клаус. — А Ираида Степановна вполне способна держать язык за зубами. Особенно, если ей об этом напомнить. Напомнить, товарищ Хон, или сам?

— Сам, конечно, сам, — закивал Чи. — Лера! Иди сюда!

Тут я очень порадовалась тому, что тайком заловила девчонку перед сеансом связи. К настоящему моменту она уже должна прийти в себя. И если в отношении интерната я полностью поддерживала Клауса, то в отношении нежных чувств пятнадцатилетних девчонок экспертом он явно не был. Я, разумеется, тоже. Но когда-то прошла тот же путь, более или менее достойно прожила и пятнадцатый, и шестнадцатый годы своей жизни. Кое-что вспоминалось, поэтому... Леру предупредила.

Лера радовалась абсолютно искренне, и переживала о Петрове тоже искренне, поэтому папе Чи пришлось даже пригрозить своим отцовским авторитетом, запрещая дочери становиться добровольной сиделкой при Александре Павловиче.

Клаус смотрел на всё это с непонятным выражением. А потом сказал: