| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Я вижу единственный выход в том, — нарушил я молчание, — что вы удочерите сиротку и сделаете ее своей наследницей. У вас будет новая дочь по имении Шарлотта, ваша плоть чисто дворянских кровей. Сдается мне, что она урожденная де Кор. Я встречусь с настоятелем вашей церкви, и мы переговорим по этому вопросу. Даст Бог, что род ваш не пресечется с потерей старшей Шарлотты.
Муж с женой переглянулись и согласно кивнули головами.
Глава 32
Встреча с настоятелем местного монастыря прошла в теплой и дружеской обстановке. Корзину с продуктами и вином Франц втащил прямо вслед за мной и поставил у стола. А когда святой отец увидел выглядывающие из-под моей сутаны сапоги со шпорами, то вообще не последовало никаких вопросов.
Прямо при мне была сделана запись в церковной книге, что девочка, по имени Шарлотта, урожденная де Кор, записана дворянами Руайяль на свое имя как их законная дочь такого числа месяца и года 1650 от Рождества Христова. Такую же выписку сделали и для предъявления в магистрат. За труды святому отцу был пожалован кошелек с десятком золотых ливров. А после официальной части мы присели за скромный столик и напились до положения риз. Я на автопилоте дошел до нужного мне дома, упал в постель, не забыв протянуть Францу выписку из церковной книги.
На следующий день я лечился после вчерашнего. Оказывается, Франц нам приносил вино несколько раз. Вот от того, что сорта вина были разные, и болит сегодня голова. Другое дело водка. От хорошего продукта ни голова не болит, ни все остальное. А где достать водку в этой Франции?
На третий день я уже был в нормальном состоянии. С аппетитом позавтракал хорошей яичницей с ветчиной и бокалом легкого вина, призвал к себе Франца и дал ему поручение оказывать помощь господам Руайяль в содержании внучки вплоть до ее совершеннолетия. Восторга это поручение не вызвало, но и протестов тоже.
— Учти, Франц, — сказал я ему, — я скоро буду один, и ты будешь один. От того как хорошо распорядишься этими деньгами и будет зависеть твое будущее благополучие. Лишь богоугодные дела приносят прибыль
— Сударь, неужели вы верите в эти сказки, которые рассказывают проезжие монахи, — усомнился Франц, — деньги нужно вкладывать не в богоугодные дела, а в выгодные. Я бы предложил вам вернуться в Германию, и я с удовольствием поеду с вами, потому что здесь во Франции сейчас свирепствует Фронда во главе с принцем Конде, которая старается уменьшить количество приверженцев молодого короля Людовика XIV.
— Подожди, подожди, — остановил я его, — а что же кардинал Мазарини сидит без дела?
— А Мазарини нет во Франции, — ответил Франц. — Фронда постановила изгнать его из страны, и он уехал в Кельн, где имеет как бы свое правительство Франции и из Германии влияет на все французские дела.
Ай да Франц, ай да сукин сын. Пока я решал бюрократические вопросы, он уже выяснил всю политическую обстановку и знает, во что можно вкладывать деньги, а во что — нельзя. Во всяком случае, сейчас во французский бизнес ничего вкладывать нельзя. Оберут до нитки, объявят антифрондистом-роялистом и пустят по миру.
В дверь комнаты просунулась голова мадам Дюжо:
— Сударь, приехал какой-то дворянин с письмом для вас.
— Для меня? — удивился я.
— Да, для вас. Так и сказал: святому отцу Владимиру Немчинову, — подтвердила мадам Дюжо.
Очень даже странно. О моей поездке знал только барон Райнбах. Может, это от него весточка?
— Этот дворянин иностранец? — уточнил я.
— Нет, что вы, сударь, как бы я поняла иностранца? — в свою очередь удивилась мадам Дюжо.
— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд, — подумал я, передернул затвор Вальтера и, подпоясав сутану, прошел в гостиную.
Описывать курьера я не буду. Представьте себе пыльную дорогу и пыль, которая покрывает все, так как у всадника нет кабины с герметичными дверями и кондиционером, создающим повышенное давление и не пускающим пыль внутрь. Кроме того, тогда не было таких хороших бритвенных принадлежностей, чтобы лицо человека было чисто выбрито, а одежда была аккуратно отглажена и вычищена. Вообще, наше восприятие того времени по фильмам с лощеными актерами совершенно не соответствует тому, что мне пришлось увидеть.
Курьер осведомился:
— Мсье Немчинов? — и подал сложенную бумагу, скрепленную красным сургучом и печатью с монограммой М.
Я открыл послание.
Мсье!
Мне не часто встречаются люди, смело встающие у меня на пути. Как правило, это происходит от незнания людей. Поэтому я хотел бы закрепить наше заочное знакомство очным общением.
Мазарини.
Приглашение. Четкое. Краткое. Без двойственных толкований. И никто не знает, к кому оно обращено. Устное распоряжение курьеру. Что будет в результате нашего общения? Но известно, что кардинал человек очень расчетливый и даже свое поражение он превратил в победу, а врагов он превращает в помощников для достижения своих целей.
Я могу и отказаться от этого приглашения. Никто меня не осудит. Я иностранец и занят своими делами. Какое мне дело до какого-то там кардинала Мазарини. Но любопытство и какое-то чувство тщеславия одержало во мне победу. Познакомлюсь с кардиналом Мазарини, возьму автограф (чего же я не стал коллекционировать автографы тех людей, с которыми мне приходилось встречаться?). Снова взгляну на город Кельн, который я уже видел в конце девятнадцатого века и в огненной средине двадцатого века, откуда я уехал в Латинскую Америку, подарившую мне столько прекрасных воспоминаний.
Машинально я достал из внутреннего кармана шариковую ручку, щелкнул кнопкой и внизу, ниже подписи кардинала, поставил крестик. На дипломатическом языке это означает, что послание просмотрено и на него дан положительный ответ. Курьер взял письмо и сообщил, что он через пару часов будет отправляться в обратный путь. Мсье может поехать вместе с ним. И это тоже неплохо.
— Франц, — крикнул я, — собирай наши вещи. Я послушал твоего совета — мы едем в Германию.
Глава 33
Дорога до Кельна была спокойной. Лихие люди нам не встречались. То ли Господь нас хранил, то ли слуга его — кардинал. Зато веселых дам было предостаточно в каждом селении. Не знаю, почему это так, но нравы были намного свободнее, чем у нас на Руси. Мы выглядели совершенными пуританами по сравнению с западными обывателями. И среди них были пуритане, но они были в меньшинстве.
В дороге никогда нельзя быть расточительным, чтобы не привлекать к себе людей алчущих, но и впроголодь себя держать тоже нельзя, потому что голод удлиняет дорогу. Так же, как и пресыщение.
Курьер по своей курьерской привычке все порывался скакать вперед, но я тормозил его, говоря, что не пристало лицу духовного звания куда-то торопиться. Даже Спаситель наш и тот не торопился на свою Голгофу, а любое дело это такая же Голгофа, где ожидают его чувства приятные и неприятные. Так зачем торопить то, что и так будет воздано нам каждому по заслугам своим? Он хотел выслужиться перед начальником своей быстротой, но можно было выслужиться и тем, что вместе с ним приедут и приглашенные люди. Два чувства боролись в нем, и поэтому он был каким-то нервным. Эта нервозность передавалась и нам, заставляя более внимательно присматриваться к окружающим нас людям.
Если во встречных людях искать только врагов, то через некоторое время все люди будут казаться врагами. Те черты, которые раньше украшали людей, теперь свидетельствовали об их жестокости и коварстве. Улыбки были зловещими, взгляды злыми, все действия несли угрозы. Это напоминало паранойю. Стоило только подумать, что мы находимся среди друзей, как лица людей преображались. Улыбка была улыбкой, красивое лицо — красивым. Хотя на самом деле среди этих красивых лиц были и наши недруги, готовые поквитаться за смерть сотрудника Фея.
Кельн оставался Кельном. Основа города, его историческая часть является лицом каждого города. Стоит перестроить эту часть или уничтожить ее в приступе градостроительного зуда и город уже не является тем городом, которым он был заложен нашими предками. Сколько у нас осталось таких городов в России? Единицы, а Запад все-таки хранит свою историю и не ломает то, что было построено не ими и является гордостью мировой культуры.
Резиденция Мазарини была не в самом центре. Мы сняли квартиру подальше от него. Великие люди притягивают к себе все хорошее и плохое. Лучше держаться подальше от этих центров притяжения, чтобы воронка страстей не затянула и нас. И от милости королей тоже нужно держаться подальше.
Аудиенция была назначена через два дня. Я оделся в свое цивильное облачение со шпагой, шляпой с плюмажем и отправился к резиденции изгнанного кардинала.
Дворецкий, справившись о моем имени, пригласил пройти в гостиную. Через несколько минут вошел слуга в темной одежде и проводил меня в кабинет кардинала.
Мазарини был в полном кардинальском облачении и сидел за массивным письменным столом, углубленный в чтение какого-то документа. Мельком взглянув на меня, он указал гусиным пером на высокий стул у приставного к столу столика. Еще через пару минут он встал, обошел вокруг стола и сел на стул напротив меня. Позвонил в колокольчик. Вошел слуга и внес поднос с кофейником, двумя чашками и парочкой круассанов. Германия Германией, а порядки здесь французские. Сам прием официальный, но с большой долей уважения. Не для расправы же хитрый лис пригласил меня в свое гнездо.
— Здравствуйте, мсье Немчинов, — сказал кардинал, — много наслышан о вас. Вы как ветер, появляетесь и внезапно исчезаете, оставляя после себя разбросанные листья от деревьев. А ведь эти деревья кто-то высаживал, холил, поливал и ждал созревания плодов.
— Здравствуйте, Ваше Преосвященство, — смиренно ответил я, — я сразу приехал по Вашем зову, чтобы засвидетельствовать свое искреннее почтение и глубокое уважение. А деревья не только несут свои плоды, но и ветвями своими царапают человека.
— Вы преуспели не только в вопросах дипломатии и этикета, мсье Немчинов, — сказал Мазарини и продекламировал, -
В речах красивых много меда,
Да только меда горек вкус,
На пчел охота сейчас в моде
И мед дает цикуты куст.
Как вы думаете, кто это написал?
— Неужели Омар Хайям, Ваше Преосвященство? — решил я высказать свою догадку, хотя Хайям писал в стиле рубаи — ААВА — где рифмуются первая, вторая и четвертая строчки, а это обыкновенное четверостишие, которое иногда бывает лучше рубаи.
— Нет, это я написал. Во Франции одни пчелы (золотые пчелы — символ новой королевской власти во Франции, у старой королевской власти — лилии) атакуют других и все это под лозунгом укрепления королевской власти. На самом деле идет борьба за власть и в ход пускается самое изощренное оружие — лесть и яд. И неизвестно, что страшнее.
— Все-таки яд страшнее, Ваше Преосвященство, — решил я немного повернуть разговор в нужное мне русло. — От лести люди не умирают, а яд убивает наповал. Лесть может направить нужную руку в ту сторону, куда нужно льстецу. Но не для всех лесть затуманивает сознание. И не все феи обладают такой властью над людьми. А мед, собранный пчелами с цветков лилии, может быть лечебным
При этих словах Мазарини прищурился и хитро посмотрел на меня, ничем не выдав своего отношения к теме начавшегося разговора.
— Прошу вас отведать моего кофе, мсье Немчинов, круассаны местной выпечки и скажите, не слишком ли кофе горек для вас, — сказал он и отпил кофе из своей чашки.
Глава 34
Кругом одни отравители. Сначала стихотворение про горький мед из цикуты. Потом Шарлотта с отравленным вином и смерть Марии. Сейчас намеки на горький кофе. Вряд ли он решится отравить человека, который является личным знакомцем нескольких владетелей немецких земель, находясь на территории германских княжеств.
Я взял чашку и смело отхлебнул кофе. Нет, раньше кофе не умели варить, а, может, я просто не уловил тогда вкус этого кофе, стараясь определить, добавлена в кофе цикута или нет?
— А вы игрок, мсье Немчинов, — задумчиво произнес Мазарини, — и с вами нужно играть в серьезную игру. Я знаю, что вам многое известно и что вы способны убить любого человека своей шпагой или каким-то маленьким оружием, которое никто так и не видел, даже мой агент, который спал с вами в одной постели. И я не знаю, что вы замышляете, сидя сейчас напротив меня.
— Если бы что-то замышлял, Ваше Преосвященство, — ответил я, — я не сидел бы напротив вас, а что-то делал. Любые переговоры сродни дипломатии, а дипломатия имеет свои традиции, которые никто еще не нарушал, за исключением тех людей, которые исключены из разряда великих.
— Ну, что же, — задумчиво произнес кардинал, — я не сомневался в вашей порядочности, поэтому и пригласил вас для одного дела, чрезвычайно важного для Франции и для многих государств, не являющихся с нею соседними. Я хочу поручить вам миссию доброй воли в интересах Франции.
— Покорнейше прошу извинить меня, Ваше Преосвященство, — решил я расставить точки над i, — но я не являюсь подданным Вашего короля и
— Вы, сударь, первый, кто осмеливается возражать мне, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, начал говорить Мазарини, — я первый министр Франции и пользуюсь правом помещать в Бастилию любого человека, кто может быть опасным для Франции.
— Но в свободном городе Кельне, где большинство людей говорит на нормальном немецком языке, а полицай-президент является моим хорошим знакомым, — я не боялся врать, не побегут же люди кардинала проверять, является ли приезжий господин Немчинов хорошим знакомым полицай-президента, — Бастилии нет и давайте побьемся об заклад, что 14 июля 1789 года свободные граждане Франции будут плясать на обломках вашей Бастилии Карманьолу
Мазарини молчал.
— и неужели Вы думаете, что я не подстраховал себя после того, как ваша сотрудница, подписывающаяся Фея, отравила мою любимую женщину и чуть не отравила меня. Уж поверьте, Ваше Преосвященство, я смогу выстоять против дюжины ваших слуг и взорвать любое препятствие на своем пути
— Я так и думал, что вы тот человек, которого нужно хранить и держать рядом с собой, чтобы не прийти к раздаче на праздничном застолье, — восторженно сказал кардинал. Он легко сохранял хладнокровие в неприятном разговоре и не выпускал инициативы из своих рук. — Я предлагаю вам любой оклад за службу. Графское достоинство. Замок. Поместье. Орден Святого Духа. Почет. Уважение. Женщины. Близость к королевскому двору. Власть. Огромную власть. Большое количество подчиненных, которыми вы сможете повелевать, как вам заблагорассудится. Мне просто нужен такой человек как вы. Я даже не сомневаюсь, что вы легко назовете имя моего предшественника.
— Это вы имеете в виду Армана Жана дю Плесси, герцога де Ришелье? — блеснул я своей осведомленностью.
— Да, — живо откликнулся Мазарини, — из его ослабевших рук я принял на себя заботы о французском королевстве. И поверьте, господин Немчинов, мне не нужно ничего особенно много. Мне нужно знать, когда закончится Фронда и я смогу вернуться в Париж, и какая судьба уготована Франции.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
