In vino veritas

Мне опять стало плохо. Дети? Какие такие дети?! Мы же еще даже не до конца поженились!

Что-то мне моя идея уже не казалась такой уж хорошей, как в самом начале. Может, стоило просто молча покориться судьбе и не сопротивляться? Сейчас же еще, небось, потребует родить ему наследника в ближайшее время! Этого мои и так уже расшатавшиеся нервы не выдержат.

— Но...— начала я и запнулась. Никак не удавалось собрать мысли в одну кучу.— Но...

— Просто ответь на вопрос.

Я еще сильнее покраснела под его внимательным взглядом, хоть и казалось, что дальше краснеть уже некуда. Что ж, я не перестаю удивлять саму себя!

Пришлось продолжать играть роль. Может, хоть какая-то польза от того будет? Сейчас он прекратил меня раздевать, и то хорошо!

— Знаю, что мужчина и женщина целуются. Сильно целуются. Сильно и долго,— с каждым новым словом мой голос становился все тише и неразборчивей.— И появляется ребенок.

Я очень старалась не рассмеяться, но удавалось это с большим трудом. Лицо лорда сейчас было таким... Ошарашенным, что ли? И разом приобрело слишком уж обреченный вид. Наверняка представляет себе, как будет объяснять взрослой девице все тонкости брачной ночи.

Главное только, чтоб не понял, что я над ним издеваюсь. Иначе сделаю только хуже себе!

— А теперь объясни мне, дорогая.

Его голос приобрел серьезный и требовательный тон.

— Что объяснить?— испугалась я, переживая, что актриса из меня вышла неудачная.

— Неужели тебе никто не мог толково объяснить, что именно происходит между мужчиной и женщиной?

А какой тяжелый вздох, мне аж стало завидно! Даже подумалось, кому сейчас хуже, мне или ему?

— Мама умерла, когда я была совсем маленькой,— похлопала глазками.

— А кроме мамы? Да и неужели у твоего отца не было женщин?

— Не знаю. Он не приводили их в замок.

Вру, нагло вру. Приводил, да еще и в немалых количествах! Только последние года два стал немного пассивнее.

— А слуги? Неужели ты ни разу не могла подглядеть, что они делают, пока их никто не видит?

— За кого вы меня принимаете? Зачем мне за кем-либо следить?— изобразила искреннее возмущение.

— Давай тогда я все тебе покажу,— мужчина улыбнулся и стал медленно стягивать с меня один из чулок, боясь спугнуть.

Боялся не зря: я и так с ужасом смотрела на его руки, минуту назад коснувшиеся моих бедер, а уж теперь вообще дернулась в сторону.

— Не надо мне показывать! Вы сначала расскажите,— тихо-тихо прошептала я, отползая по кровати ближе к подушкам.

Моему побегу не препятствовали, но почему он был так спокоен, поняла через пару секунд. Да я же сама загнала себя в ловушку! В какой-то момент я поняла, что лежу посреди кровати, а ноги мне придавливает мужчина, не позволяя ими шевелить. Так хотелось совершенно случайно заехать ему пяткой в глаз или в челюсть!

— Ну же, расслабься. Тебе все равно никуда от этого не деться,— меня поцеловали... в ногу. В ногу, чуть выше чулка! Да это же... Да что он себе вообще позволяет?

Все еще крепко удерживая меня, он быстро стянул с меня балетки, а за ними и оба чулка, я даже пикнуть не успела. Сказать ему хотелось очень многое!

— Отпустите меня!— теперь возмущение было далеко не притворным.

Меня послушались. Чтобы через секунду перевернуть на живот, а дальше я почувствовала, как начала слабеть шнуровка корсета.

— А обещали быть нежным и терпеливым,— попыталась призвать к совести, когда меня, прямо как безвольную куклу, подняли и полностью избавили от всякой одежды.

Руки тотчас прижались к груди в надежде хоть немного прикрыться перед этим его изучающим взглядом. Судя по всему, выходило не очень хорошо.

— Не упрямься, Шейна,— попросил Терренс, но все же на время отступил, не прикасался ко мне.

Рано радовалась: он стянул камзол и стал расстегивать собственную рубашку. Ну да, пока я тут возмущалась, о себе позаботиться не было времени.

— Не бойся,— по-доброму усмехнулся он, явно пытаясь приободрить.— Ничего страшного с тобой не случится.

Я задумалась. И вправду, чего это я так бурно сопротивляюсь? Не попробую — не узнаю, какого это! Может, еще буду жалеть, что так тянула время, хотя, даже если так, то жениху никогда об этом не скажу! Да и все равно, как он уже успел заметить, мне не отвертеться от этого, лучше предъявить на рассвете простынь с кровью.

При мысли, что мы будем показывать это перед столькими людьми, щеки загорели еще сильнее. Да людей будет немногим меньше, чем во время произнесения клятвы, разве что только детей туда не пустят, они все будут сладко спать в своих кроватках. И то хорошо, что Эмбер не будет, мало ли, что она еще придумать смогла бы.

— А можно кое-что попросить?

Не получить хоть какую-то выгоду в своем положении не могла. Тем более, он сам говорил: все, что захочу!

— Конечно! Что угодно,— лучезарно улыбнулись мне. Почувствовал, наверное, что я дала небольшую проталину.

Ну-ну, это он зря! Я же сейчас такого попрошу, жалеть будет из-за своего поспешного согласия.

— Можно мне план замка?

Рискованно, но когда еще просить, как не сейчас? Потом можно будет только выкрасть, да и то ненадолго.

— Зачем тебе?

Едва сумела сдержать облегченный вздох. Было видно, что мужчина задал этот вопрос только ради соблюдения нужного порядка вещей, а на самом деле его интересовало сейчас исключительно другое. Он уже успел полностью раздеться и теперь медленно подбирался ко мне.

Я старалась смотреть куда угодно, но только не на него, а потом и вовсе зажмурила глаза.

— Мне тут неуютно. Дома я знала все как свои пять пальцев, а тут все время путаюсь в коридорах! Я хочу, чтобы ваш замок стал мне родным домом,— пролепетала невнятное объяснение.

— Это хорошо,— согласился он, сразу поверив в искренность моих слов.

Зря, но в такой момент я бы сама себе поверила! Без лишних дум.

— Завтра дам,— мне почему-то показалось, что он сейчас кивнул, хотя видеть я не могла.

Точнее, могла бы, но по цвету лица я и так могла соперничать с помидорами, куда уж еще смущаться?

Вздрогнула и часто-часто задышала, когда меня мягко толкнули вперед, и я упала на спину, почувствовав ставшей разом такой чувствительной кожей прохладную ткань простыни. Почувствовала, как он коснулся моих запястий, на одном из которых все еще повязана алая лента, и отводит их в сторону, уже не встречая никакого сопротивления с моей стороны. Просто к глазам отчаянно подступали слезы, все мои силы уходили на то, чтобы не допустить их, чтобы лорд не понял, что я плачу.

Мне просто стало очень жаль, что все это не может быть по-настоящему, что мне придется лгать в лицо собственному мужу. Но ведь семья важнее? Я должна буду это делать, иначе предам доверие отца, предам свою семью! Нельзя думать о своих сиюминутных желаниях, когда от успеха моей операции зависит очень многое. Я все еще надеюсь найти у него в записях какие-то упоминания о торговых отношениях с другими странами, а еще понять, как он все это проворачивает. Не хочу верить, что я просто ошибаюсь на этот счет!

Не сдержалась, когда по животу стали водить пальцами, и резко распахнула глаза, увидев перед собой лицо жениха, сосредоточенно рассматривающего мое тело. Тоже опустила свой взгляд ниже, чтобы увидеть ожидаемую картину: я вся была в синяках.

— Мне не нравится,— недовольно заметил мужчина, наклоняясь и целуя каждый из них. Я опять вспыхнула.

Ну а что мне поделать, если у меня такая кожа? Слишком светлая, можно сказать бледная, и очень чувствительная к любым прикосновениям. В детстве я вообще ходила практически синей, потому как совала свой нос повсюду, часто в самые неподходящие для прогулок места, и падала. Сейчас уже аккуратней себя веду.

— Не смей больше носить эти ваши пыточные механизмы,— продолжил возмущаться мужчина, только вот уже поднялся значительно выше.

Лицо его оказалось прямо напротив моего, а вскоре я почувствовала, как наши губы слились в предвкушающем поцелуе. Он был долгим, напористым и уже не таким нежным, как на свадьбе. И опять я осмелилась втянуться, наслаждаться моментом. Сколько бы я ни уверяла себя в обратном, а мне очень нравилось, когда он меня целовал! Особенно как сейчас, ведь нас уже не сдерживали никакие ограничения вроде лишних зрителей, и можно было быть смелее и откровеннее.

Я все-таки утратила контроль над собой, и это отразилось сразу вдвойне. В глазах появились горькие слезы обиды на отца, на саму себя за то, что пообещала ввязаться в это чертово дело, вместо того чтобы жить как все нормальные люди! А руки, еще недавно безвольно лежащие на кровати вдоль тела, неуверенно обняли Терренса.

— Расслабься, Шейна,— тихо и немного хрипло попросил он, прерывая наш поцелуй. Губы его коснулись влажной щеки, ловя очередную слезинку.— Это не страшно.

Я улыбнулась самыми уголками губ, хотя на душе было очень тоскливо и противно. Я — ужасный человек.

— Все будет хорошо,— шепнул он, прежде чем опять накрыть мои губы своими.

И я ему поверила, несмотря на множество противных 'но', так мешающих жить.

Поверила и вместе с ним окунулась в таинства брачной ночи, хотя бы на некоторое время желая забыть обо всех проблемах.

Спала я очень неспокойно, то и дело норовила повернуться на другой бок или вообще отползти подальше от жениха, но он, хоть и, кажется, спал, крепко прижимал к себе, а когда с моей стороны слышались редкие всхлипы, целовал в макушку и легонько поглаживал по спине. После этого мне сразу становилось спокойнее, и я моментально возвращалась в царство сна, чтобы вскоре опять вернуться ближе. Такое повторялось чуть ли не каждые полчаса, а ближе к утру я, находясь в каком-то странном полусонном состоянии, уже начала подозревать, что мой сосед по кровати вовсе не спит, лишь притворяется. Караулит меня, так сказать, ждет, когда опять начну беспокойно вертеться.

Утро наступило до безобразия быстро. Сон казался не сном, а просто издевательством, жестоким поддразниванием над организмом.

— Шейна,— тихо позвал жених, прикоснувшись к моим губам. Надо же, сдерживает вчерашнее обещание!— Шейна!

— Я спать хочу,— невнятно пробормотала, отворачиваясь от внешнего раздражителя.

— Скоро рассвет,— напомнили мне, щекоча шею горячим дыханием.— Потом будешь спать хоть целый день.

Нехотя разлепила тяжелые веки. И какой такой садист придумал завершение свадебной церемонии на рассвете? Он хотел, что ли, чтобы супруги узнали друг о друге много нового, когда будут пытаться будить? Так можно было обойтись без этого в первые же дни. Нет бы делать это ближе к вечеру следующего дня...

Нехотя разлепила тяжелые веки. Поняла: вставать определенно не хочется, но ведь надо! Глухо застонав, перевернулась на живот, чтобы, обняв подушку вместо жениха, уснуть и долго-долго не просыпаться. Без меня уж как-нибудь обойдутся там, а колечко на пальчик смогут одеть и позже.

— Я не шучу!

Мне уже было все равно, шутит он или нет, главное, чтоб отстал и дал поспать. Ближе к рассвету я поняла, что ужасно устала и готова без всяких проблем уснуть сию же секунду!

Когда по спине прошлись его руки, я не обратила на это должного внимания, лишь продолжила сладко сопеть, показывая, что никуда не встану в ближайшие несколько часов. Когда эти наглые руки юркнули под меня, начав гладить живот, я немного занервничала, но виду не подала. Стоило им подняться до груди, я не выдержала и вскочила, как ошпаренная.

— Не трогайте меня!

— По-моему, мы это уже проходили ночью,— усмехнулся Терренс, глядя, как я спешно прикрываю себя одеялом и краснею.

— Все равно не трогайте,— продолжала упрямиться я.

Сон как рукой сняло! Если он на это рассчитывал, то получилось очень даже хорошо.

Взгляд невольно скользнул по кровати, останавливаясь на свежих пятнах крови, так отчетливо видимых на белоснежных простынях. И снова я стала человеком-помидором, подумав, что совсем скоро она станет достоянием общественности. Очередной стон, в котором смешались все мои чувства: неудобство от немного ноющих мышц, смущение, обреченность, обида, злость на Эмбер. Да, да, мне до сих пор жутко хотелось ее отшлепать, прямо руки чесались! Но, думаю, это подождет до вечера.

Неуверенно приподняла край одеяла, с любопытством глянула вниз. На внутренних сторонах бедер красовались уже успевшие засохнуть кровавые пятна.

— Твоя кровь, твоя. Можешь не проверять,— фыркнул он, не очень правильно истолковав мои мысли.— Чья ж еще? Моя, что ли?

— Н-нет,— ужаснулась этой мысли.

Хотя, кто знает, что могло произойти! Мало ли, вдруг я его умудрилась ночью как-то изувечить, сама не заметив этого?

Дальше мы собирались молча. Точнее, я собиралась, он-то уже был одет в полагающуюся одежду: в темно-красный костюм, состоящий из длинной мешком на нем висящей рубашки, подпоясанной красной же толстой нитью, и определенно больших ему штанов. Вот как клоун, честное слово! Церемония обязывает надевать легкую и простую одежду, да еще и на голое тело, без белья. Сначала мне захотелось рассмеяться, глядя на мужчину, но сдержала этот порыв, когда поняла, что мне придется вырядиться в нечто похожее.

Немного поборов свое смущение, я вылезла из кровати и быстро, не оборачиваясь, побежала в ванную. Успокоилась только тогда, когда за мной захлопнулась дверь, и я спиной почувствовала прохладное дерево, на которое навалилась. Отдышавшись, уверенно направилась к огромной ванне, в которой неделю назад чуть не утопилась. Страха не было никакого, даже если что-то случится, то дверь оставила незапертой, жених в случае чего сможет быстро помочь, да и не собираюсь я два раза наступать на одни и те же грабли!

На полноценную горячую ванну времени, насколько я понимала, не было, так что пришлось довольствоваться просто оттиранием крови с ног. И то хорошо!

Вышла обратно в спальню, завернувшись в полотенце. Пусть оно было до безобразия коротким, еле-еле прикрывала мне то, что было пониже спины, но это было хоть какая-то защита от неугомонных мужских взглядов. Он и так стал чересчур пристально рассматривать мои голые ноги, когда я вернулась к нему.

— Почему вы так смотрите?— не выдержала и поинтересовалась, замерев на некотором расстоянии от него.

— А что, нельзя?— а какая улыбочка хитрая-то! Ему надо было не человеком родиться, а лисом каким-то.

Я пожала плечами, даже не зная, что ответить. Он сам устанавливает границы, что со мной можно делать, а что — нельзя. И это меня крайне раздражает.

Мое сегодняшнее платье по сравнению с остальными вещами смотрелось очень жалко, можно сказать бесформенным мешком, полностью скрывающим мою фигуру. Тут даже описывать нечего: тонкий длинный кусочек ткани, держащийся на тоненьких бретельках и свисающий до пола.

— Точно надо надеть это?— скривилась я, брезгливо оглядывая предложенный наряд. Только пальцем осталось потыкать это безобразие.

Его шили без моего участия, ведь на третью ступень свадебного обряда надо одевать нечто совершенно новое, еще никогда не ношеное. К нему не прилагалось никаких украшений, кроме ленты на запястье, да и вообще такой простой крой редко носят даже простолюдинки! Это издевательство!