In vino veritas

Часть I

'О любви в словах не говорят,

О любви вздыхают лишь украдкой'

С.Есенин

— Хотите вина?

— Не откажусь,— вежливо кивнул гость, усаживаясь в одном из кресел напротив стола. По его виду нельзя было почти ничего сказать: был ли он недоволен причиной, заставившей его приехать в соседние земли, или же счастлив открывающимся ему перспективам, измучен дорогой или свеж и бодр. Одно ясно наверняка: он мастерски владел собой, до такой степени, что посторонним, даже хорошо обученным людям было сложно разгадать его, сложно понять, что у него на уме. Ни единой лишней эмоции не пробивалось сквозь маску холодного равнодушия, только те, которые он сам хотел показать. Как, например, заинтересованность разговором, видимость внимательного слушания собеседника.

Не люблю таких людей. Не люблю, когда кто-либо притворяется, дурит остальных своим неестественным поведением. Например, этот лорд уже прекрасно знал тему предстоящего разговора. Полагаю, за его притворным любопытством была скука и желание поскорее оказаться подальше от враждебно настроенного населения замка, в выделенных ему покоях, где никто не будет сверлить спину тяжелыми взглядами, где он наконец-то сможет отдохнуть после пусть и не столь длительного, но трудного и опасного пути. Я могу ошибаться, всегда есть шанс допустить оплошность, но анализировать людей — это то, чему меня учили всю жизнь, и, смею полагать, мой опыт довольно богат.

— Вы еще не забыли о нашем договоре?

Мне оставалось лишь усмехнуться про себя. Еще бы он забыл, что ему в жены отдадут девушку, которая младше его лет на десять, по сравнению с ним фактически ребенка, и не абы кого, а дочь герцога враждебного ему рода. Помолвка была заключена его отцом много лет назад, когда он был еще тринадцатилетним ребенком и не мог принимать самостоятельные решения, как и возражать своим родителям. Такое просто невозможно забыть.

— Я проделал этот путь, чтобы в итоге забыть, зачем сюда приехал?— удивился гость, пригубив из предложенного ему бокала вино.

— Верно подмечено! Как хороший хозяин, должен сперва спросить: как прошла дорога?

— На удивление быстро и спокойно. А теперь, если вы не возражаете, приступим, наконец, к делу. Я был бы не против успеть отдохнуть перед обратной дорогой.

— Обратной дорогой? Вы хотите выехать сегодня же?

— Не надо притворяться гостеприимным хозяином, герцог. Мне не рады в ваших землях, и чем быстрее я покину их, тем спокойнее будет всем нам.

Все-таки маска этого мужчины не так хороша, как показалось на первый взгляд. И ему не чужды недостатки, вроде той же прямолинейности, которая сейчас так неосторожно вырвалась наружу. Грубо с его стороны намекнуть на то, что принимающий его хозяин и жители этого герцогства ему вовсе не рады.

— Что ж, если вам так угодно. Моя дочь теперь в вашей власти.

— Надеюсь, вы не расстроитесь, если будете видеться с ней очень редко?— поинтересовался мужчина, явно намекая на то, что не будет рад визитам.

— Ничуть. Главное, чтобы моя Шейна была счастлива и ни в чем не нуждалась, а уж разлуку я как-нибудь переживу.

Черта с два, папочка! Может, ты и любишь меня, но только в глубине души, так глубоко, что этого не видно. Для тебя работа всегда была превыше семьи, даже идя на такой шаг, как моя помолвка с этим человеком из вражеского герцогства, ты думал прежде всего о выгоде себе, а уж потом о моем счастье.

— Шейна?— мой будущий муж слегла улыбнулся самыми уголками губ, как бы пробуя на вкус мое имя.

Я уже успела хорошо его рассмотреть: основной обзор из щелочки в соседней с кабинетом комнате пришелся как раз на него. Знаю, плохо подслушивать чужие разговоры, особенно папины, но уж больно любопытно было наблюдать за сценой моей продажи. Иначе назвать это просто не могу, ведь не ради моего блага затевается этот брак. Ради нашего герцогства, ради нашей семьи. Так всегда говорит мне папа в те редкие минуты, когда мы разговариваем. Обычно это происходит, когда я действую неаккуратно и выдаю себя. К моей гордости и гордости моего учителя, в последнее время это происходит все реже и реже. В противном случае отец неожиданно находит время в своем плотном графике, чтобы отчитать меня.

— Шеннон,— исправился герцог, все так же, как и в начале разговора, восседая на своем стуле, немного напоминающем трон. Такой уж он у меня, ищет любой повод возвысить себя над другими, показать, кто тут главный.— Ее мать всегда называла девочку Шейной.

— Милое имя,— выдал он вердикт, поставив на столик уже пустой бокал.— Надеюсь, с ней не возникнет проблем?

— Что вы, что вы! Шеннон — сущий ангел, ее ни слышно, ни видно.

И ведь папа почти не врет! Меня и вправду трудно заметить неподготовленному человеку, если я этого захочу.

— Как она относится к свадьбе? Может ли попытаться сбежать или устроить истерику?

Если я это сделаю, то мой отец достанет меня хоть из-под земли и собственноручно убьет. Он столько лет так тщательно готовил свой план по внедрению шпиона в замок герцога Реджинальда, нашел мне учителя, бывшего разведчика из особого королевского отряда, и заставлял учиться этому ремеслу каждый день по нескольку часов, а отдыхать давал только раз в месяц или по праздникам. После стольких усилий мне вряд ли простят нежелание выходить замуж за этого человека.

— Исключено,— немного грубо и нетерпеливо возразил отец. Если это не укрылось от меня, то от его собеседника тоже не должно было. Ай-яй-яй, папа, сам ставишь всю операцию под угрозу! Даже такие, казалось бы, мелочи очень важны. Остается надеяться, что жених не припишет нетерпение желанию побыстрее отправить меня в новый дом.

— Вы так уверены в своей дочери?

— Более чем.

Ну да. Я — его последняя надежда. И не только его. Последняя надежда нашей семьи и всего нашего герцогства.

— Надо ли полагать, что этот брак — залог мира между нашими людьми?— герцог Реджинальд перешел ближе к делу, что меня несказанно порадовало. Я уж начала думать, что жених будет интересоваться исключительно моей личностью, позабыв обо всем остальном.

— Да. Надеюсь, этот шаг поможет нашим родам снова сблизиться, как это было раньше.

— Надеетесь?— переспросил он, недовольно сузив глаза.— Мне нужны гарантии, лорд Лавальер. Гарантии, а не надежды!

— Я вам доверяю свою дочь с весьма щедрым приданым. Разве этого мало?

Тебя тоже стоило, папочка, посетить со мной пару уроков моего учителя. Ну кто так переговоры ведет? Реджинальд просто-напросто вытягивает для себя больше выгоды от этого брака, так начни и ты! Жаль, что мне нельзя войти в кабинет и шепнуть это отцу. Все-таки лучше бы мой брат провел этот разговор, он еще молод и полон сил, ум его трезв, в отличие от нашего отца. У того в последнее время появляются совершенно дурацкие желания и предложения. Еще чуть-чуть и, думаю, уже брат станет герцогом.

— Ах, герцог, неужели вы откажете своему без пяти минут зятю в маленькой просьбе?

— Насколько маленькой?

— Вы ведь помните, что десять лет назад заморозили торговлю между нашими герцогствами?

О нет! Если отец согласится, то многократно усилит нашего врага. Герцогство Мархейм находится в горном краю на самой границе королевства, полностью окруженное нашими землями, так что в большей степени его благосостояние зависит от торговли с нами, единственными соседями внутри королевства.

— Это далеко не маленькая просьба,— возразил он к моему большому облегчению.

По крайне мере, он пытается бороться, хотя исход уже очевиден. Пусть и у отца опыта гораздо больше, но он уже стар и мыслит по-другому, по-старому, а прогресс не стоит на месте. Та политика, что была правильна несколько десятилетий назад, теперь не столь удачна, как те новые идеи, что привносит молодое поколение, вроде того же герцога Реджинальда. В этой словесной борьбе преимущество на его стороне, как бы мне ни хотелось обратного. Победа будет за ним, я уверена.

— Бросьте, лорд! Вы же сами несколькими минутами ранее выразили надежду о сближении наших родов.

— Да, но вы требуете слишком много.

— Неужели вы не хотите, чтобы ваша дочь жила в большем благополучии, чем будет на самом деле?

Промах, лорд Реджинальд. И вы не идеальны в этом. Не туда давите. У отца другая слабость.

— Уверен, вы преуменьшаете свои материальные возможности, тем более, Шеннон — девочка скромная, многого не требует.

— И все же,— не унимался гость.— Вы ведь столько говорите о важности семьи! Только ленивый не цитирует обрывки из ваших известнейших речей. Насколько я помню, вы говорили о том, что каждый член семьи должен служить опорой для других своих родственников. И что же я увидел, приехав сюда? Ваши слова не стоят и медяка?

А вот теперь в точку. Вызывающе, даже немного жестоко, но в точку. Рискованный человек мой жених, это я знаю отца как свои пять пальцев, знаю, что он после такого точно сдастся, ведь он у меня чрезмерно прислушивается к чужому мнению. Ему важно не только быть великим человеком, но еще и чтобы другие это признавали. Если Реджинальд заявит об этом их инциденте, авторитет отца резко падет. Сама я не считаю папу великим, я его даже толком и не уважаю, но об этом он, конечно, не догадывается.

— Считайте, мы договорились, дорогой зять,— совершенно спокойно проговорил лорд Лавальер, хотя я бы дала высокую ставку, что в душе он рвет и мечет.

— Вот и отлично. Я всегда знал, что вы готовы на все ради семьи,— слова прозвучали немного нахально, но жених заслужил немного триумфа: он только что одержал победу в этой небольшой войне. Жалко папу не было совсем, он это заслужил. Хоть такая небольшая месть за то, что он разрушил мою жизнь, не оставляя мне никакого выбора. Если против замужества я особо не была, все равно от этого никуда не убежать, то против своего весьма своеобразного обучения могла сказать очень многое!

— Я приготовлю все необходимые бумаги за час. Вам придется немного подождать, вы ведь не торопитесь?

— Нет, что вы!

— Тогда могу предложить вам еще вина, пока буду вынужден отлучиться.

— Лучше познакомьте с вашей дочерью, герцог. Уверен, она не будет против скрасить мое одиночество на это время.

Ой. Пора бежать, скоро за мной пришлют слугу. Я должна успеть добежать до другой части замка и как следует отдышаться еще до его появления. К счастью, строить удивление причиной моего вызова к отцу не придется: слухи разносятся моментально, уже все вокруг шепчутся о прибытии герцога Реджинальда. Сложить два плюс два не трудно даже моей туповатой камеристке, в голове которой помимо рюшек и бантиков обитает только ветер, так что уже все знают, что герцогская дочь скоро покинет родной дом. Слишком много у меня будет лжи в дальнейшем, надо хоть изредка наслаждаться теми мгновениями, когда приходится говорить правду, одну только правду.

В любом уважающем себя замке должны быть тайные ходы. Не те, про которые знает и использует каждый слуга, гордо называя эти коридоры тайными. Нет, я про те, о которых знает лишь избранный круг людей, семья владельца замка. Такая сеть тайных коридоров опутывает весь замок, позволяя перебираться из одного места в другое в рекордно короткие сроки, намного быстрее, чем если идти обычными коридорами. А еще один путь ведет за пределы замка, чтобы в случае опасности суметь сбежать незамеченными.

— Миледи,— вошедший вежливо склонил голову, обращаясь ко мне.

Я уже успела достать с полок первую попавшуюся книгу, поправить немного сползшее с плеч после забега платье и устроиться в своем любимом кресле возле камина, делая вид, что крайне увлечена процессом чтения очередного любовного романа. В свое время учитель заставил меня перечитать весь мой богатый выбор, а теперь раз в месяц заставляет пересказывать содержание каждой. Как раз для таких вот случаев, чтобы не быть застигнутой врасплох. Пожалуй, только во время этих пересказов я по-настоящему краснею, когда речь заходит о поцелуях между героями. Учитель смеется с меня, но говорит, что так даже лучше. Меньше подозрений будет у мужа.

Знания содержания всей моей библиотеки мне и вправду иногда помогало, когда ко мне вдруг хотели зайти брат или отец, а я в то время активно оттачивала свое мастерство в добыче информации, другими словами, подслушивала их разговоры, надеясь узнать для себя что-то интересное, чтобы скрасить однообразную жизнь. У нас даже сложилась традиция: когда они входят и замечают, что я читаю, непременно спросят, о чем эта книга.

У меня еще есть несколько вариантов для укрытий, чтобы не было слишком подозрительно: я могу то ли взять книгу, как вот сейчас, то ли вышивать какой-то замысловатый рисунок, то ли рисовать. Да, меня учили и такому. Не мой учитель, конечно, но по его требованию я раз в несколько дней уединялась с леди Оливией, которая старательно вдалбливала в мою светлую голову очередные знания по этикету и всему тому, чем должна заниматься юная леди.

— Что-то случилось, Август?— тоненьким голоском поинтересовалась я, медленно вставая и легкими изящными движениями поправляя подол своего нежно-голубого платьица. На щеках появился легкий румянец, а взгляд метнулся в сторону. Да-да, лорд Ривьен может мной гордиться. Смущение мне удается просто идеально!

— Герцог хочет вас видеть. Позвольте вас проводить.

— Конечно,— все еще 'смущенная', я пошла за ним.

Первое впечатление — самое запоминающееся, и от него во многом зависит дальнейшее отношение к человеку. Как и любой другой человек, герцог Реджинальд будет строить это первое впечатление исходя из моего внешнего вида. Только узнав радостную весть, что к нам приезжает гость, я сразу же стала выбирать себе наряд, вспоминая уроки леди Оливии об одежде. Не скажу, что мне не нравилось копаться в одежде, подбирать нужные сочетания цветов, мерить очередные наряды, напротив, я делала все это с особым удовольствием. Как бы отец ни желал меня видеть профессиональной шпионкой, а в душе я остаюсь такой же девушкой, как тысячи других в нашем королевстве, и интересы у меня соответствующие. Прошло несколько часов, пока я не осталась довольна выбором. Жених наверняка меня представляет наивной девочкой, мечтающей о принце и гадающей на ромашках, мне надо лишь укрепить такое его представление о себе. В этом мне поможет длинное в пол платье небесно-голубого цвета, целомудренно закрывающее ноги и частично, до локтей, руки. В зеркале отразилась эдакая милая невинная девочка, боящаяся даже своей тени и краснеющая на каждом шагу. Результат меня порадовал, так что я осталась в этом наряде, а волосы оставила распущенными.

— Добрый день, Шеннон,— поздоровался отец, стоило мне только легкой походкой войти в кабинет.

— Добрый,— отозвалась я, старательно отводя якобы заинтересованный взгляд от нашего гостя. Я его уже успела сегодня рассмотреть, пока подглядывала, но отдать должное и вжиться в образ надо. Для этого и спросила:— Вы меня звали, отец?

— Звал, дорогая. У меня очень хорошие новости!

— Правда?— воодушевилась я, подходя ближе к его столу. Каждое свое движение я старалась сделать как можно более женственным.

— У тебя скоро будет свадьба! За тобой приехал жених.

Я счастливо улыбнулась и бросила игривый взгляд на него, но все еще не посмотрела в упор. Невежливо глазеть на еще не представленного тебе человека, будь он хоть трижды женихом, да и не вписывается такое прямолинейное поведение в разыгрываемый мною образ.

Отец тем временем встал, обошел свой стол и, взяв меня за руку, подвел ближе к мужчине, который уже успел подняться из своего кресла и внимательно изучал меня, будто бы старался не пропустить ни единой детали и найти какой-то подвох. Ну-ну, ищи, ищи! Зуб даю, подвоха еще долго не найдешь, не зря же я училась столько лет!

— Лорд, позвольте представить вам мою очаровательную дочь, Шеннон,— начал отец. Меня немного удивило, что он откинул мой титул, но особого значения этому не придала. Может, намекает мне, что, если я не справлюсь со своим заданием, не смогу себе вернуть старое имя.— А это, дорогая, твой жених, герцог Терренс Реджинальд.

— Рад знакомству,— улыбнулся он мне, перед тем как взять мою руку и медленно поцеловать.

Вот тут уже я вспыхнула без всякого притворства: даже такая казалось бы обычная дань уважению казалась мне чем-то личным, интимным. На люди меня выводили не часто, гостям замка показывали тем более редко, особенно если это были мужчины. Отец вообще приказал меня оградить от любого общения с людьми моего возраста, особенно с парнями. Видимо, боялся, что кто-то из них сможет мне вскружить голову, как в любовных романах, и я стану целоваться с кем-либо из них.

— Шейна, покажешь лорду наш замок, пока я буду немного занят,— попросил меня отец, уже хватаясь за ручку двери.

— Одна?— 'ужаснулась' я, как должна была сделать любая другая юная леди на моем месте.— Но это же...

На самом деле я даже рада возможности побыть наедине с будущим мужем. Не стоит пренебрегать шансом изучить его до переезда.

— Не волнуйся, дорогая, в вашей прогулке не будет ничего предосудительного. Я разрешаю.

И ушел, так и не дождавшись моего ответа. Меня это немного разозлило. Не люблю, когда не учитывают мое мнение в делах, напрямую касающихся меня!

— Ведите, Шеннон,— ободряюще улыбнулся Реджинальд, предлагая мне свой локоть.

Я легонько качнула головой, отказываясь от этой вежливости, и первой шагнула в коридор. Отец еще не успел далеко уйти: сейчас стоял немного дальше по коридору и разговаривал с моей камеристкой. Услышала, что он приказал упаковать мои вещи в сундуки. Ну, вот, совсем скоро я расстанусь с домом. Не знаю, грустить мне или радоваться.

— Отчего вы молчите?— поинтересовался он, идя рядом со мной шаг в шаг, когда мы миновали очередную лестницу и вышли в холл.

— Мне не о чем говорить, милорд.

Главной и, пожалуй, единственной достопримечательностью нашего замка был сад. Ни внутреннее убранство комнат и коридоров, ни внешний облик стен не навевали мысли о прекрасном. Напротив, при взгляде на этого каменного зверя появлялось стойкое ощущение, что его хозяин — параноик, помешанный на своей безопасности. И вправду: здание скорее напоминало огромную коробку с несколькими небольшими башнями, чем изыск архитектуры. Не удивлюсь, если тюрьмы строят по такому же плану.

Чтобы не сильно опозорить нашу семью перед гостем, я решила весь этот час, необходимый отцу на составление бумаг, провести с женихом в саду. Скажу без лишней скромности, именно я обустраивала его пару лет назад, даже сама посадила пару цветов, пока папа не увидел, что его дочь копается в грязи. Ему стало плохо при одном только взгляде на меня, так что пришлось забыть о моем новом увлечении так же внезапно, как оно и началось. Дальше я уже только руководила всей этой посадкой в свободное время, и наблюдала, как недовольные слуги целый день в поте лица трудятся, превращая заброшенное заросшее сорняками место в райский уголок, где будет приятно отдыхать.

— Чудесное место,— похвалил лорд Реджинальд, едва скрипнула калитка, отделяющая растительность от протоптанной дороги у входа в замок.

— Вы еще всего не видели!

Я оживилась и стала без умолку рассказывать о тех или иных цветках, что встречались нам на пути в самую глубь парка, не давая жениху даже шанса перебить меня. Я о рассказывала о полезных свойствах этих растений, о секретах их выращивания, рассказывала легенды, связанные с ними, истории этих цветков, где их родина, в каких условиях они произрастают... Если честно, я не столько хотела поделиться своими знаниями с герцогом, сколько понять, насколько он сможет переносить такую болтовню. Пока что могу поставить ему высший балл: я уже полчаса говорю о том, что ему явно не интересно, но он не то, что ни разу не остановил мою речь, он ни единой эмоцией не высказал неудовольствия или скуки.

— Это самое сердце нашего сада,— кивнула я на небольшой фонтан из белого мрамора, окруженный клумбами высоких сиреневых цветков. Вода выбивалась вверх из вершины небольшой статуи, изображающей ствол молодого деревца. Вокруг было расставлено несколько скамеек.— Ах, как же я устала!

— Присядем?— вежливо предложил Реджинальд.

Вместо ответа я первой подошла к ближайшей из них и медленно присела на самый краешек, сведя ноги вместе. Если бы я была одна, то просто-напросто раскинулась бы на сидении, поджав одну ногу под себя, а вторую согнув в колене, а то и вовсе бы разлеглась, оголив ноги, и стала бы загорать. Увы, это не вписывается в рамки поведения леди.

— Какой чудесный день! Не находите?— начала я, чтоб поддержать беседу. На моем лице блуждала улыбка, а взгляд был направлен в ясное небо.

— Не прекраснее, чем вы.

Захотелось усмехнуться, но вовремя сдержалась. Я же разыгрываю девочку-ромашку, такие после комплиментов должны чуть ли не в обморок валиться от счастья.

— Благодарю, милорд,— зарделась я, старательно отводя взгляд. Взгляд, полный скептицизма.

Вот не верю я в любовь, особенно с первого взгляда. Только жениху моему это знать ни к чему, пусть думает, что после этих его слов я влюбилась в него по уши до конца своих дней. Так даже лучше, потом будет меньше подозрений, когда я буду крутиться возле него в надежде услышать или увидеть что-то важное.

— Сделайте мне одолжение, спойте. У вас необычайно красивый голос,— продолжал он свои попытки очаровать меня.

— Вы мне льстите. Вы просто не слышали, как я пою!— отмахнулась я от сомнительного счастья показать свой талант. Тем более, этого таланта и в помине не было.

— А я о чем вас прошу?

— Простите, милорд. У меня нет слуха,— честно созналась я, глядя ему прямо в глаза.

— Прошу, Шеннон.

Вот настойчивый! Это невежливо продолжать уговаривать даму после того, как она уже дала недвусмысленный отказ.

— Вы меня смущаете.

— Извините. Ни в коем случае не хотел обидеть вас,— Реджинальд начал сдавать позиции. Как показало время, не до конца:— А все-таки, когда-нибудь вы мне споете.

Мне осталось лишь покачать головой, удивляясь его уверенности, и рассмеяться.

— На вашем месте я бы боялась этого дня,— предупредила я, пытаясь охладить его пыл.— Если он, конечно, когда-нибудь настанет.

— Думаете, меня может хватить удар от восторга?

— Ни в коем случае!

— Тогда и бояться нечего,— сделал заключение мужчина.

Несколько минут мы просто посидели в тишине, каждый думая о своем. Не знаю, как он, а я прикидывала в уме новые линии поведения с этим человеком, вот только никак не могла решить, что же лучше: после свадьбы продолжать притворяться святой невинностью или же начать показывать характер? Я боюсь, что однажды не сдержусь и что-то такое ляпну, что явно не впишется в построенный мною образ, так что, пожалуй, лучше сделать эти изменения постепенными, чтобы Реджинальд ничего не заподозрил.

— Вы любите это место, Шеннон?

Этот вопрос застал меня врасплох, в очередной раз давая понять, что сколько бы я ни училась, идеальной стать не смогу никогда. Вот опять отвлеклась, погрузившись в раздумья, когда надо быть предельно внимательной и улавливать каждый жест своего собеседника, каждую смену эмоций, чтобы как можно лучше изучить свою цель. Это очередной раз доказывает, что я просто не готова к тому, чего от меня так ждет отец. Зная себя, думаю, никогда не буду готова полностью.

— Вы расстроились,— заметил он.

Я чуть не обозвала себя дурой вслух. Это я должна его изучать, а не он меня! Хорошо еще, что мое упавшее настроение вписывается в разговор.

— Просто буду скучать по этому саду,— горько улыбнулась я. На этот раз сказала чистую правду.— Знаете, а ведь я сама, можно сказать, создала его.

— У вас несомненный талант.

— Что вы, я только придумала план! Такое сможет сделать каждый.

— И все же, создает подобные чудеса не каждый,— лорд послал мне ответную улыбку и, вставая со скамейки, опять предложил мне руку. На этот раз я согласилась.— Нам стоит вернуться обратно в замок, ваш отец уже должен был закончить все необходимые приготовления.

— Да, конечно,— рассеянно согласилась я, рассматривая все вокруг.

Кто знает, может, я больше никогда не побываю в этом месте.

— Настоятельно рекомендовал бы вам переодеться во что-то более удобное для дороги, пока я буду улаживать последние дела.

— Хорошо,— машинально ответила я, еще и кивнула головой.

Как же я буду скучать! Не только по саду, даже по нашему замку. Это же мой родной дом, я тут родилась и прожила всю свою жизнь, а теперь придется уехать отсюда. Было грустно и немного обидно, что отцу дороже герцогство, чем я, его родная дочь. Я понимала, что мне все рано пришлось бы выйти замуж, и даже была не против этой мысли, но не в таких условиях. Я просто хотела нормальную любящую семью, а как такое получить, когда я буду вынуждена шпионить против мужа и лгать ему в лицо?

— Шеннон.

Жених остановился, что пришлось сделать и мне. Я повернула голову к нему и вздрогнула, когда носом уткнулась в его рубашку. А я и не заметила, что мы шли так близко. Это же надо было так уйти в себя! Мигом покраснела и сделала поспешный шаг в сторону, подняв взгляд на его смеющиеся глаза.

— Извините,— пробормотала.— Я не хотела.

— Все в порядке,— краешки его губ слегка дрогнули. Его забавляла моя реакция.— Я вот зачем остановился... Вокруг моего дома тоже есть причудливый парк, он будто бы всегда ждал вашей заботливой руки. Если вам будет скучно, вы всегда сможете заняться им.

Я кивнула и улыбнулась ему.

А его легко уговаривать! Сейчас, будучи ему только невестой, он уже дал мне разрешение на изменение обстановки его дома. Стоит запомнить на будущее, что стоит только взгрустнуть — и Реджинальд согласится на многое. Главное, не перегибать палку, но пару раз можно будет воспользоваться этим.

Я провела жениха обратно до кабинета отца, где его уже ждали, и побежала к себе в комнату. Больше ничего интересного произойти не должно было, так что я не видела смысла подслушивать и этот их разговор. Не стоит испытывать удачу дважды в день. Второй раз может и подвести. Тем более, мне и вправду стоит переодеться в другой наряд, дорога и вправду обещала быть трудной. Насколько я знаю, отсюда до моего нового дома добираться около четырех часов, но большая часть дороги пролегает через горную тропу, где надо быть готовой ко всем неожиданностям вроде камнепада или желающих поживиться на рискованных путниках разбойников. Но основная трудность этого пути скорее была в частых подъемах и спусках по неровной дороге, оставляющей людям одно-единственное желание, чтобы этот ад быстрее закончился. А в этом время года там вообще стояла такая духота! Странно, как вообще что-то может цвести при таких условиях, но факт остается фактом: эти горы были богаты лекарственными травами, использующимися лекарями и алхимиками в приготовлении снадобий.

В комнате все было вверх дном. Сара активно доставала мои вещи из гардеробной и складывала их в сундуки. Вещей накопилось уже на пять заполненных сундуков, и это только одежда! Когда я вошла внутрь, тихо присвистнула при виде этой картины под неодобрительный взгляд моей камеристки.

— Сара, дорогая, почему так много багажа?

— Герцог велел мне собрать ваши вещи. Я выполняю его приказ.

Мне оставалось лишь махнуть рукой, разрешая ей продолжить прерванное занятие. Все равно перебирать вещи лень, а Саре делать выбор за себя я не доверю.

Интересно, что скажет лорд Реджинальд, когда увидит все это?

Усмехнувшись про себя, я вошла в гардеробную.

Надеюсь, мне простят небольшую вольность. Хочу надеть платье, о существовании которого леди Оливия даже не догадывается, иначе бы точно упала в глубокий обморок. В тайне от всех я, не без помощи камеристки, конечно, решила попробовать силы в шитье. Пришлось долго уговаривать мою чересчур приличную Сару, которая прислуживает мне уже несколько лет, что мне необходим именно такой длины подол, едва достающий до колен. Она долго упиралась, пока я ей не напомнила, кто она, а кто я, и она согласилась. Я взяла с нее обещание, что они никому это не расскажет, а само творение я припрятала подальше и не вспоминала о нем до сего дня. Сара почему-то забыла о нем, оставив одиноко висеть на вешалке.

На то, чтобы переодеться в него, ушло немного времени. Корсеты я почти никогда не надевала: они всегда оставляли на моем теле противные темнющие синяки, которые сходили неделями. Вместо этой адской вещи я просто надевала самолично сшитые полоски ткани, поддерживающие грудь. Они напоминали рубахи, только более плотно прилегающие к телу, полностью открывающие живот и держащиеся на плечах на тоненьких лямках. Саре это не нравилось, но заставить меня носить корсет она не могла.

— Миледи, вы ведь не собираетесь ехать в этом?

Когда камеристка зашла внутрь, она резко побледнела: я уже крутилась возле зеркала, внимательно рассматривая себя в этом платье. По правде говоря, мне самой это уже казалось не такой хорошей идеей. Щеки мгновенно покраснели при мысли, что жених увидит меня в этом более чем вызывающем наряде.

— Уже нет. Подбери мне какое-нибудь легкое платье,— попросила я и пошла обратно в спальню, на ходу стягивая с себя это недоразумение моды.

Пока никто не увидел, я быстро запихнула платье на самое дно одного из сундуков. Мало ли, вдруг пригодится в будущем!

Я разлеглась прямо как была, в одном белье, на своей кровати. Последний раз на ней лежу... Как же я буду скучать по своей комнате!

Меня отвлек стук в дверь.

— Шеннон? Могу я войти?— спросил жених, уже начав приоткрывать ее.

— Нет!— поспешно выкрикнула я, тщетно пытаясь закутаться в одеяло, чтобы хоть как-то прикрыться.

Увы, как я и думала, дважды удача не улыбается: я запуталась и стала изо всех сил дергать руками и ногами, пытаясь вырвать свои конечности на свободу. Так и каталась по своей кровати, которая предательски скрипела при каждом моем движении. Представляю, что сейчас подумает мой жених, услышав эти звуки! В довершении всего я как-то не рассчитала силы, с которой в очередной раз кувыркнулась, и грохнулась с кровати. Мой жалобный и протяжный стон, видимо, стал последней каплей терпения мужчины.

Одновременно из двух дверей в комнату ворвались Сара и лорд Реджинальд. И если первая была просто удивлена, то у второго выражение лица менялось с каждой секундой: сначала он был жутко зол, потом недоумевал, глядя на открывшуюся ему картину, затем подумал смутиться и отвести взгляд.

— Извините, Шеннон. Я думал...— начал оправдываться он, отворачиваясь ко мне спиной.— Впрочем, не важно.

Знаю я, что он подумал! Что я решила в рекордно короткие сроки попрощаться с каким-то парнем.

Сара же охнула и подбежала ко мне, помогая выпутаться из 'плена'. Я ей благодарно кивнула, когда ею была одержана победа, и накинула на плечи то же злополучное одеяло, крепко запахнув его, чтобы не было видно ничего ниже моей шеи. Не стоять же посреди комнаты голой, когда в ней находится мужчина!

— Вам что-то надо, милорд?— первой спросила я, сделав несколько шагов по направлению к нему.

— Хотел узнать, сколько еще потребуется времени на сборы.

Я кинула вопросительный взгляд на камеристку, предлагая ей самой ответить.

— Около получаса, Ваша Светлость.

Мужчина кивнул, так и не повернувшись ко мне, и уже хотел было выйти, но я его остановила:

— Извините, что предстала перед вами в таком виде.

— Не вините себя. Вы не будете против, если я подожду в вашей гостиной?

— Располагайтесь удобнее!

Я облегченно выдохнула, когда он закрыл за собой дверь. Вот это встреча!

— Что стоишь? Дай мне какое-нибудь чертово платье!— зло прошептала я Саре, все еще помня, что жених сидит в соседней комнате.

Не очень красиво вымещать все раздражение на ни в чем не виновной камеристке, но не могу же я срываться на женихе! Тем более, она и вправду что-то долго выбирала мне одежду и отчасти виновата в произошедшем. Если бы я была одета, то не пришлось бы запутываться в одеяле и попадать в такую неловкую ситуацию.

Стоит заметить, что на этот раз с поручением она справилась очень быстро, не забыв учесть мои пожелания. Откопала в одном из сундуков легкое белое платье длиной почти до щиколотки и в тон ему босоножки на белых же ремешках. Отлично, в таком не должно быть слишком жарко!

Она продолжила сборы, складывая в сундуки мое добро: те вещи, что остались у меня от мамы или хоть как-то были связаны с ней, вроде принадлежностей для рисования. Это мама в первый раз дала мне кисть с красками, именно она была рядом, когда я рисовала свою первую картину, которая, кстати, у меня до сих пор сохранилась. Не могу смотреть на нее без улыбки! Одеяльце, которое она мне связала, когда я была совсем еще крохой, все ее украшения, которые после ее смерти передали мне.

Я же в это время сидела у зеркала и возилась со своими волосами. Так уж вышло, что я очень не любила, когда меня трогали. Женские прикосновения заставляли меня невольно вспоминать и сравнивать их с мамиными руками, в чью пользу всегда заканчивались мои умозаключения, и настроение резко падало, когда я вспоминала маму. Ну а от мужских мне было просто неловко. Ни то, ни другое терпеть я не собиралась, так что уже несколько лет и одеваюсь, и причесываюсь исключительно сама.

— Все собрано.

Сдержано кивнула, одновременно заканчивая собирать волосы в гульку. Немного повертела головой, оценивая результат, а потом встала и направилась к жениху.

— Я готова, милорд,— сообщила ему явно радостную весть. Хоть и по его виду не скажешь, что он недоволен, но иначе быть не может! Папа с братом вот всегда злятся, когда я слишком долго задерживаюсь перед ужином, прихорашиваясь. Не думаю, что лорд Реджинальд — какой-то особый мужчина.

— Вы уверены, что вам необходимо все это?— уточнил он, когда вошел в комнату и оглядел масштабы бедствия.

Точно не особый! Я уж начала бояться, что делаю неправильные выводы о границах его терпения, но, как оказалось, я была права на его счет.

'Все это' — семь довольно внушительных сундуков. Я его отчасти понимала, сама немного ужасалась тому, сколько места занимают мои вещи, но женщина во мне гнала эту мысль прочь. Это все мое, я обязана взять это с собой! Все до последней вещицы. А недовольство жениха только подогревало мое желание.

— Совершенно уверена,— невинно захлопала глазками.

Краем глаза заметила, как моя камеристка покинула нашу компанию тихо юркнув за дверь.

— Может, что-нибудь оставите здесь?— с надеждой глядя на меня, поинтересовался лорд Реджинальд.

— Это же мои вещи, милорд!— возразила я, недовольно сжав губы и нахмурившись.

Эти слова были моей ошибкой. Нашел, за что уцепиться! Чтоб ему... Впрочем, пусть живет.

— Именно, что вещи,— широко улыбнулся он.— Всего лишь вещи. Зачем вам так много всего?

— Вы хотите, чтобы я чувствовала себя неуютно?— нашла, что ответить. Потом решилась на небольшой наезд. В конце концов, это возмущение как раз будет в стиле юной девушки, подозрений вызвать не должно.— Или вы намекаете, что я должна ходить перед вами вовсе без одежды?!

Судя по взгляду, направленному на меня, герцог был бы не против такого варианта. Видимо, успел оценить мое тело, пока я валялась на полу, запутанная в одеяле. Не скажу, что я была прямо-таки идеальна, но, по крайне мере, мне нравилось мое отражение в зеркале.

— Шеннон, как вы только могли подумать о таком?— настала его очередь возмущаться. А то я не знаю, что именно об этом он сейчас сам думает!

— Я разочаровалась в вас, милорд!— воскликнула я и, отвернувшись от него, громко хлопнула крышкой одного из сундуков, в лучших традициях обиженных дам.

— Уверяю вас, я вовсе не хочу такого!

Ага, ага. Как же, любой нормальный мужчина не откажется от такого варианта. Ну, разве что, если ему это предложит старуха весьма пышных форм, то все-таки ужаснется такому сомнительному счастью. Еще чуть-чуть словесно поиграю с ним, а потом придется 'поверить' в искренность и честность его намерений.

— Когда я в первый раз вас увидела, подумала, что вы — благородный мужчина. Ах, как я могла так заблуждаться!— негодовала я, расхаживая взад-вперед по комнате.— Вы такой же, как и все мужчины, лорд Реджинальд! Ни капли уважения к девушкам, одна только похоть!

Кажется, все-таки зря я затеяла этот концерт. Как я уже заметила раньше, терпение не безгранично.

— Ты забываешься,— чуть ли не прорычал мой жених, грубо хватая за локоть. Я с самым настоящим испугом посмотрела на него.— А теперь повтори все, что ты только что сказала.

— Извините,— только и смогла произнести я.— Я не думала, когда говорила.

И так жалостливо на него посмотрела. Тем самым взглядом, как смотрела на брата, когда он ловил меня на очередной шалости, и я просила его не выдавать меня отцу. На него всегда действовало безотказно. Еще бы! Глазки у меня светло-светло голубые, а в сочетании с умением пустить слезу в любой момент вообще милейшая смесь.

— Вернемся к делу,— тяжело вздохнул лорд, разом потеряв весь свой злой вид.— Ты ведь слышала, что дорога, по которой мы поедем, крайне неудобна? А теперь представь, что мы возьмем с собой все твое...— он запнулся, видимо, хотел сказать 'барахло', но передумал. Испугался, что я обижусь. Как это мило! Похоже, я смогу вертеть им, как хочу. В пределах разумного, конечно, что он уже успел мне показать минутой ранее.— Твое имущество. Боюсь, в таком случае путь займет намного больше времени. Ты же не хочешь долго трястись в карете?

Похоже, жених уже окончательно решил перейти со мной на 'ты'. Я пока такой вольности лучше не буду себе позволять, как и не буду возмущаться.

— Не хочу,— согласилась я, но так легко не отступлю.— Но и вещи оставлять тоже не хочу.

Я почему-то уверена, что он очень хотел рассмеяться, хотя никаких признаков веселья не подал.

— Дорогая, мы можем подобрать тебе новый гардероб по приезду,— предложил он новый вариант.— А с собой возьмешь только один из сундуков, хорошо?

Я заметно оживилась. Новый гардероб? Я всегда за! А старое все равно мне надоело, только вот и тут придется поторговаться с женихом.

— А можно два?

— Зачем? У тебя же будет много новых вещей,— удивился Реджинальд.

— Пожалуйста,— умоляюще взглянула на него, да еще и сама вцепилась в его руку.— В одном часть моей одежды, а во втором вещи, которые мне дороги.

Сначала он неопределенно пожал плечами, а через несколько секунд окончательно сдался:

— Какие именно сундуки?

Я счастливо улыбнулась и, мигом сориентировавшись, указала пальцем на нужные.

— Эти прикажу грузить в карету,— согласился он, внимательно рассматривая расположение выбранного мною груза.— А ты, дорогая, пойди, попрощайся с отцом.

— Только не перепутайте!— попросила я, не решаясь ступить за порог комнаты. Отчего-то резко расхотелось куда-либо уезжать, особенно с женихом. Да и папина идея сделать из меня шпиона стала казаться еще бредовее, чем раньше. Слишком долго притворяться не смогу, рано или поздно меня вычислят, а потом неизвестность. Я не знаю, что со мной сделает этот человек, когда поймет, что меня неспроста записали ему в невесты, а потом и в жены, если он так разозлился на небольшое оскорбление.

— Не перепутаю, обещаю,— жених, глядя на мое недоверчивое лицо, взял с кровати две подушки и положил их сверху тех сундуков, на которые я указала. Мне стало немного лучше. Память о маме я точно увезу с собой, может, так мне будет легче свыкнуться с новыми условиями.

— Спасибо,— почему-то прошептала я, замерев посреди комнаты памятником самой себе.— И еще раз извините, милорд.

Он мне лишь тепло улыбнулся и кивнул взглядом на дверь.

Ах, да. Отец. Надо пойти к нему. Еще повезло, что только к отцу, брата в замке сейчас нет.

— Ты ведь помнишь, дорогая, как важен успех в этом деле?

Я не очень хотела оставаться с отцом наедине. Он сейчас начнет давать мне последние наставления, объяснять, что на мои плечи возложены большие надежды и благополучие всего нашего рода и всего нашего герцогства, что я должна выложиться по максимуму и прочее, прочее. Слышать тошно.

— Конечно, отец,— сухо откликнулась я, вперев взгляд в пол.

— Ты должна быть всегда начеку. Серьезной, как никогда раньше. Теперь ты сама будешь отвечать за свою жизнь, Шеннон. Лорд Реджинальд не из тех, кто готов простить предательство, так что постарайся вести себя предельно осторожно,— когда он произнес слова, я не поверила. Неужели он беспокоится? Неужели ему не все равно, что случится со мной? Неужели... Поверить не могу! Но нет, следующие его слова заставили мигом разрушиться появившуюся было надежду, что меня любят просто за то, что я есть.— Ради успеха операции.

Я нервно прикусила губу, опустив голову еще ниже. Это даже к лучшему, что я уезжаю из родного дома, который на проверку оказался не таким уж и родным.

— Я не выдам себя.

— Верю, дорогая. Я доверяю тебе как никому другому. Знаю, ты ни за что не подведешь всех нас.

— Не подведу,— эхом откликнулась я.

— И не забывай, что я тебе всегда говорил: семья важнее всего!

Папочка, если бы так и вправду считал, ты дал бы мне спокойно жить. Для тебя работа важнее семьи, ты почти никогда не находил время для родной дочери. Может, тебе кажется, что все твои поступки для герцогства ты делаешь исключительно для меня, для моего будущего. Кто знает! Но это тебя все равно не оправдывает. Ты противоречишь сам себе.

Вслух это я, конечно, не сказала.

— Семья важнее всего,— послушно повторила, а потом решила задать интересующий меня вопрос:— Сколько мне надо продержаться?

— Как можно дольше. В идеале несколько лет.

Я недовольно скривилась, так, чтобы отец не заметил. Это будет сложно врать и оставаться безнаказанной такой продолжительный период!

— Что, если меня вычислят раньше времени? Как мне тогда быть?

— Дорогая, ты будешь полностью во власти лорда Реджинальда. Я никак не смогу тебе помочь, если тебя это интересовало.

Не думала, что мне может стать еще противнее, чем было минутой раньше. То есть ему плевать на мою дальнейшую судьбу? Да даже если учесть, что я — его дочь, то хоть бы в благодарность за услуги мог помочь в случае чего! Да пусть бы соврал, а не говорил прямым текстом, что ему плевать на меня. За такой проступок и убить жену не грех, а в лучшем случае ожидает хорошая такая порка с последующим постоянным унижением. И на что, скажите мне, боги, я подписалась? Почему просто не сбежала из дома маленькой девочкой?

К счастью, в дверь кабинета постучали, избавляя меня от сомнительного удовольствия продолжить этот разговор.

— Я вам не помешал?— Реджинальд зашел, даже не дождавшись приглашения войти.

Отцу, может быть, он и помешал, судя по его недовольно поджатым губам, ну а для меня его появление было облегчением.

— Ни в коем случае.

— Нам следует поторопиться, чтобы успеть до захода солнца попасть в замок. Вы уже попрощались с дочерью?

О, как сказано! Вроде бы и спрашивает, но таким тоном это сказано, что никаких сомнений не осталось: он уже решил за нас, что мы попрощались.

Отцу не оставалось ничего иного, кроме как скрипнуть зубами и кивнуть.

Со мной должна была поехать камеристка, дабы соблюсти приличия: негоже незамужней девушке путешествовать наедине с мужчинами, даже если один из них жених, а остальные — конвой. Если честно, мне было чхать на приличия, хоть бы на коня в мужское седло посадили, я бы даже не возразила. Но в том-то и дело, что я не должна быть собой.

Перед самым выходом из замка случилось несчастье. Сара, зачем-то таща в руках тяжелую поклажу с непонятным содержимым, уж я-то точно не приказывала ей набивать чем-то мешок, навернулась со ступенек и... В общем, зрелище малоприятное. Мне стало не по себе.

— Лекаря!— крикнул, как ни странно, мой жених, хотя ему до Сары, подданной герцога Лавальера, было ровно никакого дела. Папочка же решил отмолчаться, хмуро наблюдая за открывшимся ему зрелищем. Все вокруг засуетились: некоторые дамы, вышедшие на крыльцо поглядеть, как я уезжаю, бухнулись в обморок, мужская часть придворных засуетилась, несколько человек быстро скрылось за дверью, видимо, звать лекаря, остальные остались стоять с приоткрытыми ртами, не зная, что им делать.

Я сама, к своему стыду, готова была провалиться в первый в жизни обморок. Настоящий, а не поддельный.

Пусть из меня несколько лет пытались сделать шпиона, но именно шпиона, причем весьма узкой направленности! Никто и не предполагал, что мне придется видеть мучения человека, так что к таким случаям меня даже не готовили. В том, что Сара очень страдает, никаких сомнений не было. Не надо быть специалистом, чтобы понять, что если кости выглядывают из-под кожи ноги, а человек истошно вопит от боли, ничем хорошим это не кончится. Очень надеюсь, что ее успеют спасти, пока не вытекло слишком много крови!

К глазам подступили слезы, сквозь которые, увы, все еще было хорошо видно, что твориться с моей бедной Сарой. Не скажу, что мы были близки, но какое это имеет значение, когда человек, которого ты знаешь много лет, страдает прямо на твоих глазах?

Я и не заметила, как меня всю затрясло, а дыхание резко сбилось. Я стала жадно хватать ртом воздух, пытаясь успокоиться. Я не хочу этого видеть, не могу! Но и не могу оторваться, просто нет сил. Казалось, что я вся парализована и не могу ни отойти в сторону, ни просто повернуть голову в другую сторону.

— Шейна, не смотри.

Я очень надеялась, что это будет отец. Я хотела, чтобы именно он помог мне оторвать взгляд от Сары. Мне хотелось верить, что те его слова в кабинете — лишь дань долгу, что в глубине души он переживает за меня, волнуется, что в любом случае спасет ото всех бед.

Но нет. Это был всего лишь лорд Реджинальд. Он незаметно подошел ко мне сзади и мягко развернул за плечи, даря мне долгожданное неведение. Хотя, что я там не успела разглядеть? Не удивлюсь, если образ Сары будет долго появляться в кошмарах. Образ этих вылезших наружу костей... Бррр!

Меня стали уводить в сторону. Шла я медленно, ноги то и дело норовили запутаться, угрожая мне скорым падением, но мужчина каждый раз терпеливо поддерживал меня, не выражая ни капельки недовольства моей временной неуклюжестью.

— Куда это вы?— окликнул нас отец, видя, что мы приближаемся к уже запряженной карете.

— Лорд Лавальер, прошу простить, но мы будем вынуждены немедленно покинуть вас. Моей невесте стоит скорее оказаться в тепле и уюте,— спокойно ответил ему мой жених.

— В таком случае, думаю, будет разумным остаться на время тут.

— Нет.

— Но я настаиваю. Это, в конце концов, моя дочь!

Надо же, вспомнил!

— Я тоже настаиваю,— не растерялся Реджинальд.— Мы с Шеннон немедленно двинемся в путь. В карете всегда есть некоторые лекарства, в том числе успокоительное и снотворное. Если вас беспокоит здоровье дочери, то, смею вас заверить, ваша тревога не имеет никаких оснований.

Примечательно было то, что за время этого короткого разговора лорд стоял спиной к моему отцу и даже не притормозил, продолжая буквально волочить меня к карете. Впрочем, волочить — грубо сказано. Он просто очень крепко меня держал, так, что я перебирала ногами только ради приличия: особого вклада в передвижение я все равно не вносила.

— А как же Сара?— тихо прошептала ему я, стараясь подавить слезы. Как вспомню, в каком она состоянии...

— Ты ей ничем не поможешь.

— Отпустите! Я вернусь назад и никуда не уеду, пока не узнаю наверняка, что с ней!— возразила я, пытаясь остановиться.

Увы, попытка моя выглядела жалко. Меня просто подхватили на руки и уже так донесли до кареты.

— Это неразумно, лорд Реджинальд!— в последний раз папа попытался воззвать к благоразумию своего почти зятя.

Меня, кстати, уже успели положить на одно из сидений, велев оставаться на месте и не двигаться. Сам жених на пару секунд вылез наружу, чтобы крикнуть кучеру и сопровождающим:

— Выдвигаемся!— а после добавил:— Прощайте, лорд Лавальер. Был рад погостить у вас пару часов.

И зашел обратно, плотно захлопнув за собой дверь. Еще и небольшую железную цепь защелкнул, чтоб уж наверняка не открылась сама в пути. Или чтобы я не решила сбежать, но это уже менее вероятно. Да и какая разница, если сзади мучается человек, а в будущем меня ожидает... Да непонятно, что ожидает!

— Это похоже на похищение,— пробормотала я, пытаясь отогнать от себя мысли о Саре.

Приказ жениха я выполнила с блеском: так и продолжила лежать на сидении, поджав ноги, чтобы уместиться полностью. У меня просто не было ни сил, ни желания двигаться.

— Это и есть похищение,— фыркнул он.— Я не имел права забирать тебя, когда отец упорно пытался удержать в замке.

Я рассеянно кивнула, не уделяя должного внимания его словам.

— Шейна,— тихо позвал он через некоторое время и опустился на пол.

Он. Герцог. На пол. Мне явно что-то подсыпали в еду! Быть такого не может!

— Шейна,— повторил лорд, видя, что я никак не откликаюсь на его слова.— Может, вколоть успокоительного?

Я покачала головой, поджав губы. Не хочу успокоительного. Разве оно может помочь в таком случае? Не верится!

— А снотворного? Поспишь всю дорогу, не будешь чувствовать тряски,— предложили мне новый вариант.

Тоже не хочу. Да я сейчас вообще ничего не хочу, неужели ему не понятно!

— Это не дело, Шейна, так себя изводить. Упала, слава богам, не ты! Не спорю, приятного мало, но это не значит, что надо сидеть и убиваться.

— Я лежу,— поправила я, наконец-то подав голос.

— Ну все равно!

— Просто...— начала оправдываться, но запнулась, пытаясь подобрать слова.— Просто это ужасно. Понимаете, я никогда такого не видела. Это жутко.

Подернула плечами и тряхнула головой, когда передо мной опять всплыл образ перелома и лужи крови.

— Может, все-таки вколоть тебе лекарство? Полегчает,— видимо, уступать в этом мужчина не собирался.

— Нет!— упрямо возразила я, поджав губы. Не признаваться же ему, что жутко боюсь всех этих уколов?— Все уже в порядке, честно.

— Поэтому ты дрожишь?— усмехнулся он, легонько коснувшись моей щеки.

— Холодно,— сказала первое, что пришло на ум. Через секунду уже корила себя за этот ответ.

— Мы на юге, и сейчас лето,— напомнил мне. А потом как улыбнется:— Врунишка.

Знал бы он, насколько был сейчас прав! Врунишка я, врунишка, да еще какая!

— Вам делать больше нечего, лорд, кроме как пытаться разговорить меня? Я ценю ваши старания, но, пожалуйста, не надо!

Лорд Реджинальд приоткрыл окно и, не высовывая головы, приказал:

— Остановите карету!

И нагло так задернул шторы, скрывая нас от любопытных взглядов сопровождающих нас воинов. Нет, они не показывали прямо свое любопытство, и даже не глядели в окно, но кому же не интересно узнать, что герцог собирается делать со своей невестой? Вот, даже мне самой интересно стало. Интересно и немного страшновато.

— Сядь,— попросил, нет, потребовал он.

— Зачем?— задала закономерный вопрос, наблюдая, как он поднимает сидение своей скамьи и что-то ищет в той нише. Со своего места, лежа, я не могла увидеть, что именно там лежит.

— Просто делай, что говорят.

Тем временем он извлек на свет небольшую дощечку, такой длины, чтобы легко можно было сделать импровизированный столик, положив в проходе поверх сидений. Шикнул, глядя, что я не спешу отрывать голову от столь мягкой поверхности. Я испугалась и мгновенно вскочила, чуть не стукнувшись головой об потолок.

— Аккуратнее!

После этих слов лорд достал два бокала и целую бутылку вина. Все это положил рядом со мной на скамью, пока сам возвращал сидение в нормальное состояние и сооружал нам своеобразный стол. В последний раз подергав несчастную дощечку и услышав еле заметный скрип, он, видимо, остался доволен результатов.

— Ну, что, пьем?— поинтересовался он, скорее ради того, чтобы как-то нарушить тишину.

Шокированную такую тишину. Я сидела с открытым ртом, иногда двигая губами, но не могла ничего произнести.

Он что, серьезно? Остановил карету посреди пути только затем, чтобы выпить?

Не дожидаясь моего ответа, Реджинальд бережно взял в руки свою заначку, будто бы она была чем-то очень ценным, и стал возиться с пробкой. Тут я поняла, что попала: мой будущий муж, насколько я понимаю, пьяница еще тот! Слишком быстро открыл бутылку. Я как-то ради интереса решила попробовать, но ничего не добилась, кроме потраченного даром времени, кучи нервов и причитаний отца, нашедшего меня в обнимку с алкоголем в одной из пыльных башен.

Карету заполонил непривычный мне запах, едва только пробка, насаженная на какой-то специальный инструмент, с громким хлопком вылезла из горлышка.

— Вы приказали остановиться, только чтобы выпить?— при этом посмотрела на него, как на полоумного.

— Ничего ты не понимаешь в вине,— недовольно цокнул он языком, так и оставаясь на полу. Еще и сел так, будто бы был не лордом, а каким-то конюхом!— Между прочим, это — целое искусство. Ради этого стоит остановить ненадолго, уж поверь мне, как знатоку!

'Вы сумасшедший',— едва не сорвалось у меня с языка, но я вовремя его прикусила.

— Я не пью, милорд.

— И правильно делаешь,— похвалил меня жених, да еще и важно кивнул.— Это будет небольшим исключением.

— А может, обойдемся без исключений?

— Тебе надо отвлечься,— упрямо возразил он, протягивая мне бокал.

Я мотнула головой и завела руки за спину. Наивная! Руки сразу же были возвращены в нормальное положение, вложили в ладонь этот самый бокал, да и еще заставили крепко сжать его пальцами. Свою ладонь с моей так и не убрал, гад! Теперь у меня нет никакой возможности разбить эту гадость.

— Поверьте, я уже достаточно отвлеклась!

Даже более чем. Я уж не знаю, что более ужасно: перелом ноги у Сары или эта жутко странная ситуация. Это просто ненормально вдруг остановиться, решить отведать вина и упорно пытаться споить свою невесту! И на что я подписалась? Может, ну его, этого жениха? Еще успею сбежать, мы отъехали не так далеко.

— Недостаточно,— возразил он, оставив свой бокал на доске, и пересел ко мне.— Ну, так что, сама пьешь, или помочь?

— Я не хочу пить!

— Или лекарство, или вино,— хмыкнул лорд, медленно заставляя меня подносить бокал ко рту.

— Я уже спокойна, честное слово.

Чего он так пристал? Какая ему вообще разница до моего состояния, когда он меня знает от силы пару часов?

— Ну же, будь хорошей девочкой,— неожиданно ласково произнес он, щекоча теплым дыханием мое ушко.

Я покраснела и отвела взгляд в противоположную сторону. Почему он так близко?

— Сделай только несколько глотков.

— Почему вы так хотите, чтобы я выпила? Вы что-то подсыпали туда?— еле слышно прошептала я, стараясь меньше шевелить губами, потому как уже чувствовала ими прохладное стекло, а Реджинальд был готов в любое время чуть приподнять руку, вливая в меня часть содержимого.

— Это просто вино, Шейна,— тихо рассмеялся мужчина.— Я же говорю, тебе надо немного расслабиться — вон, как напряжена.

— Почему я должна вам верить?— с сомнением протянула я, глядя в нахальные зеленые глаза.— Я вас вообще не знаю!

— Какая подозрительная! И откуда только такая взялась?

На мой вопрос ответа так и не дал.

— Откуда надо,— немного грубо ответила я.

Да, что-то я выбираюсь из образа девочки-ромашки. Надо бы сбавить обороты. В конце концов, зачем ему травить меня? Можно же уступить и сделать несколько несчастных глотков!

Через пару минут я поняла, что все-таки стоило выбрать снотворное. Не знаю, что со мной сало твориться, но мне это очень не понравилось. Картинка перед глазами стала плыть, я не могла сфокусировать взгляд ни на чем определенном, руки почти не слушались, так что Реджинальду приходилось самому придерживать мой бокал и временами вливать заветную жидкость в мой рот, но самое ужасное, пожалуй, то, что мне это нравилось. Меня обуяло безудержное веселье, и я стала тихонько хихикать.

— Ммм...— протянул жених, с виноватой улыбкой глядя на меня.— Прости, слишком крепкое для тебя.

К тому времени я уже вообще не соображала. Сказать точно, сколько в меня влили, было трудно.

Я недовольно зафыркала, когда поняла, что вина мне больше не дадут. Такие звуки недостойны леди, но в тот момент мне было все равно.

— Тебе хватит, и так уже перебор,— объяснил мне мужчина.

Вслед за этими словами я почувствовала легкое прикосновение к волосам, но вскоре оно стало более уверенным. Меня буквально заставили принять лежачее положение. Голова оказалась на чем-то мягком и теплом, а чьи-то ловкие пальцы продолжили поглаживать по голове.

— Спи,— шепнули мне, и я мгновенно провалилась в сон.

Мне было хорошо.

'Убью. Всех. Сразу. Начиная с себя. Особенно себя',— мелькало у меня в голове.

С тяжелым стоном я перевернулась на живот, натянув сползшее одеяло себе на голову. Вот так-то лучше, в глаза не бьют эти назойливые солнечные лучи!

Не думала, что жить так плохо. О великие боги, за что вы наслали на меня такое наказание? Голова будто бы прибавила в весе раз в пять и нещадно гудела, отзываясь резкими болями при малейшем движении, тело же требовало скорейшего похода в ванную комнату, дабы избавиться от тошноты. Еще было сложно дышать — я упала прямо лицом в подушку, но сил чуть повернуть голову набок, чтобы вдохнуть чистого воздуха, в себе не нашла. Новое движение — новая боль. Лучше уж потерпеть, пока кто-нибудь добрый не поможет.

Самое ужасное в моем состоянии, пожалуй, то, что я вообще не помню, как докатилась до такого состояния, или, если быть точнее, как допилась. Откуда я вообще нашла алкоголь и зачем начала распивать так много, если я два года назад после первой неудачной попытки пьянства зареклась это делать? И вообще, в чьей это постели я так нагло сплю?

— Ууууу,— протянула я. Звук из-за подушки вышел приглушенным, но все-таки нужного я добилась: кто-то отозвался.

— Шейна?

Радость какая! Имя свое я точно помнила.

Память услужливо напомнила мне, что обладатель этого голоса напрямую виновен в моем нынешнем состоянии.

— Убью,— пробормотала я все в ту же подушку. Мысленно добавила: 'Морально'. Такие сложные слова вслух не произнесу! Может, оно даже к лучшему, что не получится сказать последнее, просто 'убью' выглядит более весомо, ну а жених все равно понимает, что я и мухи не трону, что меня воротит от одного только вида крови, так что он останется неприкосновенен.

— Куда уйдешь?— удивленно.

Что за жизнь такая? Даже угрозы нормально не слышно!

— В мир иной,— ответила я, учитывая новую ситуацию.

Надо быть вежливой и отвечать на поставленный вопрос. Ну а то, что ответ не понравится — это уже не мои проблемы.

— Шейна, я тебя не понимаю.

Голос выглядел взволнованным, что меня немного обрадовало. Значит, есть вероятность, что меня-таки перевернут обратно.

— Идиот,— раздраженно произнесла я. Ну неужели не понятно, что если я разговариваю, лежа лицом вниз, значит, не могу сама нормально лечь?

— Шеннон!— возмущенно.

Упс.

Почему из всех слов он разобрал именно это? Нет никакой справедливости!

В свое оправдание боги все-таки смилостивились. Меня коснулись сильные мужские руки, которые предельно осторожно перевернули на спину, одновременно придерживая за голову, чтобы она не стукнулась ненароком. Когда почетная миссия помощи мне закончилась, я осторожно приоткрыла один глаз, чтобы натолкнуться на одновременно недовольный и смеющийся взгляд. Не знаю, как такое возможно, но у лорда Реджинальда получилось совместить эти две эмоции.

Я спешно, немного паникуя, стала придумывать объяснение тому слову.

— Проверка связи,— уверенно произнесла я через минуту игры в гляделки. Второй глаз я так и не открыла, у меня осталась надежда, что можно будет еще поспать.

— Что?— мужчина, кажется, удивился такому.

— Это была проверка связи, говорю,— продолжала нести какую-то чушь.

Вот обычно я вру и не краснею. Всегда так происходит. Но сейчас из-за непозволительной близости этого мужчины щеки как будто назло опаляет румянцем. Ну неловко мне находиться в постели с мужчиной, пусть и мы полностью одеты, а я так вообще лежу, укрытая одеялом!

— Что еще за проверка?

— Нуу... Вы же сами сказали, что не понимали меня. Воздух попался бракованный, такое иногда бывает, я читала! Там вроде бы чего-то не хватает, каких-то там заумных слов, либо что-то в избытке, я в этом совсем не разбираюсь, но читать было очень интересно! Представляете... Ой, я отвлеклась! Так вот, воздух. В этом промежутке он стал бракованным, надо было вернуть ему первоначальную силу, а сделать это можно только с помощью сверхсекретного кода 'идиот', про который знают лишь избранные, в том числе мой брат, а он случайно проговорился мне. Я вас не обзывала, ни в коем случае, милорд! Как вы вообще могли подумать? Просто именно это слово обладает большей силой флюринтальности, чем воздух, и может исправить неполадки. Если мы продолжим общаться через подушку, увидите, все-все будете понимать благодаря этому слову! Этот проект еще в разработке, но вскоре весь мир будет знать о пользе этого слова. Иначе просто нельзя, каждый должен знать, что делать в случае, если плохо слышно собеседника! О, я могу рассказать вам еще о неполадках с водой! Они происходят из-за...

— Шейна, хватит,— прекратил он этот цирк.

Этот наглый лорд развалился на кровати рядом со мной и беззвучно смеялся, судя по тому, как часто вздымалась его грудь, и дергались плечи. И чего это он так бурно реагирует на мою речь? Она же просто бредовая, тут даже смеяться не с чего! Или это я его так веселю?

Я равнодушно фыркнула и опять закрыла глаз. Пока он там смеется, посплю. Может, когда проснусь, меньше голова болеть будет!

Стоп. Мы же ехали в карете, когда я уснула! А сейчас...

— Где я? И что вы делаете в моей кровати?— слово 'моей' особенно выделила.

Ну а что, понаглеть нельзя? Тем более, раз меня сюда положили, значит, она теперь моя!

— Ты в моей спальне,— лорд не остался в должниках, тоже выделил свою непосредственную причастность к этому месту.— А я тут, собственно, спал, пока ты меня не разбудила.

— А...— запнулась, шокировано округлив глаза.— Почему я тогда в вашей спальне с вами кровати?

Я только что спала с мужчиной! О боги, какая... какое... какой... В общем, словами не описать! День становится все хуже и хуже. Я даже забыла про свое не очень свежее утреннее состояние, села, ойкнув от боли и так и замерла. Ужас, ужас, ужас! Надо срочно заняться делом, чтобы забыть это!

— Твои покои еще не были готовы, надо же было куда-то тебя положить,— пожал плечами уже успокоившийся герцог.

Судя по всему, его ни капельки не волновало, какие слухи пойдут в замке! Да это же совсем неприлично! Где это видано, чтобы незамужняя девушка спала с мужчиной, будь он хоть трижды ее женихом? Вся моя репутация коту под хвост! Наверняка слуги за спинами будут шептаться, что я — распутная девица, даже до свадьбы не дотерпела, а в такой атмосфере жить не очень-то приятно. Реджинальду слова против даже не скажут, ведь он — мужчина, тем более герцог, для него это нормально, а я, а бедная маленькая я... Кошмар!

— Что-то не так?— он, конечно, не мог не заметить мое состояния. Я даже не старалась скрыть своей паники.

— Все не так,— еле слышно ответила я, прижимая руки к горящим щекам. Мало того, что страшно, так еще и безумно стыдно!

— Прости,— неожиданно начал извиняться он, замерев на месте.— Я знал, что тебя воспитали в более строгих нравах, но чтобы настолько...

— О чем это вы?— вот теперь мне стало интересно, я даже осмелилась посмотреть в глаза лорду.

— В обществе близкие,— тут он улыбнулся,— очень близкие отношения между женихом и невестой — норма. Я не думал, что ты так испугаешься, когда проснешься.

Близкие? Насколько близкие? Даже уточнять не буду, раз он считает, что спать не то, что в одной комнате — в одной кровати! — нечто обыденное.

И куда я попала? Это же всего лишь соседнее герцогство!

Но все-таки, в чем-то он был прав. Во время моего обучения лорд Ривьен и леди Оливия всячески избегали темы отношений мужчин и женщин. 'Близких', как назвал жених, отношений. Нет, я примерно представляла себе, что происходит по ночам, все-таки учитель сам говорил, что мне нужно больше практики, ну а какая разница, за чем именно я буду подглядывать! Наблюдать за слугами или даже за родственниками с их любовниками намного интереснее, чем подслушивать разговоры ни о чем. Правда, делать это старалась как можно реже, потому как после каждых таких ночных подглядываний я целый день ходила пунцовой, а сложить два и два было не сложно. Близость — единственная ситуация, в которой я не могу сохранить лицо. Учитель говорил, что в моем положении так и надо, что неопытная девушка вызовет меньше подозрений. Отец поддержал, да еще и оградил меня от других подростков. Так, среди слуг можно было встретить то ли маленьких детей, то ли уже зрелых мужчин, которые прекрасно понимают, чем для них кончится связь с герцогской дочерью.

Мне с детства тщательно внушали все нормы поведения. Как-то раз я спросила у леди Оливии, откуда она знает столько правил. Вместо ответа она повела меня в нашу библиотеку, к дальнему ее концу, где хранились самые старые и ценные книги, куда вход одной был мне заказан. Там на небольшом постаменте лежала пыльная книга, как мне тогда показалось, древняя, как сам мир. На обитой темной дорогой тканью обложке золотыми буквами значилось: 'Женщина в обществе', авторства некого Ливенра. Естественно, многое это мне не сказало, так что меня потащили еще и в секцию с историческими талмудами, выяснять, кто же такой этот загадочный Ливенр. Многие данные о нем были утеряны, но того, что я о нем узнала, хватало с лихвой.

Когда-то давно на части территории нашего нынешнего славного королевства было другое, особенное, можно сказать. Ничего похожего не существовало нигде в этом мире. В том государстве, которые было до нашего около тысячи лет назад, был странный и дикий на первый взгляд строй, в которой главенствующие роли занимали женщины. Если быть точнее, женщины-магини и женщины-воины, мужчины же были в основном слугами: кто с утра до ночи работал в поле, а кому повезло прислуживать в домах у девушек. Долго такая страна простоять, само собой, не могла, потому как мужская часть населения с каждым новым днем проявляла все больше и больше недовольства, пока наконец не вмешался тот самый Ливенр, король соседнего государства, что занимало большую часть нашего континента. В ходе кровопролитной, но не долгой войны территория женского королевства была отобрана, мужчины получили долгожданную независимость от слабого пола, ну а сами женщины были жестоко унижены этим самым сводом правил поведения для них. Магов постигла еще более жестокая участь. Увидев, на что они способны, часть из них просто-напросто убили, а другим же повезло больше: они успели скрыться на Южных остовах, в пристанище магов всего мира. В нашем королевстве нет места волшебству, а каждого, кто только подозревается в запрещенном искусстве, ждет публичная казнь.

Все-таки не зря мне всегда казалось, что те нормы поведения, которым меня учили, были слишком категоричными. За тысячу лет наверняка столько всего изменилось!

С очередным тяжелым стоном я плюхнулась обратно на кровать и схватилась руками за голову.

— В карете ты не возмущалась, что осталась со мной наедине,— тем временем продолжил оправдываться Реджинальд.— Я...

— В карете меня заботило другое!— перебила его, не дав договорить.

Я сейчас такая злая, как... как... В общем, очень злая! У меня болит голова, я провела ночь в одной кровати с мужчиной, выяснилось, что учителя издевались надо мной кучу лет, так еще и жених тут попался, который слишком интересуется мной! Всего должно быть в меру, а я переборщила с первым впечатлением, раз так привязался. Надеюсь, он не будет постоянно рядом, иначе не знаю, как мне выискивать информацию для отца. Первое время я в любом случае была бы под усиленным наблюдением, но теперь вот я просто не знаю, на сколько растянется это самое 'первое время'. Что подумает отец, если я не начну ему недели через две-три докладывать первые новости?

— Шейна, это ради твоей же безопасности,— упрямо продолжил он, подперев рукой голову, и уставился на меня.

— Мы же в вашем замке! Разве тут может быть опасно?

Буквально на секунду в его глазах промелькнула нечто странное, но я готова поклясться, что он сейчас немного смущен! Интересно, почему?

— Я не настолько доверяю слугам,— признался и замолчал, но, словив мой недоумевающий взгляд, продолжил:— Особенно женщинам.

— Почему?

Нет, до сих пор не понимаю! Я думала, в герцогские замки не набирают, кого попало, а тщательно проверяют каждого.

— Шеннон, я не хочу тебя обидеть. Давай поговорим об этом потом, а лучше вообще не будем. Тебе это незачем знать.

— А вы все-таки ответьте, мой лорд. Я не обижусь!

Заинтриговал и хочет скрыться в кустах? Ну, уж нет! Пусть говорит, как есть.

— Ты ведь не думала, что я буду столько лет жить жизнью святых?

— Причем тут святые? И как они живут?— опять удивилась. Ну почему он не может сказать прямо?

— О боги, Шейна, ты что, вообще ничего не понимаешь?— настала очередь Реджинальда злиться, только злился он, на самого себя, судя по тому, как он шлепнул себя ладонью по лбу.

— Нет, конечно! Вы говорите загадками, а теперь еще пытаетесь меня дурой выставить!— возмутилась, посмотрев прямо ему в глаза.

Мои обвинения были проигнорированы, а жених любезно пролил чуточку света на эту тайну.

— В общем, те горничные, которым было велено подготовить твои покои ко вчерашнему вечеру, намеренно ослушались приказа. Думали, что я оставлю тебя в каких-нибудь комнатах на другом этаже или даже в другом крыле, а уж там они тебя найдут и отомстят. Ночью, как только уложил тебя сюда и запер, допросил их, все разузнал.

Как-то сухо он говорил о том, что со мной собирались сделать. 'Отомстить' — понятие растяжимое. Да и непонятно еще одно.

— Зачем им мстить мне? Я всю жизнь провела в замке у отца, их знать не знаю!

— Дорогая, я привез в замок невесту, им это не понравилось. Глупые, глупые девушки!— пробормотал мужчина, и взгляд перевел куда-то на потолок. Следующие слова произнес одними губами. Они вряд ли предназначались для моих ушей.— Будто бы не понимают, что те несколько раз, что я с ними переспал, ничего не значат.

— Вы... что?— потрясенно выдохнула я, широко распахнув глаза.

Было ошибкой показать ему, что умею читать по губам, но его слова были слишком неприятными.

— Я сказал, глупые,— пожал плечами жених.— Не понимают, что если бы притронулись к тебе, у них были бы очень крупные проблемы.

— Нет, что...— сказала и прикусила губу. Глубоко вздохнула и, набравшись сил, продолжила:— Что вы сказали после, очень-очень тихо?

Пусть лучше думает, что случайно произнес тихие звуки, которые я расслышала.

— Услышала?— горько усмехнулся он, дождавшись моего кивка.— Забудь. Ничего я не говорил.

— Нет, говорили!

— Тебе послышалось,— с нажимом повторил он. При этом смотрел мне прямо в глаза.

Я уже менее уверенно кивнула. И вправду, мне послышалось. Раз так сказал мой почти муж, лучше подчиниться ему, пока полностью не рассыпался образ невинной овечки.

Не знаю, чем бы кончился этот разговор, но тут раздался негромкий стук в дверь, а через секунду в спальню, не дожидаясь приглашения, влетела вихрем маленькая девочка. На вид ей было лет восемь-девять, на лице была радостная улыбка, и она с веселым смехом побежала к кровати и прыгнула прямо на моего жениха.

— Эмбер?— в его голосе было столько удивления! Но, тем не менее, он тоже тепло улыбнулся.— Что ты тут делаешь? Еще же такая рань!

— Но я соскучилась, пап! Тебя вчера целый день не было,— она состроила жалостливую мордашку, прижимаясь к... отцу.— Я всю ночь плохо спала, ты не зашел ко мне, не пожелал доброй ночи!— последнее было сказано ну очень укоряющим тоном, а маленький пальчик ткнулся в гладко выбритую щеку обвиняемого.— Плохой папа!

Я приоткрыла рот от удивления. Не знаю, что меня больше поразило: то, как она разговаривает с отцом, или то, кто ее отец?

— Родная, я был немного занят,— попытался оправдаться герцог, легонько поцеловав тоненький пальчик.— И сейчас занят.

Тут только девочка заметила меня, притаившуюся под одеялом. Послышалось закономерное:

— Ой.

Детские щечки мигом покраснели, а сама девочка разом утратила всю свою уверенность, крепко прижавшись к отцу, будто бы в поисках защиты.

— Пап, а это кто?— наклонившись к его уху, прошептала она, думая, что я не услышу.

— Это моя невеста,— так же тихо ответил Реджинальд, бросая на меня взволнованные взгляды.

— У тебя есть невеста? А почему ты не говорил? А зачем тебе невеста, тебе плохо со мной?— посыпался ряд вопросов.— Пап!

— Ты некрасиво себя ведешь. Она все слышит.

И две пары зеленых глаз уставились на меня. Одна с тревогой и, я бы даже сказала, ужасом, вторая — с любопытством.

— А это мне привиделось, милорд?— с сомнением протянула я, оглядывая девочку брезгливым взглядом.

Деланно брезгливым. На самом деле мне просто хотелось завыть и зареветь.

— Я не глухая и не слепая!— вскрикнула и замолчала.

О боги, я не знаю, что мне делать. Почему мне никто не говорил об этой девочке? Может быть, мне было бы легче смириться!

Ладно еще то, что жених признался, что устраивал интимные экскурсии по своим покоям другим женщинам, это было в прошлом. Я бы сильно не возмущалась, лишь остался бы небольшой осадок в душе. Это же в прошлом, сегодняшнего дня никак не касается, да и вообще, мне незачем возмущаться! Он не должен мне ничего, я должна ему все. Но ребенок... Ребенок — это уже слишком. Это не только прошлое, но еще, черт возьми, настоящее и будущее! Чем он вообще думал, если знал, что у него есть невеста?

— Не привиделось,— нехотя признал мужчина, подымаясь и усаживая дочь себе на колени. Она поежилась, чувствуя мой недобрый взгляд.— Шейна, успокойся! Что было, то уже не исправить. Эта девочка, как ты уже поняла, моя дочь. Эмбер,— девочке достался поцелуй в макушку.— Будь с ней, пожалуйста, добра.

Я ничего не ответила, но взгляда так и не отвела. Мне было противно. И грустно. И страшно. И вообще все на свете... Не знаю, как описать свои эмоции, но одно сказать могу точно: они сейчас зашкаливали. Если нарисовать картину моих ощущений, холст был бы полностью заляпан самыми разнообразными масками ярких кричащих цветов, каждый из которых будет бороться за внимание. Как мне удалось не разреветься прямо на месте, уму непостижимо! Спасибо лорду Ривьену за то, что так хорошо учил меня держать лицо!

— А это Шеннон,— теперь обращался он уже к девочке, но все равно поглядывал на меня.— И... Мы с тобой позже поговорим еще, брысь отсюда!

Поцеловав в щечку, он тепло ей улыбнулся и согнал прочь с колен, взглядом указывая на дверь. Уходила она уже не в таком веселом настроении.

— Шейна, я...— начал было он, когда мы остались одни.

— Где у вас ванная, милорд?— прервала я, не желая ничего слушать.

Мне указали нужное направление, куда я поспешила пойти. Чуть пошатывалась, правда, и еле сдерживала болезненные стоны, но помощи не просила.

Комната выглядела весьма величественно и, что сразу бросалось в глаза, по-мужски. Тут не было всех этих женских мелочей, вроде многочисленных кремов, расчесок и ароматных масел, которыми забиты все шкафчики в моей комнате в родном замке. Вокруг преобладали темные тона, даже ванна была сделана из черного камня.

Плотно заперев за собой дверь, я заметила небольшую цепочку вместо замка, а рядом на стене крючок. Недолго думая, зацепила за него. Так, на всякий случай. Хочу побыть одной.

На негнущихся ногах подошла к раковине с зеркалом над ней. Видок у меня был еще тот: вчерашняя прическа потеряла большую часть своей красоты, ранее аккуратная гулька теперь превратилась в большой лохматый пучок волос, да еще и свисала вниз, грозясь в любую секунду расплестись. Лицо было жутко бледным, даже немного зеленоватым, но это было скорее из-за выпитого вчера вина, чем из-за сегодняшних волнений. Мешков под глазами, к счастью, не нашлось, но вот в самих глазах плясало самое настоящее пламя, непокорное, разъяренное, невероятно злое. Увы, эти отблески никак не вязались с моим внутренним состоянием: я чувствовала себя невероятно жалкой и никому не нужной, чувствовала себя униженной, брошенной всеми. Отец заставил уехать непонятно куда, мама, единственный по-настоящему близких мне человек, умерла слишком рано, а теперь еще жених с этой его дочерью! И как мне теперь жить? Неужели это мне наказание? Но за что? Боги, но я же не могла отказать отцу с его дурацким шпионажем!

Та девушка, что предстала передо мной в отражении зеркала, даже пауков не очарует!

Одновременно поймала себя на мысли, что хочу очаровать жениха. Просто... хочу. Вот назло, чтобы он думать о других женщинах не смел, не то, что заводить детей на стороне! Пусть и я сама не чиста на душу, и вряд ли когда-либо буду ему хорошей женой, но я не собираюсь терпеть такого к себе отношения.

Тряхнув головой, отогнала прочь такие фантазии. Ишь, как расшалилось воображение после вина!

Отошла от зеркала, почувствовав ступнями теплый ворс ковра. А вот это очень непредусмотрительно! Сушить его очень сложно, слишком пушистый, а мокнет он очень часто, иначе быть не может, он ведь лежит почти у самой ванны! Впрочем, не мои покои — не мои проблемы.

А вот ванна сейчас очень кстати. Медленно прошлась до нее по этому пушистому чуду, присела на мягкую поверхность и потянулась к крану. Заткнула лежащей рядом пробкой сток, потом уверенным движением покрутила синенький вентиль, отвечающий за поток холодной воды, и стала наблюдать и слушать, как сильные потоки стукаются о каменное дно, постепенно наполняя этот огромный сосуд. Реджинальд что, планировал купать тут целую гвардию? Иначе такие размеры объяснить невозможно, тут человек пять, как минимум, поместится, и то они не будут тесниться! А еще тут было довольно глубоко — там, у другой стены. У того места, где я сидела, были широкие ступени на которых наверняка удобно сидеть. С удовольствием бы приняла тут горячую ванну, но сейчас мне надо просто чуть-чуть освежиться, даже не буду ждать, пока вода наберется до конца.

В общем, жених мой скромностью не отличается — вот, что приказал отстроить ради своего удовольствия! Интересно, в моих покоях тоже такая шикарная ванна, или же мне придется совершать периодические набеги сюда? Не думаю, что ему будет жалко поделиться со мной на часик-другой этой комнатой.

Когда вода достигла приемлемого мне уровня — где-то середины второй снизу ступени — я подобрала подол уже порядком помятого платья и уселась на одну из ступенек, не торопясь прикасаться к ледяной воде. Встала на четвереньки, опираясь руками о ближайшую сухую поверхность, и, глубоко вздохнув, полностью погрузила голову в воду. Буквально на несколько секунд, потом быстро вытащила. Тихо застонала, надеясь, что не привлеку внимание жениха, оставшегося в спальне. Было одновременно и хорошо, и безумно больно. Голова вроде бы раскалывалась на мельчайшие частицы, а вроде бы получала приятную трезвость и свежесть, которых так не хватало с утра.

Повторила это действие еще раз, и еще. С каждым разом становилось все лучше и лучше, все хуже и хуже. Мне было все равно, что вода стекала с меня, как после продолжительного ливня, что я вся насквозь промокла и дрожала как осиновый лист на ветру, что запросто могла подхватить какую-то противную болезнь и залечь на несколько дней с температурой. Пусть, может, так даже лучше. Не хочу никого ни видеть, ни знать! Хочу... Просто быть счастливой хочу! Разве я много прошу?

Не знаю, как так получилось, но в какой-то момент рука соскользнула вниз. Я закричала и, зажмурив глаза, полностью плюхнулась в ледяную воду.

Следующие события помню очень смутно. В нос попало немного воды, и от неожиданности я закашлялась, усугубив тем самым и так плачевную ситуацию. Горло и грудь прямо-таки загорелись из-за неожиданного для них холода, а по всему телу прошлись неприятные мурашки. Я почти сразу отчаянно забарахталась, тщетно пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь руками и вынырнуть на поверхность. Ноги то и дело стукались обо что-то, но вот руки, как назло, ничего не могли почувствовать, кроме вяло сопротивляющейся им воды. Долго продолжаться так не могло, я прекрасно понимала, что мне просто необходимо успокоиться и встать на ноги, но сказать легче, чем сделать. Меня охватила такая паника, что я вообще не могла контролировать свое тело, оно само барахталось, пытаясь спастись. В какую-то секунду почудилось, что рука коснулась гладкого камня, но потом опять пришло неведение.

Как же холодно! Одно дело только голову окунать, другое — погрузиться полностью.

Если сумею выбраться, то никогда больше не буду так делать! Плохая ванна! Лучше буду в нормальных, не предусмотренных для плавания. Надежнее, там в таком случае сразу бы коснулась дна или хотя бы бортика и смогла бы как следует откашляться и вдохнуть долгожданную порцию воздуха.

Воздух... А ведь еще чуть-чуть, и все. Я не могу вечно не дышать, тем более, если наглоталась воды.

Может, так даже лучше? Может, мне все-таки стоит так глупо умереть? Ни у кого не будет проблем из-за меня, да и вряд ли кто-то будет долго тосковать. Так, отец и жених ради приличия поносят пару дней черные одеяния в знак траура, а потом вообще забудут о моей существовании. Как отец забыл о матери после того, как она умерла. Он просто не хотел о ней вспоминать, и заставил избавиться от всего, что напоминало о ней: из галерей были сняты портреты и сложены в пустующую комнату в одной из башен, вещи сначала хотели выбросить, но после длительных слезных уговоров с моей стороны отправили туда же. Часть украшений передали мне, точнее, я тихонько стянула и забила карманами всем, что смогла унести, пока слуги отвлеклись. Об этой моей небольшой тайне знала только Сара. Мамины вещи я не носила, конечно, чтобы не выдать себя, но часто подолгу рассматривала, вспоминая ее всегда ласковые голубые глаза, нежные руки, теплые слова, частые поцелуи то в щечку, то в макушку, то в нос... Ах, теперь я отправлюсь к ней! Она, наверное, не будет рада, что я так рано присоединилась к ней, но что поделать, если так случилось? Видимо, пока барахталась, успела отплыть слишком далеко от ступенек, туда, где было уже глубоко.

Когда силы уже начали покидать меня, и я просто безвольно расставила руки в стороны, послышался громкий звук: кто-то пытался открыть дверь, но напоролся на цепочку. Если бы могла, то истерично рассмеялась бы. Если бы не закрыла дверь, то все было бы намного легче!

Еще один звук, треск. Все это доносится меня как-то отдаленно, будто бы в уши мне запихали ваты.

Все. Больше не могу. Прощай, мир.

Я дышу? Но я же...

Ну ладно. Я дышу. Мне уже все равно, я же в загробном мире! Может, он не так отличается от нашего?

Тут хорошо, тепло. Все тело будто бы закутано во что-то мягкое, не позволяющее мне шевелить ни руками, ни ногами. У меня же теперь не должно быть конечностей, но я их прекрасно чувствую! Это ведь ненормально, да? Мое тело осталось там, внизу! Или вверху. Я же была плохой девочкой, совершала и хотела совершить очень недостойные поступки. Да, точно! Я попала во владения бога смерти, иначе никак. Кто меня такую лживую примет на небеса, к пресветлой богине домашнего очага, куда попадают лишь те, у кого чиста душа? Не заслужила такой чести, точно не заслужила! А мама, наверное, там, не со мной. Она же у меня была самой лучшей!

И еще пахнет чем-то приятным, кажется, розами. Странный ад. В храме всегда говорят, что это очень плохое место, что там везде огонь, все горит, плавится. Очень жарко, но ты никуда не можешь деться из этого бесконечного лабиринта. Да, да, лабиринта! Души, попавшие сюда, уже никогда не смогут выбраться и найти выход из этого пекла, так и будут страдать. Вечно страдать, без права на перерождение. Говорят, что бог смерти будет издеваться над нами, показывать выход, долгожданный солнечный свет, а не отблески огня, а когда отчаявшийся грешник подберется достаточно близко, разом развеет все надежды: просвет исчезнет. Никто никогда не выберется.

— Мама... Ты тут?— на всякий случай уточнила я. Хотела громко, но вышел прерывистый шепот. Я закашлялась от неожиданной боли.

Вот! Начинаются муки. Точно ад!

Только странно. В храме настоятель описывал совсем другое. Говорил, что мы все будем вечно гореть, а у меня... болело горло. И непривычная слабость во всем теле.

Нет, я точно уверена, теле! Я его чувствую! Неужели все-таки взяла его с собой, вниз?

— Тише, тише, детонька!

Я испуганно распахнула глаза и не без усилий повернула голову в сторону звука. В кресле прямо возле кровати сидела какая-то пожилая женщина.

— Я не умерла?— прохрипела я, удивленно рассматривая свою собеседницу.

Судя по спицам в руках и уже достаточно длинной полоске связанной шерсти, она уже давно наблюдала за мной.

Да и комната была другой, не той, в которой проснулась. Что меня особенно порадовало, жениха рядом, как в прошлое пробуждение, не наблюдалось! В нем, наверное, проснулась совесть, ну или хотя бы понимание, и он поспешил переселить меня в мои покои. Все тут было более светлым, чем в мужской спальне: в обстановке преобладали приятные глазу светлые постельные тона, от почти белого до рыжеватого. Мне это понравилось, и я довольно улыбнулась, позабыв на пару мгновений о том, что не одна.

— Конечно, жива! Еле с того света вытащили, милочка. Ишь, чего задумала, с жизнью проститься!

Мои глаза стали, наверное, размером с две тарелочки. С жизнью проститься? Вот, что они подумали? Да я же до последнего боролась! И правильно, что боролась. Жить все-таки лучше, чем бродить по лабиринтам ада, пусть даже жизнь такая, как у меня. Она все равно стоит своего времени.

— Я же случайно упала!— попыталась оправдаться, но, увы, голос у меня был слишком тихим.

Застудила, наверное, когда наглоталась воды.

— До чего мода дошла! Даже не знаю, как это назвать. Одна с крыши прыгает, другой режет себя, будто бы перед ним не своя кожа, а какой-то хлеб, третья так вообще топиться пошла перед самым носом жениха! Ужас! Вот это времена, вот это нравы... Боюсь представить, что будет дальше, в моей молодости такого не было!

— А...— попыталась вставить слово, но меня прервали.

— Ты молчи, окаянная. Надумала себе, согрешить решила! И как только ума-то хватило, как только хватило?!

Сказать, что я обалдела — ничего не сказать. Меня тут отчитывает незнакомая мне женщина, которая даже не знает меня, а я не знаю ее! Да еще и оскорбляет! Такого себе даже брат, отец и лорд Ривьен не позволяли, когда я была в чем-то виновата. Мне что, молча ее терпеть?

— А ты что так удивленно смотришь, бесстыдница? Или я не права? Ах, молодость, столько себе воображаете, а потом доходите до вот таких вот мыслей!

— Не правы!— прошипела я.

— Ты не шипи так, родненькая. Голос совсем потеряешь. Ты лучше слушай старого человека, пока я делюсь с тобой опытом!

Я опять закашляла, пытаясь привстать. Без рук сделать это было сложно, так что единственное, чего я добилась — стукнулась головой, хорошо хоть об подушку. И какой умник намотал на меня теплый плед? Иначе не скажешь, тут именно намотано, сама вряд ли смогу освободиться. Нет, я благодарна, что согрели, но теперь мне жарко!

— Еще повезло, что жених твой быстро понял, что что-то не то! Иначе бы я с тобой сейчас не разговаривала. Представляешь, говорит, что буквально в последнюю секунду успел, когда ты уже потеряла сознание! Ох, Терренс так разозлился, деточка, ты и не представляешь! На меня, старую тетушку, так накричал, когда звал!

Я недоверчиво посмотрела на нее. Прямо-таки разозлился? Не верится. Да и на что? Не его же проблемы, даже если бы я и вправду решила свести счеты с жизнью! Но все же я ему очень благодарна, что успел вытащить меня, он не обязан был это делать. Мог бы просто смотреть, как умирает его невеста. Сомневаюсь, что я ему сильно нужна.

— Погоди, дорогая, еще пару минут — и довяжу тебе шарфик, сразу станет лучше!

— Н-не надо,— отозвалась, заикаясь.

— Ты не стесняйся, девочка, не чужие же!— улыбнулась женщина, ни на секунду не отрывая взгляда от своей работы.— Я твоего жениха еще совсем крохой знала! Вырастила его, выходила.

— Мне жарко,— пожаловалась, пока была возможность вставить слово. Сейчас же начнет рассказывать!

А вообще, было бы интересно услышать про его детство. Так, чисто из любопытства. Сам ведь не расскажет, а эту милую женщину даже уговаривать не надо будет!

— Ах, почему ты сразу не сказала? Вот ведь молодежь! Хотят, чтобы за них не то, что делали, чтобы за них думали!

Я решила промолчать, что мне просто не давали слова сказать. Начнет ведь опять обвинять, найдет любой повод!

На самом деле, она мне понравилась. В ней не было злости, хоть и несколькими минутами ранее она меня вовсю ругала. Видно, что она и вправду переживала, хоть толком меня не знает, и мне это было очень приятно. Я не ожидала, что кто-то будет ко мне так тепло относиться. По сути, она должна просто наблюдать за моим состоянием, не больше, а вот, даже шарфик вяжет, пусть он мне и не нужен, и разговорами развлекает. Хорошая женщина, открытая, ну а излишняя говорливость только красит ее!

Для своих лет она оказалась очень подвижной: быстро отложила спицы с шерстью в сторону и мигом оказалась возле меня. Немного сухие руки проворно и аккуратно вытаскивали меня из этого кокона, с моей же стороны не было ровно никакой помощи. Я попыталась было чуть приподняться, но на меня так шикнули, что я просто решила замереть и ничего не делать. В какой-то момент поняла, что полностью свободна. Стало немного прохладно, но это, скорее всего, ощущения тела после резкой перемены температуры. И... я была полностью голой. Я понимала, что моя одежда была полностью мокрой, но просто интересовал вопрос, кто меня раздевал. Надеюсь, не лорд Реджинальд.

Мой румянец расценили правильно:

— Не переживай, я тебя раздевала, я,— и широко улыбнулась.

Смотрела на меня так, будто бы я была ее гордостью. Я немного растерялась.

— Давай, залезай под одеяло, оно тоньше,— приказали мне.

Сказано — сделано. Не видела причин замедления, тем более, мне было неловко лежать перед малознакомым человеком голой.

— Какая красавица, какая красавица!— начала причитать моя собеседница, когда опять устроилась в кресле со спицами.— В мое время за таких, как ты, горы готовы были свернуть, лишь бы добиться одного только взгляда! И погубить себя захотела? Ну ты и глупышка! По сравнению со всеми этими крашеными кикиморами ты — просто ангел! Такое личико, такая кожа, такое тело! Естественная красота, деточка, и ты вздумала загубить себя? Знаю, знаю, мода не стоит на месте, но поверь мне, моему Терри очень нравятся такие, как ты!

Я была бы польщена, если бы не последние ее слова. У меня нет цели понравиться жениху! Так все будет сложнее, намного сложнее! Лучше, чтобы он просто считал меня испуганным ребенком, а не видел во мне девушку. Если я его заинтересую, он чаще будет появляться рядом, а мне излишнее внимание ни к чему.

— Как мы за тебя перепугались, Шейна, ой, как перепугались! В какой-то момент подумали, что уже все, потеряли тебя, но нет, ты цеплялась за жизнь, молодец, девочка моя!

Я как-то упустила момент, когда стала 'ее девочкой'. Ну, если ей так нравится, пусть называет... Старые люди часто бывают со своими особыми тараканами в голове.

— Ой, а как вас зовут?— опомнилась я.

Она уже успела отчитать, помочь, похвалить, а я так и не узнала, кто она вообще!

— Герда, дитя, Герда,— очередная улыбка. Мне уже начинало казаться, что ее ничего не может расстроить.

— Очень...— закашляла.— Приятно.

— Забыла, старая дура! Подожди немного, я сбегаю за горячим чаем с травками. Сразу легче станет!

Не успела я открыть рот, как моя новая знакомая уже плотно закрывала за собой дверь. Вот же шустрая старушка! В ее-то годы многие просто сидят у камина, да наслаждаются последними годами жизни, в крайнем случае, торчат на кухне с утра до ночи и что-то там пекут, изобретают, мастерят. Как посмотришь на нее, всю такую морщинистую, дряхлую, и не скажешь, что она такая подвижная, а как вскачет — округлишь глаза от удивления. В душе еще, видимо, чувствует себя молодой.

Чай — это хорошо, у меня и вправду сильно болит горло. Сейчас уже немного легче, по крайне мере, говорить уже не так трудно, как было сразу после пробуждения.

Воспользовавшись случаем, осмотрела получше свою комнату. Ничего необычного: большая кровать с большим уютным креслом возле, в котором сидела Герда, несколько полочек, уставленных книгами, причем все, как на подбор, в поросячьи-розовых обложках, на полу большой ковер, похожий на тот, что был в ванне жениха, только более насыщенного светло-коричневого цвета, большое окно с убранными по сторонами шторами, несколько тумбочек недалеко от кровати, а на одной из них... Запах роз мне не почудился. Просто та тумбочка стояла с другой стороны кровати, куда я еще не смотрела, вот и не сразу заметила огромный алый букет, еле вмещающийся в вазу.

Тело среагировало моментально: рот сам собой открылся, да я так и осталась лежать в таком состоянии, потрясенно таращась на букет. Мне что, подарили цветы? Вот это да! Жалко, что они скоро завянут, но пару дней будут радовать глаз. Не хочу сближаться с женихом, но как же все-таки приятен его подарок!

В том, что это был он, не было никаких сомнений. Я тут никого не знаю, кроме него и, разве что, Герды, но простая служанка вряд ли могла позволить себе такую красоту!

Я неуверенно улыбнулась. Нельзя, нельзя радоваться его подаркам! Это неправильно, я должна думать о деле! Но как, черт возьми, хочется забыть обо всем! Когда я уже стану женой, то ничего не буду должна отцу, и смогу попробовать, только попробовать наладить теплые отношения с лордом Реджинальдом. Но тогда я подведу всех. Они же так надеются на меня, столько усилий было потрачено на мое обучение! Как я могу отказаться от этой затеи, прислушавшись к своим слабостям и желаниям? И опять в таком случае встает противное 'но'. Когда-нибудь меня вычислят, я не смогу скрывать свое предательство мужу всю жизнь, и тогда о возможном счастье можно даже не мечтать.

— Можно войти?— послышалось одновременно с тихим стуком.

Легок на помине! Как раз о нем и думала. Улыбка мигом стерлась с лица.

— Да.

Повыше, почти к носу натянула одеяло. Мне простительно встречать гостя, лежа в постели, да и по сравнению с теми приличиями, что нарушил он, это — просто мелкое недоразумение!

— Шейна? Почему ты одна, где Герда?

Злой. Ничем это не показывает, но я чувствовала.

Стало обидно. Нет бы спросить о моем самочувствии, а его интересует только то, куда ушла служанка!

— За чаем пошла,— тихо прохрипела я, старательно отводя взгляд.

Про пылающие щеки, думаю, напоминать не стоит. Пусть я и была укрыта одеялом, но все равно было очень неудобно разговаривать, когда на мне нет одежды!

— Ты как себя чувствуешь?

О, я зря про себя ворчала, все-таки вспомнил!

Мужчина подошел ближе и присел прямо на кровать недалеко от меня. Лба коснулась его теплая ладонь.

— Не очень,— честно призналась ему. Зачем юлить, если и так видно, что хорошо мне быть явно не может?

С его стороны послышался вздох. Такой, будто бы он сейчас мысленно успокаивал сам себя, и, похоже, не очень удачно.

— Вам тоже плохо, милорд?— сочувствующе произнесла я, глядя на его бледноватое лицо.

На меня осуждающе уставилась пара колдовских зеленых глаз. И что ему не нравится? Я же без заднего умысла спрашиваю!

— Шейна, я еле-еле избежал скандала с твоим отцом,— неоправданно зло отозвался он на невинный вопрос.— Конечно, мне не может быть хорошо! Ты хоть понимаешь, чем грозила людям эта твоя выходка? Да этому прохвосту только дай повод начать со мной войну, сразу же воспользуется им! Чем ты вообще думала?

Я лишь бездумно то открывала, то закрывала рот, не находя слов. Мне стало очень-очень обидно, что на меня повышают голос, а я даже не в состоянии сказать что-то против! Этот его тон, эти его слова прямо-таки выбили меня из колеи, заставив сердце стучаться быстро-быстро, будто бы за ним кто-то гонится, а глаза начать слезиться. Почему он так груб со мной? Почему сначала дарит такие красивые розы, а вместе с ними надежду, пусть и я всячески отрицаю этот факт, а потом сам же все это отбирает, рушит?

— Зачем ты пыталась утопиться?— более спокойно продолжил мужчина.— Ты не хочешь за меня замуж?

— Не знаю,— опять мой ответ был предельно честным, вот только легче мне от этого не стало.

— А кто знает?— совсем уже мягко поинтересовался он, с улыбкой проводя рукой по моей щеке.

Я замерла, уставившись ему прямо в глаза. Меня пугало и прикосновение, и такая резкая перемена настроения. Минуту назад почти кричал, а сейчас ласкает! И как мне его, такого разного, понять? Неужели нет никакого справочника, энциклопедии? Нет?

— Не знаю,— в отчаянии повторила я.

Он продолжал это непотребство, вот только теперь длинные пальцы прикоснулись к губам, заставляя разжать зубы и выпустить на свободу нижнюю губу, которую я случайно прикусила и даже не заметила этого. Одеяло уже давно капитулировало, оголяя шею, потому как не было сил его придерживать.

— Н-не надо так,— попросила жениха, когда он, чуть надавливая, провел пальцем по губам.

Только сейчас осознала, что все это время, что он находился рядом, дрожала. Вовсе не от холода, скорее от страха.

В следующую секунду слишком много себе позволяющие пальцы были убраны. Мне стало спокойнее, и я опять возвратила одеяло на его законное место, ближе к носу. Испуганно посмотрела на свой кошмар во плоти, да-да, именно кошмар! Что еще может так нагонять страх?

Не извинился. Видимо, считал, что ему позволено так меня трогать! Вот же нахал, я ему пока всего лишь невеста!

— Я не специально топилась,— уверенно произнесла, когда поняла, что уже могу нормально соображать.

— Да?— с сомнением протянул мужчина, который так и не подумал встать с кровати.

Меня нервировала его близость, хоть он и держал руки при себе.

— Честное слово, милорд. Я поскользнулась случайно, ну а дальше запаниковала,— принялась уверять его, то и дело поглядывая в его сторону.— И вышло, что вышло.

— Выглядит неправдоподобно,— усмехнулся Реджинальд.

Ну да. Я бы тоже себе не поверила, но если одно 'но'.

— Я же закричала перед тем, как упасть в воду!— ухватилась за последнюю соломинку.— Вы же слышали, потому и стали выламывать дверь! Если бы я хотела умереть, то сделала бы это по-тихому, мой лорд. И вы уже вряд ли успели бы меня спасти, потому как опомнились бы уже слишком поздно.

— Шейна, я тебе не верю,— покачал головой он.— Подумай сама. Ты так на все бурно реагируешь, что я уже не знаю, как с тобой быть, чтобы не обидеть! Желание расстаться с жизнью вполне понятно в такой ситуации, тем более, до этого я поступил не очень красиво, оставив тебя в своей спальне, потом еще Эмбер так не вовремя появилась. Когда ты пошла в ванную, была жутко злой и одновременно такой несчастной и подавленной. У тебя был повод убить себя, дорогая, не спорь.

— Был,— послушно согласилась я. Потом хотела возразить, но не успела, меня опередили.

— Пожалуйста, подумай как следует о своей жизни. Она не так уж и плоха, как тебе кажется, и определенно стоит того, чтобы ее полностью прожить.

— Да, да, знаю, вы не хотите конфликта с моим отцом,— закончила за него я, а на душе стало так противно.

— Нет, Шейна. Я не хочу, чтобы ты так опрометчиво лишала себя возможности жить,— предельно серьезным тоном сказал мужчина.— Ты столько еще не видела, столько еще не попробовала, а уже захотела проститься со всем этим, даже не узнав, как можно жить! Я тебя понимаю, милая, тебе кажется, что тебе всего этого не надо, но прошу, поверь мне!

Язык так и чесался спросить: 'Почему я должна вам верить, если вы не верите мне?'

— Понимаете?— вместо этого спросила я.

Вместо ответа мой почти муж расстегнул пуговицу, сдерживающую рукав на запястье, закатал податливую ткань до локтя и продемонстрировал мне шрам, шедший поперек руки. Он был идеально ровным, тот, кто это сделал, был полностью уверен и решительно настроен. Я ужаснулась.

— Пятнадцать лет, надоело жить, решил перерезать себе вены,— равнодушно пожал он плечами, хотя, ставлю сто к одному, в душе его бушуют неприятные воспоминания, которые он наверняка старательно заталкивал вглубь сознания.— К счастью, Герда оказалась рядом, успела помочь.

— А почему вы?..— тихо прошептала, кивнув на руку. Сказать это словами было трудно.

Мне этот мужчина с самого первого взгляда показался сильной личностью, я никак не могла поверить тому, что вижу. Вот никак не вяжется этот старый шрам с его нынешним поведением! Представить вместо него подростка, готового убить себя, тоже было очень сложно. Слишком большая разница!

Когда он уже был готов рассказать мне, в дверь постучали. Ради приличия, как я понимаю, ведь в следующую же секунду на пороге возникла Герда с чашкой горячего чая.

Я готова была встать, наплевав на то, что полностью раздета, и опрокинуть эту чашку на женщину. Неужели она не могла войти минутой позже? Жених вот уже потерял нужное настроение, теперь не ответит на вопрос! Судя по лицу, он вообще жалел о том, что начал этот разговор, что так разоткровенничался.

— Я хочу жить,— не сдержалась и тихо шепнула, так, чтобы услышал только он.— Вы не правы в своих выводах, милорд.

— Терри, Терри, опять девушку смущаешь?— недовольно запричитала женщина.— Давай, давай, на выход, ей нужен отдых и покой!

Да кто же такая эта женщина, раз смеет выгонять герцога?

А он, вместо того чтобы возразить, лишь улыбался и, пряча руку с еще расстегнутым рукавом за спину, стал прокрадываться к двери, видом своим напоминая провинившегося мальчишку, который старается спрятать что-то от старших. Вот это да! Странные у них все же отношения. Неужели Герда так влияет на моего жениха?

— Вот же негодяй!— пожаловалась она мне, как только в комнате осталась только женская компания, то есть только мы вдвоем.— Пороли его в детстве мало.

Я закашлялась. Ну и ну! Представить, как Реджинальд перерезает себе вены, намного легче, чем то, как его бьют.

— Я ж кучу раз говорила его отцу, что не надо столько позволять мальчику, пороть его надо, пороть, чтобы всю дурь из головы выбить! Так нет, он еще и наказывать его строго-настрого запретил, говорил, что негоже так обращаться с будущих герцогом, мол, он должен чувствовать себя безнаказанным, а не уязвленным! Ага, ага, как же!

Не переставая болтать, она помогла мне усесться на кровати, подложила под спину еще несколько подушек, чтобы я не норовила съехать по постели и опять лечь. В руки сунули принесенную чашку и заставили пить мелкими глотками. Едва я только сделала первый, как вздрогнула, и если бы не Герда, облила бы на себя кипяток. Язык обожгла!

— Как только покойный герцог, светлая ему память, погиб, этот шалопай знаешь, что натворил? Убить себя вздумал, чтоб ему! Когда совершенно случайно оказалась рядом с ним и поняла, что вот-вот умрет, едва успела помочь. Зато потом, как только опять встал на ноги, ух, так он получил, так получил, что потом еще неделю сидеть не мог!

Герда хоть понимает, что у меня в руках горячий напиток? Да после таких новостей и поперхнуться не сложно!

— Страшно на меня обиделся за порку, дулся потом целый месяц, я ему, дураку малолетнему, целыми днями рассказывала, как он был не прав, решив отправиться вслед за отцом! Зато потом и мыслей у него не появлялось о таком грехе, стал спокойно жить. Вот, как я его образумила, дорогуша!

— Ага,— поддакнула я, сделав еще один небольшой глоток.— Хорошо образумили.

— Учись, пока я жива! Скоро ты должна будешь его уму-разуму учить, девонька моя! Больше некому, а сам он пропадет.

Я испуганно икнула. Учить уму-разуму? Мужа? Да что за ересь такая, может, это всего лишь странный сон?

— Что ж ты так на меня смотришь, родненькая? Еще скажи, что я не права! Мой Терри как маленький ребенок, за ним нужен глаз да глаз!

Маленький ребенок? Сколько ему? Лет тридцать, если не ошибаюсь! Видимо, тяжелая ситуация, раз Герда никак не отцепится от своего 'малыша'.

— А ведь я не шучу, совсем не шучу!— Герда укоризненно посмотрела на меня, видя, что я ей не слишком верю.— Лет в двадцать решила-таки дать ему больше свободы, а он что? Он по девочками побежал! Напоминала ему, дураку, что его невеста ждет, а он лишь отмахивался. Быстро доигрался с какой-то противной графиней, которая цеплялась скорее за его титул и состояние, чем за него самого. Дитятко у них, видишь ли, появилось! Ни мамочка, ни папочка рады не были, одна я уговорила-таки не убивать ребеночка, оставить несчастную девочку в замке. Такой скандал был с семьей той дурехи, что отдалась моему мальчику! Терри им ясным языком объяснял, объяснял, что он уже обручен, не может ничем помочь, а эту вертихвостку обесчестили еще до него. А ее противные родственнички все говорили, что плевать им на эту помолвку, что важнее их родная доченька, которую теперь никто не захочет замуж взять! А мой Терри знаешь, что им на это ответил? Сказал, что ему плевать на эту дуру, да-да, прямо так и сказал: дуру!

— Да-а?— задумчиво протянула, с жадностью ловя каждое слово. Интересно-то как узнать про Эмбер!

— Малыша сначала хотели просто убить, едва появится на свет, чтоб проблем меньше было. Когда этот умник поделился своими мыслями, ох, как я его за ухо оттаскала! Вот точно дураком вырос. Вроде бы в детстве не били, а мозги все равно высыпались! Где это видано, чтобы малыша убивали? Это что за варварство такое, скажи мне, детонька? Как этих маленьких ангелочков не любить, скажи мне! Вот ты бы стала убивать своего ребенка, которого вынашивала целые месяцы?

— Нет!— поспешила ответить, чтобы она не приняла молчание за согласие. Тогда встрепка ожидала бы меня!

— И любой нормальный человек не стал бы этого делать! А эти красавцы вон, что надумали! Ремни по ним плакали, ох, как плакали! Но обошлось все-таки без этого, Терри быстро все понял и покаялся в задуманном, мне хватило десяти минут, чтобы переубедить его. Все-таки у моего мальчика доброе, хоть и глупое сердце! Не видит самого очевидного!

Десять минут? Целых десять минут? По-моему, это даже слишком много, учитывая настойчивость и задор этой женщины!

— А теперь даже благодарит, негодник, что убедила его тогда взять ребенка себе. Без ума от этой маленькой егозы, на все ради нее готов! Балует дальше некуда, хоть и говорю, что построже надо, построже, потом как замуж выдавать будем? Кто ее, такую эгоистку, возьмет-то? Нет, девушка должна быть тихой, скромной, ласковой, вот прямо как ты! Надеюсь, наша Эмбер все же образумится, посмотрит, как ты себя ведешь, да проникнется, захочет взять пример! А пока еще маленькая, что ж с нее взять?

О да. Я — идеальный пример! Шпионить за своим мужем, вот, как должна вести себя жена.

— Ты не держи обиды на жениха, Шейна. Он же тогда был лишь немногим старше тебя, еще молод, слишком самоуверен, думал, что всегда сможет оставаться безнаказанным. С тех пор он очень изменился, милая, поверь старому человеку! На девушек поглядывать, скажу тебе честно, не тая, не прекратил. Да что я все говорю, наверняка Терри тебе уже рассказал о тех трех фифах, что решили с тобой сотворить недоброе! Говорила я ему, не надо позволять служанками прыгать к себе в постель, так нет, он не послушался! Не послушался и уже после, когда попросила гнать прочь этих змей, так нет, лишь махнул рукой, сказал, что его не волнуют такие незначительные проблемы, что этот его дружок, Ричард, со всем разберется, не зря же ему платят за работу. Всегда знала, что если хочешь, чтобы все было сделано хорошо, делай это сам! Мне это еще моя мама говорила, а той ее...

Я уже никак не реагировала на новость о том, что у моего жениха были другие девушки. Это я тогда, на больную голову, так пагубно восприняла эту новость, сейчас же мне все равно. Да, все равно! У меня не должно быть никаких чувств к жениху, будь они теплые или, наоборот, холодные. Я не должна к нему привязываться.

Ну, были, и что? Пойти повесится, что ли? Так это дохлый номер с такой-то семейкой, эти и в ад за мной спустятся! Пока Герда будет отвлекать разговорами властителя этого лабиринта, жених меня оттуда тихонько умыкнет, вернет к жизни, а потом эти двое как начнут ругать, и никуда-никуда от них не денешься! Даже умереть спокойно нельзя.

Лучше просто смириться, принять как должность, тем более, лорд Реджинальд — не маленький мальчик, как пытается утверждать Герда! Он ничего мне не должен, в том числе и хранить верность. Расслабилась, навоображала себе всякого, вместо того чтобы делом заняться! Никогда у меня не будет ничего хорошего, пора бы уже понять это.

— Как он был зол в ту ночь, когда приехал с тобой, спящей, а твои комнаты еще не были готовы! Сразу поставил всех на ноги, едва только оставил тебя в своей спальне, и стал разбираться. Выяснил, кто должен был прибраться к твоему приезду, ну а те гадюки, не таясь, говорят, мол, не заслужила такой чести какая-то малолетка, что герцог Реджинальд только их, больше ничей! Говорят, не видят проблемы поселить глупышку-невесту куда-нибудь в другое место, чтобы она поняла, что ей здесь не рады. Душенька моя, представляешь, такую наглость прямо герцогу, своему господину в лицо, осмелились решать за него, рады ли тебе здесь будут или нет! А потом мой Терри такое устроил, такое устроил!

Чай уже давно был допит, но я все равно продолжала вертеть в руках кружку, чтобы собраться с мыслями. Напиток оказался очень вкусным и вправду помог: по телу разлилось приятное тепло, а горло прекратило так сильно першить. Возлагать особые надежды не буду, так что лучше полежу в такой удобной кроватке еще пару дней, чтобы окончательно полегчало.

— Он в ту же секунду стал еще серьезнее, чем обычно, гордо распрямил спину и так зло глянул на этих распущенных девиц, что те разом сникли, поняли, дуры, что они натворили. Он не кричал, нет, нет, детонька! Вел себя, как настоящий господин: говорил предельно спокойно, но за его тоном слышалась такая злость, а слова были такими жестокими, что те фифы разревелись прямо на месте. Сознались, что хотели проследить, чтобы тебя положили в менее охраняемое место, а там бы они пробрались к тебе в спальню с конюхом, который положил на тебя глаз, едва только увидел на руках у Терри. Они хотели тебя обесчестить, милая! Обесчестить и похитить, представляешь?

Вот теперь мне стало по-настоящему плохо. Еще хуже, чем в тот момент, когда я тонула. Я на такое не подписывалась, когда соглашалась на эту авантюру со шпионством!

Страшно представить, что со мной было бы, если бы жених не решил оставить меня в своей спальне. Не думала, что когда-нибудь до такого дойдет, но я ему за этот его непристойный поступок крайне благодарна! Уж лучше быть ему женой, чем какому-то грубияну, который способен сотворить такое с беззащитной девушкой!

— Правда?— слабым, но уже не от болезни, голосом уточнила я.

— Стала бы я врать! Поди, спроси у любого: скажет тебе то же, что и я. Об этом сейчас весь замок только и шепчется! Но ты не переживай, милая, все это уже в прошлом, тех четверых с позором выгнали, а конюха, которого и мужчиной-то сложно назвать после такого, еще и как следует плетьми приложили! Всю жизнь себе испортили, дураки, теперь их будут отовсюду гнать, а если надумают вернуться и отомстить, так сами же об этом и пожалеют: стражи на всех постах знают их в лицо, чуть что — сразу поволокут к нашему Терри, чтоб он с ними разобрался!

Хмм. Казалось бы, меня должно интересовать совсем другое, но... С каких это пор Терри стал не 'ее', а 'наш'?

— Уж он-то тебя в обиду не даст, не бойся, детонька! А если с тобой все-таки что-то случиться (тьфу-тьфу-тьфу!), так он же первым и получит от меня. Мало ему не покажется! Ему доверили такое сокровище, не доглядеть — самое настоящее преступление! Ух, целый месяц у меня сидеть не сможет!

Интересно, сам Реджинальд знает, что за революционные речи толкает его, похоже, нянька в его же отсутствие?

Еще была мысль, не испытывает ли моя новая знакомая наслаждение, доставляя другим боль. Что-то слишком сильно она зациклилась на порке моего жениха!

— А сколько я спала?— переменила тему.

— Так вчера утром тонула, а сегодня уже вечер!— милостиво поделилась информацией Герда.

И тут я поняла, как сильно мне надо в уборную.

Свадьбу назначили через неделю. Все приготовления были уже сделаны. Свадебное платье сшито еще месяц назад по размерам, отправленным теми портными, которых обычно приглашал шить вещи отец. Вскоре ко мне пригласили местных мастеров, которые притащили с собой почти готовый наряд, чтобы завершить последние штрихи и подогнать его точно по моей фигуре, в случае, если кое-где ошиблись в расчетах. Мне немного не понравилось, что проект был разработан без моего участия, но возражать не стала, тем более, когда увидела само платье. Мы с Гердой, которая все эти дни была рядом, ахнули, едва только его достали на свет. Платье как платье, белое, самой классической формы, вот только верхняя часть полностью открывала плечи и была полупрозрачной, что меня сразу немного смутило, а потом и разозлило, когда я поняла, что под него идет специальный корсет. Ходить мне в первые дни в качестве жены с синяками, остается надеяться, что хоть затянут не сильно, ведь, по сути, меня и стройнить не надо, и так уже ребра торчат. Герда, кстати, стала возмущаться на этот счет, и начала было меня откармливать, как я возмутилась и очень попросила ее чуть-чуть потерпеть. У меня возникли опасения, что если я начну есть все, что она мне приносила, то точно не влезу в собственное платье! А оно мне, между прочим, очень понравилось, я даже долго не ворчала из-за корсета.

Подол был выполнен из той же белой полупрозрачной ткани, что и верх, вот только он состоял из множества длинных кусков, наложенных друг на друга, образуя тем самым очень плотную и, как ни странно, аккуратную юбку. При движении верхняя часть немного колыхалась, а уж если начинала кружиться, все взлетало вверх. Я смеялась, глядя на себя в огромном зеркале, когда так делала, под одобрительные теплые взгляды портных и Герды. Они-то думали, что я так счастлива почувствовать себя невестой в подвенечном платье, а мне просто было хорошо. Такие платья со свободным подолом — мои любимые еще с самого детства, когда я, весело хохоча, вертелась вокруг мамы, изображая из себя великую танцовщицу.

На самом верхнем слое подола то и дело мелькали блестящие полупрозрачные камушки. Они были очень маленькими, но их было так много, что стало казаться, что это целая россыпь звезд решила помигать посреди дня сквозь белое полотно облаков. Немного жаль, что платье не черное, так бы вообще напоминало ночное небо! Наверху, у плеч, были белые ленты, которые надо было обвязать за шеей. Они были украшены теми же камнями, только в меньшем количестве. Ко всему прочему, мне подготовили перчатки из той же ткани, скрывающие руки до локтей, заколку для волос, тоже с камнем, только еще одним и крупным, и маленькие сережки-гвоздики. Конечно же, с камнями в них.

Кажется, они немного переборщили с драгоценностями в наряде, но когда я сказала им это, стали отнекиваться, что выгляжу я божественно. Меня это не сильно убедило, но я сразу же успокоилась. Все равно все замрут от восторга, ведь в обществе ценят больше богатство наряда, чем красоту! Захихикала, представив выражение лица жениха, когда ему придет счет за это чудо. Мне тоже интересно глянуть на число, желательно сделать это одновременно с Реджинальдом, чтобы понаблюдать-таки за его реакцией!

Кстати о нем. Всю неделю до торжества он был предельно вежлив, каждый день, утром и вечером, заходил ко мне, чтобы справиться о самочувствии. Каждый раз с пышными букетами, правда, через несколько дней я все-таки пожаловалась, что не люблю смотреть, как цветы увядают. С тех пор мне дарили растительность исключительно в горшочках с землей. Если так будет продолжаться и дальше, то моя спальня скоро превратится в небольшой, но густонаселенный сад! Нет, я не была против таких подарков, мне даже было очень и очень приятно, но какое-то непонятное чувство грызло душу. Мне было и неловко, и совестно перед ним.

А еще мои покои оказались с подвохом, большим таким подвохом. У нас с женихом они были смежными. И ладно бы общая дверь была в гостиной, так нет, надо было ее делать в спальне? Теперь как у меня, так и у него есть постоянный доступ друг к другу. Замка на двери, как назло, нет! Совсем необдуманно. А если жена обидится, где тогда прятаться от мужа? В ванне же неудобно, она жесткая и холодная! Не просить же мне, право слово, политического убежища у Эмбер! Тем более, девочка ко мне не очень тепло относится, как и я к ней. Живет она на одном с нами этаже, в комнатах напротив, но, к счастью, видела я ее лишь изредка, когда выходила прогуляться по замку.

Возмущаться и требовать переселить меня в другое место не стала, это выглядело бы глупо. До свадьбы осталось всего ничего, скоро я стану женой, а уж в таком случае смежные комнаты — более чем нормальное явление. Стоит благодарить архитектора, что хоть ванные комнаты у нас не общие! Кстати, моя сильно отличалась от той, что у жениха. Собственно, огромного бассейна не было, лишь неглубокая милая ванночка... на двоих. Вот везде меня преследуют намеки о скорой близости с мужчиной!

Со шпионским ремеслом решила повременить: еще слишком опасно действовать. Я только-только приехала, ко мне еще внимательно присматривались все, от личной стражи герцога до простой прислуги. Я старалась одеваться скромнее и неприметнее, а когда шла по коридорам, всегда в сопровождении Герды, опускала взгляд в пол и смотрела только себе под ноги. Может, так сойду за тихую скромницу, которая просто не способна на подозрительные дела. Все равно никто, кроме моего жениха, не знает, как я его разорила! Впрочем, ничего с его материальным положением не станется. Да и обещал он мне новый гардероб купить, вот я, вспомнив об его словах, решила, что он мужчина честный и благородный. В общем, в тот же день, когда мерила свадебной платье, еще несколько часов спорила с портным, обсуждали мои новые повседневные наряды. О количестве новых платьев решила не советоваться с женихом, вещи-то будут моими, какая ему разница? Он же щедрый, я это знаю, не откажет несчастной мне в такой маленькой просьбе!

Почему-то вспомнилось, как отец заверял Реджинальда, что я девочка скромная, многого не требую.

Всю неделю Герда забавляла меня рассказами о Терри, который как-то плавно в ее словах стал 'нашим', а иногда даже оговаривалась, что 'моим'. Бедный мужчина никак не мог понять, почему я смеюсь каждый раз, когда он приходит навестить меня! Ну не говорить же ему, что много о нем знаю, чего знать не надо?

Ребенка и подростка, о провинностях которого рассказывала Герда, я в мыслях уже давно называла Терри, а вот жениха нынешнего только по фамилии. Ну никак не получалось думать о нем по-другому! Имя — это слишком близкое, такими темпами и привыкнуть к человеку можно. Ну а Терри... Его же уже нет, он далеко в прошлом!

Его мать умерла через несколько дней после родов, а у Герды, прислуживавшей в то время на кухне в замке, примерно тогда же умерла еще совсем маленькая, пару месяцев от роду, дочь, ее жизнь унесла странная болезнь, о которой лекари даже не знали. Было решено повысить ее до звания няньки и кормилицы, чтобы за юным наследником было, кому присмотреть. Мне было очень жаль покойную герцогиню, ведь она умерла совсем молодой, была немногим старше меня! Да и Терри очень жалко, расти без матери. Нет, Герда была очень добра к нему и любила как родного, а он отвечал ей тем же, но все-таки наверняка он представлял, что бы было, если б его родная мать была жива! А ведь он ее даже не помнит!

Если забыть о грустном, хулиганом наш Терри был еще тем! Вот теперь-то я поняла несчастную женщину, которая хотела выпороть его как следует. Да у нее же было просто ангельское терпение, этот мальчишка вытворял все, что хотел, умиляя отца и заставляя нервничать няньку! То на кухне 'поможет', щедро посыпая солью все вокруг, включая блюда, готовящиеся для герцогского стола, то поиграет в маляра и раскрасит в яркие цвета темный камень в приемной зале, то подожжет сено в конюшне, то решит помыть замок и устроит самый настоящий потоп. Измажет перцем кровати в комнатах важных гостей, а перед сном с ангельским выражением лица пожелает им приятных снов, как самый послушный мальчик. Заберется в кабинет отца, чтобы помочь ему навести там порядок, и переставит все на разные места, а когда будет пойман на месте преступления, невинно захлопает зелеными глазищами и скажет, как любит отца и как хотел сделать ему приятное. Бегает по коридорам замка посреди ночи и громко стучит в каждую дверь. Подрисовывает всем портретам в галерее, кроме своей матери, усы, а когда будут наказывать, скажет, что хотел стать великим художником. Проникнет в спальню фаворитки его отца и основательно подпортит ей все вещи, что отрежет, что испачкает грязью. В общем, на совести у Терри кучу мелких проказ!

Когда я слушала все эти истории, мне было одновременно и смешно, и тревожно. А что, если и у меня когда-нибудь будет сын? Если он будет таким, я же с ума сойду, и никто не переубедит меня в ненадобности хорошей порки! Удручает тот факт, что отцом моих детей будет Реджинальд, а уж тут повлияет дурная наследственность.

Подумала, и ужаснулась этой мысли. Дети? Какие дети? Не будет у меня никого! Ни за что! Я должна шпионить, а не думать о создании семьи. Главное — дело, да и какая речь может идти о ребенке, когда я собираюсь так подвести своего почти мужа? Правильно, никакая!

Я думала, что за эту неделю смогу привыкнуть к мысли, что стану женой. Думала, что смогу внушить себе, что мужские прикосновения — это не так страшно, может быть, даже приятно. Да я, в конце концов, несколько раз примеряла свадебное платье, чтобы вжиться в образ счастливой невесты и молодой жены! Увы, все тщетно. Если счастье, радость и смех были, то только фальшивые. Нет, для окружающих все будет выглядеть по-настоящему, я уверена в своей игре, но вот только хотелось еще и обмануть себя. Хотелось хоть пару мгновений побыть счастливой на собственной свадьбе. Как бы я ни уверяла себя, что всего лишь на задании, но торжество ведь настоящее, хочется, как и любой другой девушке, чудес!

А вместо них пока суровая реальность. Уже через неделю-другую надо будет идти в первые вылазки в кабинет герцога, святая святых всех важных документов и рог изобилия для шпиона. Хотя для начала стоило бы попробовать в кабинеты ближайших доверенных лиц, а не лезть в самое пекло. Они, по логике вещей, должны быть менее защищены, чем рабочая обитель моего жениха, а значит, проникнуть туда будет немного проще. Ну, или найти потайные глазки, чего полно у отца в замке.

Интересно, как я объясню свое поведение Реджинальду, если он застукает меня? Что он со мной сделает: сошлет куда-нибудь подальше или просто сильно накажет? А как отреагирует на такую новость Герда? Я ведь успела привязаться к этой старушке, а она меня так расхваливает, говорит такие приятные вещи, прямо не хочется ее разочаровывать! Но когда-нибудь это все равно произойдет, я же не смогу держать это в секрете всю жизнь. Рано или поздно герцог все узнает.

От невеселых дум отвлек приход Герды с целым отрядом горничных. Будут наряжать меня к церемонии. Солнце едва успело подняться, а они уже на месте! Все улыбаются мне, поздравляют, ну а мне приходится делать вид, что я очень ждала этот день, что я мечтала о нем в своих самых теплых и желанных снах.

— Шейна, радость моя, ты что, всю ночь не спала?— укоризненно посмотрела на меня женщина.

Я неловко улыбнулась и отвела взгляд в сторону.

Да, не спала. Разнервничалась и не смогла уснуть. Сначала я честно разделась, легла в кроватку, дождалась пожелания наиприятнейших снов и закрыла глаза. После того как Герда ушла, заворочалась. Какая-то противная мысль никак не давала мне уснуть, требуя сконцентрировать на себе полное внимание. Я боролась, как могла, но единственное, чего добилась — смятая постель и даром потраченное время. В итоге плюнула на то, что мне следовало хорошо выспаться, закуталась в простынь и стала ходить по комнате, в темноте иногда наступая на несчастные цветы. Один горшок даже опрокинулся и покатился в сторону, оставляя на полу земляной след, который я заметила, когда отдернула шторы, позволяя лунному свету пройти в комнату и хоть немного осветить сотворенное мною безобразие. После этого случая решила обойтись без активных действий, и стала думать.

Вышла на балкон, чтобы подышать свежим ночным воздухом с примесью чудесных запахов. Замок стоял на возвышении, полностью окруженный девственным лесом. От ворот к городу, приютившемуся не так далеко отсюда, шла одна-единственная тропа, целые сутки патрулируемая стражей. Но с моих окон и балкона не было видно ни крыш домов, ни какой-либо людской суеты. Только спокойный лес, спуск с частыми обрывами и широкое, бескрайнее море, чей запах долетал даже до сюда, приятно щекоча нос. Я глубоко вздохнула, одной рукой придерживая простынь, чтобы не слетела, а второй держалась за перила. Легкий игривый ветерок колыхал тонкую ткань и путал мне волосы, но мне эти ощущение даже нравились. Я смогла на минуту забыть, где и зачем я нахожусь, и улыбнуться. Продлилось это сладостное состояние недолго: повернув голову в сторону, к соседнему балкону, заметила там своего жениха, внимательно наблюдающего за мной. Заметив мой взгляд, он кивнул. Я смутилась, вспомнив, в каком виде, и юркнула обратно в комнату.

Когда я присела в кресло, которые мы решили передвинуть ближе к тогда уже затухшему камину, сердце бешено стучало, грозясь вырваться из груди, а щеки пылали. Это ж надо было случить такому сомнительному везению! И чего ему не спалось? Тоже, что ли, переживал из-за свадьбы и брачной ночи? Что-то на него не похоже!

Хотелось еще подышать свежим воздухом, но я не решилась подойти даже к окну. Не хочу видеть жениха, и без него тошно! Так и осталась сидеть в кресле, забравшись туда с ногами и плотнее запахнув на себе своеобразную накидку. Взгляд то и дело возвращался к полной луне, которую было прекрасно видно с моего места.

Не знаю, сколько так просидела, но сна не было ни в одном глазу. Я не заметила, что забыла закрыть дверь, когда спешно убегала от взгляда Реджинальда, а прохладному ночному воздуху только дай повод, и он начнет безнаказанно врываться в комнату. Я уже вся сжалась в комок и мелко дрожала, неосознанно пытаясь натянуть сильнее несчастную простынь, но упорно не замечала своего состояния, как и не спешила юркнуть под более теплое покрывало на кровати. Все мое внимание занимали невеселые думы о своей судьбе.

До чего-нибудь определенного так и не додумалась. По большей части просто вспоминала, как мне было хорошо, когда рядом была мама, уж она-то успокоила бы меня сейчас, сказала бы, что ничего страшного нет, а я ей сразу бы поверила. Она — мама, единственный близкий и родной мне человек! Которого уже нет. Кто теперь будет обещать мне, что все непременно будет хорошо? Именно сейчас я почувствовала острую нехватку любящего меня человека рядом. Я тут одна, совсем одна в логове своего жениха! Даже довериться некому.

В какую-то секунду дверь смежной комнаты раскрылась. Я хоть точно не вижу, но уверена, что это именно жених решил навестить меня на ночь глядя. Больше же некому, в этой части замка все давно спят, это только слуги трудятся в другом крыле, совершая последние приготовления к предстоящей свадьбе.

Спешно закрыла глаза, выровняла дыхание и придала лицу крайне умиротворенное выражение. Прошло уже достаточно много времени после встречи на балконе, пусть лучше думает, что я успела крепко уснуть. Интересно же, что он забыл в моей спальне глубокой ночью! Есть что-то, что я еще не знаю о нем? Казалось, Герда успела рассказать мне все!

Вот он уверенно подходит к креслу, и все внутри меня замирает, сама не замечаю, как прекратила дышать на несколько мгновений, но нет, проходит мимо. Через секунду слышится тихий скрип, видимо, он закрыл ту самую злополучную дверь. Надо же, а я уже успела столько себе навоображать за те несчастные полминуты, что он провел в моей комнате! От попытки соблазнить до желания провести со мной серьезный разговор. О чем — не знаю, но, мало ли, что у него там на уме!

Пока я надеялась, что, закрыв дверь, жених уйдет обратно к себе, он подошел ко мне. Замер на месте, прямо напротив моего кресла. Любуется, что ли? Иначе объяснить его минутное бездействие не могла. Мне очень хотелось раскрыть хоть немного глаза, чтобы увидеть его, но я не стала рисковать, продолжила изображать 'спящего ангела во плоти'. Так всегда называл меня лорд Ривьен, когда тренировал изображать сон. Еще смеялся, говоря, что у меня такое милое выражение лица! Сейчас делать это было как никогда сложно, я боролась с собой и одновременно следила за тем, чтобы ни единая мышца лица не дрогнула или чтобы дыхание не подвело. Я должна быть расслаблена.

Когда меня подняли на руки и стали куда-то нести, я тоже не подала виду, хотя очень захотелось 'проснуться' и закатить грандиозный скандал. Много себе позволяет этот жених! Случайно вздрогнула, когда он только-только поднял меня, и, чтобы не вызвать подозрений, моментально продолжила вроде как неосознанное движение руками... О, боги, как же стыдно за это, но что не сделаешь ради того, чтобы он не узнал, что я не спала в тот момент? В общем, я легонько обняла его за шею и прижалась к его груди, потерлась об нее щекой, так и замерла с легкой полуулыбкой на губах. Вроде бы делаю все, что должны делать спящие, когда рядом оказывается кто-то теплый.

Судя по всему, Реджинальд присел на кровать, бережно устроив меня у себя на коленях. И опять замер. Мои руки с шеи так и не убрал.

Да что ж это такое? Он собирается уходить, или нет? Еще чуть-чуть, и я выдам себя, нервы уже на пределе!

Губ коснулось что-то мягкое. Всего на мгновение, но это действие было настолько нежным, что я сначала последовала примеру жениха и замерла, пока душу переполняло нечто неведомое мне. Страх? Восторг? Небывалое тепло? Надежда? Пожалуй, тут смешалось все и сразу, полностью переворачивая мое представление о жизни!

Как только пришло понимание, что именно сейчас произошло, я резко распахнула глаза и с ужасом уставилась на мужчину. Он, в свою очередь, удивленно на меня. Вот это, называется, встреча! Еще лучше, чем на балконе. И почему ему, а, главное, мне, спокойно не спалось?

— Вы...— возмущенно начала я, разглядывая его волосы. Они и так были очень темными, а в неярком лунном свете вообще казались черными!

Смотреть могла куда угодно, но только не прямо в глаза. Стыдно! За то, что в первую секунду мне понравилось, пока я не вспомнила, зачем меня навязали ему в невесты.

А он... Он... У меня нет слов! Он, вместо того чтобы смутиться или хотя бы извиниться, хитро улыбнулся и опять наклонился ко мне с вполне ясными намерениями.

Реджинальд целовал долго, умело, с явным удовольствием, крепко прижимая меня к себе, хотя, казалось бы, ближе уже не куда. Руки мои были возвращены на место, то есть меня заставили опять обнять шею после жалких попыток убрать их от греха подальше. И зачем, спрашивается, притворялась спящей, если этим только усугубила ситуацию?

Первое время я вообще не соображала, будто бы находилась не в своем теле, а наблюдала откуда-то со стороны. Кажется, это называется шок. Ну зачем меня целовать, до свадьбы, что ли, потерпеть сложно? Я вообще не понимала его мотивов, и меня это раздражало! Потом мысли о причинах и всей этой ерунде постепенно выветрились, и мою голову можно было сравнить со стоящим на пустыре домом, внутрь которого как минимум несколько лет никто не ступал, так же тихо было.

Какие, к черту, причины? Целует — значит, целует!

Сама не поняла, когда мне это начало нравится. Я уже сама отвечала жениху, пусть и неумело, но с не меньшим увлечением, да и нашлось-таки пространство, чтобы придвинуться еще ближе к нему, а руки сами собой обняли его крепче. Какая разница, что будет потом, если сейчас мне хорошо?

Закончилось это наслаждение только тогда, когда его руки опустились ниже положенного, откидывая в сторону мешающую простыню. Только тогда я опять вздрогнула, ну а он понял все без лишних возмущений: просто последний раз мимолетно коснулся моих губ, мягко улыбнулся и ушел, оставив меня разгребать последствия душевной бури.

Потом уже уснуть я никак не могла. Просто забралась под теплое одеяло и несколько часов вспоминала произошедшее, касаясь пальцами губ и то глупо хихикая, то проклиная этого бесцеремонного лорда, который не желал потерпеть до свадьбы! Я была одновременно и рада, и жутко зла. Ну и, конечно, смущение, куда ж без него! Хоть и было темно, чтобы разглядеть себя в зеркале, но я прекрасно чувствовала, как кровь подливала к щекам, окрашивая мою светлую кожу в нежно-розовый цвет.

— Детонька, ты меня слышишь?— тем временем Герда махала у меня перед лицом, вырывая из воспоминаний.

Приятных или нет — точно сказать не могу. Если послушать здравый смысл, то однозначно нет, а если душу, то вероятность противоположного ответа заметно высока. Не скажу, что влюбилась, после того что произошло ночью, этого только не хватало, но что-то во мне все-таки изменилось, нечто неуловимое.

— И вот что мне с тобой теперь делать, а?— продолжала негодовать старая женщина, вытаскивая меня из постели.

— Все в порядке!— поспешила заверить ее, но все испортил этот подлый зевок. Вот теперь спать хотелось, даже очень.

— И как показать тебя Терри? С такими-то синячищами под глазами!

Ее Терри сам и является виновником моего недосыпа, но лучше я промолчу, это звучит слишком двусмысленно!

— Я просто переволновалась,— пожала плечами, чувствуя неловкость, стоя абсолютно голой перед столькими людьми.— Никак не могла уснуть.

— Ты же до ночи не дотянешь, родненькая! Обидишь своего Терри, если уснешь посреди брачной ночи. Не дело это, не дело!

Девочки захихикали, а я, как обычно, покраснела.

— Вот, что мы сделаем... Давайте, ведите ее в ванную, бездельницы! Хохочут мне тут! Дело пора знать!

За эти дни мне успели собрать небольшую свиту из самых старательных и преданных девушек, которые прожили в этом замке среди прислуги всю свою жизнь. Отбор был, как ни странно, долгий: было восемнадцати претенденток на повышение должности от простой горничной до личной горничной Ее Светлости. Да, меня уже все так называли и кланялись, когда я проходила мимо, хоть я и не была еще женой их герцогу, только Герда продолжала называть меня 'детонькой', 'милочкой', 'родненькой' и далее по списку. На сам отбор меня почему-то не хотели пускать, но грош цена мне, если б я не смогла подсмотреть это мероприятие! Узнала точное время начала, пришла за час до этого и залезла в огромный платяной шкаф, прикрыла за собой дверцу, оставив узкую полоску света для обзора. Оттуда как раз хорошо видно часть кресел и диванчиков, ну а на меня, точнее, на шкаф, где я притаилась, прямого взгляда никто кидать не должен! Мое исчезновение никто не обнаружил: жених тогда выехал еще с утра из замка по своим делам, ну а Герда была занята отбором. В крайнем случае, если кто-то спросил бы, сказала бы, что стало скучно сидеть в своих комнатах, и решила выйти, подышать свежим воздухом в парке. К счастью, обошлось!

Молча и спокойно просидеть на одном месте было мне вполне по силам, чего не скажешь о несчастных девушках, которым устроили одно-единственное, но такое подлое испытание! Когда женщина вызвала первую претендентку, я сначала не поняла, в чем смысл. Они просто молчали! Герда строго смотрела на заметно съежившуюся в кресле девушку и молчала. Прошла минута, другая, третья, но все равно ничего не происходило. Где-то на десятой или даже на пятнадцатой минуте, точно не скажу, ведь настенные часы были вне поля моего зрения, девушка не выдержала и подала голос: 'Госпожа Герда, а когда мы начнем испытание?'. На что ей ответили, что она его провалила, и велели стоящему в стороне мужчине проводить ее в соседнюю комнату, где попросили оставаться до конца опроса всех девушек, чтобы никто не мог подсказать оставшимся суть задания.

Только тогда до меня дошло, зачем она просто сидела и молчала. Об их старательности и трудолюбии Герда прекрасно знает, но вот смогут ли девушки долго держать язык за зубами, пока их прямо не спросят? Раньше ведь их назначали убирать на кухне или же общих гостиных, где они просто терпеливо выполняли свою работу, ни с кем не пересекаясь, потому как наводили чистоту исключительно ночью, когда большинство таких комнат пустует и просто не с кем заводить разговор. Теперь же часть из них приставят к будущей герцогине, и они должны будут подчиняться непосредственно мне. Для них же лучше, если они умеют молчать, пока их не спросят.

Я видела только трех претенденток, видимо, остальную часть испытывали другие, чтобы не затягивать с этим делом допоздна. Герде повезло: одна из ее троицы смогла продержаться час, да и, думаю, смогла бы еще, если бы ее не поздравили с успешным завершением и назначением. Девушка сначала растерялась, а потом так широко улыбнулась, будто бы прислуживать мне — счастье запредельное. В общем, для слуг, так, думаю, и было, но я их понять не могла. Я бы не смогла жить их жизнью, угождая лордам и леди!

Позже, когда все вышли, я смогла юркнуть в окно, стараясь не сильно помять свое платье, благо, мы были на первом этаже, выйти на тропинку, сделать вид, что гуляю там давно и уже успела безумно устать. Когда стражники увидели меня, входящей в замок, вежливо склонили головы. На этом посту они сменяются несколько раз в день, последняя смена была полчаса назад. Подозревать меня не в чем, я же вполне могла выйти не в их время! Да и, собственно, в чем я должна отчитываться?

Сразу на пути встретила нянюшку, как любила ее называть в своих мыслях. Ведь, ясное дело, раз она так прицепилась ко мне, то и дальше не отцепится. Подозреваю даже, что Реджинальд что-то такое и ожидал увидеть, когда звал на помощь именно ее. Обидно не было, ничуть, благодаря этому я уже могу накидать приличный такой отчет для отца, частично состоящий из сплетен, частично — из правдивых историй. Не думаю, что это то, что он ожидал от меня, но я же только приехала, будет еще много возможностей выяснить что-то более весомое! Конечно, я не собираюсь ему перечислять все те детские проказы своего жениха, пересказами которых так щедро меня осыпали чуть ли не каждый день. Это слишком личное, вряд ли бы взрослый состоятельный мужчина, герцог, к тому же, захотел бы, чтобы такие истории о нем узнал кто-то посторонний. Совесть еще потеряла не до конца, да и это к делу вообще не относится! Меня готовили выискивать точный план замка со всеми потайными ходами, например, или же план защиты замка, но уж никак не такое!

Герда сразу же взяла меня под руку и, уверенно ведя в сторону жилого крыла, где на верхнем третьем этаже располагались покои герцогской семьи. Вообще дверей было около десяти, но, как я понимаю, заняты были только три. Не станет же он, право слово, прятать целую неделю еще одного внебрачного ребенка! Да и Герда ни разу не упоминала о ком-то еще, а это, как по мне, убедительный показатель. Остается только надеяться, что от меня не потребуется заполнять все оставшиеся комнаты...

По пути мне рассказали, что теперь у меня будет пять личных горничных. Оставшаяся чертова дюжина, значит, в пролете. Ну и хорошо!

— Вот опять отвлеклась!— недовольно покачало головой мое наказание и одновременно счастье.

Иногда ее бесконечные разговоры все же утомляли, хоть и приносили несомненную пользу. Без нее пришлось бы намного дольше пытаться освоиться в стенах чужого дома, а так, я уже неплохо знала, что можно делать, а что нет. Точнее даже, что делать нежелательно. Мне-то позволено почти все! Реджинальд провел серьезную перестановку кадров в среде прислуги, да еще и устрашать стал (каюсь, и тогда я подглядела, только уже в щелочку двери). До ужаса спокойным голосом пообещал тому, кто хоть пальцем посмеет меня тронуть или скажет что-то не то, долгую и мучительную смерть. Все впечатлились, даже мне резко расхотелось обижать саму себя! После этого мужчина добавил уже более миролюбиво, что все мои приказы должны быть незамедлительно выполнены. На том собрание закончилось, и мне пришлось спешно отбегать подальше от двери. Жених меня, конечно, заметил, когда я как ни в чем не бывало проходила по коридору, но заводить разговор не стал, лишь легко улыбнулся и пошел в противоположную сторону.

Я немного удивилась, что мне дали такую власть. Отец позволял мне отдавать приказы лишь части слуг, относящихся прямо ко мне, да и большинству жен, насколько я знаю, хозяева замков не позволяют настолько распоряжаться их людьми. Что-то недоброе задумал этот Реджинальд, иначе бы не стал давать мне такую безграничную свободу! О которой, кстати, не уведомил. Даже Герда не говорила об этом, а это может означать только то, что ей настоятельно рекомендовали помалкивать. Я вполне могу сходить, поговорить с главным поваром, настоять на изменении блюд, скажем, на обед, даже если он начнется всего через полчаса, а он не посмеет отказать! Такое провернуть в родных стенах не могла.

В этом месте я не имела власти только над стражей, что и не странно. Какой здравомыслящий мужчина позволит женщине лезть в такое дело?

— Поспишь, пока девочки тобой займутся,— с тяжелым вздохом выдала вердикт женщина, наблюдая, как меня погружают уже в наполненную ванну.

Хорошо же я задумалась, однако!

Я думала, что не смогу уснуть, когда меня то и дело поворачивают, дергают, сильно втирают что-то в кожу и вообще всячески измываются над моим телом. Плохо о себе, оказывается, думала! Нет, сон был очень некрепким, но я вцепилась в него как утопающий в свою последнюю надежду. Чувствовала, как пять пар ловких рук что-то делают: творят что-то невообразимое с волосами, подравнивают мои ноготки, видимо, чтобы от переполняющего душу 'счастья' не решила оцарапать лицо своего без пяти минут мужа, а через некоторое время вообще перевернули на живот, благо хоть вспомнили, что меня надо придерживать, чтобы не бухнулась носом прямо в воду. Во время всех этих мучений, точнее, начала мучений, называемых приготовлением к свадьбе, я умудрялась спать, а когда стали будить, выяснила, что у меня обширный запас некрасивых слов. Только я выяснила, конечно, вслух весь этот поток слов говорить не стала. Незачем шокировать нянюшку и бедных девушек, лучше уж спокойно поддаться. Все равно ведь никуда не денусь от этой свадьбы!

Отчаянно зевая и то и дело пытаясь прикрыть глаза хоть на секундочку, которая в идеале должна вылиться в пару часов, я и не заметила, как меня обтерли насухо, завернули в одно большое полотенце и помогли дойти обратно до спальни. Кто-то уже успел перетащить кресло ближе к зеркалу, туда меня и усадили. Одна из моих горничных куда-то исчезла, пока остальные копошились вокруг, выкладывая мой свадебный наряд на кровать, чтобы он был рядом, но не помялся. Через несколько минут пропажа нашлась, принеся с собой на подносе кружку ароматного кофе. Вообще, я не очень люблю этот напиток, но сейчас он пришелся как раз кстати! Может, хоть немного взбодрит.

Дальше по плану следовали какие-то таинства с моими волосами. Сначала их усиленно терли полотенцем, а потом, добившись желаемого результата сухости, стали расчесывать. В несколько рук это занятие прошло намного быстрее, чем когда я это делаю сама, но не это главное. Мне опять разрешили немного поспать!

Во время этого обряда в спальню зашел жених, даже не постучав! Я решила тоже быть не слишком вежливой, даже глаз не раскрыла, чтобы поприветствовать его. Шастает тут без разрешения! А что, если бы в этот момент я была бы даже без полотенца? Хоть бы постучал!

— Что это с ней?

— Спит,— поспешила ответить нянюшка.— Брысь отсюда, и на платье не смотри! Не смотри, кому я говорю, паршивец!

На этот раз захихикала только я, и то сквозь сон. Просто представила себе Герду с ремнем в руках и испуганного Реджинальда.

Девочки, само собой, не могли поддержать Герду, иначе бы рисковали лишиться своих мест.

— Спит?— удивленно переспросил он, явно намекая на мой недавний тихий смех.— Что-то не похоже.

— Ну так сон у нашей девочки неглубокий! Попробовал бы ты крепко спать, когда тебя постоянно дергают.

Вот, кто меня понимает!

Мужчина не стал уточнять, почему я сплю сейчас, а не ночью, лишь тихо хмыкнул и, судя по удаляющимся звукам шагов, ушел. Готова поспорить, что этот его смешок был адресован только мне. И права ведь Герда, паршивец еще тот! Из-за него я не могла уснуть ночью, он ведь прекрасно знает это, знает и издевается!

Через несколько минут мне опять пришлось проснуться. Я стала благодарить всех известных богов, что жених вошел не сейчас, а немного раньше. Меня стали облачать в свадебное платье. Да я бы сгорела от стыда прямо на месте, если бы он зашел в это время, и не осталось бы у него невесты! При этом как-то не подумалось, что не далее чем сегодня он сам будет снимать с меня это платье, и уж тем более не думалось, что он уже видел меня в не самом приличном виде сегодня ночью, когда с меня сползла простыня.

Когда солнце уже стало клониться к горизонту, я была уже полностью готова, а девочки смогла с облегчением вздохнуть и устало осесть прямо на пол. Ну да, они сотворили прямо-таки чудеса! Если с нарядом и макияжем провозились не так уж долго, в общем около часа, то с прической они провозились очень долго и такое сотворили, что у меня невольно открылся рот от изумления. Просто, но в то же время невероятно красиво и изящно. Ближе к макушке полукругами с двух сторон шли горизонтально две косы. Девочки через каждый несколько плетений оставляли по пряди свободно свисать вниз, и, в конце концов, образовался водопад из моих светлых густых волос, сверху поддерживаемый своеобразным венком-косой, но на этом они не закончили. Из получившихся прядей они сплели очень пышную косу. Вот тут уже ловкость и мастерство меня поразили, сама-то я такую красоту сплести не смогла бы! Впрочем, у них и рук было много, им легче. Потом извлекли на свет целую коробку со шпильками, часть из них была с мелкими красными тканевыми цветочками, другая — с такими же камушками, как и в платье. И всю эту красоту несколько часов старательно расставляли по моей голове, то и дело что-то подправляя. Теперь, если кто-то скажет, что я сияю, это будет далеко не в переносном смысле. Жених не поскупился на все эти драгоценности!

Как следует выспаться, конечно, не смогла, но уже не так клонило в сон, как было утром. Синяки под глазами никуда не исчезли, так что их пришлось замазать каким-то кремом, чтобы не испугать гостей. Жених-то уже видел, с ним ничего не станется, сам, к тому же, виноват, а вот лишних сплетен среди местной аристократии нам не надо! Больше косметикой решили не злоупотреблять, хотя девочки уже тянули руки к краскам, но тут Герда уперлась. Мол, не надо портить естественную красоту!

Когда меня выпустили на свободу из цепких рук, было уже около пяти вечера. Торжество должно было начаться в шесть, у меня еще есть время прийти в себя. Кто бы только знал, что приготовления так уматывают! Интересно, как же я буду себя чувствовать после самой свадьбы?

Меня тактично оставили одну в комнате, позволяя собраться с мыслями. Последние часы свободы, пусть и весьма иллюзорной. Хоть какой, потом ее вообще не будет!

Была я как-то раз на свадьбе, брат тогда женился. Это было просто ужасно! Мне тогда было лет десять, и особым терпением я еще не отличалась. Неизвестно зачем меня разбудили рано-рано утром и стали наряжать и прихорашивать, чуть позже заставили несколько раз повторить все, что я должна буду делать на свадьбе: разбросать цветы из корзинки и легкой плавной походкой идти за невестой со счастливой улыбкой на лице. Потом были еда и танцы, а обо мне все забыли. Я несколько часов просидела в зале, пытаясь взглядом найти папу или хотя бы брата, но они постоянно не замечали меня, когда я оказывалась рядом, и уходили в сторону, а я опять терялась среди гостей. Ближе к ночи очень захотелось спать, и я решилась на отчаянный шаг: подошла к широким окнам и попыталась аккуратно выскочить наружу. Если бы пошла через дверь, то меня бы не выпустили из зала, отправили бы назад к отцу, праздновать великое счастье брата, так что надо было уйти незамеченной. Увы, когда я вылезала, случайно зацепилась за какой-то гвоздь и упала. Крики были еще те, сбежались чуть ли не все гости! Я тогда сломала себе ногу, и провела много времени в постели в своей комнате. Мало того, меня еще так отругали за испорченный вечер, что я не выдержала и заплакала!

Не очень приятное воспоминание, но ведь сейчас я буду невестой, в центре внимания, да и сбегать-то незачем.

Вскоре ко мне опять зашел жених, который тактичностью, увы, не отличался. Его оправдало только то, что он потрясенно замер на пороге, едва только заметил меня, стоящую у окна. Сидеть я боялась, чтобы не помять ненароком платье, да и двигаться тоже не пыталась, опасаясь, что вся эта тяжесть на голове не выдержит и рухнет.

— Шейна,— тихо выдохнул мужчина, подходя ближе.— Выглядишь потрясающе.

Щек коснулся ставший мне таким родным румянец.

— Вы тоже, мой лорд,— ответила ему тем же, неловко улыбнувшись.

Я не лукавила: он и вправду был хорош. В черном нарядном костюме с редкими вкраплениями алого на вороте и на манжетах, точь-в-точь того оттенка, что и цветы в моих волосах. Темные волосы были причесаны, а не немного лохматыми, как было всю последнюю неделю, лицо гладко выбрито, да и вообще пахло от моего почти что мужа очень приятными духами.

Красный цвет — незаменимый атрибут на свадьбе аристократии. Вечером, на празднике, его в костюмах жениха и невесты должно присутствовать мало, лишь незначительные детали, ведь этот цвет многим символизирует дерзость, готовность к чему-то новому, которую должны проявить идущие под венец люди. Утром, на рассвете, когда начнется завершающая часть церемонии, мы вдвоем должны будем облачиться уже в полностью красные наряды, я в ярко-алый, а он в темно-бордовый.

— Хочешь, кое-что покажу?— Реджинальд стал что-то очень подозрительно хитрым, пока произносил это.

Надеюсь, не поцелуй покажет? Иначе я не согласна! А если нет, то мне даже интересно.

— Что?— затаив дыхание, уточнила я.

— Увидишь,— отказался делиться информацией, но протянул мне руку.

Не очень уверенно вложила в нее свою ладонь, затянутую в белую перчатку, правда, немного отвлеклась и неосознанно подала ему левую вместо правой, чем он тут же нагло воспользовался. Вторая, свободная рука мужчины легла мне на талию, а сам он зашел мне немного за спину, мягко подталкивая вперед, к выходу их комнаты. Вот только шли мы не в мою гостиную, а потом коридор, а к его спальне! Я резко остановилась, точнее, попыталась это сделать, и недовольно фыркнула.

— Я туда не пойду!— уперлась.

Куда угодно, но только не в его спальню. Мало ли, что он задумал!

— Пойдешь,— спокойно возразили мне, а через секунду показали, кто тут прав.

Вопреки моим опасениям, вел он себя до безобразия прилично. Отпустил, попросил чуть-чуть подождать и скрылся в своей гардеробной, оставив меня стоять посреди большой комнаты совершенно одной. Взгляд невольно скользнул на устеленную белоснежными простынями кровать, и я покраснела.

Через минуту вернулся ко мне, уже успевшей вернуть себе невозмутимое выражение лица. Зря старалась: опять покраснела, увидев, что было в небольшой коробочке на его ладони.

Там лежали два кольца, изготовленные из редкого красного золота, что добывают в рудниках исключительно на севере страны. Оно было настолько почетным и благородным металлом, что встречалось обычно только среди высшей аристократии, которая может позволить себе такие излишества. Даже королевская семья считала изделия из такого металла чуть ли не семейными реликвиями, потому как добыча его очень трудна, жилы небогаты, а обработка требует высокого мастерства и определенных условий.

Вот это уже был явный перебор! Весь мой свадебный наряд, включая камни, стоит примерно столько же, сколько этого золота в одном таком колечке! А уж если учитывать необычную форму, снизу узкую, а сверху широкую и в форме нескольких то ли листьев, то ли зерен, то ли еще чего-то овального... Нет, этот мужчина точно недооценивал свою материальные возможности, когда требовал с отца возобновить торговлю. Вот же прохвост! Наверняка у него были торговые отношения со многими государствами, тем более, на его землях несколько крупных городов-портов, груз очень удобно и отправлять, и получать на кораблях. Вот только как он скрывает это от столичных чиновников, раз уж даже в соседнем герцогстве никто ни слухом ни духом об этом? Да и вообще, как он наладил отношения? Между королевствами материка они хоть и есть, но весьма прохладные, а с островами их вообще нет! Вот теперь мне самой стало по-настоящему интересно немного пошпионить за ним, таким загадочным. Ох, представляю, сколько черных и не очень тайн найду у него!

Видимо, мои глаза загорелись азартным блеском, раз лорд довольно улыбнулся. Повезло еще, что меня озарило именно в тот момент, где этот блеск можно списать на что-то другое.

— Наши обручальные кольца,— пояснил он, хотя догадаться не смог бы только... Да каждый смог бы догадаться, когда жених показывает два кольца, лежащих рядом!

— А это не слишком?— все же спросила я, с интересом разглядывая необычное изделие.

У мамы было одно такое украшение, ожерелье с небольшим кулоном, вот в нем было совсем немного вкраплений этого металла. Я всегда любовалась и восхищалась им, хотела себе такой же, с такими же красивыми 'штуками', как я называла это золото. И вот теперь мечта осуществилась, еще и в большем масштабе! Отличительной особенностью его была изменчивость. В прямом смысле изменчивость, оно содержало в себе всевозможные оттенки красного и постоянно меняло свою структуру, цвета менялись местами, находясь в постоянном движении! Как такое возможно — только магам и известно, такие штуки больше по их части, а в наших землях таким чудом просто любуются.

— В самый раз,— Реджинальд пожал плечами, будто бы держал в руке какую-то ерунду, а не целое состояние, и положил коробочку в одну из тумбочек.— Нам пора.

Как только дверь открылась, и мы медленно вошли в зал, наступила гробовая тишина. Как-то не очень весело для свадьбы.

'Мы' — это я, Эмбер и еще несколько совсем юных девушек, а то и вовсе маленьких девочек. Все они — дети каких-то очень дальних родственников моего жениха, которых массово поприглашали на свадьбу. Моей родне тоже отправили приглашения, и некоторые даже приехали, но меня очень огорчил отказ отца и брата. Неужели было так сложно позабыть ненадолго о своих делах и приехать, поддержать меня? Как требовать предавать мужа — так они сразу, мастера, а как помочь, пусть и морально — их и след простыл.

В бальную залу по случаю торжества притащили длинный ковер, по которому мне следовало пройти до небольшого возвышения, где меня уже ждал Терренс Реджинальд.

Чувствуя на себе восхищенные и часто завистливые взгляды окружающих, которые придавали уверенности в себе, я шла, гордо задрав подбородок и не смотря себе под ноги. Смотрела почему-то исключительно на своего жениха, как и он на меня. Со стороны может показаться, что мы горячо любим друг друга, хотя, думаю, такие сплетни и пойдут в обществе после полного завершения церемонии на рассвете, когда мы при всех наденем такие занятные кольца. В том, что на рассвете будет большая часть собравшихся, сомнений не было. Это, пожалуй, самая интересная, пусть и сама короткая часть свадебного ритуала! Всем интересно узнать, будут ли на простыни кровавые пятна.

Вот правильно говорят, задерешь нос — корона спадет. В какой-то ужасный момент я поняла, что обо что-то споткнулась и начала падать. О боги, только не это! Да я готова хоть целыми днями не вылезать из постели мужа, только бы не испытывать такого публичного позора.

Перед тем как упасть, успела заметить спешно убираемую в сторону маленькую ножку в изящной белой туфельке.

Эмбер! Ну, она у меня получит, она так у меня получит завтра, что никто, ни отец, ни Герда не спасут ее от меня! Ненавижу эту маленькую паршивку! Неужели она не могла придумать нечто менее безобидное? Она не понимает, что эта ее дурацкая выходка будет стоить и репутации отца, которого она так любит?

Вспомнилась любимая угроза нянюшки: сидеть у меня не сможет! Очень-очень долго!

Эта маленькая лицемерка еще и аккуратно действовала, будто бы невзначай подошла близко-близко, а из-за широких подолов никто ничего не увидел.

Раздался дружный 'ох' среди присутствующих. Я лежала на полу и не торопилась вставать, хорошо хоть еще ничего не болело! То, как я краснела перед женихом, когда он меня целовал — это, оказалось, были еще сущие пустяки по сравнению с тем, что было сейчас. Да у меня на лице бушевал настоящий пожар!

Для меня эта свадьба не должна быть так важна, я должна не устраивать себе семейную жизнь, а добывать сведения для отца! Но ведь эта свадьба... Она моя! Другой больше не будет. Неужели боги не могли смилостивиться и позволить всему пройти если не идеально, то просто хорошо, без таких происшествий?

На лицо очень просились слезы, я даже не знаю, как смогла сдержаться и не разреветься! Эмоции не просто зашкаливали, они, кажется, побили все мыслимые и немыслимые рекорды.

— Шеннон! Вы в порядке?— а сколько тревоги в голосе, даже я восхитилась. Юная актриса, талант! Лицемерка, чтоб ее...

Захотелось встать, залепить ей громкую пощечину и придушить. Останавливало только то, что я не убийца, а она — просто маленькая девочка, которая поступила очень нехорошо! Да и слишком много свидетелей будет, лучше уж оставить этот разговор на потом, в узком семейном кругу, а не устраивать из свадьбы еще и цирк какой-то.

— Шейна,— а вот в тревогу в голосе жениха, который быстро оказался рядом, я поверила сразу.

Просто захотелось поверить.

Меня подняли на руки, прижали к сильному телу и прямо так понесли к месту назначения. Нервно усмехнулась, подумав, что добралась туда не своим ходом, а с полными удобствами! Потом еще один смешок, и еще... Скоро они уже стали более походить на всхлипы, а перед глазами все подозрительно расплылось.

— Только не плачь, милая,— шепнул мне Терри на ухо, незаметно поглаживая по спине.— Скоро все закончится.

Эти слова немного отрезвили, и взгляд снова приобрел свою четкость. Улыбнуться так и не смогла, но уж лучше серьезность на лице, чем слезы и истерика. Напомнила себе, зачем я тут, и стало еще легче. Какое мне, собственно, дело до чужого мнения? Все равно оно не будет хуже того, что я думаю о себе!

Пока мы шли, спрятала лицо на груди у жениха, но в какой-то момент ему все же пришлось отпустить меня, но, прежде чем убрать руки, убедился, что я могу удержаться на ногах. Вот теперь я уже улыбнулась, чувствуя некое превосходство. Я сильнее, чем он думает! Сейчас не время и место срывать эмоции, я их лучше спрячу глубоко в себя, пока не придет время им вырваться наружу. Не знаю, надолго ли меня хватит, но очень постараюсь хотя бы брачную клятву произнести без слез на глазах.

Мало ли, злые языки подумают, что меня насильно, через слезы волокут замуж!

Жрец храма богини, терпеливо дожидающийся нас на небольшом возвышении, с которого всем гостям было хорошо видно нас с женихом, громко кашлянул, привлекая всеобщее внимание. Гул, вызванный моим падением, еще не сошел, так что пришлось ему еще пару раз намекающе кашлянуть, призывая к тишине.

— Хмм... Раз все ждут, то начнем церемонию!— возвестил мужчина в каком-то безразмерном балахоне серого цвета.

Он, похоже, тоже был удивлен сложившейся ситуацией, раз немного замешкался. Не каждый же день невесты падают на своей же свадьбе, да еще и на глазах у всех гостей!

Мы с Реджинальдом стояли друг напротив друга. Сил смотреть ему в глаза почему-то не было, так что я опустила глаза к полу. Мое несколькими минутами белоснежное платье уже не было таким уж белоснежным: к нему успели прицепиться красные ворсинки ковра, да и впереди оно немного посерело, помялось. Недовольно поджала губы и нахмурилась, в который раз проклиная богов. Чтоб им икалось вечно! Сыпать угрозы в сторону всевышних не боялась, все равно ведь уже давно записана в очередь в ад! Одно только несправедливо, то наказывать меня за мои деяния и намерения начали уже сейчас, в жизни. Или им не понравилось, что меня неделю назад вытащили с того света?

— Должен спросить для начала, не жалеете ли вы, что идете на этот ответственный шаг?

Когда все-таки решила, что смотреть на жениха приятнее, чем на немного подпорченное платье, и подняла голову, заметила, как он недовольно скосил взгляд на жреца. Что, боится, что я отвечу 'да' на этот вопрос? Зря! Даже если так, то свадьба все равно продолжится, несмотря на мои желания, только перед собравшимися еще больше опозоримся.

— Нет,— синхронно ответили мы, смотря уже только друг в другу глаза.

— Подтверждаете ли, что находитесь в здравом уме и трезвой памяти?

— Да,— опять вместе.

— Шеннон, на вас не давили, не унижали, не применяли насилия, не спаивали, не угрожали?

Очень хотелось согласиться с несколькими пунктами, но эти возражения можно потом перечислить жениху.

— Не давили, не унижали, не применяли насилия, не спаивали, не угрожали,— эхом повторила я, поймав благодарный взгляд ближнего.

— Терренс, на вас не давили, не унижали, не применяли насилия, не спаивали, не угрожали?

— Жрец, вы только посмотрите на мою невесту,— усмехнулся.— Она способна хоть на что-то перечисленное?

— И все же?

— Не давили, не унижали, не применяли никакого насилия, не спаивали, не угрожали,— с улыбкой на губах послушно повторил он, осматривая смутившуюся меня.

— Вы осознаете, что, идя на этот шаг, уже никогда не сможете отказаться от намеченного пути?

Меня уже немного начал раздражать этот мужчина. Нет, я понимаю, что у него работа такая, перед тем как венчать людей, дать им время подумать о намерениях и возможности отказаться! Только вот смысл это делать, если только слово жениха может прервать свадьбу, а он уже ясно дал понять, что не имеет никаких возражений?

— Осознаем,— ответил за нас двоих Реджинальд.

Моего согласия так и не дождались. Что и требовалось доказать! Я тут больше для красоты стою, чем для дела.

— Вытяните руки,— потребовал жрец, доставая из своей сумки, повязанной на пояс, две длинные ленты, одна яркого алого цвета, чем-то отдаленно напоминающего огонь, а другая почти черная, с едва различимыми оттенками темного красного. Они достигали, наверное, около полуметра, а может, даже чуть больше.

Протягивать руки надо было не ему, а жениху, что и сделала. Меня медленно избавили от обеих перчаток, оголяя руки. Лента должна обвить запястья, прикоснуться к коже, а не к ткани, пусть и довольно тонкой. Позже носить их будет совсем необязательно, они будут скорее лишь приятным напоминанием о свадьбе, семейной ценностью. Это скорее дань уважения традициям, нежели серьезная необходимость, но испокон веков жених и невеста проходят полный свадебный обряд с такими вот кусочками ткани. Что занимательно, и для аристократии, и для простого населения их делают из одного и того же материала в храмах. На одном из концов лент вышито имя новобрачного.

Ну а перчатки... Еще одна традиция. Сейчас Терренс даст мне одну, мы оба закроем глаза, тихо сосчитаем до трех и кинем их в толпу. Кто словит — того в скором времени ждет счастье, от вечной любви до неожиданных приятных известий. Перчатка юной герцогини вызовет ажиотаж, думаю, за нее еще успеют подраться.

Дальше мы взялись за руки, у меня ладони смотрели вниз, у него — вверх. Пальцы уверенно сжали чужое запястье, одновременно почувствовала, как коснулись моего.

Жрец подошел ближе. Решили начать с меня: на левую руку стали наматывать алую ленту, полностью скрыв мое предплечье. Жениху досталась та, которая темная.

Ненароком бросила жалостливый взгляд на окно: уже темнело. Это только моего будущего супруга ждали в зале в шесть вечера, меня же Герда перехватила недалеко от выхода, буквально выкрала из цепких мужских рук и отвела обратно в покои. Несколько часов я репетировала свою брачную клятву под ее строгим надзором, разрешили выйти только тогда, когда уже стало точно известно, что жрец готов провести церемонию. Тогда было уже часов девять, а прошло, наверное, минут пятнадцать-двадцать.

Стало грустно. Мало того, что опозорилась из-за этой мелкой паршивки, так еще впереди маячит брачная ночь! Просто ужасный день.

— Вам есть, что сказать друг другу,— не спрашивал, а утверждал мужчина в балахоне.

Ну да. Что мне нравится в наших свадьбах, так это то, что брачные клятвы следует произносить шепотом, так, чтобы услышать мог только ток, к кому непосредственно обращаешься. Хоть не придется краснеть, произнося этот бред громко перед всей собравшейся толпой!

Плохо, что мы держимся за руки. Даже если никто не заметит, что я скрещу пальцы, то мой драгоценный жених не сможет не почувствовать! Рисковать не буду. Ладно, к списку моих проступков добавиться еще и нарушение одной из важнейших клятв в жизни. Одним пунктом больше, одним меньше — какая разница?

Терренс наклонил голову ближе, мне же пришлось чуть задрать ее вверх, чтобы обоим было удобно так стоять. Легкое касание лбом лба, носом носа, ну а от чужих губ разделяло лишь незначительное расстояние в пару сантиметров, которое не станет преградой после завершающих слов.

Герде говорить все это было намного легче, да и вариант с зеркалом мне нравился гораздо больше, чем стоять перед живым человеком и такое обещать ему! Нянюшка, как назло, такое напридумывала мне, что потом будет стыдно смотреть в глаза мужу, когда он поймет, зачем меня отдали ему в жены.

Начинать следовало невесте, то есть мне. А я испугалась, около минуты просто молчала и часто-часто дышала, пытаясь собраться с мыслями. Мне еще мешала его близость, когда вот так вот стоишь, пытаешься сосредоточиться, а в голову лезут лишь мысли о том, как непозволительно близко его лицо! То есть, уже позволительно близко...

— Шейна,— тихо сказал Реджинальд. Он не упрекал, не торопил, просто назвал мое имя.— Закрой глаза и представь, что меня нет. Или что перед тобой не я, а, скажем, твоя мама.

Я вздрогнула, едва только стоило вспомнить о матери, которой нет рядом со мной в такой день. А потом губы дрогнули в глупой улыбке. Мама тут, рядом, иначе быть не может! Она ни за что не пропустила бы мою свадьбу, пусть и я не буду ее видеть, а она не сможет обнять меня, поцеловать, утешить.

— Терренс,— не очень уверенно, но начала я.— Обещаю быть тебе хорошей женой.

Большей частью было неловко из-за того, что обращаться к нему надо было на 'ты'. Как я ни старалась переупрямить старую женщину, она наотрез отказалась менять в тексте 'ты' на 'вы', да еще и стребовала с меня обещание, что во время свадьбы не буду самовольничать со словами. Сказала, что нашему Терри понравится, а то все выкаю ему, да выкаю.

Прямо почувствовала, как он улыбается, хоть и не могла видеть этого. Пусть слушает, как только это закончится, опять выкать стану! Не хочу сближаться с ним.

— Шеннон,— перехватил инициативу он. Оригинальность во время своей очереди не проявил:— Обещаю быть тебе хорошим мужем.

Нервно сглотнула, перед тем как заговорить опять. Видение матери исчезло, передо мной опять стоял мужчина.

— Обещаю стать матерью твоих детей, беречь их, безоговорочно любить и лелеять.

Вот насчет 'лелеять' я тоже долго спорила. Если так делать, то вырастет чадо, похожее на Эмбер. Я не хочу, чтобы мой ребенок, если он вообще у меня будет, вел себя так!

— Беречь тебя, наших детей, ставить вашу безопасность и ваше благополучие превыше своих.

Если б не была уже красной как рак, то наверняка бы смутилась после этих слов! А так мои чувства не нашли свободного места на лице и остались при мне.

— Быть рядом с тобой в любой беде, поддерживать в трудную минуту и не давать забыться в радости.

— Делать тебя счастливой, постоянно заставлять улыбаться, не допускать твоих слез.

— Может, хватит?— с надеждой вопросила я, не желая произносить оставшиеся фразы.

— Нет уж, дорогая невеста, говори, если есть, что еще сказать!

Сам пообещал делать меня счастливой! Прямо во время клятвы не сдержал своего слова, ай-яй-яй! Нечего сыпать таким, если не может быть уверен, что сможет все осуществить.

— Обещаю хранить в доме тепло и уют, всегда радовать тебя, не досаждать своим присутствием.

— Поверь мне, вряд ли твое присутствие будет когда-либо мешать мне,— усмехнулся Терренс. Странная у нас клятва выходит, вроде бы мы не должны прерывать ее разговорами, но что выходит, то выходит.— Обещаю всегда заботиться о тебе, делать так, чтобы ты никогда ни в чем не нуждалась.

Он хоть понимает, что дает мне белый флаг в руки? Я ведь припомню ему это, когда решу заявиться в кабинет! Так, осмотреться в его присутствии.

А вообще, чем дальше продолжалось это действо, тем больше мне казалось, что это просто словесная игра, кто лучше наврет с три короба.

— Обещаю никогда не лгать тебе, ничего не скрывать!

Вот эти слова меня особенно позабавили, но насчет них даже спорить не стала с Гердой, ведь нормальная, безобидная фраза. Типичная, можно сказать.

— Я тоже пообещаю не лгать.

Фантазия кончается, что ли? Это хорошо! Хочу, чтобы последнее слово осталось за мной.

Про себя отметила, что про умалчивание он ничего не сказал. Значит, уже сейчас что-то от меня скрывает.

Вообще, у меня осталась одна-единственная фраза, но ее припасу на самый конец, а лучше вообще не буду говорить. Придется импровизировать на месте, чего так не хотела Герда, когда пару дней назад услышала мои жалкие попытки придумать что-то мало-мальски подходящее к случаю.

— Обещаю каждую ночь перед сном желать приятных снов.

Послышался тихий смешок.

— Обещаю каждое утро будить тебя поцелуем и встречать с тобой каждый новый день.

И почему первой начала я, а не жених мой ненаглядный? Сейчас же будет переделывать на свой лад мои фразы!

— Я буду есть хлеб над твоей кроватью, чтобы крошки мешали тебе спать,— мстительно добавила я, как-то не подумав, что он может тоже придумать что-то такое.

Не заметила, как за всей этой перепалкой отвлеклась о всех остальных проблем, а настроение заметно приподнялось.

— А говорила, что будешь хорошей женой! Противоречишь самой себе,— фыркнул он.— Я лично буду стряхивать все это безобразие с простыни, перед тем как укладывать туда тебя.

— Я не буду спать в вашей спальне!— от возмущения опять перешла на обычное свое обращение к нему.

И, кажется, сказала это громче, чем следовало, раз заметно притихшая толпа, отчаянно пытающаяся услышать хоть часть нашей клятвы, изумленно охнула.

Вот это, я понимаю, мысленная разрядка! Смеялась так, как никогда раньше, а жених, к моему удивлению, мне вторил. Или нет, мне это показалось, он лишь спокойно стоял рядом и ждал, пока я как следует отсмеюсь, а из головы выветриться картина сотни с лишним человек с удивленным выражением лица.

— Золотце мое,— очень мягко начал он через некоторое время, пальцами поглаживая мое запястье.— Ты потише говори, хорошо? Я-то все, что ни скажешь, выслушаю, но вот не стоит посвящать в лишние подробности всех гостей! И, не хочу обидеть, но ты сегодня же станешь клятвопреступницей.

— Может, теперь хватит? Люди нервничают, мы уже долго так стоим,— шепнула ему, игнорируя последнюю фразу, в особенности это его 'золотце'.

— Ты так торопишься попасть ко мне в спальню?

Вроде бы приличные слова, но вот если собрать их все вместе, как вот сейчас сделал Реджинальд, то скрытый подтекст такой... В общем, румянец не спешил никуда исчезать.

А еще этим своим вопросом он мягко поставил меня на место. Напомнил, что это он тут мужчина, что я в его полной власти, в его доме, среди его же людей. Да я же, собственно, только жена, да и то еще не до конца! Не имею права так разговаривать с ним, не имею права выдвигать какие-либо претензии... Да для него я вообще никто, можно сказать!

Паршивое настроение вернулось так же быстро и незаметно, как и ушло. Захотелось прямо сейчас пойти к одной девице и показать на наглядном примере пользу наказаний, раз у ее папочки рука не подымается. Мне-то ее ни капельки не жалко, наоборот, ударю как следует по мягкому месту не раз! Заодно с этим желанием появилось другое: раствориться в воздухе, провалиться под землю, исчезнуть... Да что угодно, лишь бы не стоять сейчас тут под тихие шепотки окружающих, которые перемалывают мне косточки!

Досадливо прикусила губу, чтобы хоть как-то отрезвить себя, дать боли прогнать остальные чувства на задний план.

— Обещаю быть нежным, терпеливым,— неожиданно начал Терренс. Уловил мое настроение, теперь пытается утешить!— Любить тебя и быть верным до конца своих дней.

Вот это да! Не думала, что он произнесет эту фразу.

Ладно, теперь моя очередь. Скажу последнюю фразу, заготовленную Гердой. Она подозрительно напоминает только что сказанное моим женихом, но, тем не менее... Стоит прикинуться дурочкой, безоговорочно влюбленной в своего мужа, так проблем и подозрений будет меньше.

— Обещаю любить тебя и быть верной до гроба.

Глубоко вздохнула, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы все услышали, что я закончила:

— Клянусь.

Жених быстро вклинился и сумел произнести это со мной одновременно. Что он хотел этим показать — не знаю, мог бы и после меня сказать.

Послышался еще один 'ох', а потом в зале царил радостный смех и нестройный хор поздравлений.

В следующую секунду почувствовала, как к моим губам прикоснулись его губы. Этот поцелуй был совсем не таким, как ночью. Более нежным и целомудренным, ведь вокруг нас было еще много человек, не стоило забывать о них. И опять я не сдержалась и ответила, прикрыв глаза. Я целовала, целовала его, а внутри меня все горело, какой-то момент даже показалось, что еще чуть-чуть — и вместо меня останется один пепел, но это ощущение очень быстро схлынуло, пожар потух, остался одни лишь стыд и смущение. Причем мне было стыдно не из-за того, что я сейчас делала на глазах у сотни людей, а скорее из-за того, что мне это нравилось. Определенно нравилось.

Реджинальд отстранился слишком быстро, но рук моих так и не отпустил.

— Теперь, раз ваши намерения чисты, торжественно объявляю первую ступень свадьбы завершенной!— возвестил жрец.

Еще один поток бурной радости, ну а дальше заиграла музыка, и большая часть внимания переключилась с нас на предстоящие танцы. Я облегченно вздохнула, прямо-таки почувствовав, как напряжение вокруг меня спало. Нет, конечно, на нас продолжали поглядывать, но далеко не все и уже не так открыто. Повод смотреть закончился, теперь это будет невежливо.

— Один танец, и мы уйдем,— шепнул мне... ну, уже не жених, но еще не совсем муж.

Я вздрогнула и испуганно посмотрела ему в глаза. Так быстро?

— А, может, побольше? Я люблю танцевать.

Наглая ложь, но что не сделаешь, чтобы отсрочить время?

— Отлично,— довольно улыбнулся он.— Будем чаще устраивать балы, если тебе так хочется.

Меня повели к центу зала, где на паркете уже стали выстраиваться пары для первого танца, традиционно им был вальс. Вот-вот музыканты заиграют нужную мелодию, когда соберется побольше парочек: большая часть гостей соизволила не двигаться, а поедать вкуснейшие угощения.

— А я сегодня не ела,— тихо заметила я, скорее для себя, нежели для жениха. Сразу в мыслях появились образы чего-нибудь сытного и вкусного, но такого недосягаемого. Не имею привычки наедаться ночью, потом уснуть никак не смогу. Не будем же мы с женихом всю ночь проходить вторую ступень свадьбы? Я надеюсь еще поспать до рассвета!

Тем временем танец уже начался. Мужская рука, покоившаяся на моей талии, сразу притянула меня ближе к чужому телу. Непозволительное расстояние в танце, надо заметить, я почти вплотную прижималась к нему, но отстраниться не было возможности, держали слишком крепко. Пришлось, краснея, двигаться в такт музыке.

— Почему?— поинтересовался Терренс.

Я уже успела забыть, что последнее говорила ему, потому как мысли занимал лишь вопрос, как бы ненавязчиво отстраниться. Не сразу поняла, о чем меня спрашивают.

— Не было времени. Меня мучили целый день,— пожаловалась ему.

— Приказать принести ужин в мои покои?— предложил он простое решение проблемы, уверенно двигаясь в танце.

Будто бы невзначай наступила ему пару раз на ногу, чисто из вредности, но он даже не нахмурился, молча терпел. Да и вряд ли ему было сильно больно, на мне же были обычные белые балетки, а не туфли на каблуках. Я такие просила, чтобы казаться немного выше, но мне отказали в вежливой форме, толково объяснив, что это будет смотреться слишком вызывающе. В процессе убеждения добавили, что Терри такое не любит. В какой-то момент поняла, что спорить бесполезно.

— Не надо.

— Шейна,— предупреждающе начал он.— Ночью ты не спала, теперь еще выяснилось, что целый день не ела. Опять угробить себя хочешь?

Я поморщилась. Не очень красивое слово 'угробить', тем более, это полная чушь, его домыслы.

— Можете принести мне какое-нибудь пирожное, когда танец закончится?— сдалась на милость победителю. Тем более, и вправду очень хотелось кушать.

— Все, что захочешь,— улыбнулся мужчина, как ни в чем не бывало продолжая танцевать.

Мне удалось затянуть поедание несчастного пирожного на целый час. Жених в это время сидел рядом и ничем не выдавал своего недовольства, будто бы все идет, как надо. Спокойно попивал вино, один бокал за другим. На третьем или четвертом я начала беспокоиться, что он скоро напьется до зеленых чертиков, а пьяные люди часто способны на поступки, которые не совершили бы в нормальном состоянии и за которые потом будет стыдно. Прямо запретить ему пить не рискнула, решила понадеяться на его благоразумие.

Когда дальше терзать предмет кулинарного искусства не осталось возможности, с тяжелым вздохом отложила в сторону пустую тарелку.

Жених этого, казалось, только и ждал: быстро подхватил меня за руку, пока не передумала, и под общий шумок поволок из зала. Ближе стоящие к нам люди, конечно, не заметить этого не могли, одобрительно усмехались, провожая нас многозначительными взглядами. Стало не по себе от этого, и меня уже не надо было тащить, я сама побежала к выходу из зала.

Теперь уже стража у дверей хитро нам улыбнулась, почтительно склонив перед нами головы.

Что за нравы царят в этом чертовом герцогстве? Нельзя, что ли, быть немного скромнее и тактичнее? Я же сейчас просто-напросто сгорю от смущения!

Когда мы свернули в безлюдный коридор, ведущий к жилому крылу, я остановилась, не желая идти дальше. Вот прямо тут буду спать, на полу, все равно платье и так уже испортилось! И чхать мне, что завтра на рассвете придется представить всем абсолютно белую простынь, уж лучше опозориться, чем исполнять супружеские обязанности!

— Шейна?— он тоже остановился вместе со мной, пытаясь понять, в чем проблема.

— Я не пойду дальше! Верните меня в зал,— упрямо потребовала я, сложив руки на груди.

— Знаешь, что о нас подумают, если мы вернемся?— усмехнулся он, покачав головой.— Не пойдешь, так я понесу.

И меня, не спрашивая разрешения, которое, в общем-то, и не было ему нужно, подхватили на руки.

— Они уже и так много о нас думают,— недовольно пробормотала я.

Мелко задрожала, представив, что меня ожидает в ближайшее время. Только этого еще и не хватало для полноты счастья в и так насыщенный событиями день! Не скажу, что приятными событиями. Подняли ни свет ни заря, мучили, потом еще эта дурацкая выходка Эмбер, слишком громко сказанная фраза во время клятвы... Это слишком!

— Ну так пусть думают меньше.

Пока меня несли к спальне, в голове созрел коварный план, как еще отсрочить брачную ночь. Надеюсь, еще немного времени мне это даст.

Когда за нами с грохотом закрылась дверь, меня аккуратно поставили на ноги посреди комнаты.

На мои голые плечи легки теплые руки. Я поежилась и попыталась сделать несколько шагов в сторону, чтобы избавиться от этого ощущения.

— Не бойся,— шепнул мне Реджинальд, поворачивая спиной к себе и одаривая поцелуем в затылок. Вокруг талии сомкнулись его сильные руки, не позволяя отойти.

Меня стали легонько подталкивать к кровати, а остановились только тогда, когда мои колени уперлись в самый ее край. Усадили изрядно испугавшуюся меня на мягкое ложе и принялись вытаскивать целую тьму шпилек из волос. О чистоте комнаты мой жених не беспокоился: кидал все на пол.

На душе стало немногим легче. Я как-то забыла о том, что меня еще надо раздеть, а это явно затянется надолго, если он, конечно, не захочет вырвать мне с корнем все волосы. Вряд ли, слишком терпеливый, вон, молча трудится, ни капельки недовольства не проявляет объемом работы.

Пока мужчина возился с моей прической, я обдумывала, в какой момент лучше начать исполнять задуманное. Так задумалась, что пропустила тот момент, когда волосы привычно легли мне на спину, укрывая не хуже теплого одеяла. На полу повсюду валялись мои шпильки с мелкими камнями и красными цветами.

— М-милорд,— заикаясь, проговорила я, когда он заставил меня встать и развязал ленту на шее, придерживающую платье, намереваясь стащить его с меня.

Что-то он слишком шустрый! Или это я перенервничала и не уследила за ходом времени?

— Все хорошо,— успокаивающим тоном произнес он и опять поцеловал, только уже в макушку, но не прекратил раздевать меня.

Вот! Пора начинать маленькое представление, потом может оказаться уже поздно.

— А мы можем целоваться не голыми? Мне неловко,— поинтересовалась я, когда почувствовала, что платье медленно, но верно начало сползать с меня не без посторонней помощи.

— Мы будем не только целоваться, Шейна,— тихо рассмеялся мужчина, окончательно лишая меня подвенечного наряда.

Я стояла перед мужчиной почти голой, в одном только белье: в корсете, трусах и чулках, и гадала, поверит мне или нет. В поисках ответа я обернулась лицом к мужу и кинула на него недоуменный взгляд, одновременно пытаясь прикрыть как можно больше себя руками. По красноте щек я уже, наверное, могу соперничать с красным заревом пожара.

— Только не говори, что не знаешь!— воскликнул мужчина, не менее недоуменно глядя на меня.

— Чего не знаю?— еле слышно проговорила я.

Я уже успела додуматься, что сзади меня застеленная кровать, а на ней, собственно, покрывало, которым можно прикрыться. Освободив одну руку от тщетной попытки прикрыться, нащупала прохладную ткань и уверенно потянула на себя, мигом хватая мою защиту от посторонних глаз.

— Э, нет, тебя надо раздеть, а не одеть,— жених опять рассмеялся, мягко отбирая мое спасение, да еще и заставил отвести руки в стороны.

— Не надо меня раздевать,— я жалобно посмотрела на него.

— Ладно. Давай так,— тяжело вздохнул лорд, отступая. Мне стало немного легче, хоть я и понимала, что делает это он временно. Он опять заставил меня сесть на кровать, сам же устроился на полу возле моих ног, и, взяв мои ладони в свои руки, посмотрел прямо в глаза.— Милая, что ты знаешь о том, откуда берутся дети?

Мне опять стало плохо. Дети? Какие такие дети?! Мы же еще даже не до конца поженились!

Что-то мне моя идея уже не казалась такой уж хорошей, как в самом начале. Может, стоило просто молча покориться судьбе и не сопротивляться? Сейчас же еще, небось, потребует родить ему наследника в ближайшее время! Этого мои и так уже расшатавшиеся нервы не выдержат.

— Но...— начала я и запнулась. Никак не удавалось собрать мысли в одну кучу.— Но...

— Просто ответь на вопрос.

Я еще сильнее покраснела под его внимательным взглядом, хоть и казалось, что дальше краснеть уже некуда. Что ж, я не перестаю удивлять саму себя!

Пришлось продолжать играть роль. Может, хоть какая-то польза от того будет? Сейчас он прекратил меня раздевать, и то хорошо!

— Знаю, что мужчина и женщина целуются. Сильно целуются. Сильно и долго,— с каждым новым словом мой голос становился все тише и неразборчивей.— И появляется ребенок.

Я очень старалась не рассмеяться, но удавалось это с большим трудом. Лицо лорда сейчас было таким... Ошарашенным, что ли? И разом приобрело слишком уж обреченный вид. Наверняка представляет себе, как будет объяснять взрослой девице все тонкости брачной ночи.

Главное только, чтоб не понял, что я над ним издеваюсь. Иначе сделаю только хуже себе!

— А теперь объясни мне, дорогая.

Его голос приобрел серьезный и требовательный тон.

— Что объяснить?— испугалась я, переживая, что актриса из меня вышла неудачная.

— Неужели тебе никто не мог толково объяснить, что именно происходит между мужчиной и женщиной?

А какой тяжелый вздох, мне аж стало завидно! Даже подумалось, кому сейчас хуже, мне или ему?

— Мама умерла, когда я была совсем маленькой,— похлопала глазками.

— А кроме мамы? Да и неужели у твоего отца не было женщин?

— Не знаю. Он не приводили их в замок.

Вру, нагло вру. Приводил, да еще и в немалых количествах! Только последние года два стал немного пассивнее.

— А слуги? Неужели ты ни разу не могла подглядеть, что они делают, пока их никто не видит?

— За кого вы меня принимаете? Зачем мне за кем-либо следить?— изобразила искреннее возмущение.

— Давай тогда я все тебе покажу,— мужчина улыбнулся и стал медленно стягивать с меня один из чулок, боясь спугнуть.

Боялся не зря: я и так с ужасом смотрела на его руки, минуту назад коснувшиеся моих бедер, а уж теперь вообще дернулась в сторону.

— Не надо мне показывать! Вы сначала расскажите,— тихо-тихо прошептала я, отползая по кровати ближе к подушкам.

Моему побегу не препятствовали, но почему он был так спокоен, поняла через пару секунд. Да я же сама загнала себя в ловушку! В какой-то момент я поняла, что лежу посреди кровати, а ноги мне придавливает мужчина, не позволяя ими шевелить. Так хотелось совершенно случайно заехать ему пяткой в глаз или в челюсть!

— Ну же, расслабься. Тебе все равно никуда от этого не деться,— меня поцеловали... в ногу. В ногу, чуть выше чулка! Да это же... Да что он себе вообще позволяет?

Все еще крепко удерживая меня, он быстро стянул с меня балетки, а за ними и оба чулка, я даже пикнуть не успела. Сказать ему хотелось очень многое!

— Отпустите меня!— теперь возмущение было далеко не притворным.

Меня послушались. Чтобы через секунду перевернуть на живот, а дальше я почувствовала, как начала слабеть шнуровка корсета.

— А обещали быть нежным и терпеливым,— попыталась призвать к совести, когда меня, прямо как безвольную куклу, подняли и полностью избавили от всякой одежды.

Руки тотчас прижались к груди в надежде хоть немного прикрыться перед этим его изучающим взглядом. Судя по всему, выходило не очень хорошо.

— Не упрямься, Шейна,— попросил Терренс, но все же на время отступил, не прикасался ко мне.

Рано радовалась: он стянул камзол и стал расстегивать собственную рубашку. Ну да, пока я тут возмущалась, о себе позаботиться не было времени.

— Не бойся,— по-доброму усмехнулся он, явно пытаясь приободрить.— Ничего страшного с тобой не случится.

Я задумалась. И вправду, чего это я так бурно сопротивляюсь? Не попробую — не узнаю, какого это! Может, еще буду жалеть, что так тянула время, хотя, даже если так, то жениху никогда об этом не скажу! Да и все равно, как он уже успел заметить, мне не отвертеться от этого, лучше предъявить на рассвете простынь с кровью.

При мысли, что мы будем показывать это перед столькими людьми, щеки загорели еще сильнее. Да людей будет немногим меньше, чем во время произнесения клятвы, разве что только детей туда не пустят, они все будут сладко спать в своих кроватках. И то хорошо, что Эмбер не будет, мало ли, что она еще придумать смогла бы.

— А можно кое-что попросить?

Не получить хоть какую-то выгоду в своем положении не могла. Тем более, он сам говорил: все, что захочу!

— Конечно! Что угодно,— лучезарно улыбнулись мне. Почувствовал, наверное, что я дала небольшую проталину.

Ну-ну, это он зря! Я же сейчас такого попрошу, жалеть будет из-за своего поспешного согласия.

— Можно мне план замка?

Рискованно, но когда еще просить, как не сейчас? Потом можно будет только выкрасть, да и то ненадолго.

— Зачем тебе?

Едва сумела сдержать облегченный вздох. Было видно, что мужчина задал этот вопрос только ради соблюдения нужного порядка вещей, а на самом деле его интересовало сейчас исключительно другое. Он уже успел полностью раздеться и теперь медленно подбирался ко мне.

Я старалась смотреть куда угодно, но только не на него, а потом и вовсе зажмурила глаза.

— Мне тут неуютно. Дома я знала все как свои пять пальцев, а тут все время путаюсь в коридорах! Я хочу, чтобы ваш замок стал мне родным домом,— пролепетала невнятное объяснение.

— Это хорошо,— согласился он, сразу поверив в искренность моих слов.

Зря, но в такой момент я бы сама себе поверила! Без лишних дум.

— Завтра дам,— мне почему-то показалось, что он сейчас кивнул, хотя видеть я не могла.

Точнее, могла бы, но по цвету лица я и так могла соперничать с помидорами, куда уж еще смущаться?

Вздрогнула и часто-часто задышала, когда меня мягко толкнули вперед, и я упала на спину, почувствовав ставшей разом такой чувствительной кожей прохладную ткань простыни. Почувствовала, как он коснулся моих запястий, на одном из которых все еще повязана алая лента, и отводит их в сторону, уже не встречая никакого сопротивления с моей стороны. Просто к глазам отчаянно подступали слезы, все мои силы уходили на то, чтобы не допустить их, чтобы лорд не понял, что я плачу.

Мне просто стало очень жаль, что все это не может быть по-настоящему, что мне придется лгать в лицо собственному мужу. Но ведь семья важнее? Я должна буду это делать, иначе предам доверие отца, предам свою семью! Нельзя думать о своих сиюминутных желаниях, когда от успеха моей операции зависит очень многое. Я все еще надеюсь найти у него в записях какие-то упоминания о торговых отношениях с другими странами, а еще понять, как он все это проворачивает. Не хочу верить, что я просто ошибаюсь на этот счет!

Не сдержалась, когда по животу стали водить пальцами, и резко распахнула глаза, увидев перед собой лицо жениха, сосредоточенно рассматривающего мое тело. Тоже опустила свой взгляд ниже, чтобы увидеть ожидаемую картину: я вся была в синяках.

— Мне не нравится,— недовольно заметил мужчина, наклоняясь и целуя каждый из них. Я опять вспыхнула.

Ну а что мне поделать, если у меня такая кожа? Слишком светлая, можно сказать бледная, и очень чувствительная к любым прикосновениям. В детстве я вообще ходила практически синей, потому как совала свой нос повсюду, часто в самые неподходящие для прогулок места, и падала. Сейчас уже аккуратней себя веду.

— Не смей больше носить эти ваши пыточные механизмы,— продолжил возмущаться мужчина, только вот уже поднялся значительно выше.

Лицо его оказалось прямо напротив моего, а вскоре я почувствовала, как наши губы слились в предвкушающем поцелуе. Он был долгим, напористым и уже не таким нежным, как на свадьбе. И опять я осмелилась втянуться, наслаждаться моментом. Сколько бы я ни уверяла себя в обратном, а мне очень нравилось, когда он меня целовал! Особенно как сейчас, ведь нас уже не сдерживали никакие ограничения вроде лишних зрителей, и можно было быть смелее и откровеннее.

Я все-таки утратила контроль над собой, и это отразилось сразу вдвойне. В глазах появились горькие слезы обиды на отца, на саму себя за то, что пообещала ввязаться в это чертово дело, вместо того чтобы жить как все нормальные люди! А руки, еще недавно безвольно лежащие на кровати вдоль тела, неуверенно обняли Терренса.

— Расслабься, Шейна,— тихо и немного хрипло попросил он, прерывая наш поцелуй. Губы его коснулись влажной щеки, ловя очередную слезинку.— Это не страшно.

Я улыбнулась самыми уголками губ, хотя на душе было очень тоскливо и противно. Я — ужасный человек.

— Все будет хорошо,— шепнул он, прежде чем опять накрыть мои губы своими.

И я ему поверила, несмотря на множество противных 'но', так мешающих жить.

Поверила и вместе с ним окунулась в таинства брачной ночи, хотя бы на некоторое время желая забыть обо всех проблемах.

Спала я очень неспокойно, то и дело норовила повернуться на другой бок или вообще отползти подальше от жениха, но он, хоть и, кажется, спал, крепко прижимал к себе, а когда с моей стороны слышались редкие всхлипы, целовал в макушку и легонько поглаживал по спине. После этого мне сразу становилось спокойнее, и я моментально возвращалась в царство сна, чтобы вскоре опять вернуться ближе. Такое повторялось чуть ли не каждые полчаса, а ближе к утру я, находясь в каком-то странном полусонном состоянии, уже начала подозревать, что мой сосед по кровати вовсе не спит, лишь притворяется. Караулит меня, так сказать, ждет, когда опять начну беспокойно вертеться.

Утро наступило до безобразия быстро. Сон казался не сном, а просто издевательством, жестоким поддразниванием над организмом.

— Шейна,— тихо позвал жених, прикоснувшись к моим губам. Надо же, сдерживает вчерашнее обещание!— Шейна!

— Я спать хочу,— невнятно пробормотала, отворачиваясь от внешнего раздражителя.

— Скоро рассвет,— напомнили мне, щекоча шею горячим дыханием.— Потом будешь спать хоть целый день.

Нехотя разлепила тяжелые веки. И какой такой садист придумал завершение свадебной церемонии на рассвете? Он хотел, что ли, чтобы супруги узнали друг о друге много нового, когда будут пытаться будить? Так можно было обойтись без этого в первые же дни. Нет бы делать это ближе к вечеру следующего дня...

Нехотя разлепила тяжелые веки. Поняла: вставать определенно не хочется, но ведь надо! Глухо застонав, перевернулась на живот, чтобы, обняв подушку вместо жениха, уснуть и долго-долго не просыпаться. Без меня уж как-нибудь обойдутся там, а колечко на пальчик смогут одеть и позже.

— Я не шучу!

Мне уже было все равно, шутит он или нет, главное, чтоб отстал и дал поспать. Ближе к рассвету я поняла, что ужасно устала и готова без всяких проблем уснуть сию же секунду!

Когда по спине прошлись его руки, я не обратила на это должного внимания, лишь продолжила сладко сопеть, показывая, что никуда не встану в ближайшие несколько часов. Когда эти наглые руки юркнули под меня, начав гладить живот, я немного занервничала, но виду не подала. Стоило им подняться до груди, я не выдержала и вскочила, как ошпаренная.

— Не трогайте меня!

— По-моему, мы это уже проходили ночью,— усмехнулся Терренс, глядя, как я спешно прикрываю себя одеялом и краснею.

— Все равно не трогайте,— продолжала упрямиться я.

Сон как рукой сняло! Если он на это рассчитывал, то получилось очень даже хорошо.

Взгляд невольно скользнул по кровати, останавливаясь на свежих пятнах крови, так отчетливо видимых на белоснежных простынях. И снова я стала человеком-помидором, подумав, что совсем скоро она станет достоянием общественности. Очередной стон, в котором смешались все мои чувства: неудобство от немного ноющих мышц, смущение, обреченность, обида, злость на Эмбер. Да, да, мне до сих пор жутко хотелось ее отшлепать, прямо руки чесались! Но, думаю, это подождет до вечера.

Неуверенно приподняла край одеяла, с любопытством глянула вниз. На внутренних сторонах бедер красовались уже успевшие засохнуть кровавые пятна.

— Твоя кровь, твоя. Можешь не проверять,— фыркнул он, не очень правильно истолковав мои мысли.— Чья ж еще? Моя, что ли?

— Н-нет,— ужаснулась этой мысли.

Хотя, кто знает, что могло произойти! Мало ли, вдруг я его умудрилась ночью как-то изувечить, сама не заметив этого?

Дальше мы собирались молча. Точнее, я собиралась, он-то уже был одет в полагающуюся одежду: в темно-красный костюм, состоящий из длинной мешком на нем висящей рубашки, подпоясанной красной же толстой нитью, и определенно больших ему штанов. Вот как клоун, честное слово! Церемония обязывает надевать легкую и простую одежду, да еще и на голое тело, без белья. Сначала мне захотелось рассмеяться, глядя на мужчину, но сдержала этот порыв, когда поняла, что мне придется вырядиться в нечто похожее.

Немного поборов свое смущение, я вылезла из кровати и быстро, не оборачиваясь, побежала в ванную. Успокоилась только тогда, когда за мной захлопнулась дверь, и я спиной почувствовала прохладное дерево, на которое навалилась. Отдышавшись, уверенно направилась к огромной ванне, в которой неделю назад чуть не утопилась. Страха не было никакого, даже если что-то случится, то дверь оставила незапертой, жених в случае чего сможет быстро помочь, да и не собираюсь я два раза наступать на одни и те же грабли!

На полноценную горячую ванну времени, насколько я понимала, не было, так что пришлось довольствоваться просто оттиранием крови с ног. И то хорошо!

Вышла обратно в спальню, завернувшись в полотенце. Пусть оно было до безобразия коротким, еле-еле прикрывала мне то, что было пониже спины, но это было хоть какая-то защита от неугомонных мужских взглядов. Он и так стал чересчур пристально рассматривать мои голые ноги, когда я вернулась к нему.

— Почему вы так смотрите?— не выдержала и поинтересовалась, замерев на некотором расстоянии от него.

— А что, нельзя?— а какая улыбочка хитрая-то! Ему надо было не человеком родиться, а лисом каким-то.

Я пожала плечами, даже не зная, что ответить. Он сам устанавливает границы, что со мной можно делать, а что — нельзя. И это меня крайне раздражает.

Мое сегодняшнее платье по сравнению с остальными вещами смотрелось очень жалко, можно сказать бесформенным мешком, полностью скрывающим мою фигуру. Тут даже описывать нечего: тонкий длинный кусочек ткани, держащийся на тоненьких бретельках и свисающий до пола.

— Точно надо надеть это?— скривилась я, брезгливо оглядывая предложенный наряд. Только пальцем осталось потыкать это безобразие.

Его шили без моего участия, ведь на третью ступень свадебного обряда надо одевать нечто совершенно новое, еще никогда не ношеное. К нему не прилагалось никаких украшений, кроме ленты на запястье, да и вообще такой простой крой редко носят даже простолюдинки! Это издевательство!

— Всего на полчаса,— попытались успокоить меня.

Терренс подошел ближе. Я сразу напряглась и опустила взгляд вниз, пытаясь совладать с эмоциями. В голову упорно лезли мысли о том, что было между нами ночью, а на щеках с каждой секундой становилось все больше и больше жара. Как стыдно-то, хоть делать это было не только можно, но и нужно!

— Все хорошо?— забеспокоился он, касаясь моих щек.

— Да,— поспешила уверить его, посмотрев ему прямо в глаза.

Тогда мужчина медленно приблизил свое лицо к моему и поцеловал. И опять я ответила, неуверенно, неумело, так, как могла.

— Одевайся,— шепнул он мне, как только отстранился.— Осталось мало времени.

И уверенно потянул за край моего спасения, полотенца, которое единственное ограждало тело от чужих глаз. Хотя, может, уже и не таких чужих?

Поежилась, но без лишних возражений позволила ему помочь одеть меня в тот ужас. Заодно пришла мысль, что лучше уж в таком мешке, чем стоять голой перед ним.

На краю кровати уже лежали аккуратно сложенная простынь и та вчерашняя коробочка с кольцами, которые дожидались своего часа.

Завершение торжества проходило все в том же зале, что и начало. Как я и предполагала, собрались почти все. По крайне мере, толпа людей казалась мне лишь немногим реже, чем было вчера. Нас ждал все тот же жрец. Выглядел он бодрым, выспавшимся, будто бы не торчал на празднике допоздна!

Теперь на том возвышении лежали две бордовые подушечки, где мы сидели, подложив под себя ноги, терпеливо ожидая, пока простынь будет развернута. Все в зале притихли, жадно пожирая глазами одиноко стоящую фигуру в том же сером балахоне с белоснежной тканью в руках, которую не спешили разворачивать.

— Почему он медлит?— очень тихо шепнула жениху, не выдержав повисшего в зале напряжения.

— Шшш,— едва заметно покачал головой.

Я послушно склонила голову, рассматривая мерно покоящиеся на бедрах руки. На этот раз мы не должны были держаться, хоть и сидели практически вплотную напротив друг друга.

В какой-то момент зал дружно зарукоплескал, послышались громкие шепотки, веселый смех, радостные поздравления. Ну вот, я прозевала тот момент, когда жрец развернул доказательства моей невинности. Уже бывшей невинности, если быть точнее. Мгновенно покраснела, как только повернула голову набок и увидела несколько темных пятен на белой ткани.

Как противно же! Дурацкая традиция, которая уже должна была давно изжить себя, но нет, до сих пор ее практикуют! Сразу понятно, что придумал ее мужчина, который даже представить себе не может, какого в таком случае несчастной девушке, в личную жизнь которой вторгаются сотни лишних глаз. А уж если простынь окажется абсолютно белой... Мне представить даже страшно, что бы я чувствовала в таком случае. Наверное, провалилась бы сквозь землю от стыда, не желая слушать злые сплетни.

— Прошу тишины!— прокашлялся представитель храма, перед тем как продолжить.— Сегодня вы все стали свидетелями появления новой пары любящих сердец, новой семьи и новой жизни для этих двоих! Они доказали искренность своих чувств и намерений, доказали свою верность и преданность друг другу.

Теперь закашляться хотелось мне. Что за чушь он несет?

— Терренс и Шеннон Реджинальд, от имени всех собравшихся здесь в этот радостный час желаю счастья, долгих лет и здоровья вам и вашим детям!

Ну вот какие такие дети? Я только-только замуж вышла, а уже намекают, муж так вообще еще ночью начал!

Зал гудел, но я уже не обращала на это никакого внимания. Думать могла только о том, что теперь я — замужняя женщина, да еще и получила титул герцогини вместе с именем мужа. Не знаю, как дальше повернется моя жизнь, но мне отчего-то кажется, что она будет до безобразия короткой и несчастной. Сколько я смогу продержаться в роли шпиона, не раскрыв себя? Год? Два? Это ужасно мало, за это время ничего толком не успеть! А я так хочу хоть на минуту почувствовать себя счастливой.

Когда муж надевал мне на палец красивейшее кольцо, я изобразила для публики безудержный восторг, хотя хотелось плакать. Только почувствовав кожей неожиданно холодный металл, вздрогнула и будто бы очнулась. На меня выжидающе смотрели. Ах, да, кольцо. Теперь моя очередь.

Немного трясущимися руками взяла из лежащей рядом коробочки оставшееся и, волнуясь, полностью завершила свадебный обряд.

В ту же секунду сквозь широкие распахнутые окна просочились первые солнечные лучи, возвещая начало нового дня.

На пир, посвященный нашей свадьбе, идти отказалась, хотя муж пытался уговорить меня немного поесть. В ход шли всевозможные методы. Были жалобы, какая я слабая и хрупкая, что ко мне даже притрагиваются совсем легко, боясь, что я вот-вот рассыплюсь от неосторожного прикосновения. Были многочисленные поцелуи прямо на людях, когда я отчаянно краснела и пыталась отстраниться под одобрительные смешки окружающих, причем одобряли не меня, а мужа, который крепко придерживал за талию. В конце концов, когда его терпение было уже на исходе, просто подхватил на руки и понес туда, куда считал нужным, не обращая внимания на мое недовольное выражение лица.

Как можно не понимать, что у меня было одно-единственное страстное, сокровенное, тайное, необузданное желание: спать!

— Отпустите меня!

— А волшебное слово?— в отличие от меня, он находился в самом лучшем расположении духа и, кажется, вполне искренне радовался.

— Пожалуйста!

И с такой надеждой посмотрела на него, да еще и крепко обняла его руками за шею.

— Нет,— мигом разрушил все надежды оказаться в мягкой кроватке через несколько минут.

От переизбытка злости стукнула его кулаком по плечу, но, как он уже заметил, я действительно была слабой. Он лишь усмехнулся и пошел дальше. Ненавижу эту чертову семейку! Сначала нежеланная падчерица выделывается на свадьбе, теперь еще и муж жутко злит, но теперь хоть понятно, в кого такая пошла Эмбер.

Я с этими ужасными людьми полностью потеряла над собой контроль. Постоянно нервничаю, переживаю, волнуюсь, злюсь... Вся палитра ярких незабываемых ощущений! Прожила в этом замке всего неделю, но по насыщенности эмоций кажется, что не меньше года. Я забыла, что такое спокойствие, меня постоянно кто-то дергает, хочет что-то от меня, пусть даже такую мелочь, как выслушать какую-нибудь историю, меня любят ставить в неловкие положения, да еще и насмехаться при этом надо мной! Клоун я ходячий для них!

Почему мне нельзя было выйти замуж за кого-нибудь другого? Да я согласна даже на совсем старика, возраста отца, лишь бы жить давали нормально!

Ненавижу этот замок со всеми его обитателями!

Погрузившись в свои невеселые мысли, не заметила, как мы подошли... к спальне.

Вот теперь мне стало по-настоящему стыдно. Хоть и я не говорила всего этого вслух, но стало очень паршиво на душе от одного только осознания факта, что зря я столько всего надумала о муже, не такой уж он плохой. А еще я окончательно запуталась во всех своих чувствах и поняла, что толком не знаю, как мне быть дальше.

Почему этот мужчина так себя ведет? Почему то держится излишне близко и ведет себя тепло и ласково, то отталкивает этими своими запретами и отказами в резкой форме, после которых я и не знаю уже, что думать? Ему так нравится играть на моих нервах, он специально доводит меня до такого состояния, когда я себя просто не узнаю?

Я даже не знаю, что со мной! Мне то хочется закрыться где-нибудь далеко и надолго и горько плакать, то хочется кого-то ударить, причинить ту же боль, что несколько дней никак не может покинуть мою душу, то вообще необъяснимо хочется улыбаться и смеяться, позабыв обо всем на свете.

Неужели за неделю можно так измениться? Неужели в крепкой стене тех правил и устоев, что диктовали мне с самого детства, может появиться трещинка?

Я не знаю! Я ничего не знаю!

Спальня находилась в приятном полумраке, потому как плотно задернутые шторы не пропускали настойчивые солнечные лучи. Не моя спальня. Муж принес меня к себе, опять проигнорировав мое нежелание спать вместе с ним, но почему-то меня этот факт сейчас почти не заботил.

Просто хотелось наконец-то оказаться под теплым одеялом, сжаться в клубочек и заплакать, постепенно погружаясь в сон.

Моя мечта частично исполнилась, когда меня, не раздевая, положили на кровать.

— Ты спи, я буду занят целый день,— шепнул мне Терренс, поцеловав в лоб.

Не выдержала и всхлипнула, повернувшись к нему спиной. Пусть уже уходит, я хочу поплакать в гордом одиночестве.

— Шейна...— потрясенно замер он.

Уйди же!

— Шейна, что с тобой?

Уйди, пожалуйста!

Как жаль, что он не может слышать мыслей, потому как вслух этого сказать не могу. Сомневаюсь, что я вообще смогу сказать что-то внятно, не разревевшись.

Не ушел. Наоборот: кровать жалобно скрипнула, принимая его тяжесть. Вскоре я почувствовала, как сильные руки обняли, а теплые губы прижались к затылку, убрав волосы в сторону.

Следующие полчаса он терпеливо выслушивал мою истерику и очень невнятную речь на тему того, какое это ужасное место, какой он плохой, какая его дочь негодяйка, какой нехороший день, какая дурная свадьба, какой у меня непутевый отец, раз отправил сюда, и много всего прочего, исключительно в негативных тонах. Не упомянула только о том, что меня заслали выяснять темные делишки этого герцогства, все-таки еще не до конца потеряла рассудок!

Заодно выяснила, что он — не мужчина, а золото! Ни разу не перебил, не стал успокаивать, лишь лежал рядом, слушал и крепко прижимал к себе, изредка поглаживая по голове.

Так и уснула в его объятиях.

На этот раз сон был крепким и очень-очень теплым, как мне показалось, будто бы где-то там, далеко, мое тело лежало в полном уюте. Не было никаких сновидений, ни хороших, ни плохих, я просто мирно спала, восстанавливая силы за две неспокойные ночи. Только один раз за все это время, да и то ненадолго, в голове промелькнули какие-то страшные картины, что я одна посреди холодной снежной пустыни, в абсолютной темноте, а где-то далеко завывают хищники, вынюхивающие свою добычу. Помню, что тогда я, во сне, упала на землю, сжалась в комочек и задрожала, ожидая непонятно чего. Что меня придут и спасут оттуда? Смешно! Вокруг на тысячи миль ни души.

Тем не менее, вскоре я почувствовала заметное облегчение, снова стало очень хорошо, а кошмар отошел в сторону.

— Доброе утро,— вместе с этими словами мне достался легкий поцелуй в губы.

Голос раздавался совсем рядом, это-то меня и насторожило. Не без усилий открыв глаза, заметила лицо мужа прямо напротив моего. Мало того, как-то так вышло, что наши головы лежали на одной подушке! В нашем распоряжении была целая огромная кровать, а мы скромно приютились ближе к краю, спали, как оказалось, в обнимку. Каким-то таинственным образом я оказалась одета не в алый мешок, по ошибке называемый платьем, а в что-то синее, на проверку оказавшееся мужской рубашкой, очень неприлично задравшейся чуть ли не до талии. Как я понимаю, не без помощи кое-кого бесстыдного, чья рука покоилась... ну, на том месте, что ниже спины. А ноги, ноги... В общем, теперь уже я была бесстыдницей: во сне по очень непонятным мне причинам вклинила свою ногу между его ног и, судя по тому, как она теперь затекла, лежали мы так очень долго. Тепла искала, что ли?

Как бы то ни было, я покраснела и резко отстранилась, спешно пытаясь натянуть ниже эту дурацкую рубашку, чтобы скрыть все то, что для чужих глаз не предназначается. Терренс свои глаза чужими для меня не считал, потому с его стороны послышался короткий смешок, а в следующую секунду мне таки помогли разобраться с непослушной тканью.

Несмотря на этот случай, я чувствовала себя очень спокойно и умиротворенно. Было ощущение, что с души упал огромный груз.

— Как ты себя чувствуешь?— поинтересовался он, как только я легла обратно, только подальше от него.

Недолго думая, выдала:

— Как большой голодный волк!

Желудок согласно заурчал.

Меня критически оглядели с ног до головы, явно не соглашаясь с 'большим' и 'волком'.

— Скорее маленькая голодная овечка,— поправил он.

Я лишь подала плечами, усаживаясь удобнее. Взгляд уже успел уцепиться за поднос на столике, доверху наполненный едой. Нервно сглотнула, не отрывая взгляда голодающего зверя от такой долгожданной, вкусной, красивой, любимой пищи! Ну, когда же мне ее дадут? Пусть кто-нибудь добрый положит все это на кроватку!

Моим мыслям вняли, и уже скоро я старательно и медленно жевала что-то непонятное, но очень вкусное. Хотелось есть быстрее и менее аккуратно, но я все еще помнила, кто я такая, а о приличиях не стоит забывать даже наедине с мужем. Особенно наедине с ним.

Когда закончили трапезничать в такой милой домашней обстановке, муж отнес поднос с остатками еды в гостиную, а потом вернулся ко мне, опять забравшейся под одеяло, чтобы укрыть ноги. Пусть и мы уже провели вместе ночь в близости, но мне все равно неловко сидеть перед мужчиной полуголой.

— Это тебе,— мне протянули листок, свернутый в трубку и перевязанный темно-синей лентой. С красивым ровным бантиком.

Мне стало смешно. Неужели сам завязывал? Да и вообще, он видит во мне совсем маленькую девочку, которая любит бантики?

— Что там?

— Ты же просила план замка,— удивился моей недогадливости.

Благодарно улыбнулась и отложила ценное приобретение в сторону, так и не развернув. Потом еще успею как следует изучить и даже перерисовать.

— Вы же говорили, что у вас вчера были какие-то дела,— начала я, чтобы нарушить неловкое молчание.

— К черту их, не так уж они и важны.

Что-то мне не верилось в их незначимость, как-никак, Терренс — герцог, у него свои особые обязательства, но мне было очень приятно, что ради меня он решил отложить все на потом. Ведь ясно же, что почти все время был рядом, пока я спала, иначе мне не было бы так тепло и уютно.

— Так что ты там говорила вчера про Эмбер?— несколько напряженно поинтересовался он, перебираясь поближе ко мне.

— Помните, как я упала на свадьбе?

Жаловаться, так жаловаться! Не вижу смысла отнекиваться, если есть вероятность, что он накажет эту нахалку.

— Это ты к чему вообще?— нахмурился.— Да, нехорошо получилось, но мы же говорим сейчас об Эмбер!

— Она мне подставила подножку,— уверенно заявила ему, глядя прямо в глаза.

С каждой секундой в них появлялось все больше и больше недоверия, а вскоре злости и раздражения. Не верит. Захотелось горько усмехнуться, но я сдержалась, продолжая упрямо глядеть на него. Было обидно, что чистую правду принимают за ложь! Вот всегда так.

— Тебе, наверное, почудилось,— муж качнул головой, сдерживая свои эмоции. Не хочет злиться на меня.— Быть такого не может!

— Я своими глазами видела,— несмотря на свое поражение, сдаваться так быстро не собиралась.

Может, смогу его разубедить!

— Эмбер на такое не способна.

Голос его был таким, как когда он запугивал слуг и приказывал им не трогать меня и пальцем. Мертвецки спокойным, тяжелым, даже немного угрожающим. Я сразу же поежилась, опустила взгляд и натянула повыше одеяло: если раньше оно было где-то на уровне талии, то теперь подняла чуть ли не до носа, пытаясь прикрыться от такого настроения мужа.

Спорить резко расхотелось. Почудилось, так почудилось! Мало ли, чего он со мной сделает, если продолжу обвинять его драгоценную лживую дочурку.

— Ты тогда была усталой, не выспавшейся,— Терренс пересел еще ближе ко мне и, мягко высвободив покрывало из моих пальцев, откинул его в сторону за ненадобность.— Потрясена тем, что у меня есть дочь, вот и разозлилась на нее и теперь пытаешься обвинить ее во всех смертных грехах.

Верхняя пуговка рубашки была ненавязчиво расстегнута его ловкими бесстыдными пальцами, которые сразу же принялись за следующую. У меня был явный прогресс. Если я и покраснела, то только от злости! Какого черта он вообще творит, когда мы тут вроде как еще не закончили разговор?

Уверенно стукнула по шаловливой руке.

— Ше-е-ейна,— довольно протянул нисколько не опечаленный моим отказом муж.— Не будь такой недотрогой.

— Буду, пока не поверите мне, что эта маленькая др... Ай!

Меня больно стукнули по голому бедру, не дав договорить.

— Следи за словами!

— Следите за руками!— парировала я.

Не знаю, что на меня вообще нашло, но внутри скопилось столько злости, если не ярости, что я не могла не дать ей выхода. Залепила ему не менее звонкую, чем его шлепок по ноге, пощечину, не жалея сил, не думая о последствиях. Просто так хотелось показать этому нахалу, как со мной не следует обращаться!

Дожидаться его реакции не стала. Быстро вскочила на ноги, спрыгнула с кровати и через несколько шагов оказалась в своей спальне. Громко хлопнула за собой несчастной дверью, побежала к гардеробной, там уже схватила первое попавшееся платье, сняла и кинула на пол ненавистную рубашку и натянула прямо на голое тело более приличный наряд. Захотелось вырвать все пуговицы, разрезать, а лучше разорвать на мелкие кусочки мою своеобразную ночнушку, но я сумела сдержать этот порыв. И так уже напоминаю изнеженную барышню, которая готова бухнуться в обморок от одного только вида своей тени! Пора бы уже вспомнить, кто я такая и зачем сюда попала.

Несколько раз глубоко вздохнула, а потом подобрала брошенную одежду и, крепко сжимая ее в руках, пошла обратно к жениху, вернуть ее. Мне она и даром не нужна, своих вещей полно! Да и не хочу я, чтобы что-то вокруг напоминало о свинстве лорда Реджинальда. Да как он вообще додумался поднять на меня руку?!

От былого спокойствия не осталось и следа, теперь в душе был самый настоящий ураган.

— Это ваше,— совершенно невозмутимо произнесла я, возвращаясь обратно к мужу.

Старалась смотреть не на него, а на темно-синюю рубашку, в которую меня как-то незаметно умудрились переодеть во сне. Не очень уверенно подошла ближе к кровати, так и не желая поднимать взгляда, и положила вещь на самый край. Когда уже отвернулась и пошла обратно, мужчина подал голос.

— Стой.

И не подумаю. Да я вообще не хочу разговаривать с ним!

— Стой же, кому говорят!— в голосе прорезались недовольные нотки.

Поспешила юркнуть в свои покои, вот только он оказался быстрее и придержал меня за руку, не позволяя сбежать.

Меня заставили повернуться и посмотреть в глаза собеседнику. Он, вопреки моим ожиданиям, совсем не был зол, но, в то же время, я бы не поставила и гроша на то, что он чувствовать себя виноватым передо мной. Ага, как же! Этого если и будут терзать угрызения совести, то не дольше мгновения.

Пальцами он аккуратно коснулся моего подбородка и мягко потянул вверх, чтобы я не смела опускать взгляд вниз.

— Не веди себя как маленький ребенок, прошу!

Если бы не те пальцы, я бы открыла от изумления рот. Я-то думала, что муж извиняться собрался, уж больно у него спокойный вид!

— Это глупо, Шейна. Не надо обвинять другого человека только потому, что он тебе пришелся не по душе.

Ах, так он продолжает уверять меня, что Эмбер — очень хорошая девочка?

— Вы считаете правду глупостью?— в свою очередь поинтересовалась я, невольно разглядывая его щеку.

Хорошо же я его приложила! Красный след от моей руки еще не успел сойти.

— Я очень ценю правду, Шейна. Правду, а не пустую женскую обиду.

— Отпустите меня,— попросила, не желая продолжать этот бессмысленный разговор. Все равно же не верит мне!

— Давай не будем ссориться?— настаивал он, не спеша выполнять мою просьбу.

— Хорошо!— поспешно ответила я и тщетно попыталась отступить в сторону.

Надо было мне сразу насторожиться! Этот гад как выдал:

— Поцелуй меня. В знак примирения.

— Сами целуйте!— возмутилась, а потом, поняв, что именно сказала, покраснела. Пришлось исправляться:— А лучше вообще отстаньте от меня со своими поцелуями.

Да и вообще, кто из нас мужчина? Правильно, он! Вот пусть его заботят такие вопросы, а не меня. Я вообще не хочу лишний раз прикасаться к нему!

— Даже в щечку не поцелуешь?

— Скажите честно, вы издеваетесь надо мной? Вам это так нравится?

Нахмурился. Что, не понимает, о чем это я таком говорю? Или не хочет понимать? Ну, я тогда ему напомню! Ух, как я напомню!

Собиралась замахнуться для очередной пощечины, но мою руку поймали в самом начале ее движения и поднесли к чужим губам. Почувствовала возмутительные прикосновения к одному из пальцев, который он немного втянул себе в рот и легонько, не причиняя боли, покусывал.

Я недовольно запыхтела, пытаясь одернуть руку. Его в детстве, что ли, не учили, что брать все подряд в рот плохо?!

— Я ни в коем случае не издеваюсь над тобой, я восхищаюсь!— пояснил Терренс свои действия, беспрекословно возвращая мне мою конечность. Я не очень поняла, что он имел в виду. Не похоже на восхищение!— Мне просто так нравится, когда ты смущаешься или злишься. Ты и не представляешь, какой у тебя милый румянец на щеках.

Неизвестно зачем он прикоснулся губами к одной из них. Зря старался и показывал, я знаю, где у меня находятся щеки!

— Если вам очень скучно, то просите развлечь вас кого-нибудь другого,— немного грубо процедила я, но по-другому говорить с этим человеком, похоже, нельзя!

Намек наконец-то оказался понятым. Мужчина отстранился и сделал несколько шагов назад, выдерживая приличную дистанцию. Извинений, которые, в общем-то, не слишком мне были и нужны, я так и не дождалась, меня наградили лишь внимательным изучающим взглядом, будто бы я сделала что-то не то.

— Ты платье надела наоборот,— по-доброму усмехнулся он.— Если захочешь прогуляться, не забудь переодеться.

И ушел в ванную, оставив меня одну посреди большой спальни в самых растерянных чувствах. Долго я там не задержалась: через несколько секунд я будто бы очнулась, тряхнула головой, прогоняя лишние мысли, и побежала обратно к себе, прижимая ладони к горячим щекам. Ну вот почему я постоянно краснею перед ним?

Злость на мужа никуда не исчезла, даже наоборот, возросла после последнего нашего разговора. Шута какого-то пытается из меня сделать, значит! Но самое противное в сложившейся ситуации, пожалуй, то, что я вообще ничего не могу ему сделать в ответ, да и он в полном праве обращаться со мной так, как только захочет. Скажет, чтоб я легла ему в постель — и я, как хорошая жена, должна мгновенно подчиниться, ударит — я должна безропотно принять это, не поверит — я не должна держать на него обиды.

Вот только я не хочу! Слишком много всем вокруг должна, так и с ума сойти несложно.

Очень захотелось взять все цветы, что он мне подарил, и выкинуть вниз, в обрыв. Лучше было бы, конечно, ему на балкон, но он вряд ли это хорошо оценит, а уж о том, чтобы в него кинуть при удобном случае, я и мыслить боялась! Запрет же в покоях надолго, если вообще не сошлет подальше от замка, а тогда задание можно считать проваленным.

Не начала все вокруг крушить только благодаря здравому смыслу. Так делают только полные истерички, а я не хочу быть такой.

Да и, в конце концов, не велика беда! Можно же перетерпеть некоторое время его интерес ко мне, ну а потом он уже должен остыть и опять полностью переключиться на свои дела. Тем более, он вроде бы относится ко мне как к человеку, а не какому-то милому домашнему животному.

Очередной раз сворачивая в какой-то темный непонятный коридор, я, наверное, уже в двадцатый раз пожалела, что не изучила план замка, перед тем как лезть в тайные проходы. Заветный листок так и остался на кровати у мужа, а вернуться за картой и увидеть сияющую мужскую рожу не было никакого желания.

Я уже давно не вскрикивала, когда рука натыкалась на паутину, лишь брезгливо морщилась и спешно вытиралась об подол платья. Некрасиво, знаю, но в пыльных темных коридорах, когда единственным источником света служит почти догоревшая свеча, о приличиях не задумываешься. Вот уже несколько часов я брожу в той части замка, где нет ни единой души, и никак не могу найти выхода, даже не помню, где было начало моего пути. Глупо, конечно, но мне показалось, что ничего страшного не случится, если я немного прогуляюсь по тайному ходу, начало которого находится прямо на герцогском этаже в жилом крыле. Нашла дверь совершенно случайно, когда прислонилась спиной к стене. Кажется, тогда задела плечом нужный механизм, что открыл вход, и грохнулась на пятую точку, не удержав равновесия. Сначала испугалась, что умудрилась сломать стену, а потом поняла, что да как.

В сердцах пнула ногой вековую каменную кладку и сквозь зубы прошипела грязное ругательство. Да что это такое? Не замок, а лабиринт! Еще и эта свеча, вот-вот полностью догорит, а я останусь в полной темноте неизвестно где, не зная, где выход, где вход. Одни только противные пауки рядом!

Замок, видимо, впечатлился моим гневом: по крайне мере, часть стены мгновенно отъехала в сторону, являя мне просторный светлый кабинет с огромным письменным столом, полностью заваленным бумагами. Глаза азартно загорелись, ноги сами собой передвинули тело ближе, а руки стали перебирать листы. К сожалению, ничего такого интересного не было, лишь жалобы слуг и жителей ближайшего городка, прошения герцогу, множество писем в еще запечатанных конвертах, которые я не стала открывать.

Не знаю, в чью обитель я попала, но это явно не кабинет моего мужа. Очень сомневаюсь, что он сам разбирает все свои письма, да и в его комнатах идеальный порядок, а тут самый настоящий бардак! Не понимаю, как кто-то может понять что-либо в этой груде бумаги, а уж подумать, как все это рассортировать и не запутаться, вовсе страшно. Разорванные конверты, вытащенные из них письма, просто чистые листы бумаги, несколько печатей — все валялось в полном беспорядке на светлом дереве стола.

Рисковать и открывать еще непрочитанное не стала, мало ли, вдруг их специально отложили в сторону, желая позже ознакомиться с их содержимым? Или, может, эти письма предназначаются лично герцогу, а не третьим лицам? Ну а уже вскрытое не несет в себе никакой пользы. Попала сюда зря! Радует, что хоть смогла выйти из тайных ходов.

Само помещение было большим, разделенным на две части множеством стеллажей, оставляющих между собой небольшой проход. Собственно, второй части, где предположительно была входная дверь, я видеть не могла, но вот отчетливо услышала характерный скрип. Не думая, юркнула в ближайший шкаф, так удачно оказавшийся полупустым. Внутри были только какие-то старые одеяла, на которых было очень удобно сидеть. Тихо задвинула за собой створку, не оставляя даже малейшего просвета. Стоит надеяться, что хозяину этого кабинета не приспичит открыть именно этот шкаф, и я смогу спокойно просидеть тут до его ухода, чтобы потом выйти незамеченной. Дверь в тайные коридоры сама собой закрылась, едва только стоило мне ступить ногой в светлое помещение, так что о ней беспокоиться не пришлось.

— Это невозможно,— донесся до меня незнакомый голос. Видно, что его обладатель был немного раздражен, но старался скрывать это дружелюбными интонациями.

— Меня не интересует, возможно это или нет. Прочешите всю округу, чтобы к закату она была в замке!

Во втором голосе уже звучали неприкрытая злость и металлические требовательные нотки, но самое интересное, он мне был прекрасно знаком.

Любопытно навострила ушки. О чем это они говорят? Или, вернее, о ком? Не обо мне ли?

— Одумайтесь, милорд! Это абсурдно,— продолжал настаивать первый.— Слуги — не воины, они будут только путаться под ногами.

— Чем больше людей, тем быстрее найдут.

Еле сдержала тихий смешок. Терренс во всей своей красе! Упрямый. А его собеседник глупый: кто же спорит с герцогом?

— Ваша светлость, это очень неразумный шаг. Временное отсутствие даже половины персонала может обернуться неприятными последствиями для всех жителей замка. Вам это известно как никому другому, так отчего же вы так настойчиво требуете отдать приказ части слуг выйти на поиски?

Звуки приближались. Наверное, они были уже не так далеко от стола.

— Моя жена должна быть тут на закате,— все тот же непреклонный тон.— Иначе...

Тут он запнулся.

Шаги уверенно и одновременно спешно приближались к моему убежищу. Я вся сжалась, ожидая неминуемого, а в следующую секунду мигом расслабилась, выровняла дыхание и прикрыла глаза, стараясь не двигать ресницами. Лучше притвориться спящей и перенести объяснения на потом, когда муж будет немного спокойнее.

В голове билась неразрешимая загадка: как он понял, что я тут спряталась? Я же сидела тише мыши и не двигалась!

— Что это означает?— тоном, будто бы разговаривает с будущим покойником, спросил он, едва только раскрыл дверцы шкафа. Не описать словами, скольких сил мне стоило не вздрогнуть и не поежиться после этих слов! Сердце забилось быстро-быстро, и я очень надеялась, чт никто этого не заметит. К счастью, спрашивали все-таки не меня.— Рик, мне еще раз повторить?

— Я не знаю, как она тут оказалась! Честно слово!

А сколько паники в голосе! Мне даже жаль немного стало этого мужчину, ведь я его здорово подставила.

— Почему моя жена оказалась в твоем шкафу?

Этот же вел себя предельно спокойно, хотя за его словами слышалась явная угроза, даже злость.

— Я тут ни при чем! Бардон может подтвердить, милорд, я был целый день с ним!

Очень хотелось приоткрыть хоть чуть-чуть глаз и взглянуть на этого Рика, который сейчас получит по моей вине.

— Завтра утром хочу видеть на своем столе подробный отчет о том, где вы были, и кто вас вдвоем видел. Пеняйте на себя, если не сумеете доказать.

Теперь двум мужчина создала проблемы! Надо же, как быстро развиваюсь!

С этими словами меня бережно подняли на руки, придерживая за голову, чтобы она не запрокинулась вниз. Вопреки всякой логике, мне сразу стало хорошо, тепло и уютно, даже появилось желание прижаться посильнее, обнять за шею, уткнуться носом в плечо и так по-настоящему уснуть.

Рик ничего не ответил: наверное, просто кивнул головой, а я этого увидеть уже не смогла. Меня куда-то понесли.

Очень удобно перемещаться на чьих-то руках, оказывается! Ножками не надо топать, глазками не надо смотреть на дорогу, не надо беспокоиться о возможных препятствиях. Зачем? Пусть это делает муж, а я пока тихонечко буду наслаждаться. Главное только, не привыкнуть к этому: потом будет сложно отвыкать.

Но все равно я на него до сих пор обижена за то, что произошло утром!

Через несколько минут мы оказались в спальне. В его спальне, конечно. Я это поняла по едва уловимому запаху роз, берущему свое начало еще из моей комнаты.

— Шейна,— тихо шепнули мне, легонько прикусив мочку ухо.— Шейна, ты ведь не спишь.

В доказательство своим словам он положил мне руку на левую грудь, к бешено колотящемуся сердечку.

— Я сплю,— недовольно засопела, все же открывая глаза.— Это вы себе много всего напридумывали.

Закончился мой временный рай: меня отпустили с рук и усадили на край кровати.

— Где ты так испачкалась, красавица?— улыбнулся Терренс, стряхивая с моей одежды паутинки, что прицепились во время блужданий.— Я тебя искал несколько часов.

— Уже вечер?— в свою очередь поинтересовалась я, немного склонив голову набок.

— Только минул обед.

Это было очень странно, но несколько минут мы сидели, просто смотря друг на друга. Он улыбался и явно был в самом хорошем расположении духа, ну а я, как обычно, краснела и старательно пыталась смотреть в сторону, вот только всегда возвращалась к его глазам, а чуть позже взгляд вообще опустился до его губ. Вспомнила, как он меня целовал, и смутилась еще больше из-за того, что захотелось еще раз ощутить эти прикосновения.

Почему все так сложно? В романах, что я читала, героини не краснели каждый пять минут и искренне радовались присутствием своего жениха или мужа. Я же в присутствии своего лорда чувствовала себя двояко: было стыдно, что мне придется предать его, и одновременно уютно. Когда он был рядом, я не чувствовала никакой опасности ни от него, ни от кого-либо другого, возникла уверенность, что он не даст в обиду. Если я правильно поняла, он переживал, пока не мог меня найти несколько часов!

— Где ты была?

— Заблудилась в тайных ходах,— честно призналась.— Выход нашла случайно в том кабинете.

— В шкафу?— недоверчиво переспросил муж, сжимая мои ладони немного крепче, чем следовало.

— Нет, в стене. В шкаф залезла, когда услышала, что открывается дверь.

Я сегодня сама честность! Ни слова не соврала.

— Зачем?

— Испугалась,— сказала первое, что пришло на ум.— Я же не знала, где оказалась.

Невинно хлопаю ресничками и смотрю честно-честно.

— Не стоило,— мягко улыбнулись мне.— Лишь несколько ходов выводят из замка, да и те не в помещения, а в лес.

Кивнула ему и постаралась незаметно отодвинуться подальше. К сожалению, а может, даже к счастью, мои намерения просекли и сразу же пересадили себе на колени. Сильная рука обвилась вокруг талии, а вторая мягко прижала голову к мужской груди. Я оказалась словно в капкане, из которого не так-то просто выбраться.

— Я боялся, что ты могла навредить себе,— выдохнул он мне в макушку, зарываясь лицом в мои порядком запутавшиеся волосы.— Слишком долго никто тебя не видел.

— Всего лишь пару часов,— попыталась оправдать свое отсутствие, чувствуя, как рядом со мной бьется его сердце. Медленно и спокойно, в отличие от моего.

— Чтобы убить себя, хватит и минуты.

— Не надо за мной так следить. Я же уже говорила, что хочу жить!

Теперь я немного разозлилась, но мое состояние было каким-то затуманенным, будто бы я попала в какое-то место, где время течет намного медленнее, где все действия, мысли и чувства медленным эхом разносятся в пространство и возвращаются ко мне новой волной, еще сильнее все затормаживающей. Думать связно не получалось: ощущения сузились до тех мест, где наши тела соприкасались, там и разливалось приятное тепло. Рука неосознанно поднялась выше и стала теребить верхнюю пуговицу на его рубашке.

— Ну а если вдруг тебе кто-то захочет навредить? В таком случае тоже скажешь, что не надо следить?

Его голос можно было сравнить с мурлыканьем кота, которого только что накормили вкуснейшей сметаной. Обитал такой на кухне в замке отца, я частенько туда заглядывала и под одобрительные взгляды кухарок гладила ленивую рыжую морду, развалившуюся возле окошка под теплыми солнечными лучами. Думаю, мой муж сейчас не был бы против поступить прямо как тот кот: лечь спать и меня утянуть с собой в обнимку. Все-таки поспешила я с выводами, что относится ко мне не как к зверушке. Вон, как лезет обниматься!

— Я думала, в вашем замке безопасно,— так же лениво проговорила я, прикрыв глаза.

— Так и есть,— мне достался еще один поцелуй в макушку.— Но все равно не стоит забывать об осторожности. Можешь доверять только мне, Герде и Эмбер.

Ну вот! А так хорошо было, надо же было ему испортить эту идиллию упоминанием об Эмбер!

Тепло резко исчезло, и я напряглась.

— Хватит уже,— раздраженно попросил Терренс, немного отстранил мою голову в сторону и, подцепив пальцами подбородок, заставил посмотреть прямо ему в глаза.— Вы обе будете жить под одной крышей, если до тебя еще не дошло до конца. Не находишь, что это просто глупо не ладить друг с другом?

— Это вы своей дочери говорите, а не мне.

Я тоже умею быть злой и недовольной! Упрямо сжала губы, выдерживая его тяжелый взгляд.

— Эмбер, в отличие от тебя, ведет себя достойно.

— В вашей семье, значит, очень извращенные понятия достойного поведения.

Было видно, что после этих слов он очень хотел меня ударить, чтоб я замолчала и прекратила оскорблять его. Представляю, скольких трудов ему стоило сдержаться, раз глаза полыхнули неудержимым гневом! Я даже восхитилась его выдержкой, а внутри стало приятнее: он не хочет меня бить, а то, что было утром — простое недоразумение, скорее всего.

— В нашей семье,— голос его был спокойным, в отличие от глаз.— Ты теперь моя жена, если не забыла.

— Такое разве забудешь?— горько усмехнулась, безуспешно пытаясь отвернуть голову в другую сторону.

— Тебе что-то не нравится?

Как любая хорошая жена, после такого вопроса я должна клятвенно уверять, что лучше жизни, чем моя, быть не может, что я безумно люблю своего мужа, что его дом стал мне роднее, чем отчий, едва только стоило перешагнуть его порог. Но я не настолько лицемерка, чтобы врать о таком в открытую.

— Все.

Ответ меня удивил:

— Чего ты хочешь, милая, чтобы чувствовать себя тут уютно?

Я приоткрыла рот и так замерла, не зная, что ему сказать. Чего я хочу? Да чтоб я сама это знала!

— Говори, говори, не бойся,— Терренс не мог не заметить моего растерянного состояния, однако растолковал его неправильно.

— Не знаю.

Весь боевой настрой разом испарился. Захотелось съежиться и опять угодить в его теплые объятия, чтобы не думать ни о чем. Плечи поникли, только взгляд все никак не мог оторваться от его зеленых глаз, внимательно изучающих мои. Улыбнулась мужу уголками губ. Сама не знаю, почему это сделала, но захотелось. Мне ответили взаимностью.

— Кто тогда должен знать?

— Вы.

Наглеть, так по полной! Сам сказал, что мы теперь семья, так пусть теперь решает, что я хочу! Слишком сложный для меня вопрос.

Мужчина тихо рассмеялся, на пару мгновений прикрыв глаза. Напряжение, что охватило меня минутой раньше, спало, и я тоже заметно повеселела, даже улыбнулась, наблюдая за своим мужем. Как ни посмотрю на него, вердикт всегда один и тот же: красив, гад эдакий! И где только такие берутся? Соблазн ходячий, так и хочется поднять ладонь выше и провести пальцами по высоким четко очерченным скулам, по темным бровям, по тонким губам, в конце концов! А еще лучше податься чуточку вперед и получить заветный поцелуй.

Сама не знаю, когда именно мое отношение к подобным вещам чуточку поменялась. Если пару дней назад я чуть ли не в обморок падала от непотребных прикосновений, то теперь сама хочу этого! Хочу, чтобы он прямо сейчас приблизил свое лицо к моему и накрыл мои губы своими. Хотя бы на минутку.

Все-таки иногда он может читать мои мысли. Не успела додумать последние мысли, как мое желание частично осуществилось: по губам медленно и нежно, слегка надавливая, провели пальцами. Сердце сначала замерло, а потом застучало как пойманная в клетку дикая птица, грозясь вырваться из груди. Я приоткрыла рот, опустила резко потяжелевшие веки и глубоко задышала, пытаясь справиться с собой. Основная сложность заключалась в том, что я не хотела контролировать себя!

Это неправильно. Мне не должна нравиться ласка мужа. Он — мой враг! Давний враг всего моего рода.

Опять стало очень тепло: радость, восторг и никуда не девшееся смущение приятно грели душу и, естественно, щеки. Не могла сказать точно, что румянец был исключительно по привычной мне причине, скорее уж тут понамешано много всего, от странного ощущения счастья до безудержного наслаждения ситуацией.

— Шейна,— шепнул Терренс. Были в его тоне и требование, и нетерпение, и, как ни странно, нежность.

А в следующую секунду он наконец-то меня поцеловал! Пальцы с губ перекочевали в волосы, а вторая свободная рука так и продолжила придерживать за спину, ненавязчиво залезая под легкую ткань платья. Я отставать не стала: повернулась, чтобы лицо оказалось прямо напротив его лица, и обняла мужа за шею, притягивая его ближе к себе.

Он целовал долго, настойчиво, но в то же время невероятно нежно и мягко, будто бы держал в руках не меня, а невероятно хрупкую хрустальную вазу. Этот короткий миг счастья был слишком быстро прерван, причем из-за меня же. Не смогла сдержаться, представив себе, как он стал бы целовать бездушную вазу, и захихикала.

— Что-то не так?— не очень довольно поинтересовались у меня, с немым укором глядя то мне в глаза, то опять на губы.

Отвечать не пришлось.

— Ах, вот вы где, проказники!

Я мигом покраснела до кончиков ушей, поняв, что именно мы сейчас делали и в каком виде нас застали. Если бы муж не держал меня крепко в своих объятиях, то точно бы отпрыгнула в другой конец комнаты, спрятав горящее лицо в ладонях и стараясь не пересекаться взглядами с не умеющей стучаться Гердой.

— Хоть бы предупредили, что нашлась пропажа, а они тут развратничают, совсем не думают о нервах старого человека!— негодовала она в своей обычной манере.

Теперь смеялся уже Терренс, искоса поглядывая на нее, но все еще продолжая уделять внимание мне: то носом потрется о щеку, то рука скользнет туда, куда не должна.

— Ей было не очень хорошо, некогда было тебя искать.

— Знаю я это 'не очень хорошо',— уперев руки в полные бока, по-доброму усмехнулась нянюшка.— Совсем замучаешь девочку своими приставаниями!

— Никого я не мучаю, наоборот, помогаю ей прийти в себя.

Хитрый блеск в глазах насторожил меня, и не зря. Этот паршивец прямо при лишнем свидетеле снова поцеловал меня! Я чуть не задохнулась от возмущения и стукнула его по спине, требуя прекратить этот произвол. Одно дело, когда мы наедине, но с нами в одной комнате находится еще и Герда!

— Видишь, какая уже активная?— с наглой улыбочкой поинтересовался Терри, как только чуть отстранился.— Бьет, фырчит...

Я подгадала момент, когда на меня не смотрели, и клацнула зубами по его губе. Довольно улыбнулась: месть свершилась!

— ... кусается,— продолжил, ничуть не разозленный моим поступком.— А была еле живой, в сон клонило.

— Какой ты у меня молодец,— с большой долей сарказма запричитала женщина, не без улыбки глядя на нас.— Это именно то, чем следует гордиться.

— Ты не могла зайти немного позже, чтобы это мне сообщить?— вот теперь он стал больше походить на мужчину, а не на маленького проказливого мальчика, которого пытается отчитать тетушка. Улыбка так и не сошла с его лица, но вот что-то в нем неуловимо изменилось за секунду, делая более серьезным.

Не зная, куда себя деть, просто крепко обняла мужа и положила голову ему на плечо, прячась от Герды.

— Вообще-то, я зашла предупредить, что тебя уже около часа ждет герцог Равин. Это не тот гость, вниманием которого стоит пренебрегать.

Он грязно выругался сквозь зубы, высвобождая себя из моих объятий и аккуратно ложа меня на кровать.

— Присмотри за ней,— коротко бросил он ей, спешно выходя их комнаты.

Мне лишь оставалось лежать с открытым ртом. Что это вообще было? Минуту назад целовал, а сейчас сбегает! Этот герцог ждал час, так еще бы обождал, ничего бы с ним не случилось. Я не хочу оставаться наедине с Гердой, сейчас же начнет читать очередные нравоучения, что не стоит идти куда-либо, не предупредив об этом семью.

Да это его 'присмотреть за мной'... Я что, несмышленый ребенок, чтобы за мной нянчились? Пусть лучше за Эмбер смотрят. Смотрят и воспитывают! Ей это не помешает.

— Не хочешь чаю, душенька моя?

Кажется, я все-таки ошиблась насчет поучений. Пока что она выглядела спокойной, с нежностью и обожанием смотрела на меня, разлегшуюся посреди кровати. Было очень хорошо и удобно, вставать никуда не хотелось, уж тем более пить чай. Желудок со мной, конечно, не согласился, но это же не смертельно.

— Лучше ближе к вечеру. Я что-то устала, вздремнула бы немного.

В последнее время я слишком много сплю, но раз организм хочет, то ему не запретишь!

Когда солнце уже почти ушло за горизонт, мы собрались милой уютной компанией в моей гостиной. Конечно, 'милой уютной' только на посторонний взгляд, на самом деле над небольшим столиком, вокруг которого стояло несколько кресел, царила очень напряженная атмосфера.

Дело в том, что Герда решила собрать всю семью, и если Терренс был занят и не смог почтить нас своим вниманием, то у Эмбер повода отказаться нянюшке не было. Теперь эта маленькая лицемерка сияла как полуденное солнышко, являя собой образец поведения, а когда на нее не обращали внимания, корчила мне недовольные злые рожицы и смотрела с такой ненавистью, что я в первый раз поперхнулась от неожиданности. Это кто кого тут должен ненавидеть, спрашивается?!

До ее уровня не опускалась, лишь сидела и с невозмутимым выражением лица попивала чай и мелкими кусочками ела вкуснейший шоколадный торт, будто бы ничего особенного не происходит. Я была очень раздражена, но скрыть это не составило никакого труда: я теряюсь только в присутствии мужа, а рядом его не наблюдалось.

— Дорогуша, как у тебя прошел день?— обращались не ко мне, а к моей единственной и 'любимой' падчерице.— Как занятия?

— Лорд Сардос очень хвалил меня за старания,— скромно потупила она глазки, а щечки залил легкий румянец.— Я сегодня не допустила ни одной ошибки в письме.

— Умница моя!— всплеснула руками женщина, поставив чашечку с блюдцем на стол.— Придет отец, порадуем его твоими успехами.

— Папа уже давно не радуется ими,— обиженно надула губки она, да еще и всхлипнула будто бы невзначай.— Ему все равно.

— Как ты только могла такое подумать, милая? Он тебя очень сильно любит!

Эмбер легонько пожала плечами, ничего ей не сказав в ответ.

— А ты чего такая напряженная? Случилось чего? Тебя обидел Терри?— внимание Герды перекочевало ко мне.

Только сейчас заметила, что уже несколько минут кромсаю ложкой несчастный кусок торта, который уже больше походит на непонятную кашу, чем на изысканное кулинарное изделие. Само собой, это не могло не насторожить окружающих. Резко выдохнула и поспешила оправдаться:

— Нет, нет, все хорошо. Задумалась просто.

— И о чем же нынче думают молодые девушки?— а какая хитрая и коварная улыбочка после этих слов! Я прямо обзавидовалась, тоже так хочу улыбаться!

Прямой намек я решила проигнорировать, но щеки почему-то поступили вразрез с моим мнением и покраснели.

— О цветах,— придумала мало-мальски приличную тему.

— Тех, что он подарил тебе?— не унималась она.— Не обманывай старую женщину, вижу же, что о нем думаешь!

— Неправда! Я думаю о тех цветах, что в саду!

Еще сильнее налилась румянцем, старательно отводя глаза в сторону. Вот сейчас я нагло врала. О муженьке своем думала, только им заняты все мои мысли. Так хотелось как-нибудь ему отомстить за Эмбер. Мало того, что это такой позор, так еще и эта наглая девчонка портит мне жизнь, издевается!

— Ах, душенька, нет ничего предосудительного в том, чтобы думать о муже.

Вот я бы на ее месте постыдилась обсуждать такие темы в присутствии ребенка, ну а ей же хоть бы хны!

— Она не любит папу!— возмущенно встрял тот самый ребенок.— Не любит! Она сама это сказала!

— Успокойся, детонька! Любит она его, любит,— стала переубеждать ее Герда. Как мне показалось, она так и вправду полагала.

— Почему тогда говорит, что думает не о нем?

Все ясно. Ее хоть не корми, а дай повод очернить меня! Вот же противная.

— Врет она все! Вот вырастешь, поймешь, о чем я говорю.

— Я хочу сейчас понять!— упрямо возразила она.

Одновременно с этим я почувствовала, как кое-кто наступил мне на ногу под столом. Не буду даже гадать, кто! Молча скрипнула зубами, подавляя желание отвесить ей подзатыльник.

— Ну тогда слушай. Видишь, как Шеннон краснеет каждый раз, когда речь заходит о твоем отце?— мне нагло подмигнули.

Совесть у них в семье не ценится, так же как и тактичность, толерантность и многое другое. Ненормальные люди! Так и напишу отцу, к кому он меня направил, когда придет время писать первый отчет! Может, хоть немного устыдиться, поймет на старость лет, что делать шпионку из своей единственной дочери — не самое лучшее решение.

— Это же ничего не значит.

— Еще как значит,— важно кивнула женщина, подтверждая свои слова.— Я же говорю, маленькая, не поймешь. Вот когда...

— Это ты не понимаешь!— невежливо перебила Эмбер. Ко всему прочему ее еще и должным образом не воспитывают. Кошмар, а не ребенок!

Последние слова сопровождались резким эмоциональным взмахом руки, так что ее чашка перевернулась, и горячая жидкость вылилась... Правильно, на меня!

Она специально ведет к тому, чтобы я дошла до рукоприкладства?! Если так, то она не далеко от своей цели!

— Ой! Шеннон, простите, простите! Я не хотела! Вам очень больно? Извините!— запричитала лицемерка, с наигранным испугом глядя на злющую меня.

Я точно добьюсь того, чтобы в ее обучение включили ежедневную порку. Может, хоть так выбьют дурные мысли? Если Терренс откажется выполнять мою просьбу, то, честно слово, лично буду выбирать ремень и осуществлять задуманное. И мне абсолютно все равно, что об этом будет думать муж, эта поганка меня полностью достала за пару дней!

— Что же ты так неаккуратно, Эмбер! Я же тебе уже кучу раз говорила, что не стоит размахивать руками за столом.

Теплило душу, что Герда явно недовольна своей воспитанницей. Надеюсь, ее хоть как-то накажут за это!

Чай уже успел немного остынуть, так что на меня пролился не кипяток, а так, всего лишь теплая жидкость. Боли почти не было, лишь легкое неудобство, но все равно приятного мало. Взять хоть белое платьице, которое я надела: на его подоле теперь расползлось не очень красивое пятно. Я уже молчу о том, что ноги стали полностью мокрыми и липкими: девочка изволила пить чай с медом, причем положила в него ложки две, не меньше. Несправедливо, что слиплось от сладкого у меня, а не у нее!

— Шейна, родненькая, все хорошо?— забеспокоилась нянюшка, позабывшая о виновнице инцидента, и мигом оказалась возле меня.

— Липко,— брезгливо поморщилась я, глядя на грязный подол.

— Потерпи чуть-чуть, я сейчас наполню тебе ванну, сразу станет легче!

Женщина покинула наше общество, спешно направляясь ко мне в спальню.

Я довольно улыбнулась, с уже нескрываемой ненавистью глядя на девочку. Теперь, когда мы одни, ничто не помешает сказать, что я о ней думаю! Ванная у меня наполняется долго и шумно, так что беспокоиться о том, что нам помешают в самый неподходящий момент, не стоило.

— Маленькая дрянь,— зло прошипела я, вставая с кресла.

В руке так и остался нож, ведь тогда, когда она пролила на меня свой чай, я собиралась отрезать еще один кусочек от торта, а судорожно сжимающие рукоять пальцы расслабить никак не получалось. Выглядело это, наверное, грозно, раз Эмбер испуганно вскочила и попятилась назад, с ужасом смотря на нож.

— Вы не посмеете!— пролепетала она, резко бледнея.

Правильно мыслит, умная девочка, вот только бы лучше направила свой ум в мирное русло. Я и вправду не посмею себе ударить ее острым лезвием. Что бы она там обо мне не надумала, а крупицы разума у меня сохраняются даже в бешенстве. Я не убийца, а на маленького ребенка уж точно не смогу поднять руку с ножом. Вообще, наверное, не смогу ударить, кроме как по воспитательному месту, а это конкретное дитя даже без лишних колебаний огрею, если будет возможность!

Но, опять же повторяю, я не желаю никому смерти. То, что девочка думает наоборот, даже к лучшему. Пусть понервничает, ей это пойдет на пользу.

— Не надо! Папа будет очень-очень рассержен!

Ага, теперь прикрывается папочкой. Ну, уж нет! Пока тут никого нет, я ей расскажу, как себя надо вести с людьми!

— Ты очень некрасиво поступила со мной. И тогда, на свадьбе, когда подставила подножку, и сейчас, во время чаепития,— со сладкой предвкушающей улыбкой начала я, оттеснив Эмбер к стене и остановившись прямо напротив нее.— Знаешь, что делают с непослушными девочками?

— О чем вы говорите?

Я рассмеялась, удивляясь ее упрямству.

— Ты прекрасно знаешь, о чем. Не притворяйся. Можешь врать отцу, Герде, но я-то все знаю! Зачем ты так себя ведешь?

— Вы украли у меня отца!— чуть ли не плача закричала она, пытаясь сжаться в стенку.— И сейчас угрожаете мне. Вы — сумасшедшая!

— Ты уже не такая храбрая, смотрю?— усмехнулась я, не чувствуя ни капля сострадания.

Протянув свободную руку вперед, провела по щеке резко напрягшейся девочки, потом погладила по волосам, с наслаждением глядя, как ей страшно. Лорд Ривьен всегда говорил мне, что сильный страх и моральное напряжение бывают хуже любой боли, ну а сейчас мне довелось проверить его слова на практике.

Это потом мне будет стыдно за свой поступок, ведь Эмбер — всего лишь маленькая девочка, и что бы она там ни натворила, явно не заслуживает такого. Но это будет потом, сейчас же внутри меня бушевала такая злость, что не выплеснуть ее будет просто опасно для окружающих. Все же разнесу к черту, и ничто меня не остановит.

— Из-за вас папа совсем забыл обо мне! Он уже целую неделю не заходил ко мне перед сном и не желал спокойной ночи, днем у него тоже не было времени на меня! Это все из-за вас, только из-за вас! Он проводит все время с вами, а не со мной! Вы — никто для него, слышите? Он любит только меня!

Вся эта речь шла одновременно с рыданиями, но понять ее было не сложно.

— Я вас ненавижу! Ненавижу!— кричала она, но смелости отойти в сторону так и не набралась.— Вы испортили нашу семью! Вы все испортили!

У меня приоткрылся рот от удивления. Слова, которые я хотела сказать ей, разом улетучились из головы, на их место пришла пустота и непонимание. И еще стало очень-очень одиноко. Везде я мешаю. Родному отцу мешала с самого рождения, и он придумал, куда меня сплавить, теперь уже тут мешаю, разрываю крепкую семью.

А ведь правду говорит. Пусть меня ненавидит, я это заслужила.

Кто-то дернул ручку двери. Той, что вела из коридора, не из моей спальни.

Мне было абсолютно все равно, кто собирался зайти, ну а вот Эмбер среагировала моментально: воспользовавшись моим отрешенным состоянием, она быстро потянула свои волосы в сторону и, дернув моей рукой, прошлась по ним лезвием ножа. Часть некогда длинной густой шевелюры упала на пол.

На секунду она мстительно и довольно улыбнулась, ну а когда в комнату вошел еще один человек, опять зарыдала.

Очень странная и недвусмысленная открылась моему мужу: я с ножом в руках, Эмбер вполне натурально рыдает, ну а на полу лежат только что срезанные волосы.

О, боги, за что мне это?

— Отпусти нож, Шеннон,— спокойно попросил меня он, мигом оценив ситуацию.— Пожалуйста.

Говорил он очень ласковым тоном, но когда я медленно повернула голову в его сторону, вздрогнула. Смотрел он с такой злостью и ненавистью, прямо как наши недавние взгляды с Эмбер друг к другу. Еще был в его глазах отчетливо видимый страх. Страх за дочь, не иначе.

Не желая все усложнять, послушно разжала пальцы, позволяя орудию упасть на пол.

Мне сегодня определенно не везет: острое лезвие успело больно цапнуть ногу, оставляя неглубокий, но малоприятный порез на коже, из которого тут же потекла кровь. Тупо смотрела вниз, никак не получалось сконцентрироваться на чем-либо, кроме этой дурацкой раны. Не было больно, просто это было уже слишком. Предел.

— Папочка!— заметила краем глаза, что, как только угроза исчезла, девочка рванула к отцу и с разбегу повисла у него на шее.— Я так испугалась, папочка!

— Тише, детка, тише,— принялся успокаивать свое чадо Терренс.— Все хорошо.

— Она говорила, что ненавидит меня! Она была очень-очень злой, папочка, так меня испугала!

Ну, вот, сейчас начнет приукрашивать правду и такого про меня наговорит! Но, как ни странно, мне стало все равно. Пусть делает, что хочет.

— Забудь об этом, малышка, все прошло.

— Но она же хотела ударить меня! И отрезала мои волосы! Она это сделала специально, она ненавидит меня!— продолжила спектакль эта актриса.

— Верю,— только и сказал он, крепко прижимая к себе дочь и слегка покачивая ее.— Теперь все хорошо, маленькая моя, я рядом.

Из глаз покатились по щекам слезы, которые я упорно сдерживала до этого момента. Медленно осела на пол, не в силах больше стоять на ногах, и предприняла очередную попытку взять себя в руки и успокоиться. Что со мной теперь сделают? Отошлют куда-нибудь подальше? Изобьют до полусмерти или даже до самой смерти?

Эта неопределенность пугала.

В то, что меня простят и забудут этот случай, не верилось, ведь у Эмбер очень богатая фантазия, она такое придумает, чему прощения нет!

Плевать на отца и его дурацкое поручение, я просто хочу спокойствия! Он меня поймет, точно поймет. Я не хочу жить в постоянном эмоциональном напряжении, где не дают расслабиться ни на секунду, придумывая новые способы вывести меня из себя, заставить переходить из одной крайности в другую.

Я хочу спокойствия. Самого обычного спокойствия.

С этими мыслями потянулась к лежавшему недалеко ножу и, последний раз глубоко вздохнув, приложила к самому сердцу.

— Терри!— послышался испуганный окрик Герды одновременно со звуком раскрываемой двери.

Заплакала, когда поняла, что спокойствия мне не дадут. Мгновенно отобрали нож и выкинули в сторону, кончик лезвия даже не успел коснуться моей кожи. 'Почему они такие жестокие? Почему не понимают меня? Почему продолжают мучить?'— думала я, вырываясь из крепких объятий.

— Дайте мне спокойствие. Хочу спокойствие!— бормотала я сквозь нарастающие рыдания и, не жалея сил, била мужа руками и ногами, требуя выпустить.

— Позаботься об Эмбер,— приказал он, но явно не мне.— Ко мне в спальню не заходить.

— Мальчик мой, не знаю, что тут произошло, но, прошу тебя, не делай того, о чем будешь жалеть!

— Я сам разберусь со своей женой,— немного раздраженно ответил он, продолжая крепко удерживать беснующуюся меня.

— Не оставляй меня!— это уже встряла Эмбер, пытаясь подбежать ближе к нам, но ее остановила Герда.

Меня куда-то понесли, отчего я с еще большим рвением стала вырываться, но, увы, мои силы не сравнимы с его.

Сквозь слезы успела различить злой взгляд девочки. Кажется, Терренс усугубил ситуацию, когда решил заняться мной, а не своей дочерью.

Ну и ладно.

Какая разница, что будет потом, если я видеть никого из этой сумасшедшей семейки не хочу? Ни видеть, ни слышать, ни знать не хочу никого из них! Как-то не задумалась о том, что своим сегодняшним поведением я вполне хорошо вписываюсь к ним, мои тараканы в голове ничуть не отстают от их.

Ожидаемо, муж потащил не думающую утихать меня к себе в берлогу, то есть в спальню. Вспомнив, что он приказал не тревожить его, стало еще страшнее, и я в отчаянии зацепилась рукой за дверной косяк, надеясь, что хоть это сможет остановить его. Увы. Ему хватило и секунды, чтобы осторожно разжать мои пальцы и закрыть-таки за нами дверь.

— Не хочу! Не надо!— кричала я. Откуда-то нашелся дополнительный запас сил, и я с удвоенным рвением стала колотить мужчину.

Где-то на задворках сознания было чувство, что я — полная истеричка, но в таком состоянии, в котором я была, рассуждать особо не получалось, потому и проигнорировала за ненадобностью эту мысль. Когда дело идет о жизни и здоровье, какая тут может быть логика? Одни инстинкты!

Я вроде бы очень хочу жить, но в то же время и очень не хочу. Как такое возможно — никому, даже мне, не понятно.

Меня усадили на кровать и заставили оставаться на месте, сильно надавливая на ноги.

— Не бейте меня,— жалостливо попросила я, когда Терренс протянул к моему лицу руку, и сжалась, предчувствуя боль.

— Тебе нужна помощь, а не порка,— мягко улыбнулся он, четко выговаривая каждое слово, будто бы говорил с умалишенной.

Его пальцы медленно коснулись моей щеки, ну а я не выдержала и резко отстранилась, спиной падая на кровать. Не верю! Это он сейчас такой мягкий и ласковый, хочет, чтобы я потеряла бдительность. Приласкает, а потом как ударит, мало не покажется! Да, да, я в этом уверенна! Иначе быть не может.

— Мне не нужна ваша помощь,— еле-еле проговорила я, потому как после каждого слова раздавался очередной всхлип.

— Нужна,— возразил он и опять прикоснулся сначала к щеке, а потом провел по волосам. На этот раз отворачиваться было некуда.— Пообещай мне, что полежишь тихо одну минутку.

— Нет!— еще и закачала головой, чувствуя неприятную глухую боль.

Муж тяжело вздохнул и поднял меня на руки, подходя к одному из шкафов.

Придерживать крайне активную меня всего лишь одной рукой казалось ему легкотней, раз он даже не глядел в мою сторону, а внимательно изучал содержимое полок. Там были очень странные бутылочки с не менее странными жидкостями всех цветов радуги. Одного только взгляда на них хватило, чтобы я заволновалась еще сильнее.

Он меня травить собрался?!

Похоже, что да. Достал оттуда не закупоренный сосуд с прозрачным содержимым. Если бы не дурной запах, похожий на смесь огромного количества мяты, хвои, спирта и, что больше всего насторожило, чего-то непонятного, резкого и слишком неприятного. Это добро приблизили к моему лицу.

— Выпей,— приказал Терренс, но, увидев что я так быстро замотала головой, что он чуть не опрокинул нечто, припугнул:— Или сам волью это в тебя.

— Это отрава!— прорыдала я и плотно сжала губы, показывая, что не собираюсь пить.

Я вроде бы хочу умереть, но явно не таким способом. Хочу быстро, безболезненно, а тут кто знает, какие последствия будут после этого напитка.

— Это лекарство,— поправил он меня, опять усаживая на кровать.

Ну, и осуществил свою угрозу: заставил открыть рот, легонько пощекотав меня за живот, и быстро влил содержимое в рот. Мне не оставалось ничего иного, кроме как смириться с неизбежностью и выпить все до дна под строгим надзором мужа, не дававшего схалтурить и выплюнуть эту гадость, оказавшуюся на вкус еще более противной, чем на запах.

— Сейчас станет лучше,— нежно улыбнулся он мне, погладив по волосам. Следующие слова он проворчал про себя:— Это же надо было довести себя до такого состояния!

Получасом назад я бы искренне возмутилась за такие слова и принялась бы обвинять во всем Эмбер, минутой назад я бы просто зарыдала еще сильнее, жалея и одновременно обвиняя себя, что из-за меня ничтожной рушится крепкая семья, ну а сейчас мне было просто все равно, что, где и как происходит. Пройди рядом со мной какой-нибудь жутко шумный бой, с применением катапульт и звонких мечей, не заметила бы. Казалось, что я сплю, но в то же время, пусть и мутно, но осознавала, что происходит вокруг.

— Ну, вот, а то все говоришь, что побью, отравлю,— тихо рассмеялся Терренс, укладывая меня на кровати, еще и подушечку удобно подложил.

Ответить я просто физически не могла, да и вообще не хотела. У меня не было никаких желаний, никаких эмоций, никаких сил... Внутри была приятная пустота.

— Кажется, мы с тобой переборщили с успокоительным,— продолжил он, не обращаясь ни к кому.— Но, может, так даже лучше.

Послышались отдаляющиеся шаги, а через несколько минут кровать опять прогнулась под чужим весом. Почувствовала, что где-то далеко, может, даже в другой жизни, за тысячу лет и километров отсюда, кто-то прикоснулся к ноге, которая тут же отозвалась неприятной болью. Но это было так далеко, что я даже не поморщилась, лишь довольно улыбнулась.

Хорошо-то как!

— И что вы не поделили с Эмбер?— каким-то обреченным, но ничуть не злым голосом поинтересовались у меня. Он, думаю, понимал, что ответить ему сейчас просто не смогу, потому и продолжил, не дожидаясь моей реакции:— Право слово, как две курицы! Ты жалуешься на нее, она жалуется на тебя...

Следующие несколько часов помню очень смутно, кажется, я даже на некоторое время умудрилась потерять сознание, хотя продолжала отчетливо ощущать все происходящее вокруг. Помню, как Терренс что-то сотворил с моей ногой, отчего боль сначала стала просто невыносимой, а потом резко пошла на спад. Помню, как меня избавили от всех вещей, отчего сразу стало прохладно, но я даже не поежилась, продолжила лежать и радоваться долгожданному спокойствию. После этого по бедрам прошлось что-то мокрое, бережно оттирая с моей кожи липкую жидкость от чая, который на меня пролили, казалось, целую вечность назад, а не получасом ранее.

Когда мое тело закутали в теплое одеяло, в комнату вторгся одновременно со скрипом двери еще один голос, женский:

— Мальчик мой, что ты с ней сделал?

— Я же просил не заходить,— после этих слов отдаленно почувствовала, как меня погладили по голове.

— Я беспокоилась за девочку,— оправдывалась женщина.— Хотела убедиться, что с ней все хорошо.

— Не стоило. Как там Эмбер?

— Спит. Еле-еле смогла ее уложить, все это время она плакала. Обиделась на тебя, что пошел успокаивать не ее,— усмехнулась она.

— У этого чуда истерика была посерьезней,— меня погладили по щеке.— Не хотел, чтобы она наложила на себя руку.

— Я очень рада, что ты не стал злиться на нее. Шейна этого не заслуживает, она — девочка хорошая.

— И поэтому ходила с ножом и обрезала волосы Эмбер?— теперь уже усмехался мой жених.

— Эта маленькая егоза тоже не без греха. С такой злостью смотрела на твою женушку весь вечер, пока думала, что я не вижу! Да и чай-то пролила не случайно, что я, дура, чтобы не заметить этого? Хотела потом тебе рассказать о поведении дочери, да только не успела. Сам знаешь, что произошло.

— Моя девочка способна на злость? Не верю! Герда, ты же знаешь ее: она на такое просто не способна!

— Как знаешь, меня глаза не обманывают.

— Иди-ка лучше к ней, а не неси тут чушь. Спокойной ночи.

На этот более чем странный разговор закончился. Я чувствовала, что он был очень важным, но никак не могла поймать нужную нить и понять, что все-таки произошло, да и не особо старалась: в голове была пустота, не способствующая здравому мышлению. Лучше подумаю, когда приду в себя.

Дальше в течение нескольких часов была почти полная тишина, слышалось лишь ровное дыхание спящего рядом мужчины, но и оно не могло вывести меня из полузабытья. Не могу точно сказать, спала я или нет, потому как всю ночь картина не менялась: чувствовала, как мое тело крепко обнимали, мне становилось от этого теплее даже в таком отрешенном состоянии.

Даже если не спала, то отдохнула я очень даже хорошо. Наутро, когда способности мыслить и двигаться стали потихоньку возвращаться, я, сладко потягиваясь, чувствовала себя чуть ли не самым счастливым человеком на свете. События вчерашнего вечера уже не казались такими ужасными, наоборот, казалось, что они произошли очень давно. Мне было уже все равно, что наговорила мне Эмбер, как она меня крупно подставила отрезанием своих волос, ну а страх, что за это меня накажут, исчез.

Если бы Терренс хотел сделать мне что-нибудь плохое, сделал бы это еще вчера, когда я была в невменяемом состоянии.

Осторожно, чтобы не разбудить, повернулась к нему лицом и улыбнулась, рассматривая спящего мужа. На душе было так хорошо, так спокойно, что я просто не способна была выплеснуть все то раздражение, что копилось во мне многие дни и которое временно рассеяло вчерашнее успокоительное. Обижаться за недоверие сейчас просто не могла, он и вправду переборщил с лекарством. По моим прикидкам, доза в такую бутылочку подошла бы как минимум трем взрослым мужчинам. Хорошо хоть нет неприятных последствий!

В комнате царил полумрак, ведь солнце еще не успело подняться над горизонтом и возвестить начало нового дня, это я очнулась ни свет ни заря, как только действия той гадости, которой меня напоили, стало слабеть. Я все еще ощущала как сквозь вату, но уже не лежала как безвольная кукла.

Сначала хотела разбудить мужчину, а потом передумала. Пусть спит, время еще раннее, да и мне сейчас очень не хотелось заводить разговора. Так и лежала несколько часов, уткнувшись носом в его шею, изредка немного меняла положение тело, когда становилось неудобно, и кожей чувствовала, как мерно бьется его сердце.

Часы громко отбивали секунды, каждый звук эхом, давя на нервы всех присутствующих, разносился по небольшой уютной гостиной, уставленной несколькими очень удобными креслами и диванчиками. Все трое присутствующих, включая меня, казались крайне спокойными, хотя, готова поспорить, в душе у всех нас было далеко не так тихо.

Я была недовольна присутствием неожиданного гостя и те, что Терренс даже не подумал меня предупредить об этом. Непутевый муженек сидел рядом со мной, крепко сжимая мою ладошку, этим-то и выдавал он свое раздражение текущим событиям, вот только я никак не могла понять, что именно ему не нравится. Вариантов может быть много: от неприятных воспоминаний прошлого вечера до непереносимости этого самого гостя, который задавал слишком личные вопросы. Мозгоправа же нервировало то, что я за час с лишним беседы не дала ответа ни на один из них, как бы меня ни пытались разговорить, уверить, что он — лекарь, а, значит, ему можно доверять.

— Ваша Светлость, может, вы оставите нас наедине? Ваша жена смущается присутствия постороннего в беседе.

Крепко сжала руку мужа. Не бросай меня с этим ненормальным, которому самому требуется лечение мозгов!

Лекарь, что б его! Профессионал! Да извращенец он какой-то, право слово! Остаться со мной наедине? Да как оно вообще мог додуматься до такого?! Если меня что-то и нервирует, так это его присутствие! К мужу уже более-менее привыкла, хотя вести с ним такие задушевные беседы все равно бы не стала. А этот наглец думает, что я ему сейчас раскрою все свои мысли, сокровенные желания, страхи, переживания! Да я его вижу первый и, надеюсь, последний раз в жизни, он мне никто!

— Уверен, это будет лишним. Продолжайте.

Староватый на вид мужчина сглотнул, кинув на меня странный взгляд.

Ах, да, я же ему карьеру рушу. Насколько я уже успела узнать, он — лучший в своем деле на наших землях, даже проработал в молодости во дворце короля придворным лекарем-мозгоправом, на его счету с десяток вылеченных от сумасшествия и прочих расстройств людей, а тут я такая упрямая возникла. Вот не буду разговаривать с ним!

— Миледи, что вы чувствуете, когда видите вашу падчерицу?— в который раз задал он этот вопрос.

Увы, ответа на него опять не последовало, но определенного результата они добились: я заговорила.

— Я устала,— сказала, повернув голову к мужу.— Можно, он уйдет?

— Можно,— улыбнулся мне он в ответ.— Но только последний вопрос,— он посмотрел на гостя.— Вы поняли, как не допустить больше срывов?

— О, да, да, конечно, понял, милорд!— радостно закивал мужчина, почувствовав, что еще не все потеряно и ему-таки заплатят положенную сумму.— Вашей жене необходимы периодические эмоциональные разрядки, чтобы все ее чувства подолгу не накапливались, и вероятность срыва была намного ниже.

— Какие именно нужны разрядки? Что надо делать?

— Да что угодно, лишь бы при этом выделялись сильные эмоции. Положительные, надо заметить, эмоции, иначе станет еще хуже.

— Например?— не унимался Терренс, продолжая расспрашивать.

Мне захотелось подергать его за рукав, прямо как делала в детстве с папой, пытаясь его отвлечь от дел.

— Радуйте вашу супругу почаще, дарите то, что несомненно вызовет у нее восторг, принимайте почаще гостей и следите, чтобы она общалась с ними, а не сидела в сторонке. Насколько я понял, простите меня за то, что скажу, но она очень нелюдима, а это совсем не хорошо! Очень советую, Ваша Светлость, побольше говорить с женой.

— Это все?— спросил муж, после того как мозгоправ замялся и стал нервно кусать губы.

— Простите за дерзость,— пролепетал он в ответ.— Вы сами просите сказать! Очень хорошей разрядкой прослужит физическая близость.

Вот тут я немного потеряла лицо: покраснела и опустила взгляд в пол, чувствуя, как сгораю со стыда. Этот старикан совсем обнаглел! Как такое только можно предлагать?! Как он вообще посмел вмешаться в личную жизнь герцогской четы? Хорошо бы он промолчал, может, мой муж решил бы, что меня пока лучше не трогать, а так выхода нет!

— И еще, милорд. Это, конечно, не мое дело, но очень советую завести ребеночка, чтобы мыслей о самоубийстве не возникало.

Именно! Он полностью прав. Это не его дело!

Какой такой ребенок? О чем он вообще говорит? Я и так уже опять хочу жить, а вот ребенка определенно не хочу!

Кажется, мне опять нужно то чудодейственное успокоительное.

— Приму к сведению,— вежливо улыбнулся ему Терренс.— А теперь прошу покинуть мои покои.

Теперь я резко поменяла свое мнение. Пусть остается, я не буду против! Я не хочу оставаться одной с мужем после таких слов!

— И почему ты все время молчала?— усмехнулся он, не спеша вставать, когда мозгоправ покинул нашу компанию.

Я пожала плечами, внимательнейшим образом рассматривая орнамент на ковре. Казалось, еще чуть-чуть, и я смогу в точности повторить его на рисунке, не упуская мельчайших деталей.

— Ну же, не бойся, я ведь не съем тебя!

О, нет, не съест. Хуже! Он... он... воспользуется недавно полученным советом.

Упрямо сжав губы, встала и, надеясь на неожиданность, быстро побежала к его спальне, чтобы оттуда пробраться в свою. Я не особо следила за тем, что возникало на моем пути, так что пару раз споткнулась обо что-то и лишь чудом не потеряла равновесие, продолжая свой позорный побег с глаз своего мужа.

Не хочу его ни видеть, ни слышать, ни знать!

Как он только мог додуматься пригласить лекаря? Неужели не видел, что ближе к дню, когда действие успокоительного исчезло, я уже была почти полностью спокойна? Неужели не понял, что то, что произошло вчера — скорее исключение, чем правило? Где-то на задворках сознания забилась предательская мысль, что он хотел как лучше, но я упорно прогнала ее прочь. Даже если так, что вышло явно хуже всех ожиданий! Да и вообще, лучше бы себе и своей дочурке позвал мозгоправа, вот кому он нужен, а не мне!

— Шейна!— окрикнули меня, но я уже не слышала, потому как громко хлопнула дверью.

Через несколько секунд я уже оказалась в своих покоях и, недолго думая, побежала в единственное возможное укрытие: ванную. Там, к счастью, был замок, можно высидеть там некоторое время, пока Терренс не поймет, что я его не хочу видеть. Почему-то казалось, что он долго будет стоять и ждать, пока я открою.

Как знала! Дубасит сейчас несчастное светлое дерево, будто бы оно виновато во всех его проблемах. Спасибо хоть додумался делать это не со всей дури, ведь я стою, навалившись на эту самую дверь с другой стороны, прижав щеку к прохладному материалу и тяжело дыша. Думаю, я сумею обойтись без бесценного опыта падения на меня тяжелого предмета.

— Открой, пожалуйста, дверь.

А сколько недовольства в голосе! Хихикнула, представив, как открываю дверь, глажу мужа по головке и прошу успокоиться.

— Тебе смешно? Давай, выходи, посмеемся вместе!

Думаю, как только я выйду, у него появится желание не посмеяться со мной, а как следует отшлепать за упрямство.

— Я с вами не разговариваю,— сообщила ему печальную весть.

— Как это не разговариваешь?— опешил он, даже прекратил терзать дверь.

Услышать ответ ему было не суждено: я была твердо уверена в своем решении и намеревалась придерживаться его так долго, как только смогу.

— Ты ведешь себя как маленький неразумный ребенок!

Ну и пусть, зато мое самодовольство счастливо! Да и вообще, он сам ведет себя как ребенок, только уже взрослый. Нашел новую интересную игрушку, и теперь прицепился к ней, то есть ко мне. Вечно крутится где-то рядом, а если не имеет возможности, непременно заставляет следить за мной кого-то другого.

— Сиди там, раз так хочется,— неожиданно выпалил он.— Других дел у меня, что ли, нет, кроме как заниматься избалованной девчонкой?

Ну, вот. Еще один повод держать на него обиду. 'Избалованная девчонка', значит? Вот, кем он меня считает?

Приложив ухо ближе к щели, услышала отдаляющиеся шаги, а потом и звук громко хлопнувшей двери. Вот это да! Разозлила я муженька, пошел, небось, то самое успокоительное пить. Захихикала, уткнувшись лбом в стенку, когда промелькнула мысль, что наша семья основывается на употреблении этого чудесного лекарства.

Радоваться такому стечению обстоятельств не стала: слишком уж это походило на банальный спектакль с целью выманить меня из укрытия, потому и решила пересидеть в ванной часик-другой, лучше перестраховаться. Вдруг мужчина поймет, что я могу просидеть тут очень-очень долго, и решит в этом время уйти? Если я, конечно, не ошибаюсь, и он и вправду остался в моей комнате. Жаль, щель слишком мала, чтобы суметь что-нибудь разглядеть через нее!

Время решила потратить с пользой. Не сидеть же мне, право слово, на холодном полу, когда у меня тут есть целая ванна, которую можно наполнить горячей водичкой, создать много-много пенки и побалдеть несколько часов, игнорируя существование целого мира вокруг меня. Несколько полотенец, к счастью, всегда лежали в одном из шкафчиков, да и, если моя стайка вездесущих горничных с ловкими руками не забыла мою просьбу, можно будет найти лишнее белье.

Вид постепенно наполняемой ванны умиротворял, а когда я, быстро скинув на пол платье, влезла в горячую воду, мир вовсе стал казаться сказкой, а все эти проблемы, что упорно преследуют меня с первого же дня в этом чертовом замке, отошли на какой-то дальний план, чтобы не тревожить меня хотя бы один часик, а лучше два.

Пока лежала и рассуждала о том, что жизнь не так уж и плоха, как может показаться, не забывала краем уха прислушиваться к тому, что твориться за дверью. Мало ли, вдруг Терренс случайно выдаст себя, обо что-то споткнется или стукнется мне на радость? Правда, с каждой минутой мне все больше казалось, что мое воображение разыгралось, что я зря столько себе напридумывала, что не стал бы он так долго сидеть и ждать меня в комнате. Прав он, все-таки. У него кучу других более важных дел!

Не знаю точно, сколько я просидела в ванне, но вода уже успела остынуть, а вся пена исчезнуть. Скрипнув зубами, нехотя вылезла оттуда и принялась оттираться полотенцем. Еще около двадцати минут ушло на ритуал расчесывания волос, ну а после я, завернувшись в другое сухое полотенце, уверенно открыла дверь и вошла в свою спальню.

— Попалась,— шепнули мне в макушку, заключая в крепкие объятия.

Вот гад! Не зря же я подозревала, что он обманул меня своим недавним спектаклем! Но теперь-то что делать? Раз уже переубедила себя, придется терпеть присутствие своего мужа в непосредственной близости. В следующий раз буду умнее! С другой стороны, не смогла бы я там сидеть вечно, так что в любом случае пришлось бы встретиться с ним.

Меня немного напрягало то, что на мне было оно только полотенце, которое грозило вот-вот сползти, если я его не поправлю. Принимать ванну было очень плохой затеей, так бы я хотя бы осталась перед ним в одежде, когда вышла. Но опять же, ничего уже не изменишь. Будь, что будет! В конце концов, я же ему жена, тут ничего страшного нет...

— Ну что? Будешь говорить со мной?— спросил Терренс, высвобождая одну свою руку, чтобы ею приподнять мою голову за подбородок.

Я тупо смотрела на него, даже не удосужилась отрицательно кивнуть.

— Все с тобой понятно,— смеется и тянет меня за собой на кровать.

О! Мы сегодня будем спать в моей спальне? Надо же! Вот бы еще я одной осталась, вообще хорошо было бы, но, кажется, мне не избавиться от присутствия мужа в кровати еще очень долго. Я для него, наверное, любимая игрушка, с которой всегда спят. Только он уже мальчик взрослый, значит, игрушки уже более серьезные. Живой человек, например.

Полотенце каким-то чудом остается на мне, ведь этот паршивец, как любит называть его Герда, специально разводил мне руки подальше друг от друга и повыше, чтобы оно уж наверняка соскользнуло на пол. Вот ведь лентяй, столько времени потратил зря, пока ждал меня! Я бы не обиделась, честное слово, если бы он ушел и не возвращался хоть до утра.

— Будем выполнять указания лекаря?— хитренько улыбнулся он, потершись носом о мою щеку, когда усадил меня к себе на колени.

Если он думает, что я нарушу свое слово молчать и скажу твердое 'нет', то пусть разочаруется! Все равно от моего ответа ничего не зависит, так зачем стараться?

Тем временем он не поленился высвободить меня из плена мешающего ему полотенца. Сам он уже успел раздеться и сейчас сидел в одних коротких бриджах.

К своему немалому удовольствию я поняла, что сумела сохранить лицо и не покраснеть под его пристальным изучающим взглядом, даже когда он рукой прошелся от моей шеи к груди и принялся что-то там выводить пальцами. Скольких трудов мне стоило оставаться спокойной — это уже другой вопрос.

— Ты очень красивая. У нас будут замечательные детки,— довольно улыбнулся мужчина, целуя меня в шею.— Замечательные.

Я невозмутима. Я невозмутима. Невозмутима, говорю, дурацкие щеки!

Он специально меня провоцирует! Так нечестно! Еще чуть-чуть, я и опять по цвету стану напоминать помидор.

— Ты ведь родишь мне сына, Шейна?— продолжал издеваться над моими нервами он, да еще и руки скользнули вниз, к моим бедрам, в то время как губы прочно обосновались на груди вместо пальцев.— А потом дочь? Лучше несколько. Да, точно... У нас с тобой будет много-много детей, милая моя.

К своему огромному стыду, я стала потихоньку терять связь с реальностью и даже подалась чуть ближе к мужу, чтобы не смел прекращать свои ласки. Уж не знаю, когда боязнь мужских прикосновений успела перерасти у меня в наслаждение и предвкушение, но ведь это же не сильно плохо? Моему заданию никак не помешает! Да и вообще, говорить с мужем во время близости совсем не обязательно, так что я не буду противоречить самой себе со своим решением не разговаривать с ним.

Да. Все. Решено.

Ничего плохого нет...

Последующую неделю я старательно придерживалась своего решения: ни слова не сказала своему мужу, да и вообще всячески старалась его избегать днем. Через несколько дней он уже сам прекратил наведываться ко мне посреди дня, поняв, что я не сменю гнев на милость. Герда, с которой я проводила большую часть времени, тихонько хихикала, глядя на нас, и заговорщически шептала мне: 'Вот увидишь, душенька, скоро вы с Терри еще посмеетесь вместе с того, что сейчас происходит!' Я не считала нужным отвечать на это, потому как была уверена, что вряд ли у нас с мужем будет когда-нибудь теплые отношения, особенно после того, как он узнает, зачем меня навязали ему в жены.

Ночью же отвертеться от встреч не получалось: Терренс настаивал на том, чтобы мы спали в одной кровати и... В общем, не только спали. То, что я отказывалась говорить, нисколько его не смущало, да и меня, честно признаться, тоже. Мне было хорошо, ему было хорошо — что еще надо?

С Эмбер я почти не пересекалась, лишь раз мы случайно столкнулись в коридоре, когда я спешила скрыться от чужих глаз в теневой части парка, где среди деревьев стояла изящная беседка, куда почти никто почему-то не ходил. Я знала, что на следующий день после того неприятного случая девочку приходили стричь, но только через несколько дней смогла увидеть ее новую прическу. Вот же глупая, такую красоту погубила! И ради чего? Раньше у нее были шикарные густые волосы, выросшие чуть ли не до попы, а теперь остались короткие темные пряди, едва достигающие плеч. Я бы ни за что не стала мстить кому-либо, действуя себе во вред, потому никак не могла понять эту аленькую паршивку.

Спешила я, кстати, не просто так. За эти дни умудрилась познакомиться с тем самым Риком, которого немного подставила своим появлением в его шкафу, точнее, это он случайно забрел в беседку именно в то время, когда там сидела я, лениво оглядываясь вокруг в поисках своей охраны. Они всегда следовали за мной и по возможности держались так незаметно, что их было сложно заметить, но вот с легкой походкой у них были большие проблемы. Топают, как слоны, только по звуку их и можно вычислить, пока не замрут!

— Миледи скучает?— вежливо улыбнулся тогда мой новый знакомый, склоняя передо мной голову.

— Нет,— улыбнулась я в ответ и подала ему руку, как того требовали приличия.— Просто задумалась.

— И о чем же нынче думают молодые и красивые девушки?

— Да так,— неопределенно пожала плечами.— Присаживайтесь.

— Благодарю,— мужчина поспешил воспользоваться предложением и уселся прямо напротив меня.— Я — Ричард. Это в моем шкафу оказались вы.

Я тогда едва сдержала смешок. Нашел, чем гордиться! Герцогиня побывала в его шкафу.

— Вы не сильно пострадали из-за меня?— не могла не спросить.

— Что вы! Вообще нет,— очередная обаятельнейшая улыбка.

Дальше разговор завязался сам собой, и ближе к вечеру мне стало казаться, что мы с ним знакомы уже целую вечность. Даже на 'ты' перешли в общении!

Он оказался очень приятным человеком, умеющим как внимательно слушать собеседника, так и поддерживать разговор интересными историями из его жизни и жизни его знакомых. Я с удовольствием прислушивалась, про себя думая, почему же мы с мужем не можем так легко и просто разговаривать? Меня напрягало неудавшееся начало семейной жизни.

Правда, долго печалиться, находясь в компании Ричарда, не могла: он из тех людей, в присутствии которых непременно хочется улыбаться, а на душе становится намного лучше. Казалось, что все проблемы временно отходят на задний план, прекращают давить своей тяжестью, а на их месте разливается приятное тепло.

— Сегодня ты какая-то грустная,— заметил он, когда мы сидели в его кабинете и медленно распивали вино. Да, да, я успела оценить прелесть этого напитка, если, конечно, брать легкое и сильно не напиваться. Вечером Терренс даже не заподазривает о том, что днем я пьянствую с его подчиненными. Нет, ему, конечно, охрана докладывает, с кем я провожу время, но пока не было никаких недовольств и всплесков ревности с его стороны, хотя бывало, что мы часами сидели вдвоем в комнате, и стража не видела, что происходит внутри.

— Думаю, что же будет дальше,— пожала плечами.

— У вас с Терренсом так все плохо?

— Нет, все замечательно!— поспешила разуверить его, но судя по скептическому взгляду, мне не очень поверили.— Я просто не знаю, как сложится дальше моя жизнь.

— Этого никто не знает,— фыркнул мужчина.— Брось, Шейна, уж мне-то можешь не врать. Весь замок знает, что вы с мужем не разговариваете уже больше недели.

— Никаких тайн тут не сохранишь,— буркнула, отложив бокал на стол и после сложив руки на груди.

На столе, кстати, был наведен порядок. Не без моей помощи, конечно. Просто в каком-то момент мне стало противно смотреть на этот бардак, и я без малейших угрызений совести скинула все бумаги на пол. Подействовало: Рик проникся и стал все аккуратно складывать в стопки, а часть ненужных листов вообще запихнул в шкаф.0

— Чего ты хочешь? Слуги — это слуги, их хлебом не корми, а дай повод для сплетен.

— Это да, но неужели нельзя быть хоть немного тактичнее и не обсуждать такое?— спросила скорее ради приличия, чтобы поддержать разговор, но ответа на этот вопрос не требовалось.

— Ну так что у вас там с мужем происходит? Расскажи-ка, как другу!

А глаза какие хитрющие, предвкушающие интересную историю! Ну, раз так, устрою я ему историю, в самом лучшем духе слезливых романов.

— Понимаешь, любви нет,— еще и всхлипнула от 'досады'.— Он меня не любит, скорее относится как к должному.

— Это тебе так кажется,— с видом знатока стал он переубеждать меня.

— Нет! Он предельно вежлив, даже нежен и мил, но чего-то не хватает,— продолжала 'ныть'.— Нет того волшебства, о котором пишут в книгах.

— Ну так книги — это книги, а тут реальная жизнь, Шейна. Уж поверь мне, Терренс если даже не любит тебя, то беспокоится уж точно.

Это так со стороны видно? Интересненько!

— Мне этого мало,— тихо прошептала я, опустив глаза вниз. Распущенные волосы водопадом спустились с плеч, скрывая мое лицо от Рика.— Я хочу большего.

— А кто не хочет?— усмехнулся он. Чуть скосив глаза, сумела увидеть, как она нахмурился.— Я не смогу тебе тут помочь, как бы ни хотел. Я герцогу не указ, тем более в чувствах.

— Я все понимаю, Рик,— слабо улыбнулась ему, подняв взгляд полный готовых вот-вот вылиться слез.— Ты и так за эти дни стал мне самым близким человеком.

Слезы, конечно, были фальшивыми. Вернуть способности здраво мыслить, скрывать, когда надо, чувства и вызывать поддельные было не так сложно, как могло показаться. Дело нескольких дней: я просто наконец-то смирилась, что теперь я буду жить тут, среди этих ужасных людей. И все, дальше настало полное спокойствие в душе.

Опять вру. Спокойствия не прибавилось ни на грамм, просто я припомнила совет лорда Ривьена: в любой непонятной ситуации делать вид, что это происходит не со мной. Так легче.

Ненавижу врать, но это уже стало так естественно, что вру даже самой себе.

Мне плохо, больно, одиноко, но я ни в коем случае не должна показывать это окружающим, чтоб не обращать на себя лишнего внимания. Я должна быть счастливой глупенькой новобрачной, которая только и думает о том, как хорошо ей живется с мужем, какой он добрый, заботливый, ласковый, любящий... В общем, не должна думать о том, о чем я думаю.

Я залезла в кабинет Терренса. Как-то ночью, выскользнув из его объятий, на цыпочках прокралась в свою спальню, быстро оделась и побежала в коридор. К тому времени я уже успела изучить план тайных ходов и запомнить его наизусть, так что на этот раз не боялась потеряться. В голове прекрасно отпечаталось: пять поворотов налево, несколько метров прямо, поворот направо, несколько шагов и заветная дверь! Босыми ногами было не очень приятно ступать по холодному каменному полу, но одеть обувь не рискнула.

В помещение пробралась без всяких проблем. Никакой информации не разыскала, потому так побоялась даже раздвинуть шторы в сторону, позволяя неясному лунному свету пробраться в комнату. Читать в полной темноте еще не научилась, но вот различать очертания предметов и запоминать их нахождение умела очень хорошо!

В следующую вылазку я уже не буду действовать вслепую и, наверное, попытаюсь подгадать момент и забраться посреди дня.

— Ну что расплакалась-то? Нашла повод грустить!

Я не успела заметить, как мужчина переместился и присел на подлокотник моего кресла. Одновременно с этим почувствовала, как кто-то стал медленно перебирать мои волосы, начиная от макушки и приближаясь к лицу. Когда его пальцы остановились на границе с лицом, я подняла на него растерянный взгляд. Что он делает?

— Терренс дурак, раз упускает такое чудо,— улыбнулся мне Рик, в то время как его руки уверенно прикоснулись к моей щеке.

Я всхлипнула и слабо улыбнулась ему в ответ, неожиданно для себя положив свою ладонь поверх его ладони и еще сильнее прижав ее к своей коже.

— Я не хочу тут жить,— тихо промямлила я, свободной рукой пытаясь согнать слезы. Да, да, настоящие слезы! Растеклась я лужицей что-то.

Так дело не пойдет. Надо успокоиться, я же собиралась устроить поддельную истерику! Поддельную, но почему-то на душе так грустно и противно, аж спиться хочется.

— Я хочу к маме,— продолжила, не давая мужчине возможности вставить что-либо.— Я скучаю по ней.

— Бедная ты моя,— отозвался он, закачав головой.

Если бы мой муженек решил зайти сюда в этот момент, то наверняка посносил бы всем головы: Рик с легкостью поднял меня, сам уселся на мое место и устроил меня к себе на колени, руками крепко прижимал меня к своей груди, да еще и шептал на ухо всякие успокаивающие нежности. Я не плакала, но и не смеялась. Я не понимала, что вообще происходит!

— Шейна, я знаю, что ты хорошая девушка, но...— внезапно начал он, приподнимая мое лицо за подбородок.

Я уставилась на него пустым взглядом, чувствуя себя полностью потерянной. Маленькой потерянной девочкой, которая заблудилась сама в себе.

Вместо того чтобы продолжать свою фразу, он наклонился еще ниже и накрыл поцелуем мои губы.

Это неправильно, неправильно! Я не могу, я не должна... Я не хочу, в конце концов!

Он обидится на меня, наверное, но по-другому поступить я просто не могла. Резко вырвалась из его объятий и позорно выбежала из комнаты, прижимая руки к горящим щекам.

Несколько дней я ходила сама не своя и всячески старалась избегать Рика. Тот, в свою очередь, пытался как можно чаще пересекаться со мной. Куда бы я ни шла — в сад, в одну из гостиных или же столовую, — я везде натыкалась взглядом на него, но делала вид, что мы вообще не знакомы. Зачем мне это надо?

Даже, если на какое-то мгновение допустить такую возможность, мне понравился тот поцелуй, хоть и это далеко от правды, то все равно мне это существенно усложнит планы. Если прознает муж — мне конец. Сошлют куда-нибудь подальше, и плакало поручение отца. В глуши особо много информации не найдешь.

Рик — хороший друг. Просто друг, но не более! И вообще, ни мне, ни Терренсу не нужны лишние сплетни из-за моих неосторожных решений.

С мужем все-таки пришлось заговорить, и вышло это не совсем обычным способом... У меня просто выбора не было! Помолчать в той ситуации было никак нельзя, но, если честно, я не сильно расстроилась, что не смогла долго продержаться. Как-то слишком дико не разговаривать с ближайшим мне человеком.

Дело было вот как. Я настолько обнаглела, что решила пойти в его кабинет прямо посреди бела дня, когда точно узнала, что он на целый день уехал из замка. Помещение находилось в отдаленной части замка, где почти никто никогда не бывает, и стражи там не наблюдалось. Мне ничего не стоило тихонечко отпереть замок и войти внутрь. Даже если меня поймают, что я, не смогу найти отговорку? Например, захотела я поговорить с мужем, пришла сюда, дверь открыта, но никого нет, вот и решила подождать.

Да и вообще, герцогиня я, или нет? Где хочу, там и шастаю!

Большая часть бумаг, к сожалению, оказалась мне недоступна. Множество папок отчетливо виднелось через полупрозрачные дверцы шкафов, дразня своим видом. Единственная проблема — замок, да такой, от которого у меня глаза на лоб полезли. Я бы смогла, наверное, открыть, но до этого изрядно бы повозилась, а надолго задерживаться тут не собиралась.

На счастье мне пару бумажек все же осталось на столе. Видимо, мужчина спешил, даже не успел толком расставить все по местам, оставив на темной дереве большущего стола (и зачем ему такой?) ворох различных счетов. Не похоже на него, ведь вокруг идеальный порядок, только эта деталь выбивается из общей картины.

Особо печалиться из-за беспорядка не стала. Мне же лучше, есть возможность порыться в счетах.

Я и так уже превысила любые понятия наглости, так что устраивалась в кресле мужа без малейшего зазрения совести. Вот бы чаю теплому и каких-нибудь печений, вообще была бы идеальная обстановка, но пришлось довольствоваться малым. Главное — быстренько прочитать и тихо выбраться отсюда.

Аккуратно взяв в руки первый попавшийся исписанный крупным каллиграфическим почерком лист, погрузилась в изучение. Как же все-таки хорошо живется! У отца был ужасный почерк, так что в его документы я почти не лезла, лучше уж нервы поберечь, а эти прямо приятно держать, вглядываться в буквы, изучать.

Все, как я и думала. Темнит мой муж, ох, как темнит!

Общей картины мне, конечно, не удалось создать, но отдельные обрывки я собрала. Даже этого уже много, чтобы понять, что тут творится что-то не то.

Я не сильна в оружии, как-то не интересовала меня эта тема, но тут любой дурак поймет, что добрая часть одного из списков полностью заполнена различными его видами в больших количествах. Таких, чтобы обеспечить добротную армию в несколько тем человек.

Вот тут-то и была первая странность. Насколько я знаю, у моего мужа уже есть приличные гарнизоны по всей территории герцогства, которые верой и правдой служат своему господину, обеспечивают мир и покой в селениях. Один из самых сильных, конечно же, охраняет наш замок и ближайший городок. Если остальные, рассредоточенные по остальным землям, похожи по составу и численности на него, то я просто не понимаю, зачем Терренсу именно сейчас увеличивать армию? Мирное время. Никто не угрожает, да и вообще в королевстве уже давно не было междоусобных войн. Даже если предположить, что все это заказано для действующих воинов, то все равно выходит слишком много всего.

Дальше — хуже и одновременно интересней. Теперь мой драгоценный муженек сам продает. Ни много, ни мало, а красное золото. Да-да, именно то самое, из которого сделаны наши кольца. Очень редко встречающееся на земле и невообразимо дорогое. Маги его использую, насколько я слышала, в создании самых сильных артефактов.

Самое веселое — продает он это золото Южным островам, тем самым магам, связь с которыми строго-настрого запрещена.

Хмыкнула и покачала головой, не веря своим глазам. Вот же хитрюга! И умудрился же такое провернуть вне ведома даже служб короля, не то, что соседних герцогств! Даже жаль будет выдавать такое отцу, все-таки трудился человек, старался, налаживал связи... В общем, я восхищена!

Кажется, все-таки мне придется искать другую информацию для отца. Это уже слишком, ведь если узнает кто-то лишний, настучит королю, то неминуемая кара коснется не только моего мужа и его окружения, но и меня. Жить мне еще хочется, и, желательно, жить долго и хотя бы чуть-чуть счастливо.

Веселое настроение разом пропало, когда я дошла до конца второго списка. Резко побледнела и судорожно вздохнула, вчитываясь в мелкие буквы. Короткая заметка, написанная для самого себя, а сколько чувств вызвала! 'P.s. 17 числа забрать три амулета. Лесная бухта'.

Не могу точно сказать, что напугало меня больше: сами амулеты, место, где будет проходить встреча, или то, что это произойдет сегодня.

Какие свойства у этих магических штук? Почему мой муж водится с контрабандистами? И что ожидает меня сегодня, если свойства амулетов не очень дружественные?

А что, если...

Нет, невозможно!

Я не сделала ничего такого, чтобы меня можно было подозревать. Но если на мгновение предположить, что один из тех артефактов может определять магов, то пора придумывать пути отступления или хотя бы самозащиты. Иначе все может кончиться очень плохо для меня.

Вот правильно говорят, любопытство до добра не доводит! Лучше б уж Терренс не оставлял это на столе, лучше б я не лезла сюда и лучше б ничего не знала об этом! Чужие дела — это чужие дела, пусть у каждого их грязные тайны остаются только при себе. Теперь буду ворочаться все ночь, если вообще доживу до этого момента.

Страх за себя — жалкое чувство, но, тем не менее, оно иногда спасает жизнь, но мне, наверное, помочь не сможет. Не тот случай. Я маленькая и слабая, а вокруг все большие и сильные, с большим жизненным опытом и с лучшей смекалкой. Я ничего не смогу сделать в ответ, если меня обидят.

Не заметила, как пальцы судорожно сжали столешницу, а вокруг стало подозрительно жарко. Тряхнув головой, я вышла из оцепенения и только тогда поняла, что начудила. Плохо на меня влияют думы о магии! Своя вышла на несколько мгновений из-под контроля, но их хватило, чтобы зажечь небольшой огонек, а дальше он сам увеличился в размерах.

Надеюсь, мужу не слишком дорог его кабинет?

Радует, что мне этот огонь никогда не причинит особого вреда, а вот окружающей обстановке...

О том, что со мной что-то не так, я поняла еще в раннем детстве. Мне было лет пять, тогда еще была жива мама, и вот как-то раз вышло, что я ее очень сильно разозлила. Такое случалось редко, но зато каждый случай я до сих пор отчетливо помнила, особенно наказания. Обычно меня на целый день запирали в комнате, не давая никуда выйти. Активная детская душа не могла смириться, мне всегда хотелось двигаться, что-то узнавать, пробовать, но уж никак не сидеть в четырех стенах.

Ума тогда у меня было немного, а если говорить о том конкретном случае, то его вообще не было. Как раз недавно мне мама рассказывала сказку, в которой принц лез за своей принцессой по высокой стене, чтобы помочь ей высвободиться. Я тогда решила не дожидаться принцев, потому что смутно понимала, что от королевского дворца до родового дома добраться за один день невозможно, и попыталась высвободить саму себя. Другими словами, полезла в окно и стала спускаться. С третьего этажа.

Особой силой я никогда не отличалась, в детстве уж тем более, так что спуск очень быстро превратился в падение. До сих пор помню тот ужас, что охватил меня, когда я не выдержала, разжала свои маленькие ручки и полетела вниз, к неприветливо посаженным внизу кустикам. Продлился он всего секунду: в следующее мгновение меня подхватил неожиданно сильный порыв ветра, взявшийся из ниоткуда, и аккуратно опустил меня, целую и невредимую, на землю. Когда он исчез, мне стало очень грустно, мне захотелось еще почувствовать его. И ветер опять появился, только уже более теплый и медленный, он ласково потрепал волосы. Дальше он появлялся при малейшем моем желании.

Когда я рассказала и показала это маме, ей стало плохо. Я сначала не поняла, что ей не нравится, да и потом н могла этого понять долгое время, но ее строгому голосу вняла. Она настоятельно просила меня никому никогда не рассказывать об этом, даже отцу, никогда самовольно не желать увидеть ветерок и стараться избегать ситуаций, когда он или же другие чудеса могут проявиться. Нельзя терять незримый контроль глубоко в душе, иначе — конец. Для тебя и для всех окружающих.

Мама до последнего надеялась, что ее сила не перейдет ко мне, и несколько лет радовалась, что я расту обычным ребенком. До того необычного дня. Я ее понимаю: сама бы не пожелала своему ребенку магический дар, если он будет жить в нашем королевстве. Слишком опасно. Как правило, большую часть таких убивают еще до их зрелости.

Но у меня была мама. Она меня предупредила, и я всегда старалась следовать ее словам. Не всегда выходило, магия иногда вырывалась на поверхность в самых разных формах, но, к счастью, все удавалось обставить как природное бедствие или же нелепую случайность. Главное, что я еще жива, что никто больше не знает!

Пока не знает.

Сжав губы, я дрожащей рукой оперлась о край стола и резко оттолкнулась, пытаясь подняться. Перед глазами было мутно, да и этот огонь... Хоть он и мой, а все равно как-то не по себе осознавать, что находишься в центре разбушевавшейся стихии. Выглядит слишком ужасающе и, главное, слишком реально.

На секунду подумалось, что если бы все это было настоящим, то здесь бы и кончилась моя никчемная жизнь. Вот было бы хорошо, легче ведь просто сдаться и умереть!

Я медленно обходила стол, крепко придерживаясь за его край, пока не дошла до противоположного конца. Там я обессилено осела на пол, спиной прижавшись к прохладному дереву стола, и вздрогнула от неожиданности. Просто этот холодок за спиной резко контрастировал с быстро нагревающимся воздухом в комнате.

Сколько это будет длиться? Час? Два?

Сколько у меня сил, интересно? Надеюсь, не так уж много, потому что этот ад кончится только тогда, когда из меня вытечет последняя капля магии, сама же я не в силах это остановить. Когда долго сдерживаешь магию и потом теряешь контроль, она становится неукротимой: не остановится, пока вся не иссякнет. Такое со мной уже было два раза, только, к счастью, неконтролируемый всплеск энергии принимал форму более спокойной стихии, воды. Лучше уж затопить пару домов, чем сжечь дотла.

Воспоминания заставили опять вздрогнуть. Что, если этот пожар распространится по всему замку? Что, если он уже это сделал?

Я не могу ничего различить сквозь пламя! Вижу только свои заметно трясущиеся колени и руки, судорожно обнимающие их, темный холодный пол и высокую стену огня вокруг меня.

Мне так плохо. Я уже забыла это чувство, когда стихия выходит из меня. В прошлый раз после случившегося я около месяца была мертвецки бледной и жутко слабой. Лекари списали это на переутомление и строго-настрого запретили трогать меня несколько месяцев, пока я окончательно не приду в норму.

Мама мне никогда ничего не рассказывала про магию, и я не знаю, как мне избавиться от этого. Я не хочу раз в пару лет срываться и выплескивать из себя до дна магию, которую в обычных ситуациях использовать почти не могу! Лишь изредка мне удавалось вызвать маленькие огоньки на ладони или опять дозваться до ветерка, когда я была уверена, что меня никто не видит. Как и почему это происходит — я не знала, как и не знала того, что мне с этим 'даром' делать.

В душе было сплошное спокойствие. Показное, конечно. Я пыталась обмануть себя, что ничего не чувствую, что мне все равно, но на самом-то деле я безумно боялась всего, что только можно было вообразить. И того, что кто-то решит зайти в кабинет и увидит пожар, и своего мужа, который заказал несколько магических амулетов непонятных свойств, и своей магии, которая пусть и была мне ближе и роднее всех, но самая незнакомая мне, и даже саму себя. Я не знала, что мне делать!

И я опять одна. Всегда, когда я срываюсь, я одна.

Знаю, что это к лучшему, но так хотелось, чтобы кто-нибудь подошел, обнял, пообещал, что все будет хорошо.

Словно в ответ на мои мысли почувствовала, как к моей щеке прикоснулись чьи-то теплые пальцы.

— Шейна,— тихо позвал меня до боли знакомый голос. Он казался очень обеспокоенным.

Только тогда поняла, что уже долгое время лежу с закрытыми глазами, полностью погрузившись в себя, а по влажным дорожкам на щеках стекают слезы.

С трудом разлепив веки, заметила, что все кончилось и что рядом со мной сидит муж и встревоженно глядит на меня. Вокруг не было красновато-оранжевых всполохов огня, пожирающих все на своем пути. Осталось лишь пепелище и остатки некогда мягких и удобных кресел, красивых шкафов и массивного стола. Меня саму огонь, конечно, не тронул, но вот одежду не пощадил. Стоит благодарить судьбу, что нашел меня тут в неподобающем виде именно муж.

Не отдавая себя отчета в том, что делаю, порывисто вздохнула и в следующую же секунду крепко прижалась к нему, обняв за шею.

— Тиши, тише, все кончилось,— шепнул мне он на ухо, проведя горячей ладонью по моей спине.

— Я одна. Мне страшно,— призналась ему, пытаясь оказаться еще ближе, чтобы не чувствовать холода, боли, одиночества.

Перед глазами все еще были те жуткие картины бушующего огня, причем они были настолько реальными, что мне становилось не по себе.

— Не одна,— возразил мне муж, крепко прижимая мою голову к своей груди.— А теперь давай пойдем в комнату, попьем горячего чаю...

— Не надо горячего!— испугалась я, представив, что весь этот ад начнется снова.

— Хорошо-хорошо,— поспешно согласился Терренс.— Не будет горячего.

Меня, словно маленькую, стали одевать. Ему пришлось пожертвовать своей рубашкой, но, думаю, потеря не слишком велика. До комнат еще надо дойти, да и вряд ли будет слишком хорошо, если общественность сумеет оценить вид своей герцогини. Как минимум не хорошо для спокойствия мужа. Одна рубашка, еле прикрывающая голые ноги, конечно, не является образком приличия, но так намного лучше, чем ничего. Остается надеяться, что по пути никогда не встретим, чтоб не возникло лишних вопросов.

День, видимо, исчерпал себя на происшествия: мы сумели быстро и спокойно дойти до своих покоев по тайным ходам.

Я очень надеялась, что Терренс не заметил того, что огонь кончился слишком резко. Неестественно неожиданно. Не думаю, что он будет рад мысли, что его жена — правонарушительница, не имеющая права на жизнь, да и очень вероятно, что детям тоже передастся дар. Оно ему надо?

Лучше, чтоб он жил в счастливом неведении. Но это слишком хорошо, чтобы могло быть реальностью.

Вскоре мы с ним уютно устроились в кресле, которое он быстренько перетащил на балкон, пока я переодевалась в своей спальне. Мужская рубашка — это, конечно, хорошо, но стоило хотя бы белье одеть под нее. Что и сделала. Может, это глупо, но казалось, если на мне будет чужая вещь, то буду чувствовать себя не так одиноко.

На балконе было хорошо. Прохладный ветерок приятно успокаивал кожу, а вид заходящего солнца неожиданно бодрил, придавая все больше уверенности в себе. После нескольких часов горящего ада хотелось чего-то холодного, темного, не режущего глаза. Скоро еще небо покроется россыпью звезд, и можно будет долго-долго их рассматривать...

— Я хотел подарить тебе небольшой подарок,— нарушил тишину мой муж, надежно удерживающий меня в своих объятиях.— И, думаю, мне не придется долго все объяснять тебе...

В голосе его были какие-то не очень уверенные нотки, и я напряглась. Это он об амулетах говорит?

— Ладно. Давай сделаем так,— поправил он себя, тряхнув головой.— Ты ведь любишь море?

— Ага,— тихо ответила я, крепко сжимая его ладонь. Так чувствовала себя спокойнее.— Наверное. Я никогда не была у берега.

— Не хочешь прогуляться? Вода должна быть теплой.

Очень хочу! Но вот только как я могу доверять ему после того, что он, несомненно, увидел? А вдруг он заманит в лес и там легко избавится от меня?

Извернувшись в объятиях, подняла на него взгляд, с одной стороны, полный затаенной надежды и нетерпения, с другой — страха. Казалось, что моя душа разорвалась на две части: одна доверяла мужу и хотела немного расслабиться, хоть один день, а вторая приводила весомые аргументы против него.

— Ну так что? Тут идти не так уж долго, не бойся,— улыбнулся он, поднеся к своим губам мою руку, которая крепко держала его ладонь, и легонько поцеловал пальцы.

И я согласилась. Глупо, правда? Но как можно было отказать?

— Надень что-нибудь удобное, лучше брюки, но возьми с собой какое-нибудь платьице,— посоветовал мне Терренс, ни на миг не расслабляя объятий.— А я пока предупрежу Герду, чтобы она не перепугалась, когда не найдет нас, и попрошу ее собрать нам немного еды.

Он уже четко все распланировал, герцогские привычки, что с них взять! Но, тем не менее, он не спешил вставать.

— Вы меня отпустите?— тихо прошептала я, наклонившись так близко к его уху, что наши щеки касались друг друга.

— Да, да, конечно,— рассеяно тряхнул головой он, размыкая руки.— Подождешь меня в спальне, я постараюсь быстрее вернуться.

В конце концов, вышло, что это ему пришлось ждать, пока я закончу выбирать себе наряд и оденусь.

Дорога была хоть и не самой удобной, но заняла она не так уж много времени, всего лишь около часа, да и то могло бы быть меньше, если бы не моя нерасторопность. Ну кто виноват, что я с детства не дружу с неровными поверхностями, особенно в полумраке? Очень повезло, что я ни разу не грохнулась, хоть и очень старалась!

Терренс все время был рядом, крепко держал за руку и помогал преодолеть сложные участки. На половине пути, когда ему уже надоело смотреть, как я то и дело спотыкаюсь и норовлю упасть, вообще подхватил на руки и понес дальше, несмотря на то, что он и так тащил в большой сумке еду, немного посуды, одеяло и одежду.

Вопреки моим опасениям, вел он себя прилично: не останавливался, чтобы прибить меня посреди леса, и вскоре вынес, как и обещал, на берег. Живую и здоровую, главное!

Почти всю дорогу мы проговорили. Ни о чем серьезном, просто обсуждали чудесную звездную ночь, смеялись, да и вообще вели себя так, будто бы были знакомы, по меньшей мере, сто лет и между нами не было ничего плохого, будто бы не было этих двух недель, когда я не разговаривала с ним.

Все это было так естественно, так привычно, так хорошо, что в какой-то момент поняла, что просто не хочу, чтобы это прекращалось. Не хочу, чтобы в один прекрасный день он понял, ради чего меня навязали ему в жены, как и не хочу шпионить против него. В голову закралась подлая мысль: а что, если теперь он — моя семья? Он, а не отец и брат?

Нет! Это невозможно. Мы же знакомы даже меньше месяца. Как за это время можно стать семьей? Бред это все.

Как ни странно, все то напряжение, что охватило меня после пожара, как-то неожиданно ушло. Казалось, что оно просто взяло и испарилось само собой, или же его впитали новые эмоции: радость, предвкушение от близкой встречи с морем, умиротворенность и прекрасное чувство защищенности.

Я еще никогда не бывала на берегу моря. Последний месяц, когда просыпалась и выходила на балкон, могла видеть его довольно близко, но все же те ощущения, что охватывали меня всякий раз, когда я пыталась уловить едва различимый солоноватый запах моря, были не столь сильны, как сейчас, когда мы все ближе и ближе подбирались к берегу.

Когда же меня опустили на еще не сильно успевший похолодеть после захода солнца песок, я вздрогнула и потрясенно замерла, будучи не в силах оторвать взгляд от воды.

— Постой,— придержал меня Терренс, не давая сделать ни шага вперед по направлению к воде. А мне так хотелось подойти ближе!

Недоуменно посмотрела на него с легким оттенком грусти.

— Я хочу к воде.

— Сначала оставим вещи.

— Где?— фыркнула я, демонстративно осматривая окружающее пространство. Сзади лес, впереди море, а по бокам длинная береговая линия небольшой бухты.

Через пару минут меня привели к деревянному домику, стоящему ближе к кромке леса. Я недоуменно посмотрела на эту жалкую постройку и брезгливо сморщила носик. Это что за издевательство над архитектурой? Да в таких жилищах только простолюдины и живут, а Терренс хочет, чтобы я туда вошла!

— Уж прости, но мне хватает роскоши в замке,— улыбнулся он, первым входя внутрь.

Дверь противно скрипнула, являя мне не менее убогое пространство.

— Я не буду входить внутрь!

— Будешь спать прямо на песке?— удивленно поинтересовался мужчина, уже сгрузивший куда-то сумки и опять вышедший наружу к замершей у порога мне.

— Да!— резко ответила я, сложив руки на груди и демонстративно отойдя на пару метров назад.

— Ну и хорошо, мне будет больше места,— пробормотал себе под нос он, но, вместо того чтобы вернуться в свой более чем скромный дом, подошел ко мне, без лишних слов закинул через плечо и так понес внутрь, бережно придерживая за бедра, чтобы я не свалилась.

— Отпустите меня!— потребовала.

— Да без проблем,— отозвался мой муж, усаживая меня на жалобно заскрипевший стул.

Я мгновенно вскочила на ноги, потому как не очень доверяла прочности мебели в этой комнате. Собственно, весь дом состоял из одной комнаты, которая одновременно была и спальней, и столовой. Два стула, стол, не очень широкая кровать и небольшой шкаф — вот все внутреннее убранство.

— Лучше бы и вправду на песке провели время,— недовольно забормотала я, бросая не самые теплые взгляды в сторону своего благоверного.

— Если тебе что-то не нравится, можешь прямо сейчас вернуться в замок и оттуда смотреть на море,— теперь нервы сдали уже у него.

Он подошел близко-близко ко мне и, жестко схватив пальцами за подбородок, заставил посмотреть прямо ему в глаза. Потом медленно проговорил:

— Я сюда прихожу, когда хочу отдохнуть от жизни в замке. Понимаешь? Отдохнуть, а не выслушивать женские истерики по самым незначительным поводам. Мне плевать, насколько это место бедно обставлено, мне тут хорошо и спокойно, Шейна. Тем более, мы пришли сюда ненадолго, если тебе уж совсем противно, неужели нельзя просто потерпеть?

— Можно,— едва слышно прошептала я, пытаясь отвернуться от этого пронзительного взгляда. Увы, сделать это не удавалось.— Извините.

Терренс тяжело вздохнул, а потом тепло улыбнулся.

— Давай просто отдохнем и не будем ссориться. Договорились?

— Да,— кивнула головой, просияв в ответ.

В награду за послушание получила легкий поцелуй, а потом еще один, и еще, но с каждым разом они становились все менее и менее легкими. Прекратил это безобразие муж:

— Нет, так дело не пойдет,— рассмеялся он, отстраняясь от меня и возвращаясь к сумкам с одеждой.— Ну, хоть расслабилась, и то хорошо.

— Вы говорили, что хотели мне что-то подарить,— напомнила ему, лукаво улыбнувшись и склонив голову набок.

— Сначала море, потом подарок,— сразу расставил приоритеты он, и я поняла, что спорить было бесполезно. Пришлось затолкать свое любопытство подальше.

Прихватив с собой покрывало, несколько полотенец и меня, он уверенно вышел на берег. Опять закидывать меня на плечо, было, по-моему, лишним, но он не счел нужным прислушиваться к моему мнению. Пройти пару метров по относительно ровной поверхности и при этом не грохнуться было вполне в моих силах.

Кажется, его порыв понести меня был небезосновательным: едва только меня опустили обратно на ноги, я умудрилась сделать неосторожный шаг назад, споткнуться обо что-то, что не заметила в темноте, и поздороваться мягким местом с тепловатым песком. 'Приятных' ощущений добавило то, что немного песка просыпалось в сапоги.

— Мне не нравится море,— недовольно буркнула я, вскакивая на ноги и отряхиваясь.

— Опять начинаешь? Это же не море виновато, что ты такая неуклюжая.

— Я неуклюжая? Да я просто раньше по таким места не ходила, вот и с непривычки падаю!— вспылила я, крепко сжимая пальцы в кулаки.— Тем более, тут темно.

— Ну да, ну да,— фыркнул Терренс, явно мне не веря.

Мне стало обидно. До того обидно, что я разозлилась и сделала то, чего делать не следовало. Он на меня слишком плохо влияет!

Я сделала несколько решительных шагов вперед, без предупреждения занесла руку и попыталась залепить ему пощечину. Именно попыталась: он успел перехватить мою руку и завести ее за спину, куда вскоре перекочевала и вторая моя рука. Я даже не пыталась вырваться, ведь все равно добьюсь только ненужных мне синяков на запястьях.

— И откуда столько злости?— покачал головой мой муж, с легкой улыбкой глядя на замершую меня.— Ты принимаешь все слишком близко к сердцу.

— Это вы меня доводите до такого состояния,— легко парировала я.— Не будь вас, я была бы самым спокойным человеком во всем королевстве.

— Ладно, ладно, это я такой плохой,— усмехнулся он.— Да и вообще, бьешь — значит, любишь. Мне ли возмущаться?

Гад! Самый настоящий гад. После такого заявления почти нестерпимо захотелось его стукнуть оставшимися свободными ногами, а потом еще попинать пару раз от души, не жалея сил. Не слишком ли самонадеян он? Ишь, до чего додумался! Люблю я его, оказывается. Да это же просто-напросто смешно!

Все, что мне оставалось — это кидать на него злые взгляды и сдерживать такие соблазнительные порывы ударить его. В любом другом случае я бы, не раздумывая, сделала это, но как можно ударить после таких слов? Да я же этим подтвержу его слова! Нет уж, пусть и дальше напрасно мечтает.

А еще я покраснела, причем, кажется, очень сильно, судя по хорошо ощущаемому пожару на лице. Темноту, которую я пару минут назад проклинала за свое падение, теперь благодарила. Вряд ли Терренс сможет заменить, что у меня цвет лица немного изменился после его слов. Тем более, я сама толком не понимаю, почему так покраснела.

— Прости,— совершенно неожиданно начал он, пока я пыталась разобраться в себе. Как оказалось, я настолько увлеклась, что совсем забыла об окружающем мире.

— А?

— Прости,— спокойно повторил он, отпуская мои руки, которые сразу же безвольно повисли вдоль тела.

— Вы извиняетесь?— недоуменно переспросила я, не веря своим ушам.

— Да, Шейна, я извиняюсь,— улыбнулся он.— Забудем об этом?

— О том, что вы извинились?

— Да нет же, о ссоре.

— Хорошо,— пожала плечами я.— Так мы пойдем купаться?

— Да.

Сам он разделся очень быстро, а потом терпеливо смотрел, как я мучаюсь с пуговицами на своей рубашке. Сапоги и брюки я уже давно сняла, а вот с верхней частью наряда возиться надо было долго. Какой-то изверг пришил просто кучу мелких пуговиц, которые то и дело норовили выскользнуть из пальцев. Хотелось просто взять и разорвать эту чертову рубашку, и я бы так и сделала, если бы не мешало то, что мне потом в чем-то надо будет возвращаться в замок, и лучше выглядеть как можно приличней.

Терпение Терренса закончилось очень быстро: когда я расстегнула меньше четверти пуговиц, он просто подошел ко мне и стал помогать, начав снизу. Общими усилиями мы довольно быстро справились с этой оказавшейся весьма трудной преградой без лишних жертв.

Не успела я поежиться от прохладного порыва ветерка, как меня опять подхватили на руки, только на этот раз, к счастью, не через плечо, и понесли прямиком к спокойному морю с совсем небольшими волнами, то и дело прикатывающими к берегу. Я нервно хихикнула, прижимаясь к теплой мужской груди. Было немного страшно, если честно. Одно дело нежиться в горячей ванне, другое — заходить в бескрайний водный простор, которому не видно конца у горизонта.

— Терренс,— позвала его я, вспомнив, что забыла сказать кое-что очень важное. От этой мысли стало немного не по себе.

Нет, мне очень нравится смотреть, как волны катятся одна за другой, вдыхать неповторимый запах соленой воды, да и мысль о том, чтобы поваляться где-нибудь возле берега, чувствовать ласковые волны и вырисовывать что-то на песке, не вызывала у меня отторжения. Но вот заходить глубже... На что я, черт возьми, подписалась?

— Все хорошо, не бойся,— попытался успокоить меня он, погладив по голове.

— Я не умею плавать!

Тем временем мы уже отошли достаточно далеко от берега, вода уже доходила ему до пояса, в то время как я судорожно вцепилась в мужа и подняла ноги повыше, чтобы они не касались воды. Увы, то не сильно помогало: меня все-таки обрызгали эти не такие уж ласковые, как я думала, волны. Неожиданно холодные!

— Я тебя держу, Шейна. Держу и не буду отпускать, обещаю,— шепнул мне на ухо он, перед тем как совершить подлость.

Он, крепко удерживая меня, взял и окунулся! Даже не предупредил!

Я могу гордиться собой: из меня не вырвалось ни звука, хотя хотелось завизжать от охватившего душу ужаса. Почему-то вспомнилось, как я тонула в ванной своего мужа в первые дни пребывания в замке, и воображение нарисовало новую картину: мое бездыханное тело прикатывает к берегу, где его заклюют противные птицы.

— Разве случилось что-то страшное?— мягко улыбнулся мужчина, уверенно продвигаясь вперед.

Я отрицательно закачала головой, печально глядя, как мы отдаляемся от берега. Остановились только тогда, когда вода доходила мне примерно до плеч. Тогда меня и опустили на ноги, внимательно наблюдая за моей реакцией. Как и обещал, он продолжил меня держать, но теперь только за ладонь.

— Холодновато, конечно, лето все-таки кончается, но терпимо.

Это он пытается завести разговор, чтобы отвлечь меня? Выходит не очень: единственное, о чем я могу думать, это то, что я запросто могу утонуть, если мы отойдем чуть глубже.

— Непривычно,— наконец проговорила я, когда смогла совладать с собой.

— В следующем году придем сюда, когда будет теплее. Тебе точно понравится.

Вместо ответа я просто подошла ближе и обняла за шею, крепко прижимаясь к нему. Он понял все без лишних слов и медленно побрел назад.

Не очень удачно поплавали. Ну, да ладно! Все равно тут красиво и спокойно даже сидеть у берега.

Когда мои ноги коснулись песка, тот противно прилип к ним. Как бы я ни пыталась убрать его, сделала только хуже, и на этом успокоилась, просто махнув рукой. Все равно мы на берегу моря, тут везде песок, и не запачкаться в нем было бы очень странно.

Вытершись одним из оставленных на покрывале полотенец, я, особо не раздумывая, легла на живот. Немного смущалась своей наготы, хоть и пыталась это скрыть. Одно дело в спальне ночью, когда точно знаешь, что никого, кроме мужа, рядом нет, ну а сейчас было такое чувство, что за мной наблюдает весь мир.

Терренс вскоре устроился рядом, только лег на бок, чтобы иметь возможность видеть меня. Ну да, он будто бы уже не нагляделся за эти несколько недель.

— Если будешь так лежать, то звезд не увидишь,— усмехнулся он, проводя рукой по моей спине. Я на это действие никак не реагировала, хотя мне было приятно. Я вообще привыкла к его ласкам за это время, и теперь они не кажутся мне чем-то диким и неприличным. Хотя нет, они все-таки неприличные, но от того не менее приятные.

— Какие еще звезды?— лениво пробормотала я, повернув голову в его сторону и устало прикрыв глаза.

— Те, что на небе,— ответ, конечно, блистал своей оригинальностью.

— Я эти чертовы звезды знаю уже наизусть.

Когда-то я увлекалась этим, был такой период. По ночам, вместо того чтобы спать, я периодически приходила в высокую башенку и подолгу рассматривала в телескоп звездное небо, одновременно с этим запоминая расположение и название видимых мне созвездий, читала в книгах разные легенды о них. Мое увлечение дошло до того, что мне уже стало тошно от этих звезд, и теперь на меня лишь пару раз в месяц накатывает состояние, когда хочется на них посмотреть. Увы, это не сегодняшний день.

— А загадать желание не хочешь?— хитро спросил меня мужчина, переворачивая на спину. Я все-таки раскрыла глаза и посмотрела на него.

— Я не верю в это.

— Как не веришь?— на лице его отразилось такое недоумение, что мне захотелось рассмеяться.— Все верят! Даже я.

— Ни одно из желаний, которое я загадывала, не сбылось.

— Ты неправильные желания загадывала, раз они не сбываются,— фыркнул он, легонько коснувшись пальцами моей щеки.

— Как это неправильные?

Теперь мне стало любопытно. О чем таком он вообще говорит?

— Ну, например... Что ты хотела такого, что не сбылось?

— Нельзя говорить вслух о желаниях,— фыркнула я, пытаясь отвертеться от ответа на вопрос.

— Это старое предубеждение. Я вот свои желания всегда говорю вслух.

С тяжелым вздохом я откинулась на спину, взяв в ладони мужскую ладонь и не отпуская ее. Так почему-то было легче вспоминать.

— Я хотела, чтобы мама была живой, чтобы отец почаще отвлекался от работы и вспоминал обо мне, чтобы этот дурацкий дар исчез, чтобы вы отменили эту помолвку и мне не пришлось бы никуда уезжать, чтобы вся моя жизнь было другой, в конце концов!— выпалила я на одном дыхании.

— И после такого списка ты удивляешься, что ничего не сбылось?

К счастью, он не стал уделять внимание тому пункту, что я не хотела этой свадьбы, как не стал настаивать на продолжении. Я была ему за это благодарна.

— Нужны желания попроще. Поверь, они бывают даже приятнее заветных,— продолжил он, не дожидаясь моего ответа.

— И какие, например?

— Я хочу...— он на мгновение запнулся, раздумывая над ответом, а потом довольно продолжил:— Хочу поцелуя.

Загадочно улыбаясь, мужчина склонился ко мне и одарил долгим нежным поцелуем, от которого у меня побежали мурашки по коже. Когда он отстранился, я передвинулась ближе к нему и крепко обняла, прижимаясь щекой к его плечу. Было хорошо, спокойно и даже в чем-то волшебно вот так лежать.

— Вот видишь, даже падающей звезды не пришлось ждать,— через некоторое время заговорил он, перебирая длинные пряди моих волос.

— Но это же не за чем было загадывать, вы сами в состоянии это сделать!

Я не была бы собой, если бы отступилась от своего мнения.

— Именно! Я сам могу это сделать, и я сделал. И все: мое желание сбылось. Зачем доверять какому-то далекому небу, когда можно поручить это самому себе?

У меня не нашлось ответа.

Около часа мы лежали молча и пролежали бы там еще, наверное, долго, если бы не пошел дождь. Пришлось вставать и перемещаться в менее удобный, чем берег, дом. Могли бы и остаться, я даже попыталась уговорить мужа, сказав, что легкий дождик особого вреда не принесет, но меня слушать не стали.

Перед входом в дом меня облили водой из какого-то ведерка, которое я не замечала раньше. Мне сразу стало легче, потому как большую часть песка смыла с моего тела вода. Завернувшись в полотенце я, не дожидаясь Терренса, который тоже обливал себя, пошла к сумкам, в одной из которых лежала прихваченная мною сорочка.

Вскоре мы уже сидели за столом и молча что-то жевали. Мне кушать особо не хотелось, так что я лениво терзала яблоко вот уже минут как десять и смотрела, как мой муж ел одну за другой булочки, которым почему-то не было конца. Он также внимательно наблюдал за мной, но ничего не говорил.

— Устала?— поинтересовался он, когда я доела несчастное яблоко и отставила огрызок в сторону.

— Немного.

— У стенки или на краешке хочешь спать?— усмехнулся он.

Мне, в общем-то, было без разницы. Хоть на нем самом!

— А мы поместимся вдвоем на кровати?— этот вопрос волновал немного больше.

— Поместиться-то поместимся, главное, чтобы никто не свалился во сне. Давай тогда ты будешь у стенки, а то смотрю, ты очень уж любишь падать.

— А вы не упадете?

Нет, я не беспокоилась, что с ним будет, если грохнется с высоты полуметра. Скорее я побаивалась, чтобы он не утянул меня с собой, если такое произойдет.

— Если не столкнешь, то нет, не упаду,— улыбнулся он.

Мужчина передвинул свой стул ближе к моему, так, чтобы наши колени соприкасалась, и взял меня за руки, смотря при этом только мне в глаза.

— Нам надо поговорить.

Ничего хорошего из этого разговора не выйдет, судя по немного нервному тону. Я сразу напряглась.

— О том, что произошло сегодня. Не буду долго юлить, скажу прямо: я все видел, Шейна. Я знаю, что это был твой огонь, даже не спорь.

— Я и не собираюсь спорить,— тихо прошептала я, чтобы хоть что-то сказать. Кто знает, может, это мои последние слова?

— Когда я вернулся в замок, никак не мог тебя найти, куда бы ни заглядывал. Никто из слуг тоже не видел тебя целый день. Тогда я решил спуститься в свой кабинет, открываю дверь — а там самый настоящий пожар, который пришлось бы тушить очень долго. Я уже собирался звать на помощь, как тут он исчез. Просто исчез сам собой, за секунду, а посреди комнаты лежала ты... Не пойму, как эта чертова стража не заметила пожар, но, пожалуй, так даже лучше. Не надо, чтобы кто-либо еще знал о тебе.

Я внимательно его слушала, впитывая в себя каждое слова, в то время как противные мысли подсовывали картину одна хуже другой. У него есть целое множество способов по-тихому избавиться от неугодной жены: утопить, огреть по голове чем-то тяжелым, свернуть шею, закопать заживо... Брр!

— Вы меня теперь убьете?— я съежилась, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Увы, тщетно.

Лучше сразу знать, какая судьба меня ожидает, чем теряться в загадках.

— Ни в коем случае! И никому другому не позволю. Обещаю.

Голос его не был возмущенным, что я усомнилась в его чести, не был он и спокойным. Скорее уверенным и даже чуточку взволнованным, будто бы мой ответ, моя вера в него значат что-то важное. Он так и не отпустил мои руки, но наклонился чуть вперед, так что наши лица оказались совсем близко друг к другу.

— Я вам верю,— ответила я через некоторое время. Не думаю, что он смог бы мне соврать в таком прямо в глаза. Он не такой человек, и если бы он желал мне зла, то сказал бы прямым текстом, а не стал бы так изощренно мучить меня, сначала дав надежду, а потом отобрав ее. Да, точно, я могу ему верить, я хочу ему верить!

Я не соврала. Сказала чистую правду. Такие моменты стоит, наверное, ценить, потому как, если останусь жива, завтра опять начну врать.

Следующие слова стали неожиданностью даже для меня самой. Они сами вырвались из меня:

— Мне нужна ваша помощь. Я больше не могу скрывать это сама. Пожалуйста.

— Конечно.

Я облегченно улыбнулась и первой потянулась вперед и подарила ему сладостный поцелуй. Одного согласия мне было достаточно, чтобы почувствовать себя немного свободнее и защищеннее, потому что я была уверена, что мой муж сдержит свое слово и сделает все возможное.

— Мне страшно. Я... я не знаю, что делать, в последнее время магия все чаще вырывается из меня, и я не могу это остановить!— пожаловалась я через некоторое время, когда переместилась к мужу на колени, а тот в свою очередь крепко прижимал к себе и поглаживал по голове.— Это ужасно и... Просто ужасно. Это очень изматывает.

— Мы что-нибудь придумаем,— шепнул он, покачивая меня, словно маленькую, у себя на коленях.— Думаю, имеет смысл каждый день понемногу расходовать магию, чтобы она не накапливалась, и потом не происходило вот таких вот всплесков, как сегодня. Вот увидишь, все образумится, моя хорошая.

— И вы не боитесь, что, если меня раскроют, вы тоже можете пострадать?

— Нет, Шейна, я не боюсь. Я знаю, что ты проживешь долгую и счастливую жизнь.

Долгую и счастливую? Интересно, а что он будет говорить, когда узнает, что я шпионю против него? Ведь через пару дней напишу первый донос и отправлю его отцу, а там последует и второй, и третий... Так ли он будет мил и уверен в том, что все будет хорошо, когда раскроется правда? Впрочем, не стоит заглядывать так далеко вперед.

Тем временем мужчина засуетился и полез к себе в карман.

— Смотри. Это тебе,— улыбнулся мужчина, целуя меня в лоб. На ладони его лежал изящный кулон в виде маленького красного шарика на тоненькой цепочке.— Наденешь сейчас?

— Поможете?— вместо ответа я просто убрала волосы в сторону, чтобы они не мешали.

Когда замочек защелкнулся и холодный металл коснулся моей кожи, я задрожала и закашляла, не понимая, что происходит. Из глаз брызнули слезы, а изнутри, казалось, все вырвали, до этого перевернув вверх дном. Вместо теплоты, чувства защищенности, спокойствия и даже радости, что возникли псе разговора, были холод и пустота.

— Что это? Вы меня обманули?— еле-еле проговорила я, пока меня спешно укладывали на кровать.

Некоторое время мне не отвечали. Терренс аккуратно вертел мою голову из одной стороны в другую, приподнимал веки, подолгу вглядываясь в мои глаза. Брови еще были нахмурены, казалось, что он сам не понимал, что происходит, но мне почему-то не хотелось его оправдывать. Не хотелось лишний раз разочароваться.

— Это защитный амулет. Он должен отгонять от тебя беды и убирать гадость из организма. Свою задачу он начал выполнять прямо сейчас, это бывает немного неприятно.

Хоть и говорил он спокойным тоном, но по глазам было видно, что он очень переживал. Мне от этого стало немного легче. Хотя, кто знает, вдруг он врет?

— Со мной что-то было не так?

— Тебя кто-то напичкал пусть и слабеньким, но приворотом.

Опять из меня сами собой вырвались слова, только на этот раз не очень приличные, но точно описывающие ситуацию.

— Разве эти штуки не относятся к магии?— спросила, когда поток ругательств закончился.— И кому нужно было это делать со мной? И вообще, я вроде ни к кому неожиданной любовью не воспылала в последние дни... Я вообще ничего не понимаю! И мне плохо, как-то все пусто внутри, хотя пару минут назад мне было очень хорошо.

Теперь, когда стало ясно, что это не мой муженек постарался, доверие к нему сразу вернулось и я стала нести какой-то бред, который диктовало мне испуганно подсознание. Как я поняла, что это не он? Да он был не менее ошарашен, чем я, и чувство это просто не могло быть поддельным. И вообще, он на меня смотрел так растеряно, что любые подозрения отпадали.

— Шейна,— начал он мертвым голосом, резко побледнев.— В последние пару дней ты стала более открытой и мягкой со мной, твое отношение ко мне очень изменилось в лучшую сторону по сравнению с тем, что было несколько недель назад. Очень быстро изменилось... Этот чертов приворот подействовал не на кого-нибудь, а на меня!

Он резко вскочил с кровати и стал измерять комнату шагами, не сбавляя темпа. В какое-то мгновение он схватил несчастный стул и со всей дури кинул его в стену. Ее, то есть дури, у него было много, судя по тому, что от стула остались лишь деревяшки, которые разлетелись по всей комнате и чудом не попали в меня.

— Дурак! Какой же я дурак! Мог бы, черт возьми, заметить, что с тобой твориться что-то не то!— теперь он схватился за голову и осел на пол возле кровати, то и дело повторяя про себя: 'Дурак, дурак'. Мне даже стало жаль его и захотелось обнять его, прижать к груди и обещать ему, что все будет хорошо. Ну, как он недавно делал.

— Это очень плохо?— тихо-тихо поинтересовалась я, подтянув коленки к груди и сжавшись в комочек возле стены.

— Я хочу, чтобы чувства ко мне у моей женщины были настоящими, а не навеянными приворотом. Так что да, Шеннон, плохо!

Я заплакала, чувствуя себя полной свиньей. Да, я не виновата в том, что меня опоили какой-то дрянью так, чтобы я об этом даже не знала, но я виновата в кое-чем другом, не менее ужасном. Терренс и вправду сильно переживал из-за случившегося, вон, как вышел из себя, таким я его еще никогда не видела, а я тут нагло... Нет, не вру. Умалчиваю.

Да, приворот имел место быть, иначе бы этот милый амулет, что мне подарили, не стал бы действовать зря и вытягивать из меня эмоции. Временно вытягивать, как оказалось. Теперь все вернулось на свои места, все было, как и немногим раньше, когда мы то ссорились, то мирились несколько раз за сегодняшний вечер. Было опять тепло и уютно вместе с ним, а еще и очень больно, что он так страдает, что даже не смог держать обуревавших его чувств. От этого хотелось плакать еще сильнее.

Приворот был. Был... Только приворожили меня к кому-то другому, не к мужу.

Мне не хватило смелости посмотреть ему в глаза и сказать об этом.

Часть II

'От любви не требуют поруки,

С нею знают радость и беду'

С.Есенин

Я не знала, радоваться мне или нет.

За последние несколько месяцев я очень сильно изменилась. Если раньше, смотря в зеркало, я видела худющую бледную девчушку, которую, казалось, мог снести с места даже несильный порыв ветра, то теперь оно отражало довольно милую девушку с постоянным здоровым румянцем на щеках, с твердым уверенным взглядом и гордой осанкой. Конечно, силы у меня не прибавилось, да и не нужна она мне, но теперь я хотя бы не напоминала ожившего скелета, по ошибке обтянутого кожей. Не знаю, с чем связаны такие изменения. Может быть, потому что мне не приходилось целыми днями совершенствовать себя и свои навыки, как было в отцовском замке. Может быть, потому что я стала чаще смеяться и радоваться, просто отдыхать, в конце концов, находиться рядом с людьми, с которыми мне приятно иметь дело. Может быть, потому что я уже несколько месяцев успешно выполняю задание отца и выполняю его, надо заметить, довольно успешно: отправила ему через связного уже три отчета, и это придавало уверенности в себе.

Много всего произошло за это время, но одно я могу сказать точно: эта осень была лучшей в моей жизни. Надеюсь, про зиму я смогу сказать то же самое. Вроде бы ничего такого важного не произошло, но я все равно чувствовала себя невероятно счастливой. Я чувствовала себя человеком, а не средством достижения цели. На людях, конечно, я не изменяла своим привычкам и принципам: была спокойна, холодна, редко кому улыбалась, да и вообще старалась особо не обзаводиться 'дружескими' связями, но вот наедине с мужем или даже с его дочерью резко менялась. Я не боялась показать себя, открыть свою настоящую личность, не боялась, что им не понравится, что я иногда бываю слишком легкомысленной. Я очень много смеялась, подолгу выбирала себе наряды, которых стало существенно больше, танцевала, причем большее удовольствие мне доставляли танцы не в бальной зале с кучей приглашенных гостей, а наедине в наших покоях, когда можно на время позабыть обо всем, рисовала в свободное время, даже понемногу стала петь. Не считаю, что у меня ангельский голос, как выражается Терренс, все-таки он очень пристрастный слушатель, но иногда же можно порадовать саму себя и что-нибудь спеть, когда уж очень хочется?

После того случая на берегу моря мы больше туда не возвращались, как и не вспоминали о том злосчастном привороте. Сказать мужу, что меня приворожили не к нему, решительности так и не нашлось, так что помощи в поисках, кто же захотел моих чувств, не было, и, в конце концов, я забросила это дело. Главное, что теперь напичкать гадостью не смогут, потому что я никогда не расставалась с тем амулетом. Он был очень красивым, защищал, и Терренсу было приятно, что я ношу его подарок. Словом, одни плюсы!

Я настолько привыкла к присутствию в своей жизни мужа, что с каждым новым отчетом мне становилось все более стыдно за свой поступок. Это не входило в изначальный план! По словам отца, все должно проходить легко и осторожно, а после успешной операции должно быть радостно на душе. Он мне соврал что ли? Нет никакой радости, мне противно даже видеть свое отражение в зеркале, что уж говорить о том, чтобы смотреть Терренсу в глаза! Моя душа разрывается на части: одна говорит, что это неправильно, что не стоит этого делать, а другая возражает первой, что надо, что я дала обещание отцу. Он же — моя семья, не так ли?

Осложняет ситуацию и то, что я посылаю отцу не все, что нахожу. От этого я чувствую себя виноватой уже перед ним. Ну как можно кому-либо рассказать об активной связи с магами? Еще подумают, что сам герцог из их числа, и тогда будет плохо и ему, и мне, и его дочери. Я-то еще ладно, заслуженно подвергнусь наказанию, но они же не маги! Или как можно передать полный план замка со всеми тайными ходами? Я еще не самоубийца, да и вообще хочу спокойно прожить свою жизнь, без неожиданных нападений. Да, я еще и приврала в отчетах об охране замка, хотела и о количестве войск в ближайшем городке, но там работает наш человек, он бы быстро просек мою ложь.

Через этого человека я и передавала все послания отцу. Через замок отправлять было слишком рискованно, ведь все письма тщательно проверяются, и мое вряд ли бы стало исключением. Еще до приезда в замок Терренса мне четко описали внешность связного и то, где его можно будет найти и как точно опознать. Это не составило большого труда: мужчина открыл свою лавку книг. То, что я наведывалась туда раз в месяц, не вызывало никаких подозрений, ведь каждый раз я возвращалась оттуда с редкими книгами, которых не было в библиотеке замка.

Конечно, одну меня не отпускали, но сам муж еще никогда не шел туда со мной, велев лишь нескольким стражникам и одной из моих горничных не спускать с меня глаз. Мужчины в лавку со мной не входили, а наивная девушка не могла увидеть, как я перекладываю смятый лист, исписанный каллиграфическим почерком и припрятанный в небольшой сумочке, в мимолетом просмотренную книгу и возвращаю ее прямо в руки владельцу, человеку отца, а потом прошу показать что-нибудь другое. С пустыми руками никогда не возвращаюсь.

В последнее время у меня большой напряг с выискиванием информации. Вот уже три недели как Терренса нет в замке. Он уехал в столицу, находящуюся на другом конце королевства, по приглашению короля. Недавно, около года назад, наш молодой правитель, недавно взошедший на престол, женился на дочери какого-то очень важного человека из соседней страны. Я не очень разбираюсь в их титулах, но точно знаю, что они очень отличаются от наших как по названиям, так и по привилегиям. Короче говоря, это очень важный для обоих государств брак. И вот сейчас у этой пары родился первый наследник, и по этому поводу сейчас в столице великий праздник и гулянья, приглашают всех значимых персон. Терренс отказаться не мог, хоть и не горел желанием ехать на такие расстояния, а уж когда я сказала, что не хочу ехать с ним и останусь в замке, и вовсе передумал. Мне удалось его переубедить, приведя разумные доводы, что король — это не тот человек, которому стоит отказывать, тем более в таком случае. Тогда я думала, что это будет чудесное время, когда я смогу найти много скелетов в шкафу.

Как бы не так! Каждое мое утро начиналось с того, что я, едва только просыпалась и умывалась, шла в кабинет мужа, который вновь обставили после недавнего пожара. Не боясь быть застигнутой на месте преступления, я открывала шкафы, успевшие заполниться новыми бумагами, брала первые попавшиеся папки... и возвращала их на место. Мне было очень совестно. Он доверился мне и позволил остаться одной в замке, хотя мог даже не прислушиваться к моим желаниям и просто взять с собой. Он мне доверял, а я его предаю! А уж когда устроилась в его кресле и заметила небольшую записочку, оставленную на столе, и вовсе расплакалась от безысходности. Чувствовала себя самым ужасным человеком в мире.

Послание гласило:

'Я знаю, что ты сюда придешь. Точнее, хочу верить в то, что ты хоть капельку будешь скучать и будешь искать возможности проводить время там, где его обычно провожу я. Я хочу в это верить, потому что я сам уже безумно скучаю по тебе от одной только мысли, что придется надолго уехать. Если ты это читаешь, знай: я скоро вернусь к тебе. Три недели — это не так уж и много.

И да, прошу тебя, не подожги опять кабинет. Некому будет тебя обессиленную и напуганную нести в комнату.

С любовью, Терренс'.

Я не знала, плакать мне или смеяться, когда я это читала. Это были самые простые слова, но так хорошо и легко становилось на душе каждый раз, когда я перечитывала, всматриваясь в его не очень ровный почерк. Он не вырисовывал буквы, как делал это в своих документах, а просто писал, особо не вдумываясь, может быть, даже в последние минуты перед отъездом, спеша. Писал то, что диктовала ему душа. И от этого мне было вдвойне приятнее и неприятнее одновременно. Неприятнее от того, что я не заслуживаю такого отношения.

Да. Три недели — это не так уж и много, согласна. Но только не тогда, когда они уже прошли, а его все еще нет, как и нет никаких весточек, что он скоро будет. Я уже не знала, что мне думать, что делать и как быть! Я еще никогда так сильно не волновалась. Да, именно, я боялась, что больше его не увижу, что случилось что-то плохое...

За эти дни ожидания я уже кучу раз пожалела, что не поехала вместе с ним. Сомневаюсь, что смогла бы что-то сделать, если и вправду случилась беда, но так бы я хоть знала, что именно произошло! А то сейчас это незнание просто убивает, выжигает изнутри, и я больше не могу ни о чем думать.

От невеселых дум отвлек громкий хлопок дверью в соседней комнате и последующий топот, приближающийся ко мне. Я даже не стала подниматься с кровати, где лежала, положив руки на живот и бездумно глядя вверх, потому что только один человек мог так нагло ворваться ко мне в комнату. Ну, вообще, это покои Терренса, но я настолько к ним привыкла, что больше не могу нигде, кроме как здесь, спать. Сейчас, когда мужа рядом нет, тем более не хочется отсюда уходить, ведь тут столько вещей, напоминающих о нем!

Только у одного человечка в этом замке хватает наглости, даже не поздоровавшись, запрыгнуть на кровать и устроиться рядом.

— Шейна,— позвала она меня, еще и за плечо легонько потрясла.— Шейна...

— Где твоя вежливость, Эмбер? Ведешь себя как дикарка, топаешь как слон,— фыркнула я, повернув голову в ее сторону.— Тебя чему-нибудь вообще учат?

— Ну Шейна!— возмутилась она, обиженно надув щечки.

Вот каждый раз ловится на одном и том же! Ну нельзя при мне надувать щеки, потому как я с легкостью могу нажать на них пальцами и заставить сдуться. И каждый раз после этого я смеюсь, а Эмбер несколько секунд недовольно пыхтит, но потом тоже хихикает, при этом у нее такое выразительное лицо!

— Я все папе расскажу, когда он приедет! Как ты меня мучила, пока его не было!— несмотря на то, что были произнесены серьезные вещи, на ее лице играла широкая улыбка, а зеленые глаза радостно сияли. Не знаю, когда и как так получилось, но этот ребенок привязался ко мне, ну а я просто не могла не ответить взаимностью при таком напоре.

Оказалось, что ее 'теплый' прием — просто попытка привлечь внимание. Не самая лучшая, но эффектная. Мое внимание она привлекла: я прямо-таки мечтала ее отшлепать, пока никто не видит! Вот только в ее 'гениальном' плане был очень крупный недочет: если начинать знакомство с такой неприятной нотки, потом будет очень трудно исправить первое впечатление. Девочка это как-то не взяла в расчет, ну и ладно. Хорошо хоть, что я умудрилась подслушать одну ее истерику.

Дело было в начале осени. Тот вечер я запомнила очень хорошо. Когда я возвращалась с очередной прогулки по замку в покои, услышала, как сквозь соседнюю приоткрытую дверь слышны громкие рыдания и едва различимые сквозь них слова. Мне стало очень любопытно, из-за чего может так страдать этот маленький чертенок, а дверь так манила зайти внутрь и посмотреть, что я не сдержалась и уверенно вошла в гостиную, быстро ее обогнула и приникла к небольшой щелочке двери, ведущей в спальню.

Посмотреть было, на что. Бедная Герда пыталась удержать на месте вырывающуюся девочку, которая убегала от нее по всей комнате, сопровождая бег плачем и нечленораздельными звуками, изредка превращающимися в слова. Сначала я могла различить только 'почему', 'хочу', 'ненавидит'. Потом, когда женщина все же умудрилась словить ее, сесть в кресло и, крепко прижимая к себе, покачивать на коленях, фразы стали более понятными как в плане произношения, так и в плане смысла.

— Мне она понра-авилась,— рыдала Эмбер.— О-очень! Я хочу быть такой, как она, когда вы-ырасту, а она меня ненави-идит! Почему? Почему?! Я... Я пытаюсь привлечь ее внимание, а она меня ненави-идит! Ненави-идит! Она красивая, уверенная, до-обрая! Хорошая! Я хочу быть, как она! Но она меня ненави-идит!

Прекрасно помню свое удивление, будто бы это было вчера. Если бы меня попросили назвать причины не самых лучших ее поступков, я назвала бы хоть миллион других, но до этого бы просто не додумалась. Она хочет быть такой, как я? Но почему? Во мне же нет ничего хорошего! Да и вообще, почему она решила так неприятно начать знакомство?

Детскую логику в смеси еще и с юной женской понять не дано.

Дослушивать рыдания до конца я не хотела и уже собиралась уходить, когда заметила, что Герде стало плохо. Она, одной рукой хватаясь за сердце, стала жадно хватать ртом воздух, пока Эмбер, не замечая ничего из-за своих слез, продолжала жаловаться, что я ее ненавижу. Долго не думая, я просто вбежала внутрь и подскочила к ним.

— Быстро! Черт возьми, хватит рыдать, и беги к кому-нибудь! Позови кого-нибудь!— орала на девочку я, стягивая ее с колен женщины.— Ну же, Эмбер!

Она очень испугалась после моего крика и несколько секунд стояла, недоуменно хлопая влажными ресничками, пока сама не поняла, что все плохо. Потом она быстро умчалась из комнаты. Я очень надеялась, что она успеет привести лекаря, потому что не могла представить, что эта добрая старушка может умереть.

— Я... Я не знаю, что делать. Герда, дыши, дыши! Пожалуйста, дыши!— теперь уже я начала скатываться в истерику, хватая женщину за руку. Я не знала, как ей помочь! Эта беспомощность просто убивала меня изнутри.— Скоро придет помощь, только, пожалуйста, дотяни до этого времени. Пожалуйста!

Не успели. Не спасли.

Даже не хочу вспоминать все подробности. Мне было плохо, Эмбер было плохо, Терренсу, когда он вернулся из его двухдневной поездки по герцогству, тоже было плохо. Это было слишком неожиданно, никто не мог предположить, что Герда может просто взять и умереть... Но что самое ужасное, она умерла у меня на руках из-за того, что я не знала, как помочь.

Особенно жаль мне было девочку: Герда была ей единственным близким человеком, который проводил с ней большую часть дня. Конечно, Терренс ее очень сильно любил, но из-за постоянной занятости днем у него совсем не оставалось времени на семью, а поздно вечером, когда Эмбер уже спала, шел сразу в нашу спальню, минуя дочь. Я прекрасно понимаю ее: вроде бы семья есть, вроде бы любят, но время проводят вдвоем они очень редко. У меня было то же самое, когда мама умерла и оставила меня одну с отцом и братом.

Не хочу вспоминать, как она вбежала в комнату вместе с лекарем, как неожиданно замерла недалеко от тела Герды, потрясенная тем, что она не успела. Не хочу вспоминать, но до сих пор не могу забыть ее взгляд, направленный почему-то на меня. В нем не было укора, как я предполагала, пока решалась посмотреть на нее. Мало того, что из-за меня она теперь намного меньше видится с отцом, так теперь еще я не смогла сохранить жизнь одной из самых близких ей людей! Но нет, девочка просто выглядела невероятно потерянной. Она смотрела на меня так, будто бы ждала чего-то, а по щекам ручьями текли слезы. В конце концов, я не выдержала и, подавшись вперед, крепко прижала ее к себе.

— Почему ты плачешь, Шейна?— настойчиво интересовался обеспокоенный детский голосок.

Тряхнув головой, я отогнала непрошеные воспоминания. Что-то становлюсь слишком сентиментальной.

— Я не буду ничего рассказывать папе! Только не плачь!

Я тихо рассмеялась, поражаясь ее логике. Эмбер бывает до безобразия догадливой, когда не надо, а в остальных случаях нередко даже прописной истины не видит.

Притянула ее ближе к себе и обняла, прижимаясь щекой к темным волосам. Кстати, они уже почти отрасли до половины прежней длины. Не без моей помощи, конечно. Терренс не стал отнекиваться от того, что амулет он купил у магов, вот и я попросила его купить у них что-нибудь, что ускорит рост волос. Он на меня тогда странно посмотрел, сначала даже отказался, но вскоре мне удалось его переубедить, сказав, что это для его дочери. Он еще сильнее удивился, но просьбу в итоге выполнил. Чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов, горничным велено помогать Эмбер ополаскивать волосы какой-то народной немагической бурдой, которая якобы помогает волосам. Ополаскивать реально помогающей штукой приходилось мне, когда мы оставались одни. Девочка была очень рада, что волосы скоро отрастут, но на вопрос, зачем же она их себе отрезала, ответа не нашлось.

— А когда я вырасту, я буду такой, как ты?— неожиданно спросила она, крепко обнимая меня в ответ.

— Нет,— немного категорично ответила я и, чтобы она не успела обидеться, сразу добавила:— Ты будешь намного лучше.

— Разве можно быть лучше?

— Нужно!

Я просто не понимала, что же она видела такого хорошего во мне! Ничего, что заслуживает внимания, просто нет.

К счастью, Эмбер не стала дальше спорить со мной, но начала следующий разговор с не менее гениальными выводами.

— А папа скоро приедет?

— Не знаю. Надеюсь, скоро,— честно ответила я, поглаживая ее по спине.

Следующих слов я не ожидала. Они прозвучали как гром среди ясного неба:

— Я тебя уже достала, да? Поэтому ты хочешь, чтобы он быстрее вернулся?— девочка подняла на меня глаза, полные слез.

— Нет, конечно! Ну и придумаешь же ты,— улыбнулась ей, взяв в ладони ее маленькое личико.— Ты мне никогда не наскучишь.

— Правда?

— Правда, правда,— важно кивнула в подтверждение своих слов и чмокнула ее в нос.

Она шутливо поморщилась, но было видно, что поверила мне и успокоилась.

За окном уже начинало темнеть, хотя время еще было далеко не позднее. Метель, начавшаяся еще вчерашним вечером, наконец-то прекратилась, так что все вздохнули с облегчением. Из-за нее никто не мог выехать из замка целые сутки, в том числе и некоторые гости из местной знати. В последнее время этот замок как будто медом намазан для мужчин: после отъезда Терренса его верноподданные высших титулов решили попытать счастье. Почему-то они решили, что юная временно одинокая герцогиня непременно должна искать мужского внимания, пока рядом нет мужа. Указывать им на дверь было как-то грубо, еще же обидятся ненароком, потом объясняй Терренсу, что да как! Приходилось принимать всех с улыбкой на лице, проводить с ними часик-другой за столом, выслушивая откровенный флирт и недвусмысленные намеки и полностью игнорируя их. Я и так не совсем чиста на душу, так зачем еще сильнее усугублять ситуацию, изменяя мужу? Тем более, лишь двое из всех успевших погостить за эти три недели мне понравились.

Частые визиты гостей заставляли идти на крайние меры: по моей просьбе возле входа на этаж с герцогскими комнатами теперь всегда стояли двое стражников, которых сменяли новые пару раз в день. Это уже слишком, но все-таки лучше обеспокоиться заранее, чем потом расхлебывать ситуацию.

Вчера к нам заехал очередной гость, какой-то влиятельный граф. Мне хватило одного взгляда чтобы понять, что с ним лучше быть осторожнее. Хитрюга он еще тот, по взгляду было видно, да еще и молод, немногим старше меня! Хотелось его спровадить побыстрее, но эта чертова метель не позволила. Не выгонять же, право слово, человека в такую погоду? Лучше бы все-таки выгнала, право слово! Утром, когда я по обыкновению шла в кабинет мужа, он подловил меня и завел не самый приятный разговор.

— Ах, вы так прекрасны, миледи. Это было большой глупостью со стороны герцога оставить вас одну!

— Глупостью?— переспросила я, спокойно глядя на своего собеседника.— Вы не забываетесь, граф?

О моей руке, которую он крепко сжал и, видимо, не собирался отпускать, я пока промолчала.

— Забываюсь. Ваша красота покорила меня! Увидев вас, я понял, что не могу больше ни о чем другом думать.

Ничего более оригинального, он, наверное, не смог придумать.

— У меня есть муж,— напомнила ему, не пропуская ни единой эмоции на лицо.— С чего вы решили, что лучше него?

— Повторюсь: он глупец. Я бы вас никогда не оставил одну в большом замке надолго.

— Мне с вами не о чем говорить, граф. Прошу покинуть мой замок сразу же, когда это станет возможным.

— Прошу вас, Шеннон! Дайте мне шанс!

— Шанс на что? Что вы рассчитываете получить от меня?

— Я хочу вашей любви.

— Мое сердце уже занято. Не буду говорить, что сожалею. Надеюсь, вы меня поймете.

— Но, может быть, мне удастся потеснить другого...— упрямо продолжал гнуть свое этот наглейший тип.

— Я уже сказала: нет. А теперь прошу меня отпустить.

К счастью, у него хватило ума это сделать. Я была уже на пределе: магия бурлила во мне, требуя выхода. Только чудо помогло мне сдержаться и не превратить этого самоуверенного графа в кучку пепла. Это уже были даже не ясные намеки, а прямой текст! Верх наглости заявляться в мой дом и просить изменить мужу.

Ожидания Терренса не очень сбылись. Когда я начала чаще пользоваться своим даром-проклятием, она стала чаще пытаться вырваться из меня, особенно когда я испытывала сильные эмоции, будь то раздражение или же радость — различий эта чертова магия не делала, ей лишь бы выбраться на свободу. Но как бы то ни было, мне определенно стало легче управляться с ней, когда я немного поняла природу этих явлений, поняла, что можно управлять ими даже в тот момент, когда все выходит из-под контроля. Для того, чтобы это понять, пришлось поджечь пару комнаток в подвалах, но все рано же туда никто никогда не спускается!

Общими усилиями мы сделали логический вывод о моих способностях, насколько это возможно для мага-чайника и обычного человека, конечно. Сколько бы я ни пыталась, а вызывать могла только стихийные явления, вторгаться же в чужой разум или же залечивать царапины никак не получалось. На другие опыты для выяснения, что же я еще умею, фантазии не хватило, потому и остановились на том, что я — стихийным маг. Ну, или как-то так. Кто знает, как такие, как я, называются в среде магов.

Опытным путем выяснили, что стихий, оказывается, не четыре, как проповедует святое учение и как известно большинству живущих в королевстве людей, а целых шесть. Помимо известных каждому ребенку из сказок огня, воды, земли и воздуха, существуют еще такие, о которых додуматься было бы весьма сложно. Если бы не идеи Терренса, я бы никогда не додумалась пробовать призвать свет или же холод. По логике вещей они должны были входить в составляющую огня и воды соответственно, но нет, я чувствовала, что у них была совсем другая природа. Более древняя и опасная, чем у остальных четырех, но оттого более привлекательная и интересная.

Сейчас я в первый раз в жизни пожалела, что не родилась в полноценной семье магов где-нибудь на островах. Магия — это, оказывается, так увлекательно! Просто непочатый край знаний, которые ждут, пока их откроют! Но мне очень мешал барьер между людьми и магами: я не могла прикоснуться к их культуре по той простой причине, что в нашем королевстве не осталось никаких книг магов, даже былин и преданий. На мою просьбу заказать у магов какие-нибудь книги муж ответил категоричным отказом, сказав, что это слишком рискованно, ведь за чтением неподобающей литературы очень легко оказаться застуканной любопытными глазами недоброжелателей. Вопрос, чем же просто чтение может оказаться опаснее практики магией, остался без ответа. Меня это сильно задело, но я не подала виду. Как всегда, оставила свое недовольство в себе.

Сам Терренс с не меньшим любопытством, чем я, следил за моими опытами, которые вскоре превратились в немного опасное, но очень веселое развлечение. Лозунгом каждой нашей ночной вылазки в подвальные комнаты, где нас никто не мог потревожить, было начало вопроса: 'А можешь...?'. В большинстве случаев я могла, мне бы только идею получить! Один раз, еще в середине осени, когда снега еще не было, я устроила из зала в подвале импровизированный зимний двор, по которому с визгом то гонялась за мужем, то убегала от него, пытаясь запустить в него снежок. Заодно заметила интересную и полезную вещь: снежки, оказывается, можно точно направлять в цель! Не повезло тогда Терренсу, ох, как не повезло! Он после наших игр слег на пару дней с температурой, да еще и всякий раз обиженно смотрел на меня, когда я подходила к нему.

Я что, виновата? Во мне скрыт талант, я обязана его развивать! Пусть еще скажет спасибо, что я не устроила игры с огнем. Мне-то он не повредит, да и никому другому, если я этого захочу, но вот если мне приспичит кому-нибудь навредить — берегитесь все! Но вряд ли я до этого доживу, я и муху поджечь не могу! Жалко же.

— Ше-ейна! Ты меня слышишь?— этот неугомонный ребенок опять не давал мне погрузиться в свои мысли.

Растерянно проморгав пару раз, уставилась на нависшую надо мной девочку. Та выглядела не очень довольной. Не может и секунды прожить без внимания!

— Слышу, слышу,— быстро откликнулась я, чтобы она успокоилась.

— Тебе плохо? Ты заболела?— испуганно поинтересовалась она, положив свою маленькую ладошку мне на лоб.

— Нет, милая, я просто очень устала,— слабо улыбнулась ей и накрыла ее ладонь своей.

— Что-то случилось? Почему ты устаешь? Ты плохо спишь,— с укором произнесла Эмбер, строя из себя заботливого родителя. Я не удержалась и звонко рассмеялась, глядя на ее серьезное выражение лица и внимательные зеленые глаза. Иногда даже мне становилось не по себе от ее взгляда, который, казалось, мог забраться в самые потайные уголки моей души и вырвать оттуда самые грязные тайны.— Не смейся! Это правда! Я чувствую, когда ты встаешь по ночам и начинаешь ходить по комнате.

— Не беспокойся обо мне. Это же я должна следить за тобой, а не наоборот.

— Но Шейна! Тебе же плохо,— она упрямо продолжала гнуть свое, всеми силами пытаясь добиться правды.

Вот как мне ей объяснить, что со мной творится? Точнее, объяснить-то легко, вот только сначала надо самой это принять! Дело в ее драгоценном папочке. Я все время думаю о нем, особенно ночью, когда все вокруг, кроме меня, спят, и я чувствую себя очень одиноко. В голову лезут всякие мысли.

— Все хорошо, малыш,— уверенным голосом произнесла я, надеясь, что она поверит.

— Я не малыш!— ожидаемо возмутилась она, на миг позабыв о том, что она вроде как спорила со мной. Спохватилась только через некоторое время:— Но ведь...

— Я просто скучаю по твоему отцу, вот и все,— ласково улыбнулась девочке.— Ничего страшного.

— Правда?— недоверчиво спросила она, нахмурив брови.— А из-за этого можно себя плохо чувствовать?

— Мне просто грустно, Эмбер, а не плохо.

— Да? Ну тогда я расскажу папе, что ты скучала, когда он вернется!

— Не надо, я и сама могу,— небрежно фыркнула я.

— А я все равно скажу ему, чтобы лучше знал!

Очень люблю, когда мне в лицо попадает снежок. Особенно умилило меня, как он потом сполз и намочил раскрытую книгу, в изучение которой я внимательно погрузилась.

— Эмбер!— осуждающе посмотрела на хихикающее чадо, довольно потирающее ручки после совершенной шалости.— Я читаю, между прочим.

— Ты уже целый час читаешь! А мне скучно,— она обиженно надула губки и подошла ближе.

— Где ты шапку потеряла?— тяжело вздохнула я, отставив книгу сушиться на небольшой столик в беседке, с которого предусмотрительно убрали весь снег.— И шарф... Что ж ты такая растеряша, а? И куда ты только деваешь эти несчастные вещи? Честное слово, в следующий раз я тебе приклею их.

— Ну Шейна!— обиделась она.

Ей очень не нравилось, когда я начинала отчитывать ее. Она на несколько секунд становилась колючим ежиком и тихо недовольно пыхтела, а потом вдруг лезла обниматься, чтобы я сменила гнев на милость. Вот и сейчас так произошло: очень скоро Эмбер уселась мне на колени и крепко обняла за шею.

— Взрослые ходят без шапок зимой! А я взрослая. Мне не нужны они.

— Ты видела, чтобы я хоть раз вышла без шапки?— удивленно спросила у нее, обнимая в ответ.

Надеюсь, я — достаточно весомый авторитет в ее глазах. Ну хоть в категорию взрослых я попадаю, так ведь?

— Ты — это ты,— с видом знатока поведала мне девочка.— Особый случай.

— Почему это?

— Ну ты ведь должна быть примером для меня,— она произнесла это таким тоном, будто бы говорила само собой разумеющееся.— А значит, ты должна быть очень и очень хорошей, правильной. Показывать, как я должна себя вести! Но я не хочу всегда брать с тебя пример. Я не хочу носить шапку!

Мне оставалось только рассмеяться, как часто бывает в разговорах с ней. Поцеловав ее в темную макушку, сняла с себя шапку и нахлобучила ей на голову, предупредив:

— Это моя любимая. Потеряешь — я очень обижусь.

Надеюсь, после этих слов она не станет ее 'случайно' терять, как и все остальные.

— Я не достойна такой чести!— попыталась выкрутиться она.

— Достойна, достойна. Я еще шарфик тебе доверю,— улыбнулась ей и задорно подмигнула.

— Я...— начала было Эмбер, но я ее перебила. Я уже знала наверняка, что она скажет, что пожалуется потом Терренсу.

— Скажешь отцу, что я заставляла тебя тепло одеваться?

— Нет! Я устрою бунт!

— Ах, бунт, значит? Кто же будет бунтовать, если ты заболеешь?

— Я не заболею!

И откуда такие упертые берутся? Вот точно в Терренса пошла, он тоже не очень любит делать уступки в спорах!

— Заболеешь,— уверенно произнесла я, тщательно завязывая шарфик на тоненькой детской шее.

— Почему это?— возмутилась Эмбер, нахмурив брови и недоуменно посмотрев на хитро улыбающуюся меня.

— А потому!

С последними своими словами я быстро встала, заставляя девочку сделать то же самое, и, крепко обнимая ее, потянула вместе с собой в ближайший сугроб. Хорошо, что мы отошли достаточно далеко от замка, иначе бы нас вряд ли бы поняли люди. Где это видано, чтобы герцогиня валялась в снегу, да еще и смеялась при этом?

— Я отомщу!— крикнула Эмбер, хохоча и отпирая лицо от снега.

Эта паршивка, пока я пыталась встать на ноги, закинула мне за ворот снег! А теперь сидит рядышком, прямо на снегу, и довольно так наблюдает за моей реакцией. Я не стала ее разочаровывать: скривилась от холода, задергалась и предприняла несколько попыток убрать снег, а потом незаметно убрала его с помощью магии.

— Это было очень подло!— укоризненно посмотрела на нее.

Я разрывалась между желанием тоже забросить в нее снег и здравым смыслом. Ну, я же вроде как оставлена тут за взрослого человека, а ребенку вряд ли пойдет на пользу холод. Или все же пойдет? В крайнем случае, если все-таки заболеет, я буду рядом сидеть и развлекать ее! Все, решено. Мое самолюбие требует справедливости.

Быстро зачерпнула рукой снежок и кинула в Эмбер, а потом вскочила на ноги и отбежала в сторону, готовясь отворачиваться от ответных ударов.

— Я из тебя снеговика сделаю!— пригрозила она мне. Впрочем, она не выглядела особо сердитой, приняла игру.

В ходе получасового метания снежков мы, наверное, перемещались как минимум по половине обширного парка, в это время безлюдного. Живых снеговиков ни у кого не получилось сделать из соперника, но мы были близки, так что обе остались довольны ничьей и, счастливые и замершие, стали пробираться обратно в замок тайными ходами. Прямо идти не хотелось: наверняка начнутся никому не нужные сплетни, какая легкомысленная жена у их герцога. Я как-нибудь обойдусь без такой репутации.

— Быстро в горячую ванну,— приказала ей, как только мы показались в моей комнате и скинули с себя верхнюю одежду.— У меня примешь, нечего шастать по коридорам.

— Сама?

— Нет, сейчас позову кого-нибудь.

Своим горничным я могла доверять. В приделах разумного, конечно. По крайне мере, они не станут болтать о том, что их госпожа захотела поиграть в снегу.

Как же хорошо, что их целых пять! Одну отправила помогать Эмбер, двух за чаем и какими-то сладостями, еще две девушки остались убирать в покоях.

Сама же я тоже пошла принимать ванную, только в комнате Терренса. Все-таки мы немного переборщили с прогулкой: я еле-еле чувствую руки и ноги. Пользоваться магией во время игры не могла по двум причинам: во-первых, рядом Эмбер. Она не знала о том, что я маг, а поддерживать только вокруг себя теплую оболочку было бы слишком эгоистично. Во-вторых, мне было бы просто сложно одновременно поддерживать магию, уворачиваться от летящих в меня снежков и самой целиться.

Когда прошел месяц, я поняла, что уже просто схожу с ума. Где, черт возьми, носит моего мужа? Неужели так сложно послать мне весточку, что с ним все хорошо? От него не пришло ни единого письма за все это время! Да я даже не знала, добрался ли он до столицы, или нет!

Моя нервозность передалась и Эмбер, которая теперь чуть ли не каждые пять минут спрашивала, когда вернется ее отец. Что я ей должна была отвечать, когда сама чувствовала себя паршиво? Вот и просто мягко улыбалась ей и качала головой, не находя нужных слов.

Что ж, стоит надеяться, что к зимнему празднику он вернется. Если говорят правду и желания в это время сбываются, у меня только одно: чтоб Терренс наконец вернулся!

Стук в дверь. Бросаю короткое: 'Войдите'.

— Госпожа.

На пороге замер, почтительно склонив голову, управляющий. Это был еще не совсем старый, но уже не молодой мужчина с едва виднеющейся сединой в волосах. Ничем не примечательный человек. Встреть такого, ни за что не запомнишь с первого раза в лицо, разве что сразу бросается в глаза его хромота и трость, на которую он опирается при ходьбе. Дюрас Эрвиг, если не ошибаюсь. Пересекалась с ним несколько раз, особенно в последнее время, когда Терренса нет и судьба замка временно легла на мои плечи.

— Что вам нужно?— устало поинтересовалась я, неосознанно выпрямив спину.

— Близится великий праздник, госпожа. Традиционно лорд Реджинальд каждый год устраивал зимний бал. Вам не кажется, что стоит начать приготовления, чтобы успеть?

Бал — это замечательно! Я всю жизнь мечтала лично организовать такое мероприятие, вот только отец не доверял мне в этом вопросе, считая наивным подростком, который вырядит праздничный зал в свинячье-розовые цвета и все испортит. Такое представление обо мне шло немного вразрез с тем, чему меня учили, но отца не понять! Заканчивались наши споры чаще всего впустую потраченными нервами и недовольными взглядами друг на друга, но своего добиться я не могла. А сейчас есть такая возможность.

— Отличная идея,— сразу согласилась я.

— В прошлые годы устройством занимался я, лишь согласовывая с герцогом некоторые детали, но теперь, когда появились вы...— он запнулся и задумался, видимо, не зная, как выразить свою мысль.— Когда появились вы, я должен для начала спросить, как женщину, не хотите ли сами организовать все? Или поручите мне?

Захотелось по-доброму усмехнуться, но я, как обычно при посторонних, сдержалась. Никакого проявления чувств, это — слабость. Мне так всегда говорили.

Те несколько раз, что мы пересекались, этот мужчина всегда волновался и из-за этого говорил не самые умные вещи, будто бы не знал, как вести себя со мной. Видимо, тот факт, что у герцога теперь есть жена, многое усложняет. С женщинами, как однажды рассказывал мне лорд Ривьен по пьяни (да, да, я один раз случайно его таким застала!), сложно.

— Хотела бы. Только, конечно, мне потребуется ваша помощь. И не только ваша.

— Я всегда к вашим услугам, госпожа. Сделаю все, что вы только прикажете,— заверил меня он, преданно глядя мне в глаза.

Странно как-то. Я его как минимум в два раза младше, а он говорит со мной с таким почтением! Да уж, высокие титулы — полезная вещь. Даже представить не могу, что было бы, если бы я родилась в самой обычной семье! Я была бы совсем другим человеком, да и вообще мне было бы гораздо труднее скрыть магию. Что бы я ни говорила про свое не совсем типовое обучение, а жилось мне, в общем-то, довольно легко. От меня требовалось только усердие и терпеливость, никакой дополнительной работой не нагружали. А обычный люд, даже дети, то и дело куда-то бегут, спешат, вечно чем-то заняты, порою даже самой грязной работой. Мне их немного жаль, если честно, но такова жизнь.

— Вот и хорошо. Завтра, думаю, можно будет начать.

— Конечно, конечно!

Я его еще не отпустила, так что мужчина мялся недалеко от двери и ожидающе смотрел на меня. Нужно было задать ему один вопрос, но я не была уверена, как правильнее будет это сделать. В конце концов, поборов сомнения, я прямо спросила:

— А с чего, собственно, надо начинать?

— Мелочи, госпожа. От вас потребуются только важные мелочи. Праздничные закуски, декорации, музыка — вам все это надо будет только согласовать с опытными людьми. Ах, да, чуть не забыл! Списки гостей, миледи, и приглашения. В прошлые годы герцог лично занимался ими, но раз его нет, думаю, вам стоит этим заняться.

— Но я еще плохо знакома с местной аристократией. Боюсь, мне и в этом нужна будет помощь.

— Можете обратиться к Ричарду, он несомненно знает предпочтения Его Светлости.

Я едва не скривилась. Встречаться с этим типом не было никакого желания, но, похоже, без этого не обойтись. Как не обойтись без приглашений для всех тех соискателей любви, что пребывали в замок в течение месяца. Все-таки они довольно значимые персоны, такими не стоит пренебрегать.

Надо лишь надеяться, что Терренс скоро приедет. Я не переживу сама бал! А он сможет отгонять от меня назойливых кавалеров, которые больше утомляют, нежели развлекают.

— Благодарю, Дюрас. Вы свободны,— кивнула ему на дверь.

Он сразу же вышел, не забыв вежливо попрощаться.

Я с тяжелым стоном откинулась на спинку кресла и закрыла ладонями лицо. За что мне это наказание? Вообще, это понятно, но все равно: за что?!

За все эти месяцы я пересекалась с Риком лишь пару раз, да и то в таких случаях муж был всегда рядом. Когда же Терренс уехал, этот прохвост тоже попытался было наладить отношения, вот только я с еще большим старанием избегала его, так что он смекнул, что дама не хочет его видеть, и успокоился. По крайне мере, на время.

И что же? Теперь мне самой идти к нему?

Ладно. Возьму с собой Эмбер. Вряд ли он посмеет себя некультурно вести при ребенке, который с радостью может наябедничать отцу. Да и сама девочка будет в восторге от того, что мне потребовалась ее помощь, она почувствует себя очень и очень важной и нужной. Решено!

Вообще, она казалась мне сейчас даже в большей мере милой, чем в начале вредной. Даже не милой, а... Нравится она мне, словом. Даже очень. Славный смышленый ребенок, который просто хотел побольше внимания к себе. Сейчас же она получила мое внимание и напоминает сытого довольного жизнью кота, съевшего целую банку сметаны. Только, в отличие от этого кота, она не разленилась, а, наоборот, стала намного активнее, веселее и даже более живой. И мне это было по душе.

Я сама себя чувствовала с ней более ответственной, взрослой, решительной. Это я заботилась о ней. Впервые жизни я уделяла внимание, а не мне уделяли. Это было странно, непривычно, но мне очень нравилось это чувство, когда на меня смотрит пара детских глазок и ждет, что я скажу. Конечно же, 'послушание' и 'Эмбер' — два несовместимых понятия, но она постоянно прислушивалась моему мнению и делала так, как я ей советовала. Советовала, а не приказывала, по-другому с ней нельзя.

Вскоре я все же встала с насиженного места и вернулась в спальню, где до сих пор сладко посапывала девочка. Было немного жаль ее будить, но так она весь день проспит! Полдень уже давно прошел, близится время обеда, а она и не думает просыпаться.

Села на краешек кровати и взглянула на это умиротворенное личико с длинными темными ресницами и немного пухленькими маленькими губками. Вот чем не ангел? Только, разве что, темноволосый и зеленоглазый, но ангел же! Пока спит. Когда же просыпается, становится сущим чертенком.

Наклонившись, нежно поцеловала ее сначала в щечку, а потом в лоб. Она даже не шелохнулась. Тогда я пошла на крайние меры:

— Лентяйка,— громким бодрым голосом позвала я и потрясла ее за плечо.— Давай, давай, пора вставать.

— Ше-е-ейна,— недовольно пробормотала она, приоткрыв глазки, и попыталась отвернуться, но я так просто не сдаюсь.

— Хорошая моя, знаешь, который сейчас час?

— Не будь такой букой,— обиженно засопела Эмбер, вцепившись в одеяло и не желая его отпускать.

— Уже давно пора обедать! А ты все спишь.

— Но я устала и болею!

Мне был продемонстрирован очень ненатуральный кашель, после чего девочка уставилась на меня своими большими зелеными глазками, моля пощады.

— Ты уже здорова,— улыбнулась ей, качнув головой.— Разве не знаешь, что врать плохо?

Она и вправду заболела после нашей игры на улице, и мне даже было за это стыдно. Как-никак, а я должна была за ней присматривать! Я должна была вовремя увести ее в тепло, а вместо этого поддержала ее идею и играла с ней достаточно долго, чтобы сильно замерзнуть. В конце концов, могла же я хоть немного согревать ее магией, так, чтобы она сама не заметила этого! Но нет, я упорно продолжила хранить свою тайну, ведь Терренс сказал мне, что лучше его дочери не знать о моей магии, и я согласилась с ним.

Несколько дней у Эмбер был сильный жар, но, к счастью, его удалось достаточно быстро побороть. Правда, эта маленькая хитрюга нагло пользуется своей болезнью и пытается вертеть мной так, как захочет. Загвоздка в том, что пытается. Я ли не знаю эти методы? Она забывает, что я тоже была избалованной герцогской дочерью.

— Иногда хорошо,— возразила она мне, присев на кровати и сонно протирая кулаками глаза.

— И кто же тебя этому научил?

— Папа!— довольно улыбнулась она, веря в силу сказанного. Папа — это у нее самый сильный аргумент.— Он говорил мне, еще до того как ты приехала, что иногда ложь полезна. Лучше соврать или умолчать, чем потерять человека навсегда. Именно так и сказал!

— И зачем он это говорил?

Я внимательно прислушивалась к ее словам. В том, что она не врет, я уже не сомневалась. Когда речь заходит об ее отце, Эмбер всегда говорит чистую правду. Она его очень сильно любит, и это взаимно, хотя в последнее время Терренс стал ее частенько наказывать. После того, как у нас с ней стали налаживаться отношения, она сама пошла к отцу и честно созналась в содеянном. Тот очень разочаровался в дочери и прекратил видеть в ней только хорошее. В общем, взялся всерьез за ее воспитание, надеясь вырастить достойного человека. Вот в этом я была согласна, хоть и некоторые наказания казались мне слишком жестокими. Он часто забирал ее в комнате за проступки, порою даже на целый день, и девочка там просто сходила с ума и рыдала, она не переносила одиночества. Откуда я знаю? Ну, хоть Терренс строго-настрого запрещал мне ходить к ней, но я все равно умудрялась тихонько прошмыгнуть в ее покои с чем-нибудь вкусненьким и временно успокоить. Грош цена мне как шпиону — один раз меня застали на месте преступления. Очень глупо вышло: я просто забыла закрыть за собой дверь, когда выходила от Эмбер. Мой муж не мог не заметить уже открытую дверь, когда пришел проведать дочь. Ключи от ее комнат хранились только в спальне моего мужа, причем в том месте, которое запрещалось трогать слугам. Сложить два и два и понять, кто именно тихонечко стащил ключик, не составило особого труда. Мы тогда очень сильно поссорились, в результате уже меня заперли в покоях на пару дней, а Эмбер очень сильно отшлепали. После этого я сделала вывод, что лучше не полагаться на свою доброту душевную и позволить мужу воспитывать его ребенка так, как он сам считает нужным. Девочка поплачет, но со временем успокоится.

— Не знаю. Но папа зря не говорит!

Я усмехнулась. Месяц назад она говорила совсем по-другому. Несколько дней мне пришлось убеждать ее, что Терренс желает ей только добра, что он так строг только потому, что хочет, чтобы она стала не капризной девушкой, а хорошим уверенным в себе человеком. Вместо любви в ее глазах тогда плескалась глубокая обида.

В чем-то я ее понимаю, но, как бы то ни было, все же она заслужила каждое свое наказание.

— А что мы сегодня будем делать?— быстро переменила тему она, подобравшись к краю кровати и свесив ноги вниз, к полу.

— Книжки почитаем. Может быть, я вызову швею и мы согласуем мое платье для бала.

При слове 'бал' ее глаза загорелись. Кто бы сомневался!

— А я? А мне платье? Ше-ейна! Ну Шейна! Я хочу платье!

Несколько минут назад она спала сладким сном, а теперь прыгает по комнате и кричит. Еще говорила, что болеет!

Как бы ей помягче сказать, что на бал она не попадет?

— Нос не дорос,— фыркнула я, надеясь, что ураган уйдет в сторону.

Не пронесло.

Эмбер резко остановилась и недоуменно уставилась на меня. Она наверняка уже успела навоображать себе, как будет танцевать в пышном платье под красивейшую музыку в большой праздничной зале, украшенной по зимнему настроению. Жестоко разбивать детские мечты, но придется ей потерпеть еще пару лет.

— Почему?— только и спросила она, а в глазах появились слезы.

Я тяжело вздохнула. Ненавижу, когда она плачет! Она вечно пытается что-то получить своими истериками и никак не отучится от этой вредной привычки. Пусть плачет перед своим папочкой, хотя не факт, что ей удастся его растрогать. На меня же эти слезы не действуют. Я сама была на ее месте и знаю, как это действует.

— Ты еще мала,— пожала плечами я.— Новое платье — пожалуйста, но на бал ты не пойдешь.

— Это несправедливо!— она еще и топнула ножной от злости. Смотрелось это забавно, учитывая, что она была одета в одну только тоненькую ночную сорочку.

— Тебя отец в прошлые годы пускал?

— Да!— выкрикнула Эмбер. Потом, поежившись под моим удивленным и одновременно укоризненным взглядом, уточнила:— Ненадолго и только посмотреть.

— А в этом году ты не пойдешь.

— Почему?— опять повторила она и, приблизившись, уселась мне на колени.

— Хватит. Я сказала, что ты не пойдешь. Вот подрастешь — тогда пожалуйста.

Ну, вот, плачет. А я что могу сделать? Да кто с ней вообще, такой мелкой, танцевать будет? Неужели она этого не понимает?

— Но я хочу!— выдавила она сквозь слезы, крепко прижимаясь ко мне.

Я успокаивающе похлопала ее по спине, а потом погладила по заметно отросшим темным волосам.

— Малыш, у тебя впереди будет еще много балов. Уверяю, тебе надоест их посещать! Только подожди еще пару лет.

— Я не хочу ждать. Хочу сейчас!

— Ты видела, чтобы на бал приводили маленьких детей?— зашла с другой стороны, раз предыдущий способ успокоить не удался.

— Нет,— не очень уверенно произнесла Эмбер, чуть отстранившись и посмотрев мне в глаза.— Но я же не маленькая!

— Хорошо, хорошо,— поспешила согласиться с ней, чтобы не начался очередной концерт.— Но не достаточно взрослая, чтобы ходить на балы. Знаешь, когда я в первый раз пошла?

— Когда?— шепнула она, широко раскрыв глаза и внимая каждому моему слову.

— Мне было пятнадцать, Эмбер. Со мной один раз станцевал отец, а оставшуюся часть вечера я просто скучала в стороне и мечтала о том, чтобы поскорее вернуться в свои покои.

— Ты не врешь мне?— подозрительно поинтересовалась она, прищурив глаза.

— Зачем?— ответила вопросом на вопрос.

— А...— она нахмурилась, обдумывая свой очередной план попасть на мероприятие.— А папа со мной танцевать не может?

Вот же упрямая! Хотя, стоит заметить, это может пригодиться ей в будущем, чтобы отстаивать свое мнение. Плохо то, что пока она не желает уступать даже в мелочах!

— Во-первых, ты намного ниже его,— фыркнула.— Во-вторых, ты далеко не идеально танцуешь. Во-третьих, он будет моим партнером. Ты же не хочешь, чтобы я весь вечер скучала?

— Не хочу! Но мне же тоже будет скучно, если я останусь одна в покоях,— произнесла она, растерянно моргнув.

— Ляжешь спать пораньше, ну а утром я уже буду опять с тобой. И следующие дни проведем вместе, и в праздничную ночь и я, и твой отец будем рядом.

Выжидающе уставилась на нее, очень надеясь, что мы пришли к компромиссу.

— А откуда ты знаешь, что папа вернется к тому времени?

Уфф! Я почти ее убедила. Еще чуть-чуть, и она окончательно сдастся и согласится с тем, что ей не стоит идти на бал.

— Его долго нет, больше месяца. Думаю, он приедет уже совсем скоро.

— А если нет?

— Не верю, что он может оставить нас одних почти на два месяца, хотя обещал отсутствовать три недели,— ласково улыбнулась Эмбер и заправила ей за ушко выбившуюся длинную прядь. Девочка тоже счастливо улыбнулась мне в ответ и крепко обняла, подавшись немного вперед.

Надеюсь, что, когда придет время, у меня дети будут более сговорчивыми, что ли. Иначе я просто сойду с ума, пытаясь им отказать и при этом не обидеть. Еще хочется верить, что упрямство Эмбер пойдет на спад в последующие годы, а не начнет увеличиваться. Представляю, как она будет чудить лет, скажем, в шестнадцать!

Нет. Буду смотреть правде в глаза: мне определенно не стоит даже мечтать о спокойствии в любом его проявлении. Можно рассчитывать только на короткие передышки. У магов, тем более проживающих среди обычных людей, по определению не может быть спокойной жизни. А уж с такой семьей!..

Даже не заметила, когда именно стала считать Терренса и Эмбер свой семьей. Незаметно пришло осознания этого факта. Но что теперь поделать, раз мне с ними так хорошо, уютно и интересно? Сколько бы я ни говорила, что хочу покоя, а на самом-то деле душа ищет приключений и разнообразия, хотя бы бытовых.

На следующий день пришлось идти к Рику. Не избегать же мне его, право слово, всю оставшуюся жизнь! Он, как и я, постоянно находится в замке, пересечения просто неизбежны.

План взять с собой на разговор Эмбер был неплох, но не хотелось втягивать ребенка в это. Мои проблемы — значит, я сама с ними разберусь. Тем более, этот мужчина просто один раз меня поцеловал. На этом список моих претензий, в общем-то, заканчивается. Не так уж страшно, если подумать.

Когда тихо стучалась в дверь его кабинета, очень надеялась, что разговор протечет спокойно, без каких-либо происшествий. Ох, какая же я наивная!

— Шеннон?— удивился Рик, даже приподнял брови, когда увидел меня на пороге.

— Мне просто нужна твоя помощь,— одарив его жутко серьезным взглядом, сразу обломала надежды на то, что я пришла мириться.

— Конечно, заходи!— приветливо указал рукой на комнату и чуть отошел от двери, давая мне пройти внутрь.

Не дожидаясь приглашения, опустилась на стул для посетителей возле большого деревянного стола, заваленного бумагами. Да уж, за несколько месяцев ничего толком не изменилось, только, разве что, бумаги уже другие, но бардак все тот же. Ну, раз ему так нравится, то пусть... Мне-то какое дело? Я не собираюсь сюда часто приходить.

— Я пока еще не очень знакома с местными аристократами, а мне нужно составить список гостей на зимний бал,— сразу вывалила на Рика свою проблему.— Ты ведь знаком с предпочтениями Терренса касательно гостей? Или, еще лучше, у тебя не завалялся случайно список с прошлого года?

Ну а что? Тогда и мучиться не придется, а муж точно будет доволен выбором, потому как сам и составлял!

— Увы, этого у меня нет,— развел она руками, усевшись в своем кресле по другую сторону стола.— Но мы можем прямо сейчас записать имена тех, кого пригласить надо обязательно, кого желательно, а кого на этом балу категорически не должно быть. Каждый год похожие лица.

— Начнем сейчас?

Чем быстрее закончим, тем быстрее я вернусь к Эмбер. Ее компания намного более приятна, чем компания Рика.

— Если ты так хочешь... Сейчас достану чистую бумагу.

Он открыл один из ящиков и извлек оттуда целую стопку, после чего положил ее на стол, предварительно освободив немного места на столе.

Я уверенно взяла верхний лист, но даже не успела положить его на гладкую поверхность. Рука замерла в воздухе, сжимая несчастный лист, а я потрясенно смотрела на тонкий белоснежный конверт, еще нераспечатанный. Конверт как конверт, вот только на нем было аккуратно выведено: 'Шеннон'. Это был почерк моего мужа.

Пока я пыталась сообразить, что вообще происходит, Рик быстрым движением схватил его и спрятал за спину.

— Ричард!— рассерженно прикрикнула я.— Отдай мне письмо, оно мое!

Хотелось его просто придушить. Кажется, я начинаю понимать, почему не получила от Терренса ни одного письма.

— Тебе кажется.

Если бы в этот момент я что-то пила, то непременно бы поперхнулась, возмущенная такой наглостью. Врет прямо в лицо, зная, что я прекрасно разглядела конверт!

— Отдай письмо,— уже более строго и даже немного угрожающе повторила я, вперив в него серьезный взгляд.

— Ты ведь понимаешь, что я намного сильнее тебя?— спросил Рик, не шелохнувшись с места. К моему сожалению, он не выглядел напуганным.

Не то, чтобы я удивилась этому факту, но все же хотелось, чтобы я в чужих глазах выглядела более весомее. Конечно, я не могла рассчитывать на то, чтобы в хрупкой девушке видели серьезную угрозу, но ведь уважение-то несложно изобразить!

— Ты ведь понимаешь, что я могу выставить тебя из замка?— с легкой улыбкой на губах поинтересовалась я, склонив голову чуть набок и немного нахально глядя на него.

Вот тут я уже немного соврала. Сомневаюсь, что Терренс одобрит реформы без его ведома, но в крайнем случае я смогу, наверное, убедить стражу засадить этого подлеца в темницу до прибытия герцога. Тот уже решит, что делать с его подчиненным. Надеюсь, он прислушается ко мне, потому как видеть и дальше эту рожу просто нет сил.

— Ну попробуй.

— Это единственное письмо, или были другие?— между тем спросила я.

— Не знаю,— он пожал плечами, даже не скрывая наглой улыбки на лице.

— Просто дай мне его, и все! Неужели это так сложно?

Я вскочила со стула, когда Ричард качнул головой, показывая, что не будет выполнять мою просьбу. Он тоже напрягся, но остался на месте, внимательно наблюдая за моими действиями. Я его, кажется, немного разочаровала: выбежала из кабинета, но не потому что терпение кончилось, я пошла искать стражу.

Правда все равно на моей стороне! А Ричарду не помешает хорошая встряска и несколько дней тишины в запертой камере.

Он даже не ожидал от меня подставы: остался на том же месте, да еще и расслабился. Таким мы его и застали, когда к нему ворвалось пятеро опытных стражников, а сзади них я, любопытно поглядывая за происходящим. Дело кончилось очень быстро, и вскоре Рика уже вели к подземельям замка.

Мне не было его жаль. Он уже доигрался!

— Госпожа, мы выполнили вашу просьбу?— поинтересовался у меня оставшийся со мной мужчина из гвардии.

— Благодарю. И да, попрошу не выпускать Ричарда, пока мой муж не вернется из поездки.

— Конечно.

Я его отпустила, попросив закрыть за собой дверь, и осталась наедине в чужом кабинете. Моей целью было найти другие письма от Терренса, если они вообще приходили.

Желаемое нашлось довольно быстро. Конечно, аккуратно перевязанная тонкой веревкой стопка конвертов попалась мне на глаза не в первом же открытом ящике, но на пятый раз мне улыбнулась удача. На душе сразу потеплело от понимания, что обо мне все-таки не забыли, что мои волнения были напрасными. Если пишет, значит, с ним все хорошо. Ведь последнее письмо, которое я заметила в стопке бумаг на столе, было прислано, судя по всему, недавно. Скорее всего, мужа просто что-то задержало!

Как ни странно, соблазна полазить еще немного в бумагах и поискать что-то важное даже не возникло. Что это со мной твориться? Когда это я успела измениться? Мало того, изменить не только своим принципам и характеру, а еще и родному отцу, брату и всему герцогству, в котором родилась и росла.

Я быстро поспешила в свои покои, чтобы там в уединении прочитать все, что предназначалось мне, но не дошло до моих глаз по понятным причинам. И все-таки кое-что в оправдание Рика сказать было можно: абсолютно все письма были запечатаны, никем не тронуты. Этого было мало для прощения, но он хоть не полный гад.

Пока в другом крыле замка Эмбер мучила и переделывала на свой лад историю королевства под предводительством опытного преподавателя, я удобно устроилась в кресле перед камином. Девочка почему-то невзлюбила эту науку, и у нее были серьезные проблемы и пробелы, хотя на память она далеко не жаловалась. Напротив, она с легкостью заучивала наизусть огромные отрывки из книг, но вот эти несчастные события и даты никак не могла запомнить, сколько бы ни силилась сделать это. Мне было немного жалко смотреть на мучения Эмбер, вот только позволять ей продолжать прогуливать занятия было бы не очень ответственным шагом с моей стороны, и так она уже пропустила их штук семь-восемь. Терренс нас с ней за это не похвалит, так что лучше не усугублять дальше ситуацию. Поплачет, подуется на меня за то, что затащила ее на урок, и успокоится!

Я была немного разочарованна, когда заметила, что почти все послания состояли всего лишь из нескольких предложений, только первое и последнее были достаточно длинными. Суть всех сводится к тому, что он очень скучает по мне и Эмбер, что ему очень скучно в столице без нас. Рассказывает, в каких местах побывал, и обещает, что когда-нибудь поедет туда со мной, что мне там обязательно понравится. В более поздних задается вопросом, почему я ему не отвечаю, ведь ему интересно было бы узнать, как продвигается жизнь у нас. В одних из последних уже искренне беспокоится, не случилось ли чего, хотя ему не приходит никаких слухов об опасностях в нашем герцогстве. В самом последнем пишет, что его задерживает в дороге дикая метель, что он уже почти две недели в пути и никак не может добраться до дому. Погода разбушевалась в той части королевства еще сильнее, чем у нас, ему еле удается передвигаться от одного города к другому. Вот и разгадана тайна: в задержке виновата суровая зима.

Я не раз перечитала каждое полученное письмо, судорожно сжимая в своих тонких пальцах плотные исписанные красивым почерком листы. Главное, что это ОН писал все это, и адресовано не кому-либо, а мне. Эта мысль приятно согревала душу и заставляла улыбаться, несмотря ни на что.

Взгляд, пока я читала, то и дело соскальзывал на кольцо, подаренное им в честь свадьбы, а мысли возвращались к пережитым мгновениям. Вроде бы не прошло и полугода, а кажется, все происходило целую вечность назад! Что же в таком случае будет дальше?

Следующий вечер был, как и прошлый, и даже позапрошлый, довольно тихим и скучным. Я просто полулежала в мягком кресле возле камина и смотрела, как весело перебегают с одного бревна на другое яркие искорки огня, двигаясь в каком-то безумном непрекращающемся танце. Они то исчезали, то вновь появлялись уже в другом месте, приятно радуя глаз. Это зрелище завораживало, и я даже немного стала завидовать стихии, завидовать тому, насколько ей вольно и хорошо. Правда, потом вспомнила, что огонь ограничен пространством камина и не сможет выбраться за его пределы, да и когда закончиться подпитка дровами, он прекратит свою жизнь, и его безумные искорки исчезнут в небытие. Это грустно и несправедливо губить такую красоту. Ну да, она не совсем естественная, ведь я немного влезла своей магией в пламя, добавляя ему яркости, но все равно жаль!

Сама не заметила, когда пользоваться магией стало так же естественно, как и дышать. И чем больше я использовала ее, тем ненасытней становилась. Мне больше не хотелось сдерживать себя, не хотелось следовать дурацкому закону, запрещающему магию. Это очень глупо! Это же такой же талант, как, скажем, рисование, но художников же не преследуют и уж тем более не казнят! А нам, несчастным магам, достается. Ну ладно, ладно, 'нам' — громко сказано. В последние десятилетия в этом королевстве не так часто ловят магов по той простой причине, что они суда редко суются, ну а те, кому не посчастливилось родиться с даром в обычной семье, прямо как мне, чаще всего просто сбегают к магам. Или их убивают. Что примечательно, в истории гонения почти не было случаев, чтобы казнили взрослых, все чаще жертвами становились совсем еще дети и те, кто только-только вступал во взрослую жизнь. Если бы Терренс не относился спокойно к магии, я бы тоже вряд ли выжила. Но раз судьба даровала мне жизнь, лучше не пренебрегать ею.

Магия — часть моей жизни. Почему я должны ее скрывать?

Глупо, глупо. Глупо! Меня выдали замуж за обычного человека, а значит, я всю жизнь проведу здесь. Придется подстраиваться под окружающих и забыть о своих способностях.

С этими мыслями я расстроена махнула рукой, и искорки сразу утихли. Огонь стал самым обычным огнем, какой горит во многих домах. Не то, чтобы мне нужно было совершать какие-то жесты, чтобы контролировать магию, просто сейчас не самые радостные эмоции переполняли меня, требуя выхода наружу.

Теперь в полумраке теплой комнаты сидела самая обычная девушка, спрятав свое лицо в ладонях. Постороннему глазу, наверное, показалось бы, что она очень устала и ее что-то тревожит. Возможно, по ее щекам беззвучно стекают слезинку, а душу терзают страх и одиночество. Все возможно.

Только вот посторонних не было. Я была совсем одна, и я вправду плакала.

Несколько дней Эмбер на меня дуется и всячески избегает разговоров и встреч. Обижается, что я ей отказала в поездке в город, которую она так просила. Мне было не жалко, и я даже сказала, что мы обязательно прогуляемся, но только не в ближайшие дни. Она начала протестовать, хотела, чтобы мы поехали на следующий же день. Мне оставалось только пальцем покрутить у виска: в такую погоду все дома сидят и греются у камина, а не ходят по улицам. Да нас с ней ветер моментально сдует!

Но ее умненькая головка никак не желала принять такую мысль. Она просто хотела добиться своего, и все. На последствия ей было наплевать. Раз она в силу возраста не может поразмыслить как следует мозгами, а ее отца рядом нет, то я буду запрещать ей совершать подобные глупости, даже если она будет рыдать и обижаться.

Эта красавица после моего отказа пыталась сбежать из замка, и даже не один раз, и самой добраться до города. Не понимаю, почему она так стремиться туда попасть! На нее что, полнолуние недавнее так действует? Тем не менее, беглянку очень быстро удалось вернуть назад, а после первой такой выходки за ней всегда следит несколько горничных, а когда она вне своих покоев к ним присоединяются еще несколько стражников. Из-за этого на меня еще больше обижены, но я как-нибудь это переживу. Все равно ведь скоро простит, не в ее духе долго обижаться. А уж когда вернется Терренс, он несомненно меня поддержит и убедит свою дочурку, что она не права.

Кажется, я немного превышаю свои полномочия, но, во-первых, никто мне их не ограничивал, а во-вторых, если не пресечь заранее попытки побега, у этой дурехи хватит мозгов и упрямства идти к городу. Вот только в таком случае маловероятно, что она выживет после такой прогулки, ну или в лучшем случае тяжело заболеет и будет несколько месяцев восстанавливать себе здоровье. Оно ей надо? Не думаю, что кому-нибудь понравиться постоянно иметь дело с этими мерзкими лекарями и их противными лекарствами.

Из-за этого я уже несколько дней провожу в гордом одиночестве, и даже сплю одна на огромной кровати, обнимая подушки вместо доверчиво прижимающейся ко мне девочки.

Какой бы вредной, избалованной и эгоистичной она ни была, а все-таки что-то в ней есть. Что-то такое, что заставляло меня улыбаться, вспоминая о ней, а внутри теплилась какая-то странная радость и умиротворения. Наверное, я просто успела к ней до того привыкнуть, что без нее уже становилось плохо. Даже сама мысль о том, что ее может вдруг не оказаться, невероятно пугала и заставляла содрогаться. Странно все это. Странно и непривычно, но, тем не менее, такое имело место быть.

Конечно же, мне было просто невыносимо больно, что она так легко обиделась на меня из-за разумного отказа. Я даже ходила к ней мириться около часа назад, но лучше мне не стало. Наоборот, еще больнее, еще невыносимей. Она со злости наговорила мне всяких гадостей и сказала, что видеть меня не хочет. После последних слов я лишь сдержанно кивнула, вышла из ее комнаты и направилась обратно к себе, где и сижу теперь все это время. Волю слезам же дала только сейчас.

Собственно, что плохого в том, что я немного поплачу, пока никто не видит?

Я же немного! Совсем чуть-чуть. Еще пару слезинок, и успокоюсь.

Была уже глубокая ночь, все в замке наверняка уже давно спали. И только я одна бодрствовала, будучи не в силах утихомирить метель в душе. Громкие завывания ветра за окном, напоминающие жалобные крики умирающих, никоим образом не способствовали поднятию настроения.

Огонь в камине все так же продолжал умеренно трещать, согревая меня своим теплом в зимнюю морозную ночь и не давая впасть в окончательное уныние. Рядом был свет, и, сколь бы странно это ни звучало, он давал надежду. Не знаю на что, но от этого явно становилось чуточку легче и спокойнее.

Сейчас был один из очередных моментов, когда я начинала протяжно всхлипывать, подвывая ветру, и до крови искусывать себе губы и руки, пытаясь сдержать неконтролируемые слезы. Простыни местами уже хорошо пропитались соленой влагой и моей кровью, так что наутро слугам предстоит увидеть не самое радужное зрелище, тем более, я все время перемещалась по кровати, не имея сил спокойно лежать на месте. Я вообще удивляюсь, как умудрялась не вскочить с кровати и не заметаться по комнате!

Я чувствовала невыносимую боль. Наверное, по сравнению с воинами, тяжело ранеными в бою, я выглядела даже смешно, но ведь в том-то и дело, что я не воин. Я просто слабая хрупкая девушка с чересчур чувствительной кожей и психикой, и сейчас мне было очень больно, но я никак не могла это остановить.

Мне было жалко себя. Очень, очень жалко. Так, что хотелось рвать на себе волосы от отчаяния и безысходности.

Я не хочу такой жизни! Я... Просто не хочу.

Так зациклившись на себе, я не заметила, как кто-то вошел в спальню, пока этот кто-то испуганно не спросил:

— Шейна?

Подави очередной всхлип, я подняла взгляд, полный слез, на мужа.

Да уж. Не так я представляла себе нашу встречу после расставания. В ней явно должно быть поменьше слез и крови. Особенно крови. И вот почему мне так не везет? Сейчас он еще начнет думать, что я опять решила что-то с собой сделать, только теперь более изощренными способом, и расстроится. А ведь он только приехал!

Почему я доставляю одни только проблемы людям? Может, это один из побочных эффектов магии? Может, получая что-то красивое и могущественное, надо платить за это спокойствием и счастьем? Если это так, то я готова отказаться... Я не готова отказаться ни от чего! Я слишком слабая для этого.

К счастью, вопросов не последовало. Видимо, Терренс понял, что сейчас от меня не дождешься ничего внятного, потому он просто присел на край кровати, перетащил меня себе на колени и стал легонько покачивать, словно маленькую. И это стало помогать. Или, может, сама его близость помогала. По крайне мере, мне стало немного уютнее.

— Я скучала,— это было первое, что я произнесла, да еще и умудрилась улыбнуться. Слезы к тому времени уже перестали течь, и сделать это оказалось не сложно. Голос оказался настолько хриплым и тихим, что я испугалась и вздрогнула, когда его услышала, и сильнее прижалась к мужу.

— И я скучал,— он тоже мне улыбнулся, да еще и щелкнул по носу, заставляя меня поморщиться.

Некоторое время мы просто молчали. Я внимательно смотрела на него, а он — на меня, но никого такие пристальные взгляды не смущали.

Он, в отличие от меня, ни капельки не изменился. Точно такой, каким я его помню полтора месяца назад, разве что под глазами засели темные мешки. Наверняка он долго не спал. И вообще он что-то слишком бледный. Не ел, что ли? Сразу пришел ко мне? А я тут в таком настроении еще, лишь добавила переживаний!

Стало стыдно, и я наконец отвела взгляд в сторону.

— Эй,— тихо шепнул мужчина, нежно касаясь моей щеки.— Все будет хорошо.

— Я просто устала,— попыталась кое-как оправдать свою истерику. Ладони непроизвольно потянулись к лицу, пытаясь стереть оставшуюся влажность, но вскоре я пожалела, что сделала это, поскольку вспомнила, что они у меня все в крови. Вот черт! Представляю себе, какой у меня сейчас вид.

Он недоверчиво фыркнул и с укоризной посмотрел на меня, но вместо слов просто аккуратно притронулся к моим рукам, отнимая их от лица. При свете затухавшего камина было трудно что-либо разглядеть, но этого хватило, чтобы понять, что все выглядит очень печально.

— Сильно болит?

— Не очень,— честно призналась я. Подумав, добавила:— Терпимо.

— Дурочка,— тяжело вздохнул Терренс, положив мои ладони мне на живот, и сильнее обнял меня, прижимая мою голову к своей груди. Растрепанных волос коснулись его руки, а через несколько секунд я почувствовала долгий поцелуй в макушку. Улыбнулась этому и в ответ потерлась щекой об плотную ткань его рубашки.

Ну и пусть называет дурочкой. Мне не обидно, учитывая, что так и есть.

— Подожди минутку, я воду принесу,— сказал он через некоторое время затишья и бережно переложил меня на кровать.

— Зачем?— поморщилась я, притягивая к себе подушку, которую тут же обняла. А ведь вместо подушки могла бы обнять мужа! А он уходит, пусть и ненадолго.

— Ну, можем сначала погулять по коридорам, попугать честный народ твоим видом, если пожелаешь,— отшутился он, пытаясь поднять мне настроение.

— Я настолько страшная?— обиделась. Умом-то понимала, что муж сказал чистую правду, но все равно обиделась! Польстил бы, что ли.

— Я лучше отвечу немного позже.

— Эй!

Вот же мерзавец! Мог бы, допустим, обмануть! Порадовать единственную жену!

В сердцах запустила ему вслед подушку, которую до этого обнимала. Увы, я и так не могла похвастаться недюжинной силой, так еще после выплаканных слез я настолько ослабла, что несчастная вещь даже не долетела до цели. Да что уж там, она приземлилась лишь немногим дальше кровати.

Я рассерженно стукнула кулаком по кровати. Что за жизнь такая?

Этот нахальный муж рассмеялся, глядя на мою жалкую попытку! И это разозлило еще сильнее. Но, как бы парадоксально это ни звучало, я была ему благодарна. Эмоции потихоньку возвращались на свои места, а злость отрезвляла. Теперь все не казалось будто бы ватным, как было во время истерики.

Долго ждать возвращения Терренса не пришлось: вскоре он положил на край кровати небольшую посудину с водой, несколько тряпок и бинты.

— Ползи ближе,— поманил он меня и дождался, пока я усядусь, свесив ноги к полу. Сам он сел на корточки возле моих ног.

Начал он с рук. Когда раненой кожи в первый раз коснулась ледяная вода, я поморщилась и спросила:

— Можно сделать потеплее?

— Терпи,— только и сказал мужчина, аккуратно стирая успевшую немного подсохнуть кровь.— Не маленькая же.

— Но щиплет же!

— И кто тут виноват?— он поднял на меня укоризненный взгляд и на секунду склонил голову набок.

— Вы! Это вы принесли холодную воду.

Убийственная логика, знаю. Но что еще было ответить?

— 'Вы'?— Терренс удивленно приподнял брови, опять посмотрев на меня.

Похоже, его больше волновало обращение на 'вы', чем то, что я обвинила его в нынешней ситуации.

Я невольно съежилась и вжала голову в плечи. Не знаю, почему, но мне было неудобно и даже страшно обращаться к нему на 'ты'. Несколько месяцев до своего отъезда он пытался отучить меня от дурной привычки выкать ему, но, увы, выходило не очень успешно. Добровольно я ни за что не обращалась столь фамильярно.

— Ты,— едва слышно пролепетала я, прикрыв глаза.

— Я польщен, что ты доверяешь мне расхлебывать твои же ошибки,— фыркнул он, отставив грязную тряпку в сторону и потянувшись к бинтам.

— Если не хотите, так и скажите! Я и сама могу умыться. А вы можете идти спать, если устали с дороги,— вспылила я, резко выдергивая свои ладони из его рук. И, как часто бывает, пожалела о своих действиях. Держал он пусть и бережно, но довольно крепко, и не успел среагировать и расслабить хватку.

В общем, приятных впечатлений я не испытала, и от резкой боли на глазах опять выступили слезы. Я забылась и опять прикусила губу, но и от этого стало только хуже.

— Шейна!— сколько он вложил в одно только мое имя! И легкое раздражение, и укоризну, и усталость, и сопереживание, и, что самое яркое, обреченность. Для полной картины ему не хватало только схватиться руками за голову, но он этого почему-то не сделал.

— Что?— тихо спросила я и поднесла руку к глазам, намереваясь вытереть непрошеные слезы. Мне этого сделать не дали, перехватив ладонь на полпути.

— Ты просто невозможна,— закачал головой Терренс, мягко опуская мои руки мне же на колени, а потом помог-таки мне вытереть слезы.

— Сами вы невозможны,— буркнула я в ответ.

— Женщина, ты можешь хоть немного помолчать? Хотя бы пока я привожу тебя в порядок.

Пожала плечами, предоставляя ему свободу действий. Пусть делает, что хочет!

Следующие минут десять он тщательно забинтовывал мои бледные руки со множеством царапин, из которых все еще продолжало течь немного крови, но это не было пагубным. Позже он переключился на мое лицо, которое вскоре тоже стало чистым. Что ж, теперь хоть никого не смогу испугать!

— Вот теперь другое дело,— довольно заключил муж, оглядывая свои труды.— Завтра как следует помоешься, и вообще все отлично будет.

Я кивнула и довольно улыбнулась, чувствую невероятную легкость и желание спать. Сладко зевнула и потянулась.

— Пошли спать,— внесла я дельное предложение.

Он не возражал. Тем более, было видно, что он безумно устал.

Спать решили на этой же кровати, только сдернули грязную простынь и отбросили ее куда-то в сторону.

На этот раз я уснула быстро, кажется, еще до того, как моя голова коснулась надежного плеча, которое я любила использовать вместо подушки.

Спала я крепко, долго и весьма продуктивно. То есть к моменту, когда проснулась, чувствовала себя бодрой и полной сил. Момент этот вряд ли можно было еще назвать утром, даже если очень постараться, поскольку за окном уже начинало темнеть. Вариант, что я проспала всего пару часов и встала перед рассветом, даже рассматривать было глупо.

Если вчера в это время я была крайне подавлена и чувствовала тяжелый груз на душе, то теперь же все было ровно наоборот. Так легко и свободно я себя редко чувствовала! Слабость исчезла, будто бы ее вовсе не было, и теперь мне казалось, что я смогу если не свернуть горы, то быть активной длительное время уж точно. О прошлой ночи напоминали только перевязанные бинтами руки и несильные отголоски боли, исходящие от них же и еще от губ, но это казалось такой незначительной мелочью.

Для полноты счастья не хватало только мужа рядом. Было немного обидно, что он не дождался, пока я проснусь, но здравый смысл напомнил, что день уже заканчивается. Вряд ли он мог бы позволить себе роскошь сидеть на одном месте столько времени и ничего не делать.

Долго нежиться в постели не стала, ведь и так потеряла большую часть этого дня. Поднявшись на ноги, первым делом я тихонько и относительно быстро привела себя в порядок в ванной, смыла остатки крови с тела и волос. Руки мои выглядели жутко, будучи усыпанными множеством глубоких царапин, но хоть кровь перестала идти. Забинтовывать заново их не стала, поскольку, во-первых, не знала, откуда Терренс раздобыл бинты, а во-вторых, самой сделать это было бы весьма проблематично.

Помывшись, я неспешно стала подбирать себе наряд. Выбор остановился на простеньком голубом платье, носить которое за пределами собственной комнаты было не очень желательно, но все же допускалось приличиями. Просто не хотелось наряжаться, учитывая, что я не буду долго ходить по коридорам. А вот скрыть царапины стоило.

Найти в своем гардеробе пару перчаток оказалось сложно, но, перерыв все вокруг, я сумела-таки найти одну. Не очень любила я эту деталь гардероба, потому и носила лишь в исключительных ситуациях, как, например, сегодняшняя. Не очень хочу показывать состояние своей кожи жителям замка.

Совести выйти из покоев с мокрой головой хватило. Ждать, пока высохнуть, было лень, а сушить магией побоялась. Мало ли, что намудрю с волосами? Терренс меня по головке не погладит за то, что гуляю в не очень подобающем виде, но я же ненадолго, только найду его и сразу вернусь обратно!

Видимо, удача была на моей стороне: я никого не встретила, пока спускалась по широкой лестнице вниз, на первый этаж, где располагался кабинет моего мужа. Даже если он начнет что-то ворчать по поводу моего вида, мне будет, чем защититься. Все равно же никто ничего не видел!

Стучать не стала, просто нагло открыла дверь и с улыбкой вошла внутрь. Везение не покидало меня: внутри никого, кроме самого Терренса, внимательно изучающего какие-то бумаги, не было. Услышав, как хлопнула дверь, он поднял недоуменный взгляд, а когда понял, кто перед ним стоит, улыбнулся в ответ и отложил в сторону листы.

А потом нахмурился:

— Это что за вид?

Пожала печами и подошла ближе, обогнула стол и с легкостью села на пустующую темную поверхность. Тут всегда было чисто и аккуратно.

— И когда это ты умудрилась потерять стыд и совесть?— муж задал очередной вопрос, хватая меня за ноги и заставляя пересесть чуть в сторону, так, чтобы находиться прямо напротив него.— Была же такой скромной и стеснительной, а теперь ходишь по коридорам непонятно в чем, врываешься без стука...

— Это вы сами виноваты,— с видом знатока произнесла я, для пущего эффекта еще и важно кивнула головой.

— Опять 'вы'?

— Только приехал, а уже ворчишь,— пробубнила себе под нос, но достаточно громко, чтобы меня услышали. И таки выполнила его просьбу, обратилась не столь официально.

— Поправлю тебя: я только приехал, а ты уже даешь поводы быть недовольным,— усмехнулся Терренс.

Его ладони ненавязчиво легли на мои ноги, которые облепила тонкая ткань платья, и принялись поглаживать. Я даже не думала препятствовать этому, скорее наоборот, крайне бы огорчилась, если бы он решил отстраниться, но вот сама даже не шелохнулась, лишь взгляд внимательно следила за каждым движением мужа.

— Я говорил, что ты невероятно похорошела?

— То есть раньше была некрасивой?— обиженно надула губы.

— Ты прекрасно поняла, что я имел в виду,— закатил он глаза, придвинувшись на стуле вплотную ко мне, так, что я могла не болтать ногами в воздухе, а положить их ему на колени.

Ну да, я понимала. Сама ведь стала это замечать!

— Тебе не холодно?— поинтересовался он, неодобрительно глядя то на мои мокрые волосы, то на ноги в легких балетках.

— Холодно,— не стала таить очевидных вещей.— Но мне было лень искать что-то более подходящее.

— Пошли в покои тогда,— тяжело вздохнул Терренс, встав и резко подхватив меня на руки.— Нам как раз надо очень серьезно поговорить.

Я вскрикнула от неожиданности и тут же обняла его за шею, хотя в этом не было особой необходимости. Он все равно ни за что меня не уронит, а даже если споткнется, что маловероятно, в итоге выйдет так, что я упаду на него, а не на жесткий пол. Обняла скорее из-за того, что так вроде как положено.

— А, может, не надо? Мне, в общем-то, и тут хорошо,— испугалась 'серьезного разговора'. О чем это таком он собирается говорить?

Неужели догадывается об одной малюсенькой тайне?

— Мы все равно поговорим, Шейна,— хмыкнул он, продолжая идти вперед.— Пожалуй, лучше это сделать в тепле и уюте.

— Пожалуй, ты прав,— не могла не согласиться с ним, хотя я вся внутренне сжалась.

Серьезный разговор предполагал участие Эмбер на ужине. Собрались мы, однако, не в столовой, где любой любопытный слуга мог подслушать, а у нас в гостиной в покоях. По сути, это и ужином назвать было сложно, скорее уж вечернее чаепитие с большой тарелкой оладий и вкусным шоколадным тортиком.

Некоторое время мы все втроем ели молча, причем мы с Эмбер то и дело опасливо переглядывались и напряженно всматривались в Терренса, ожидая, что он скажет. У него же было абсолютно умиротворенное выражение лица, он медленно жевал и с улыбкой смотрел на нас в ответ.

Молчание затягивалось вплоть до того момента, как с трапезой было покончено и слуги, вынося из комнаты посуду и остатки еды, тихо закрыли за собой дверь.

— Папа?— первой подала голос Эмбер, неуверенно и даже немного испуганно.

Я тихонько усмехнулась: боится, что я успела рассказать ему все, что она чудила во время его отсутствия.

— Мне уже надоело,— неожиданно начал мой муж, ввергая меня в ступор.

Что он хочет этим сказать? Он же только вернулся, как ему могло что-либо успеть надоесть?!

— Не замок, а какой-то курятник,— продолжал он, игнорируя недоумение его собеседников.— И знаете, почему?

Я уже начала примерно понимать, к чему он клонит, а вот у девочки мозгов пока не хватило. Она тихо ответила:

— Нет.

— Благодаря вам обеим, родные мои,— фыркнул он, поднимаясь с кресла и подходя к диванчику, где мы обе уютно устроились.

Мы синхронно поежились под его пристальным взглядом и вжались в мягкую спинку дивана, когда он присел на корточки возле нас и выжидающе уставился.

— Я не хочу и не буду выяснять, кто прав, а кто виноват. Я просто хочу, чтобы вы обе успокоились, просто успокоились! Хватит.

— Хорошо,— ответила уже я за нас двоих.

— Обнимитесь и пообещайте мне, что впредь не будет никаких проблем между вами.

Сказано — сделано.

Сначала мы с Эмбер просто растерянно смотрели друг на друга, а потом вдруг подались одновременно вперед и обняли друг друга, крепко-крепко. Она прижималась ко мне так сильно, словно была котенком, которого бросили на холоде и которого вскоре подобрали, накормили и пригрели, разве что не начала мурлыкать от удовольствия! В какое-то мгновение она даже умудрилась шепнуть мне на ухо: 'Прости меня, пожалуйста', я же вместо ответа просто поцеловала ее в темную макушку.

— Теперь оставь нас с Шейной, малыш,— попросил ее Терренс через некоторое время, когда мы спокойно уселись рядышком на диване, размыкая объятия.

— Но я тоже скучала!— возразила она, тесно прижимаясь ко мне. Возможно, она искала защиту с моей стороны, хотела, чтобы я переубедила его.

Но что я могла сделать? Тем более, нам и вправду надо много о чем поговорить без присутствия любопытных детских ушек.

— Сладких снов, Эмбер,— улыбнулся мужчина, потрепав дочь по волосам.

— Но папа!

Видимо, ему не хотелось долго спорить с ней. Он про взял недовольную девочку на руки и понес в ее комнату, попросив меня никуда не уходить и пообещав быстро вернуться. Я немного посвоевольничала: поднялась с места, перебралась в спальню, где уютно устроилась в большом мягком кресле возле камина, и стала ждать мужа.

На душе стало неожиданно спокойно и легко, я даже заулыбалась, глядя на пляшущие в камине искорки огня. Что еще нужно для счастья? А через полгода я, наверное, не буду знать ни скуки, ни огорчения. Все должно будет стать волшебно, я даже сейчас начинаю чувствовать отголоски приближающегося счастья.

Появление Терренса не услышала, а почувствовала, когда он аккуратно поднял меня и уселся на месте, где я недавно удобно устроилась. Впрочем, меня в обиде не оставили: на коленях у мужа было в разы уютнее и теплее, чем в кресле. Оно, несмотря на всю свою мягкость, не может обнять и поцеловать!

— Как же я скучал,— шепнул он, зарываясь носом мне в волосы.— К тебе быстро привыкаешь, Шейна.

Я слегка покраснела, но в полумраке комнаты это вряд ли было заметно. Мне было приятно это слышать.

— Я тоже скучала.

— Надо было взять тебя с собой. Тебе бы понравилось у...— он запнулся и резко напрягся, но очень быстро вновь расслабился и продолжил:— У короля.

— Что-то не так?— с тревогой спросила я, всматриваясь в его усталое лицо. Как я могла оставить без внимания это происшествие?

— Да устал, уже запинаюсь,— отшутился он.— Витаю в облаках.

— А о чем думаешь?— так легко я не сдаюсь!

Когда мне было плохо, Терренс всегда помогал. Почему же он не хочет, чтобы я его утешила, если что-то не то происходит?

— Не прыгай выше своих возможностей,— фыркнул он в ответ.— Ты не ментальный маг, чтобы знать чужие мысли.

— Но ты ведь можешь поделиться ими со мной! Это совсем несложно,— улыбнулась и провела рукой по его гладко выбритой щеке.

— Мои мысли — это мои мысли, Шейна. Тебе не за чем забивать ими свою светлую головку.

— Но мне же интересно!

— Тебе и своих мыслей хватает, чтобы сходить с ума.

Я обиженно надула щеки и отвернулась от него. Правда, это ничем не помогло, ведь он продолжал крепко прижимать меня к себе. Особой роли не играло, как я буду к нему сидеть: лицом или спиной. Он все равно продолжал обнимать и периодически целовать то в висок, то в макушку.

— Не хватает, раз я еще нахожусь в трезвом уме,— буркнула я через некоторое время молчания.

— Это даже к лучшему.

— О чем ты хотел поговорить?— резко переменила тему я, не желая спорить по мелочам.

Не такие уж и мелочи, по сути, но все равно. Он явно что-то от меня скрывает, что-то важное, нутром чую!

— О твоем поведении,— прошептал он мне на ушко, откинув длинные пряди волос мне за одно плечо.

— А что с ним не так?— 'недоуменно' спросила я, не поворачивая головы.

За то время, пока я спала, он вполне успел бы выяснить все, что происходило в его отсутствие. Что он, скорее всего, и сделал.

— Ты не находишь, что сажать в темницу моего человека — это уже перебор?— серьезно спросил Терренс. Впрочем, суровости и недовольства как таковых не было в его тоне, и я почувствовала себя спокойнее. Он не злится, а пытается найти причины такому поступку.

— Ты не находишь, что скрывать от меня твои письма — это уже перебор?— в тон ему переспросила я, еще и скривилась, хоть и он не мог видеть моего лица.

— Так вот почему от тебя не приходило никаких вестей!— воскликнул он, в первую очередь найдя причину не тому, о чем непосредственно спросил, а тому, что, видимо, занимало его голову. Он думал обо мне! В душе сразу стало светлее и теплее, а румянец на щеках заиграл еще сильнее.— Вот как...

— Я очень разозлилась, когда увидела у него на столе среди беспорядка конвертик с твоим последним письмом. Я не знала, что еще делать.

— Ничего страшного. Я с ним разберусь,— муж успокаивающе погладил меня по руке.— Ты молодец.

Я умудрилась повернуть голову так, чтобы взглянуть ему в лицо и убедиться в том, что он и вправду не злится. Мало ли! А еще я прикинула, стоит ли говорить о еще одном веском поводе так жестоко поступить с помощником герцога. А, ладно! Была, не была:

— Он меня поцеловал,— всхлипнула.— Еще давно, летом. После этого я стала его избегать.

— Почему ты сразу не сказала мне?— вот теперь в его голосе прорезалась злоба. Надеюсь, не на меня.

— Я не знаю,— пробормотала я, растеряно посмотрев на него. В глазах застыли слезы.— Вы злитесь?

— Невероятно сильно! Этот мерзавец больше никогда не переступит земель моего герцогства, я позабочусь об этом!

Сказано это было таким яростным голосом, что мне сразу представилось, как в голове Терренс прокручивает самые мучительные способы убийства с Ричардом в главной роли, но уж отнюдь не простое изгнание. Однако мужу хватило благородства то ли вообще его не убивать, то ли сказать мне о более мягком приговоре, а поступить совсем по-другому.

— И еще, пока тебя не было, часто приезжали какие-то местные аристократы и пытались флиртовать,— продолжила жаловаться на судьбу свою нелегкую.

Не очень подходящий момент, когда он такой злой, но ведь в тему же будет сказано!

— Черт бы их всех побрал!

Нет, все-таки зря сказала. Не контролируя себя, он слишком сильно меня сжал в своих объятиях, так, что аж косточки жалобно затрещали.

— Отпустите пожалуйста,— тихо пискнула я, а потом громко втянула в себя воздух.— Я люблю дышать.

— Прости.

Он моментально расслабился и легонько поцеловал меня в губы. Я немного позавидовала такому эмоциональному контролю, когда он секунду назад был злее любого дьявола, а сейчас улыбался и не проявлял никаких признаков минувшей слабости. Лицо его было умиротворенным, в глазах плескались спокойствие и нежность.

— Я привез тебе много подарков,— как бы между прочим сказал он, одной рукой придерживая меня, а другой гладя мои волосы.

— Спасибо,— поблагодарила я, млея от его ласк.

— Завтра посмотришь,— решил за меня Терренс.— Сегодня уже поздно.

— Я скучала,— в третий раз за последние сутки повторила я и сама потянулась за поцелуем.

Дважды просить не пришлось. Муж аккуратно поднял меня на руки и перенес на кровать, не прекращая, впрочем, целовать меня, что мне очень, очень понравилось. Избавляться от одежды мы не спешили, несколько минут все было относительно прилично, если не считать рук, которые периодически упорно возвращались к моей груди, и губ, которые норовили спуститься в том же направлении. Временами мы неожиданно замирали и просто смотрели друг другу в глаза, иногда забывая дышать.

Мне казалось диким то, что каких-то пару месяцев назад, когда я только приехала сюда, старалась избегать мужа и его ласк. Какой же дурой я была! В этом, как оказалось, нет ничего страшного и постыдного, наоборот, жутко приятно от осознания того, что любимый человек касается кожи, что только он может это делать.

Стоп!

Любимый человек? Это когда еще он успел стать любимым?

При осознании этой мысли я вздрогнула и резко отстранилась. Распахнула глаза и с ужасом уставилась в недоуменные глаза Терренса, тяжело и часто дыша. Хорошо еще, что тело не начала бить дрожь, это выглядело бы очень странно, и муж еще сильнее бы обиделся, что я похолодела посреди ласк.

Да ну. Какой он любимый? Не может такого быть.

Меня же выдали замуж против воли. Я не хотела этого!

— Шейна?— спросил он, снова приближаясь ко мне, но когда увидел, как я вздрогнула, замер в нескольких сантиметрах от меня.

Не может быть. Не может!

Взбредет же мне в голову: любимый человек!

Может, он мне просто нравится. Просто нравится, не больше!

— Прости, я просто...— продолжить фразу не смогла, так что просто качнула головой и потянулась к нему.— Все хорошо.

— Больше никаких слез?— улыбнулся он, заправляя мне за ухо длинную непослушную прядь.

— Никаких,— подтвердила я, приоткрыв губы и ожидая, когда же меня все-таки поцелуют.

— Обещаешь?

— Да.

Видимо, Терренс остался доволен таким ответом. Он поспешил возобновить то, на чем мы остановились.

На этот раз его руки стали заметно наглее: очень скоро он провел ими по моему телу вниз, пока не дошел до края платья, и потянул его вверх, намереваясь снять. Я не противилась, наоборот, приподнялась на локтях, чтобы ему было удобнее. Когда же я осталась совсем без одежды, выгнула спину, чтобы вплотную прижиматься к мужу, и обвила его руками за шею. Он, стараясь минимально отрываться от меня, быстро избавился от своей одежды и с предвкушающей улыбкой одарил страстным поцелуем.

Через некоторое время мы уютно устроились на кровати, укрывшись одеялом. Я положила голову ему на плечо, обняла одной рукой и прикрыла на минутку глаза, чувствуя, как горят щеки. Нет, не от стыда, это мы с ним уже давно прошли, просто в комнате стало как-то жарко. Он же лениво лежал, просунув под меня одну руку и обнимая ею за спину. Смотрел он только на меня, никуда не отводя взгляда, и это было немного странно. Глаза его загадочно блестели в полумраке догорающего камина, а взгляд был полон... Полон всего, в общем. Слишком много намешено, чтобы пытаться разгадать. Да и какая мне, собственно, разница, о чем он думает, если выглядит довольным?

Спать не спешили ни он, ни я. Хотелось еще что-то сказать, и говорить была моя очередь. Вот только я никак не могла решиться.

А он чувствует и, похоже, уже догадывается. Ну да. Не может он не почувствовать, когда я так прижимаюсь к нему! Наверное, ждет, что я скажу.

— Терренс,— тихо позвала я, и голос мой невольно дрогнул.

— М?— лениво отозвался муж, поцеловав меня в макушку.

— А ты думал, что у нас могут быть дети?— быстро пробормотала я, отводя взгляд и не веря, что все-таки решилась это произнести.

Правда, уже пожалела об этом: легче было бы просто прямо сказать, а не идти обходными путями. Да и щеки, успевшие к тому времени немного остыть, снова вспыхнули, только теперь уже от смущения. Ну, знаю, что это вполне себе нормальная тема, и в этом нет ничего предосудительного, но неудобно же говорить об этом!

— Может, немного позже,— его голос был несколько удивленным.

Вот черт! Он что, не понял? Внимательный муж, что тут скажешь! Да у меня же живот... Ладно, прощу его, все равно ведь живот выделился совсем чуть-чуть, незаметно.

— Почему позже?— испугалась я.

А вдруг он не хочет ребенка? Что мне тогда делать?

— А ты хочешь сейчас?— не дал определенного ответа.

— Почему позже?— настойчиво повторила я, нахмурив брови.

— Ты еще не готова, Шейна,— нехотя признался Терренс.— Ты сама еще как капризный ребенок, только-только начинаешь взрослеть.

Так вот, значит, какого он обо мне мнения! А как просить супружеский долг — так, значит, я уже достаточно взрослая! Да еще и капризной обозвал! Ну, допустим, так и есть, но не обязательно же говорить это вслух. Такое хорошее начало вечера было, а он тут со своими признаниями все испортил!

К тому же, я пытаюсь сообщить, что он скоро станет отцом, а он...

— А если я уже..?— спросила я, набравшись смелости.

— Вот черт!— выругался Терренс.

Я ожидала чего угодно, но только не этого. Хоть бы порадовался, что вскоре подарю ему сына или дочь! Он же любит Эмбер, значит, будет любить и нашего ребенка!

— Что?— немного потрясенно произнесла я, устремив свой взгляд прямо ему в глаза.

— О боже, Шейна, я не к тому!— теперь испуганным был уже он, а не я.— Это замечательно, просто замечательно! Прости, я не о ребенке... Прости! Это замечательно. Просто не время, Шейна, просто не время. Но это отличная новость. Я рад, честное слово рад, милая.

Кажется, мой муж сошел с ума.

Такой чуши я еще никогда не слышала в жизни. Я так и не могла толком понять, что именно он имел в виду, но, по крайне мере, сказал, что он рад. Мне этого хватает.

— Ты думаешь, что я не готова?— обиженно надула губы.— И что теперь делать?

— Ты справишься. Мы справимся,— почувствовав, что сболтнул ранее лишнего, он попытался добиться прощения ласками: поцеловал меня в висок.— Просто я думаю, что лучше бы в другое время. Сейчас не самый подходящий момент, поверь мне. Ну, сейчас уже ничего не исправить, и так все будет хорошо.

— Исправить можно.

Нет, я понимаю, что это слишком жестоко, да и я ни за что не позволю умертвить несчастного не рожденного ребенка, но ведь возможность есть! Только не стоит ее использовать.

— С дуба рухнула?— Терренс сильно напрягся и одарил меня теперь уже недобрым взглядом.— Даже думать о таком не смей!

— Да я чисто теоретически!— попыталась оправдаться, сгорая со стыда. Вот это я ляпнула, не подумав!— Да я даже и...

Впредь надо думать, прежде чем говорить. И то, что не собираешься делать, лучше оставлять несказанным.

— Не думай об этом,— строго перебили меня.

— И не собираюсь,— неловко улыбнулась ему, надеясь скрасить возникшее непонимание.— И, так, ради интереса. Почему сейчас не то время?

— Не забивай себе голову. Просто поверь, что не время.

Я недовольно поджала губы. По-моему, я заслуживаю более конкретного ответа! Хотя бы в награду за то, что решилась и рассказала ему о своей беременности.

— После праздника мы поедем кое-куда. И тогда, наверное, отвечу,— сжалился надо мной.

Лучше бы уж молчал. Мне стало еще любопытнее!

— Куда?

— Узнаешь,— фыркнул Терренс.

— Ты жестокий.

Отвечать мне на это не сочли нужным. Он лишь усмехнулся и подарил мне нежный долгий поцелуй.

— Спать не хочешь?

— Я же целый день проспала,— пожаловалась я.— Я бодра и полна сил, но за окном ночь.

— Лучше поспи, чтобы завтра бодрствовать днем.

— Не могу!

— Конечно, не можешь. Ты же никак не замолчишь,— по-доброму улыбнулся он и показал мне язык.

Удивилась. От него я такой ребяческой выходки не ожидала! Это я способна показать язык, никак не он.

— Это ты со мной разговариваешь!

Шутливо стукнула кулаком по его груди и засмеялась.

— Ты прям расцвела,— неожиданно переменил тему он, я даже не сразу поняла, к чему это он говорит.— Еще бы разучиться плакать по поводу и без.

— Я не буду больше,— скромно потупила глазки.— Ты не давай мне делать это, хорошо?

— Ни в коем случае.

Мне сразу стало спокойнее на душе. Мне пообещали, что защитят, даже если эта защита будет от меня самой.

Хитро улыбнувшись, я взяла его свободную ладонь и медленно поднесла к своему животу. Захотелось почувствовать его тепло именно там, где сейчас спокойно развивается ребенок и даже понятия не имеет, что происходит снаружи. Может, так и малышу станет там теплее и уютнее.

Свои ладошки я положила поверх его. Да, так определенно лучше! Сразу почувствовала, что все на своих местах.

Вспомнив кое-что важное, я сразу нахмурилась:

— А у него будет магия?

Я очень надеялась, что Терренс сейчас избавит меня ото всех опасений, но, увы...

— Будет.

Он крепче прижал меня к себе, когда я вздрогнула и поникла.

— Но ты же не...

— Все равно,— грустно улыбнулся он.— Достаточно одного родителя-мага, чтобы точно сказать, что и ребенок унаследует это.

— Я не хочу,— тихо шепнула я, погладив свой живот в том месте, где как раз должен быть мой малыш.— Не хочу, чтобы он был, как я.

— Может, это она, а не он,— муж попытался увести меня в другую тему, пока я совсем не раскисла.

— Тем более паршиво.

— Ну же, не расстраивайся. Мы что-нибудь придумаем, чтобы ребенок был в полной безопасности.

Я дернула уголками губ, изображая некое подобие улыбки.

— Поспи,— сказал он и поцеловал меня в лоб.

Я хотела было возразить, что ни капельки не устала, но вдруг голова загудела, веки потяжелели, и меня стало клонить в сон.

Очень скоро, буквально через полторы недели после приезда Терренса, мы с Эмбер неожиданно нашли общий интерес. Я не пустила ее на бал, а муж, в свою очередь, не пустил меня! По совершенно разным причинам, но все равно общая беда и обида на одного и того же человека сильно сближает.

Хоть бы одним глазком дал мне посмотреть, а потом уйти оттуда! Я, между прочим, очень старалась, пока возилась с идеями украшений для зала, напитков и угощений, составляла списки очередности танцев, представляла себе, в конце концов, на какие из этих танцев пойдем мы с мужем!

А он не пустил меня. Не пустил!

Сказал, чтобы я сидела у себя в тишине и спокойствии и ни в коем случае не нервничала.

Черта с два, сейчас я нервничаю еще больше, чем если бы пошла в бальную залу!

Вчера мне просто стало на несколько минут дурно, просто потеряла сознание посреди нашего с ним разговора, но ведь все обошлось! Упала я головой на мягкую подушку, не получила никаких травм, очень быстро пришла в себя. А Терренс из этого закатил целую комедию, причем паршивого авторства.

Я, конечно, дорожу здоровьем ребенка, но ведь то, как волнуется мой муж — это ненормально! Он с ума сошел.

Я не должна покидать пределов наших покоев без его разрешения или, еще лучше, сопровождения. Ни в коем случае я не должна сама принимать ванную, только с помощью моих горничных, которых заставили постоянно находиться рядом и следить за тем, чтобы я выполняла все указания. Потом, он запретил мне использовать магию. Просто взял, и запретил! Сказал, что эта энергия нужна не внешнему миру, а малышу, ну или как-то так. Чушь какую-то стал нести. Зачем ребенку моя магия? Она ему ничем не мешает, ему должно хватать, как и всем остальным детям в утробе матери, того, что он получает из моего тела! Запретил выходить на балкон, даже закутавшись по самое не могу в теплые одеяла, потому что там, во-первых, холодно, а во-вторых, скользко. Мне нельзя самой себе выбирать, что кушать, только смиряться с выбором Терренса.

Конечно, как только начался бал, и муж исчез с горизонта, я шикнула на своих горничных. Они некоторое время героически держались, выполняя волю герцога, я даже восхитилась их преданностью, но стоило мне сказать, что выгоню их ко всем чертям, когда снова стану главенствовать над ними, выпустили меня из покоев.

На бал, конечно, не пошла. Я не знала, куда Терренс дел все мои нарядные платья, да и если бы я туда пошла, меня бы заметили и сразу же бы отправили назад, только теперь с более серьезной охраной. Так хоть я смогла пойти к Эмбер, вместе с ней проклинать судьбы наши несчастные и несправедливые.

На самом-то деле мы довольно быстро забыли о несправедливости и втянулись в увлекательную игру. Терренс привез ей в подарок огромный кукольный домик, детально выполненный каким-то очень талантливым и терпеливым мастером. Наверное, на эту работу у него ушло несколько лет, ведь домик был и вправду невероятно красивым. В нем было буквально все: и гостевые комнаты, и спальни, и столовые, и кухни, и множество длинных коридоров, был даже внутренний парк. Мало того, в каждой комнате была миниатюрная мебель, которую можно было переставлять или даже менять по своему вкусу. К домику шло с полсотни миниатюрных человечков, которые были не просто застывшими изваяниями, а им можно было менять положение рук, ног и головы в зависимости от ситуации. Эти куклы можно было одевать во всевозможную одежду, от царских нарядов до простых крестьянских. Все это великолепие заняло целую дополнительную комнату, которую пришлось выделить Эмбер.

Сначала я играла с девочкой только потому, что она очень просила, самой ей было скучно. А потом мне стало тоже интересно, и я могла с утра до дня проводить время вместе с Эмбер, если Терренс разрешит. Он смотрел на нашу возню с добродушной улыбкой, а когда взгляд останавливался на мне, немного усмехался.

Ну да. Я играю в куклы. И горжусь этим!

— Давай убьем вот этого,— предложила Эмбер, указывая на куклу-мужчину, который играл у нас роль хозяина замка. То есть был прототипом моего мужа.

— Не стоит,— качнула головой.— Если мы обижены на Терренса, это не значит, что должны страдать куклы.

— Так мы потом воскресим его! Ну давай убьем, хоть разочек!

— Ну ладно.

И со смехом оторвала несчастной кукле голову. Нет, я ее не испортила, куклы были предусмотрены и для такого действа, голову было легко вернуть на место.

— Я устала,— пожаловалась через некоторое время Эмбер.

— Пошли приляжешь, милая,— улыбнулась ей и, поднявшись на ноги, взяла ее за руку и повела в соседнее помещение с ее кроватью.

Слово 'спать' не произнесла, потому как после него у этой хитрюги просыпается дополнительный запас энергии, который требует немедленного выхода и долго иссякает.

— Ты со мной?— неуверенно спросила она, глядя на меня своими огромными глазищами.

— Конечно,— мягко улыбнулась ей и потрепала по волосам.

Девочка довольно улыбнулась и уже быстрее потопала по направлению к кроватке. Там ее уже ждала тоненькая ночная рубашка, заранее приготовленная слугами. Сегодня она надела совсем простенькое платье, без всяких излишеств и сложных ленточек и крючков, так что снять его было очень легко, как и облачить ребенка в ночную одежду. Помимо рубашки я заставила ее надеть теплые носки. Очень скоро она уже лежала под одеялом и терпеливо ждала, пока я погашу все свечи в комнате и лягу рядом с ней.

— Папа сказал, что у меня скоро будет братик или сестричка,— громим шепотом проговорила Эмбер, когда я залезла к ней и крепко ее обняла, прижавшись щекой к темной макушке.

— Твой папа болтун,— фыркнула я.

Мы же договаривались с ним, что она узнает немного позже! В праздничную ночь, чтобы порадовать ее, что у нее скоро будет компания, если, конечно, разница в возрасте не будет сильной помехой. По крайне мере, мне почему-то казалось, что это обязательно должно ее порадовать.

— Ты не хотела мне говорить?— спросила она, и в ее голосе было столько страха и рассеянности, как, впрочем, и в обращенном ко мне взгляде, что я вздрогнула.

— Дурочка. Конечно же, я бы сказала тебе. Просто хотела в праздничный день.

— Правда?— теперь в глазах Эмбер загорелись понимание и капелька счастья.

— Правда, правда,— поцеловала ее в щечку.

— А можно потрогать животик?

— Его почти не видно,— фыркнула я, но, тем не менее, поднесла маленькие ладошки к своему животу.

— А когда будет видно?

По-моему, такими темпами она уснет еще не скоро.

— Не знаю, малыш,— честно призналась ей.— Наверное, скоро. А теперь давай отдохнем, я тоже очень устала.

— Хорошо, м...— Эмбер запнулась.— Шейна.

Мое сердце забилось быстрее, в то время как девочка устраивалась удобнее: легла на бок и крепко прижалась ко мне, будто ища защиты и тепла.

— Спокойной ночи,— раздался ее тихий голосок.

Я ответила ей тем же и поцеловала в макушку.

Заснула она довольно быстро, я же еще очень долго была в сознании и глядела в окно. На улице уже давно было темно, по небу рассыпалось целое множество звезд, которые сейчас ярко сияли и радовали глаз. Луна среди них выглядела царицей, самой яркой и большой на всем небосклоне. Изредка проносились падающие звезды.

Думала я, однако, отнюдь не о безоблачном ночном небе. Я пыталась представить себе свою будущую жизнь, и в голове проносились картины одна милее и приятнее другой. Я представляла себе, как у нас будет много детишек, которые будут постоянно смеяться, играть и резвиться по коридорам замка, заглядывая из любопытства во все щели. Еще почему-то хотелось, чтобы первый был обязательно мальчиком, хотя, если будет девочка, я нисколько не расстроюсь. Правда, временами эти умилительные картины прерывали другие, тревожные. Если верить Терренсу, то дети унаследуют магию и множество проблем из-за нее. Я очень не хочу этого, я даже готова отказаться от этого чертова дара!

Со временем и я стала засыпать, но, в последнее мгновение перед тем как сознание погрузилось в дрему, почувствовала, как меня обняли со спины сильные руки.

— Пошли спать,— шепнул мне муж на ухо и попытался мягко отцепить меня от Эмбер, чтобы не разбудить дочь.

— Я тут сплю,— недовольно шикнула в ответ, не удосужившись даже открыть глаза и посмотреть в его сторону.

— Не спишь. Поэтому пошли со мной.

— Иди сам. Все, проваливай, ребенка разбудишь.

За спиной тихо усмехнулись моей наглости.

Однако проваливать никто не спешил. Видимо, поняв, что я никуда не сдвинусь отсюда, Терренс решил сам лечь рядом. Пристроился он сзади меня так, что дышал мне прямо в затылок, и обнял одной рукой нас с Эмбер. Она во сне зашевелилась и улыбнулась, но, к счастью, не проснулась и продолжила мирно посапывать.

— Я припомню это твое 'проваливай',— пригрозил мне муж, легонько прикусив мочку уха.— Еще как припомню. Кое-кто очень сильно обнаглел.

— Ты спать сюда пришел или болтать?— разозлилась я на нарушителя тишины, даже пихнула его локтем в бок.

Терренс опять фыркнул, но промолчал.

Так мы и спали все вместе, втроем, а на утро Эмбер радовалась, что папочка почтил ее своим вниманием.

Я улыбнулась сквозь сон, когда почувствовала легкий поцелуй на губах. Сладко потянувшись и на секунду крепко-крепко прижавшись к мужу, отстранилась и открыла глаза.

— Поспать еще нельзя, да?— задала я типичный за последние несколько дней вопрос.

Спрашиваю каждый раз, когда этот изверг будит меня еще до восхода солнца, и каждый раз получаю такой ответ:

— Нельзя.

— Но мы же вчера поздно легли! И сегодня праздник,— продолжала вымогать еще хоть часик лишнего сна.

— Из-за тебя поздно легли,— фыркнул муж, по успевшей сложиться привычке нежно поглаживая мой живот.— Невесть куда поехали ради непонятно чего! Будто бы Эмбер не обошлась бы просто красивой куклой в качестве подарка.

— Да у нее полно этих кукол!— возразила я.— Давно уже надо было дарить что-то новое, интересное.

Это новое и интересное согласно мяукнуло со стороны кресла.

Идея подарить ей кота возникла, если честно, еще давно, чтобы девочке не было скучно, когда у меня нет на нее времени. Идей для подарков больше не было, так что пришлось ждать аж до праздника, чтобы порадовать ее. Она не останется равнодушной, глядя на это маленькое существо!

А вот Терренс не был в восторге от нового члена семьи, но все же потакал моему капризу. Поехал со мной к известному разводчику изящных белоснежных одомашненных хищников в нашем герцогстве. Дорога от нашего замка до этого питомника заняла по меньшей мере несколько часов, и за это время муж несколько раз грозился повернуть обратно, но, глядя на моментально расстраивающуюся меня, молча стискивал зубы и устремлял свой взор на пейзажи за окном кареты.

Путь в обратном направлении был еще веселее: мужчина недовольно и даже злобно глядел на несчастное маленькое создание, лежащее в корзинке и укутанное во множество пледов, чтобы не замерзнуть по дороге. Недовольство его было вызвано еще и тем, что одно из одеял, укрывающих меня, пожертвовала котенку в дополнение к тому, что нам дали в питомнике. Ну как можно не поделиться, когда на тебя смотрят огромные просящие глазки, а маленькое тельце дрожит под недостаточно теплым слоем покрывал?

— Ага. Что-то новое и интересное, как ты говоришь, мы могли бы найти в ближайшем городке, до которого ехать всего ничего, а не путешествовать непонятно в какую глушь! И ладно бы просто отправили кого из слуг, так нет, тебе захотелось лично поехать за каким-то непонятным котом, подвергая опасности свое здоровье!

Животное, будто бы понимая, что его сейчас оскорбили, недовольно протяжно мяукнуло. Котенок не мог вынести нелестный эпитет 'непонятный кот', в то время как он был довольно-таки дорогим и умным созданием с прекрасной наследственностью, внешностью и повадками. Да этих котов даже королю не стыдно содержать!

— Я же закуталась в несколько теплых пледов,— закатила глаза.— И дорога была спокойной, гладкой. Никакого риска.

— А если бы...

— Замолчи,— попросила я, предостерегающе приложив палец к его губам. Правда, это выглядело скорее как приказ.

Да, я точно обнаглела. С другой стороны, он сам настаивал на обращении на 'ты', а оно влечет за собой некую вольность в общении.

В последний раз сладко потянувшись, встала с кровати, стараясь не глядеть в сторону недовольного мужа. Лучше посмотрю на прекрасную мордочку котенка, который даже при большом желании не сможет меня отчитывать! Он вообще толком не понимает, где очутился и что он него хотят. Бедный малыш!

Оказывается, за ночь он так запутался в одеяле, что оказался словно в коконе и не мог сам выбраться. Ему оставалось лишь периодически жалобно мяукать и ждать аж до утра, пока его заметят. Голодный еще, наверное! И ему наверняка одиноко. Он боится, вон как предупреждающе зашипел, когда я протянула к нему руку!

— Кота любишь больше, чем меня,— послышалось ворчание со стороны кровати.— Лучше бы меня поцеловала, право слово!

Пожалуй, в данный момент у меня было целых два кота. Один настоящий и совсем еще крошечный, испуганный, а второй великовозрастный и обиженный. Мяукает что-то жалобно, не вставая с кровати и смотря на меня тоскливым взглядом, пытается привлечь внимание.

— Пошли, малыш, познакомимся с твоей хозяйкой,— запричитала я над котенком словно над младенцем, подняв его на руки, и понесла к выходу.

— Шейна!— донеслось мне вслед.

— Пошли отсюда, тут кричат злые люди,— продолжила сюсюкаться с ним, не обращая внимания на Терренса.— Пошли к добрым.

Эмбер еще, ожидаемо, сладко спала, забавно сморщив во сне носик. Решила ее не будить, а предоставить эту честь мохнатому другу. Если у него не хватит мозгов разбудить девочку, то тогда уже сама ее поцелую в лоб и немного потормошу ее за плечо, а когда она лениво раскроет глазки, явлю ее взору котенка.

К счастью, тот сам сразу понял, что от него хотят. Когда я положила его на кровать девочки, он немного покрутился в растерянности на одном месте, но потом маленькими шажками стал приближаться к ее лицу, пока наконец не остановился и не лизнул ее в щечку, а потом еще раз, и еще.

— Фу!— рассмеялась Эмбер, еще не раскрыв глаз, и попыталась отодвинуть недоразумение в сторону.

— Доброе утро, малыш,— улыбнулась я и легла рядом с ней и с котенком.— Смотри, кого я тебе привела.

Девочка потрясенно замерла, глядя на маленькое четвероногое создание, а потом довольно улыбнулась и принялась тискать несчастного котика. Тут мне уже стало его жаль, но, думаю, ему стоит начать привыкать к постоянным объятиям с ее стороны.

— Это мне?— спросила она, все еще не веря своему счастью.

— Кому ж еще?

— Шейна, я тебя люблю! Ты лучшая!— воскликнула Эмбер и обняла уже меня, до этого додумавшись выпустить на пару секунд кота.

— Можно я посплю у тебя, пока твой отец не видит?— попросила я, когда страсти потихоньку улеглись и девочка просто с обожанием глядела на котенка.

Она рассеянно кивнула и, забыв обо мне, направилась со своим подарком на руках в другую комнату.

Я, счастливо улыбнувшись, растянулась на кровати и укрылась теплым одеялом. На душе было легко и светло, я была очень рада, что попала в яблочко со своим подарком. Надо будет только не забыть напомнить ей, что котенку нужен будет иногда перерыв на еду, туалет и сон. На радостях она может забыть, что он — живое существо.

Счастье долго не продлилось: муж нашел меня и поспешил нарушить мой покой.

— Чего это ты тут разлеглась?

Сна, если честно, не было ни в одном глазу. Хотелось понежиться в мягкой кроватке под теплым одеялом еще хотя бы часик, но я ничуть не расстроюсь, если мои ожидания не осуществятся. Но немного повредничать — святое дело!

— Отдыхаю,— коротко и просто ответила я, крепче прижимая к груди покрывало. Мало ли, вдруг муж надумает отобрать его!

— Пора вставать,— усмехнулся он, плюхнувшись где-то рядом.

— Тебе делать больше нечего, что ли, кроме того, что постоянно следить за мной?

— Я не слежу, а даю ценные советы,— поправили меня.

— Которые не предполагают отказа,— дополнила его я, приподнявшись на локтях и посмотрев прямо в глаза мужчины.

— Ты мне часто говорила, что хочешь, чтобы я решал твои проблемы. Я этим и занимаюсь, а ты все равно недовольна!

— Ты все воспринял буквально,— недовольно буркнула я.— Это же было не серьезно сказано!

— Впредь будешь отвечать за свои слова.

Я обиженно надула щеки, глядя на то, как муж потешается надо мной. На его лице расплылась улыбка, которая раздражала меня, но, тем не менее, вскоре я тоже улыбнулась.

— Знаешь, что мы сегодня будем делать?— между тем спросил Терренс, склонившись ближе ко мне и быстро чмокнув в губы.

Ну да. Для менее целомудренных поцелуев стоит вернуться в наши покои, а то еще Эмбер может зайти не вовремя.

— Кушать что-нибудь невероятно вкусное?

— Это тоже да, но есть еще кое-что особенное,— довольно улыбнулся муж, наслаждаясь своим временным званием интригана.

— Насколько особенное?— полюбопытствовала я, искренне заинтересовавшись.

Он мне ничего не говорил! Я думала, что будет обычный семейным праздник, как у всех и везде. В тесном кругу родственников, со вкусными угощениями и загадыванием желаний.

— Ты точно ничего такого не подозревала,— уклончиво ответил он, хитро улыбнувшись.— Так что давай, вставай. Пора начинать.

Я не успела ничего ответить, когда из соседней комнаты раздался не предвещающий ничего хорошего грохот, а после него плач.

Мы с Терренсом мигом подскочили и направились в соседнюю комнату, где творилось нечто странное. Так получилось, что я добежала и вошла в первой, о чем сразу же пожалела: в меня понеслась сумасшедшая летающая деревяшка. Если бы не моментально среагировавший муж, который быстро поменялся местами и закрыл меня собой, было бы плохо.

Летали не только деревяшки. Мебель разорвало на части, и эти самые части угрожающе носились по комнате, стеклянные элементы разбились, и осколки тоже присоединились к этому бешеному хороводу. Несчастный котенок, несущийся в этом же вихре, жалобно пищал, крутился и беспомощно дергал лапками, пытаясь остановиться.

В середине этого безобразия была Эмбер, которая лежала на полу, прижав руки к голове, и громко рыдала.

— Что это?— потрясенно спросила я, слегка выглядывая из-за плеча мужа, чтобы разглядеть то, что происходило.

— У меня голова боли-и-ит!— завыла девочка, быстро переворачиваясь из стороны в сторону.— Я не могу-у-у!

— Шейна, вернись в комнату, я сам разберусь!— попросил меня мужчина, подталкивая назад.

— Нет!

— Шейна.

— Никуда я не уйду!— заупрямилась я, схватившись руками за стены с обеих сторон.— Я могу спалить все это к чертям, вытащить котенка и пробраться к Эмбер!

— Прочь отсюда!— разозлился Терренс.— Не хватало, чтобы ты пострадала.

— Я не пострадаю! Я маг, если ты забыл, и я смогу себя защитить от каких-то летающих деревяшек!— наорала на него, забыв о том, что Эмбер нас прекрасно слышит.

Ну и пусть. Пусть слышит, что я маг! Она же такая же! Будет знать, что не одна.

Я вдруг до конца осознала, по голове будто чем-то стукнули: кажется, у нее пробудилась магия.

Вот же сумасшедший дом!

— Не смей колдовать! Даже не думай об этом! Я сам разберусь, сказал же. Хватит со мной спорить, мы только тянем время!

— Именно! Так что давай, начинай ее спасать,— фыркнула я, сложив руки на груди и показывая, что никуда не собираюсь уходить.— С каждой секундой все хуже и хуже.

Не верилось, что он сможет чем-то помочь. Да он даже пробраться к ней не сможет из-за этих летающих штуковин!

Я решила, что вмешаюсь, если через десять секунд ничего не изменится. Не хочу смотреть, как девочка страдает!

Но вмешиваться не пришлось.

С тяжелым стоном я стала медленно сползать спиной по стенке, на которую оперлась. На душе стало очень паршиво.

Чертова семья!

Чертовы маги!

Боги, почему меня отдали замуж за этого... мага?!

Я-то удивлялась, почему он так спокойно воспринял мою магическую природу! Сам хорош, да еще и лгун! Молчал столько времени о себе!

Это называется 'кое-что особое' у него?

Не почувствовать ту силу, которая буквально секунду исходила от него, я не могла. И этой секунды хватило, чтобы все перестало кружить в воздухе и медленно осело на пол, а я, поняв, что все безопасно, подбежала к не прекращающей плакать испуганной девочке. Бедняжка! Даже не понимает, что происходит.

Хоть и злость на мужа просто зашкаливала, Эмбер ни в чем не была виновата! Разговор с Терренсом можно и нужно отложить на потом, когда успокоюсь, иначе такого ему наговорю, потом всю жизнь жалеть буду! Надо бы вспомнить, что я сама хороша со своими попытками шпионажа.

Я присела на пол возле нее и аккуратно переложила ее голову к себе на колени, поглаживая по волосам.

— Сейчас все пройдет,— шепнула ей я, наклонившись и поцеловав в макушку.

— Голова болит,— всхлипнула она, прижимаясь ближе ко мне.— Очень болит.

— Шейна, отойди,— попросил меня муж, нарушая воцарившуюся гармонию в наших с Эмбер отношениях.— Я помогу ей, ты бессильна.

— Тише, маленькая, не плачь,— продолжала утешать девочку, помогая ей усесться и крепко ее обняв, напрочь игнорируя присутствие мужчины.

Он опустился рядом с нами на пол и пытался поймать мой взгляд. Поняв, что это гиблое дело, тяжело вздохнул и обнял дочь с другой стороны. Дальше он тоже, как и я, стал поглаживать ее по головке, и в какой-то момент девочка затихла и безвольно обмякла в моих руках, опустив голову мне на плечо.

— Что ты с ней сделал?— тихо зашипела я.

Стало страшно за девочку. Вдруг этот новоявленный маг сделал что-то дурное с ней?! Пусть он и отец, но мало ли, кто этих магов знает!

— Она будет крепко спать столько, сколько я сочту нужным. Потом, когда я разбужу ее, она проснется бодрой, здоровой и полной сил, и всерьез буду контролировать ее магию, чтобы она не навредила себе самой или тебе,— спокойно стал объяснять Терренс.— А теперь позволь взять ее и перенести на кровать. Там ей будет удобнее, знаешь ли.

Рядом жалобно мяукнул котенок. Я повернулась, чтобы найти его и удостовериться, что он цел, а Терренс в это же мгновение забрал у меня Эмбер и понес ее в спальню.

Я вся сжалась, когда почувствовала, что осталась одна. Мне стало страшно.

Кому я могу доверять, если все врут? Даже себе самой не могу!

Вскоре вернулись за мной и подняли меня на руки. Тоже куда-то понесли. Мне, если честно, было как-то все равно. Пусть делает, что хочет!

— Нам, наверное, надо поговорить,— не очень уверенно начал Терренс, когда положил меня на нашу кровать.

— Ты даже не хотел мне рассказывать,— сразу же перешла к делу и начала с обвинений.— Поэтому и пытался выгнать из комнаты, чтобы я не почувствовала.

— Собирался, но позже,— попытался он себя оправдать. Вышло жалко.

Злости уже не было, как, впрочем, и обиды, но помучить его — дело святое. Я понимала причины его даже не лжи, а молчания. В таком вряд ли можно признаться даже ближайшим родственникам. Не могла понять только одного: неужели я не заслуживала правды? Я сама такая же!

— Обними меня, пожалуйста,— попросила я, неосознанно прижав руки к животу.

Он незамедлительно выполнил это. Мне сразу стало теплее и уютнее.

— Расскажи мне. Все.

— Это сложно,— покачал он головой, уткнувшись носом в мою шею.— И запутанно.

— Но хоть что-то же ты можешь сказать!

— Если честно, через год с лишним я бы и так забрал тебя к магам, попутно все объяснив. Так и планировал сделать. Ребенок все усложнил, пришлось...

Он с ума сошел? Что за чушь он несет? Что происходит?

Я нетерпеливо перебила его:

— Ничего не понимаю.

Терренс неожиданно и не к месту рассмеялся непонятно чему.

— Я не знаю, как тебе сказать, чтобы ты не разозлилась. Давай вернемся к этому позже. Пока скажу, что ребенок заставил немного поторопить события: теперь я хотел рассказать все и забрать к магам уже ближе к концу этой зимы. После того сегодняшнего пробуждения магии в Эмбер придется переезжать буквально на днях.

— Что?

Мой разум никак не мог осознать происходящее! Слова мужа были вроде понятны, но никак не желали складываться в общую картину. Магия? Эмбер? Ребенок? Зима? Переезд?

Зачем? Что происходит? Почему мне никто не может нормально объяснять?!

Вот так и происходит с людьми. Живешь себе, живешь, а потом в один прекрасный день вдруг все рушится из-под ног, идет ходуном и меняется до неузнаваемости. То, что случалось раньше, уже не имеет никакого значения, настоящее шатко, а будущее даже представить страшно! Я уже не знаю, во что верить!

— Мы переберемся на острова, Шейна,— спокойно повторил муж и еще крепче сжал меня в своих объятиях, чувствуя, как я напряглась.— Тебе там очень понравится. Круглый год тепло, солнышко светит, может, ты пригреешься там и не будешь напоминать цветом кожи ходячего мертвеца, куда ни глянь — море!

— А чем тут плохо?

— Это не твой дом, милая. Ты родилась там и просто создана для той жизни. Тут ты медленно увядаешь,— грустно усмехнулся он.— За восемнадцать лет так и не привыкла к здешним местам. Хоть и сейчас ты выглядишь очень даже ничего, согласись, в тебе виден осадок болезненности.

— Я родилась там?

Я думала, удивить меня после недавнего будет сложно. Еще одно мое убеждение рушится. Вся моя жизнь — сплошной обман.

— Да.

— А что я забыла здесь, в этой стране?— тихо спросила я, еле шевеля губами.

Накатила внезапная усталость. Не хотелось вообще ничего: ни есть, ни спать, ни разговаривать. Выуживала информацию из мужа только потому, что надо было узнать, чтобы принять и смириться со всем. Для спокойствия было необходимо знание, необходимо было ухватиться хотя бы за тонкую соломинку правды.

— Ты — сильный маг,— нехотя признался он.— Потенциально сильный, еще при рождении было видно. Такие, как ты, могут стать опасными для общества, если не взять под контроль магию. Лучший способ, который придумали эти гении — ссылать младенцев, которым несколько месяцев от роду, к людям.

— Зачем?— от удивления я аж приоткрыла рот и немного задрожала.

— Считай, что это своеобразное испытание, каким бы тупым оно не было,— Терренс не упустил возможности отругать эту систему. Мне стало немного легче на душе, что все-таки он на моей стороне. Да и, если смотреть правде в лицо, никуда я от него не денусь! Просто не смогу выжить без его помощи.— Детей закидывают в самые разные семьи: от нищих бродяг до королевских семей. Маг-специалист обрабатывает разум окружающих людей, и, к слову сказать, чем выше социальное положение, тем больше мороки с людскими разумами. Дети, к сожалению, просто так появится не могут, обязательно нужно запудрить людям мозги и внушить, что младенец — их родное чадо.

— Какой вообще смысл во всем этом?

— В двадцать лет выживших забирают обратно на родину. Выживает меньше половины,— мужчина скривился и неосознанно сжал меня крепче в своих объятиях.— Из счастливчиков только у единиц магия со временем может войти в силу, но только после многих лет упорного совершенствования навыков.

— Я все равно не понимаю, зачем это делать!— нахмурилась я.— Зачем кому-либо нужны чужие смерти?

— Чтобы обезопасить себя, Шейна. Сильные маги могут пошатнуть многовековые устои, так что чем меньше их будет, тем лучше для остальных магов.

— Они насколько ужасные люди?

— Нет. Они создали почти идеальное государство, если не брать во внимание убийства сильных магов. На островах абсолютно безопасно: ты вот, к примеру, сможешь спокойно гулять по городу в одиночестве хоть ночью, если, конечно, будет желание. Экономические подробности тебе вряд ли будут понятны, просто поверь, что все отлично,— фыркнул он, но было видно, что это очень важно было. Кажется, он даже произнес это с небывалой гордостью.

— А как ты оказался тут?— полюбопытствовала я, резко меняя тему.

Не говорить же ему, что я прекрасно разбираюсь в экономике и даже в политике!

— Ты — моя подопечная, если так можно сказать,— неуверенно ответил муж.— Если еще честнее, то я просто тебя купил у родителей. Я же выбрал семью, в которую ты попала, и провел блестящую магическую работу. Первые лет десять твоей жизни я лишь изредка присматривал за тобой со стороны, заглядывал раз-другой в месяц, чтобы удостовериться, что все идет хорошо. Когда же родилась Эмбер, я переехал сюда, опять обдурил людей и занял место настоящего герцога Реджинальда.

— Зачем переехал?

— Эмбер тоже сильный маг. По-хорошему я вообще должен был отправить ее непонятно к кому, но не смог. Я обладаю достаточно сильным влиянием среди магов, поверь мне, так что получилось обойти систему и непосредственно растить свою дочь. Мог бы, конечно, вообще остаться дома, но и за тобой надо было следить.

— А меня просто забрать не мог?

Что-то у меня появилось нехорошее чувство, когда он слишком долго сохранял молчание.

— Мог,— наконец признался он.— Но не хотел. Ты была еще маленькой, а мне нужна была жена, а не вторая дочь.

Я прикусила губу, чтобы сдержать слезы. Похоже, я ничего не решала в своей жизни! Меня купили, чтобы в будущем я стала женой. И все.

— Не плачь,— попросил Терренс, поцеловав меня в шею.— Я бы ни за что не позволил случаться ужасному, а пока ты была в безопасности, не вмешивался.

— Не плачу,— слабо улыбнулась ему.— Просто это все неожиданно. Кстати, а зачем ты меня...— слово 'купил' я так и не смогла произнести.

Дико звучит! Меня купили. Будто вещь какая-то, которая в скором времени будет пылиться на чердаке за ненадобностью.

— Это вышло случайно,— он почему-то нежно улыбнулся.— Я даже не планировал этого делать, у меня в то время уже была одна подопечная. Просто не удержался. Был в гостях у твоих родителей, а они именно в тот вечер решили торговать тобой. Ты была просто очаровательным младенцем,— он тихо рассмеялся.— До сих пор помню эти глазищи на пол-лица. А потом началось самое отвратительное из всех возможных мероприятий: начались торги тобой,— тут он уже нахмурился.— Какие-то жирные мужчины бросали заинтересованные взгляды на твою мать, представляя, какой ты будешь через несколько лет, и пытались сбить цену. Я не мог этого терпеть, никогда не любил такое, и прекратил все это: взял и выкупил тебя за такую цену, которую никто не смог перебить. Признаюсь честно, я даже не знал, что с тобой делать потом, когда ты вернешься. Я же уже говорил, что у меня тогда была подопечная, ей уже было лет десять, и она должна была в будущем стать моей женой.

— Так она — мать Эмбер? И где она теперь? Почему я, а не она?

— Она умерла при родах,— коротко ответил Терренс и замолчал.

Видно было, что он тяжело перенес эту потерю: его лицо стало мрачнее тучи. Кажется, я зря спросила, ведь затронула не самые приятные воспоминания, которые он наверняка пытался забыть и никогда не думать об этом. И все же, прекрасно понимая его душевное состояние, не могла не спросить:

— Ты ее любил?

— Нет,— муж, похоже, удивился такому вопросу, раз так недоуменно посмотрел на меня.— Она меня ужасно боялась, мы так и не смогли узнать друг друга.

Чего-то я не понимаю. Почему он резко погрустнел при упоминании ее смерти, если они не были особо близки?

Будто читая мои мысли, Терренс сказал:

— Жалко ее, конечно, хорошая была девочка, только не в этом дело. Я просто ужасно боюсь, что ты тоже можешь...

Он не договорил. Не смог. Похоже, не мне одной сейчас сложно.

— Нет!— сказала я, не зная, что еще можно произнести.— Знаешь, я как-то не планирую умирать в ближайшее время,— широко улыбнулась ему.

— Отлично,— он легонько поцеловал меня в губы.

— А...— я немного покраснела, пока думала, задавать вопрос или нет.— Сколько тебе лет?

— Пятьдесят с лишним,— Терренс подозрительно покосился на меня, ожидая моей реакции.

Я потрясенно открыла рот и замерла. Пятьдесят? Ничего себе!

— Ты старик?— только и могла спросить я, оглядывая мужа с ног до головы.

Вроде бы выглядел ничего так. Да что там 'вроде бы', он был красив! И, главное, достаточно молод.

— Ну спасибо,— 'обиделся' он.— Нет, Шейна, я не старик. Я еще молод и полон сил. Таким буду оставаться еще очень долго.

— Как?

— А вот так,— он шутливо щелкнул меня по носу.— Маги живут дольше людей.

— Хорошо живется,— проворчала себе под нос.

— Все, хватит разговоров. Пошли, впереди еще целый день.

Не дожидаясь моего ответа, он встал, подхватил меня на руки и понес в ванную, умываться.

Все-таки я не сдержалась.

Я попросила Терренса оставить меня на часик одну, чтобы я как следует переварила полученную информацию и смирилась со всем происходящим. У него неожиданно нашлись кое-какие дела: в общем, он меня прекрасно понял и нашел повод уйти. Конечно же, я первым делом пошла проведать Эмбер.

Девочка лежала на своей большой кровати, раскидав во все стороны свои заметно отросшие темные волосы. Кожа ее была мертвецки бледной, а выражение лица таким спокойным, что можно было ее перепутать с мертвой, если не знать наверняка. Мне стало не по себе от этого зрелища, так что я поспешила лечь рядом с ней и прислушаться к едва различимому сердцебиению и редкому дыханию. Да, она была жива. Я облегченно выдохнула, погладив малышку по голове.

Она просто спала, спала крепким волшебным сном, прямо как принцесса из известной сказки. Моя маленькая принцесса! Она не должна лежать сегодня в одиночестве, не должна носить маску абсолютного равнодушия на лице, пусть оно и было ненастоящим. Разум Эмбер временно заморожен, если так, конечно, можно сказать, и она не может проявлять никакие эмоции. Моя бедная маленькая девочка! Она должна сегодня веселиться и без умолку болтать, разворачивать многочисленные подарки, которые мы с Терренсом приготовили ей еще пару дней назад, петь и танцевать, кружиться по коридорам замка в своем новом пышном платье, смеяться и загадывать желания. Она должна хоть что-то делать!

Я не сдержалась, глядя в эти ставшие такими родными черты лица.

Эта девочка — единственная правда, которая осталась в моей жизни. Только она настоящая! И ей сейчас будет так же сложно, как и мне, если не еще сложнее. Я ей помогу, обязательно помогу. Вместе мы выберемся из всего этого моря лжи, выберемся и будем счастливы. Я ее ни за что не брошу.

Я не сдержалась и заплакала.

Сложно не заплакать, когда мир вокруг рушится. Сложно, но я сдержалась при муже. Я не хочу его видеть, не хочу, чтобы видел мои слезы! Не хочу показывать свою слабость. Хоть и я понимаю его причины, а в глубине души все равно обижена. Нет, он не увидит моих слез. Никто не увидит. Я просто тихо поплачу, совсем чуть-чуть.

Я порывисто обняла Эмбер, прижав ее голову к себе в груди и поцеловав в лоб. Мне очень хотелось, чтобы она сейчас очнулась, невзирая на сон, навеянный Терренсом. Ну не может она лежать такой бездушной! Это пугает, это разрывает душу на части! Мне больно смотреть на нее, больно не чувствовать ее объятия в ответ на свои.

И вдруг — о чудо! — я ощутила легкое движение с ее стороны.

Эмбер легонько обняла меня в ответ и уткнулась носом мне в шею.

— Как ты, малышка?— тихо спросила у нее, поглаживая по спине.— Болит что-нибудь?

— Нет,— ответила она слабым голосом, не подымая на меня взгляда. Через несколько секунд доверительно шепнула:— Мне страшно.

— Все хорошо, слышишь?

— Но я же...— она запнулась, но быстро собралась с духом и договорила:— маг.

Я заставила ее чуть отстраниться и приподнять лицо, чтобы я могла видеть ее глаза. Улыбнувшись, призналась:

— Я тоже. И твой папа.

— Это правда?— в глазах Эмбер застыли страх и какая-то вселенская печаль.— И почему ты плачешь?

На первый вопрос я только кивнула, грустно улыбнувшись, а на второй уже дала нормальный ответ:

— Мне тоже страшно, но мы не пропадем, слышишь? Твой отец не бросит нас. Ты не одна.

У девочки на лице расплылась радостная улыбка, а счастье захватило глаза, которые неожиданно заблестели. Как же мало ей, оказывается, надо! Просто стоило сказать, что от нее никто не отказывается, а, наоборот, все мы будем защищать. Ну, 'все' — понятие растяжимое, если применять его всего к двум людям, но все равно!

— Ты — самая лучшая!

Я счастливо улыбнулась и чмокнула ее в щечку. Мне было приятно слышать такое, глядя на ее немного заспанную мордашку.

Настроение было уже не вернуть после такого бурного утра, но хотя бы перестать плакать я смогла, а ближе к вечеру даже улыбнулась.

Мы все втроем пошли гулять за пределы замка. Сначала мы куда-то долго ехали в санях, я даже умудрилась немного вздремнуть на плече мужа, а потом резко остановились. На пустыре, в заснеженном поле. Я кинула недоуменный сонный взгляд сначала на место, потом на мужчину. Мол, как это понимать?

А понять можно было просто. Мы вышли и пошли вперед по полю. Хотелось возмутиться и покрутить пальцем у виска, впереди ведь ничего нет, но, когда я только попыталась открыть рот, на меня шикнули и призвали к молчанию. Я послушно замолкла, но не перестала кидать недовольные взгляды на мужа.

Очень скоро впереди показалась деревушка, которую я ранее не заметила. Недоумению моему просто не было предела. Зачем мы туда идем? Что вообще происходит?

— Папочка, куда мы идем?— послышался тоненький испуганный голосок девочки, которую держали за ручку с другой стороны.

— Увидишь.

— Папочка, ты нас хочешь отдать плохим дядям?— Эмбер заплакала и попыталась вырваться.— Не надо! Не хочу! Шейна!

— Ни за что на свете, малыш,— ласково улыбнулся ей мужчина, на минуту отпустив мою руку и обняв дочь.

Несколько секунд я неуверенно мялась в сторонке, пока не решила тоже присоединиться к объятиям.

— Идем, еще чуть-чуть осталось,— сказал он, разорвав объятия.

— Почему мы не могли доехать на санях?— спросила я, поежившись от холода.

Оделась я более чем хорошо: под шубой была еще толстая кофта, а под теплыми брюками еще одни, тоньше. Этого, к сожалению, оказалось мало: противный холод все равно пробирался внутрь, заставляя изредка клацать зубами, да и в сапоги забилось немного снега, что тоже не радовало.

— Это особое место, туда нет входа посторонним,— мне нежно улыбнулись и погладили по голове.— Прости. Потерпи еще чуть-чуть.

Терренс снял с себя шарф и на ходу обмотал им мои плечи, чтобы мне стало лучше. Немного потеплело.

— Почему особое?— проворчала я, стараясь как можно теснее прижиматься к его боку.

— Все ты хочешь сразу узнать!— фыркнул он.— Говорю же, потерпи. Мы почти пришли.

Когда мы подошли вплотную к поселению, оказалось, что это не вполне обычная деревня. Дома тут были сплошь и рядом каменные, трехэтажные. Простые люди точно такого себе бы не смогли позволить. Да и одежда бегающих по улице детей и изредка проходящих взрослых людей говорит о том, что живут тут вполне себе состоятельные люди.

Что ж, хотя бы не в захолустье привел!

Когда мы пересекли проведенную по земле черту, отделяющую поселение от остального мира, холодный ветер резко стих, стало немного теплее. К нам сразу же подошло несколько незнакомых мне мужчин. Терренс же их знал, судя по его улыбке, адресованной им, и кивку головой в качестве приветствия.

— Весь маскарад отменяется, они обе знают,— без предисловий начал он, едва только они все обменялись рукопожатиями.

Несколько незнакомых пар глаз сначала внимательно осмотрели меня, а затем Эмбер. Я поежилась.

— Замечательно,— просиял один из мужчин, самый высокий.— Идем внутрь, вас уже заждались.

Незнакомцы пошли впереди, а наша семейка осталась чуть позади.

— Что, черт возьми, творится тут?— раздраженно зашипела я в ухо мужу, убедившись, что нас никто не услышит, даже Эмбер.— Что за маскарад?

— Это мой сюрприз,— пояснил он, однако довольно громко. Ему нечего было таить, видимо.— Я собрал нескольких своих друзей-магов с их семьями, чтобы мы все вместе отпраздновали сегодня. Если бы не Эмбер сегодня, то я бы просто представил их, как обычных людей, своих знакомых, а они бы воздержались от использования магии и магических тем в разговорах. Все бы провели хорошо время, а на утро разошлись бы. Сейчас же все будет гораздо веселее. Только не забывай: для тебя никакой магии.

— Помню,— обиженно буркнула я.— К чему все эти сложности, не могу понять! Рассказал бы мне все сразу, было бы легче. Мне и Эмбер.

— Будто бы ты сама не без греха,— фыркнул муж, насмешливо посмотрев на меня.

Я не очень поняла, о чем это он намекает, но все же покраснела. К счастью, это было сложно заметить, потому что щеки у меня и так были алыми от мороза. Неужели он все знает про мой незадавшийся шпионаж? Он это имеет в виду? Но как он мог узнать? Я же была предельно аккуратна!

Вот черт! Я дура. Он же сам говорил мне, что следил за мной, пока я жила у отца, проверял, все ли со мной в порядке. Конечно, он мог видеть, к чему это такому меня готовят!

— Потом поговорим,— улыбнулся он, понимая мое смятение. К тому же, мы уже входили в один из домов.

Внутри было очень просторно. Настолько просторно, что поместилось десятка два-три женщин и мужчин, да и еще несколько детей. И все они с любопытством смотрели на меня. Мне стало неудобно, и я поспешила незаметно сделать шажок назад, чтобы спрятаться за спину Терренсу. Однако и тут засада: сзади в дверь пытались войти еще дети, которые до этого резвились на улице. Они тоже смотрели на меня! Что я, картина какая-то, чтобы меня так пристально рассматривать?

— Все, хватит, хватит,— нарушил всеобщее молчание мой муж, махнув руками.— Вы ее смущаете.

— Детвора, а ну-ка, разбежались все! И не забудьте взять новую подругу, не обижайте ее,— шикнула одна из женщин на детей.

Одновременно с этим я почувствовала, как кто-то потянул меня за рукав, а когда я склонилась чуть ниже, Эмбер доверчиво шепнула:

— Я боюсь. Можно, я останусь с тобой?

Вот как сказать девочке, что я сама в растерянности и сама боюсь отходить далеко от Терренса? От меня помощи лучше не ждать. Разве что обнять могу, и все.

Между тем девочку кто-то уже успел взять за руку и потянуть за собой на улицу. Эмбер округлила глаза от ужаса и вцепилась свободной рукой в меня, еще и часто отрицательно замахала головой, показывая, что не собирается никуда уходить. Она умудрилась-таки выдернуть свою руку и крепко вцепилась в меня, не желая отпускать.

— Как тебя зовут, чудо?— все та же женщина ласково ей улыбнулась и присела возле нас на корточки.

— Эмбер,— тихо ответила девочка.

— Эмбер, не бойся. Тебя никто не обидит. Все хотят с тобой дружить. Пойдешь с ними играть, пока взрослые будут разговаривать о своем? Тебе будет скучно с нами.

— Нет!— она еще сильнее замотала головой, зажмурив глаза, и теснее прижалась ко мне.— Я хочу с мамой.

Мне это послышалось, или нет? Я рассеянно погладила девочку по волосам, в то время как мое сердце бешено забилось у меня в груди. Вот это да! Кажется, меня назвали мамой. Неужели это правда? Неужели она настолько привыкла ко мне? Может, это все-таки игры моей фантазии, и я сейчас сплю?

Дальше я не особо вникала в смысл продолжавшегося диалога, в него даже, кажется, вмешался Терренс, просто пыталась осмыслить. Девочка считает меня мамой, которой у нее никогда не было! Меня, ужасного человека! Может, я все-таки не настолько плоха, как воспринимаю себя? Может, все и вправду будет хорошо?

В конечном итоге Эмбер, видимо, все же удалось уговорить пойти играть с другими детьми, раз она нехотя отстранилась от меня и, когда я ее все так же неосознанно поцеловала в макушку, вышла на улицу. Только тогда я поняла, что с девочкой в обнимку было как-то легче, сейчас я почувствовала себя одной.

— Пойдем, чай попьем, ты согреешься,— улыбнулся муж, взяв меня за руку.— И улыбнись, а то у тебя вид, будто бы тебя сейчас пытать будут.

Терренс помог мне снять с себе верхнюю одежду, чтобы я не запарилась в ней, ведь в доме было тепло, можно даже сказать жарко. Пока он отходил от меня повесить вещи в один из шкафов в прихожей, одна из женщин успела меня подхватить под локоть и повела в соседнюю комнату. Я кинула испуганный взгляд на мужа.

— Я Мэри,— улыбнулась худенькая зеленоглазая девушка, одна из самых молодых в компании, не считая меня, конечно.

— Шейна,— представилась в ответ, наблюдая, как она меня ведет к одному из диванчиков и усаживает возле себя.

Диванчик двуместный! Терренс не сможет сесть рядом.

— Не пугайся ты так, мы все тут маги, своим зла никогда не желаем.

Я рассеянно кивнула головой, пытаясь отыскать взглядом пропавшего мужа. Где он?!

Облегченно вздохнула, когда заметила, что он торопливо подходит ко мне. Подарив легкий поцелуй в губы, он произнес ужасные вещи:

— Ты оставайся тут, пей чай, знакомься с девочками, а мы с парнями будем в другом доме, играть в карты.

Я не успела и слова против сказать, а он уже повернулся спиной и ушел! Вот это наглость! Оставить единственную жену, беременную к тому же, непонятно с кем!

— Мой братец никогда не умел правильно обращаться с женщинами,— недовольно поджала губы Мэри.— Ни с матерью, ни с родной сестрой, ни с женой. Ничего не меняется!

— Братец?

Как оказалось, потрясения не собирались кончаться.

В принципе, было в этой девушке что-то общее с Терренсом, но я бы никогда и не подумала о таком! Он мне ничего не рассказывал о своей семье.

— Он тебе не говорил?— теперь настала очередь моей собеседницы удивляться.

— Нет,— я потрясенно замотала головой.— Ни слова.

— Тогда скажу сразу: мы все тут немного родственники. Кто ближе, кто дальше.

— Ничего себе! Можешь рассказать?

— Как-нибудь в другой раз, скоро же, насколько я знаю, мы будем видеться довольно часто,— девушка подмигнула мне.— Тут сейчас все жаждут твоего внимания.

Я покраснела. Было как-то непривычно сидеть под взглядами сразу нескольких людей.

Сначала все по кругу представились мне, однако я никого толком не запомнила, разве что сидящую рядом Мэри, которая щебетала больше всех. Она была душой компании, если можно так сказать, и всегда находила выход из неудобных ситуаций, когда воцарялась тишина в комнате.

Все оказалось не так страшно и ужасно, как я представляла себе в начале. Меня и вправду никто не пытался обидеть, просто-напросто заваливали кучей вопросов о моей жизни, о магии, об Эмбер, о моем будущем малыше, о нас с Терренсом. В свою очередь каждый говорил о себе и о своей жизни, изредка жалуясь на что-то или, наоборот, хвастаясь. Короче, типичные женские посиделки с несмолкаемыми разговорами. Никогда не думала, что это для меня, но мне, если честно, даже понравилось. Очень скоро я влилась в общую атмосферу и стала активным участником разговора, то и дело вставляя свои комментарии и замечания.

Ожидаемо я была самой младшей в этой компании, причем некоторые были старше меня даже в три раза! Магам, как оказалось, чхать на возраст, главное — ум и магические способности, ну и конечно пресечь рубеж совершеннолетия. С последним у меня напряг вышел, но никто не обращал внимания на это досадное недоразумение.

Изредка к нам забегали дети, погреться и стащить с низкого столика, вокруг которого расположились кресла и диванчики, что-нибудь вкусненькое. Эмбер тоже вошла во вкус, как и я: она счастливо улыбалась, смеялась, а глаза ее сияли. Она несколько минут посидела между мной и Мэри, увлеченно жуя какую-то булочку, а потом снова побежала играть. Мне стало спокойнее на душе. Раз ей хорошо, значит, не стоит ни о чем переживать. Пусть веселится, а то у нее совсем нет друзей!

Когда за окном стало темнеть, мужчины вернулись к нам. В этой комнате оставаться было тесно, не всем бы хватило мест, так что пришлось переместиться в огромную столовую. На этот раз я села рядом с мужем, Эмбер же предпочла сесть поближе к своим новым друзьям, но все равно часто бросала на меня взгляд, ища одобрения.

— Когда вы собираетесь возвращаться домой?— неожиданно спросил один из мужчин, пока слуги суетились и приносили блюда.

— Через пару дней,— сразу же ответил Терренс, сжав под столом мою руку.

— Надо будет устроить праздник!— довольно улыбнулся уже другой.— И вина бы побольше. Как-никак, знаменательный день будет!

— Пожалуй, праздник придется отложить,— фыркнул мой муж.— Моей жене необходим покой и противопоказан алкоголь.

— Вот еще!— возмутилась я, ткнув его локтем в бок.

Почему он постоянно решает все за меня? С вином я еще согласна, что это лишнее, а вот покой мне не нужен!

— После рождения ребенка будет праздник,— пожал он плечами, обращаясь не то ко мне, не то к окружающим.— А пока постепенно будем приживаться дома.

Все вокруг понимающе улыбнулись.

Мы провели остаток вечера за столом, не прерывая беседы. На этот раз говорили все больше мужчины, женщины же изредка вмешивались в разговор, и то в основном те, кто был постарше. Я, после того как поела, положила голову на плечо мужу и устало прикрыла глаза. Он обнял меня за талию, подтащив поближе к себе, и изредка целовал в макушку и гладил по волосам, не прерывая разговора со своими друзьями. За другим концом стола доносился веселый детский смех, среди которого я могла различить звонкий голос Эмбер.

Очень скоро, как мне показалось, были потушены все свечи, и настала минута тишины перед началом нового года. Это была ежегодная традиция закрывать глаза и затихать на минутку. Можно было загадать желание, мысленно поблагодарить близких людей за прошедший год либо представить себе что-нибудь приятное.

После этого детей отправили спать. Я, как и еще некоторые из девушек, пожелала на этом закончить праздник и пойти спать. Терренс, к счастью, решил остаться со мной, так что, перед тем как уйти, попрощался со всеми. У него тоже был дом в этом поселке, причем недалеко от того, где мы находились весь вечер, так что очень скоро мы с мужем целовали на ночь Эмбер, помогая ей укладываться спать, а потом меня понесли в нашу спальню. Было немного непривычно спать в незнакомом месте, но я переживу.

Однако спать мне не дали.

— Не хочешь оставить в прошлом все недомолвки, моя любимая шпионка?— шепнул мне на ухо муж, когда мы уже лежали в обнимку под одеялом.

— Ты же и так все знаешь,— тихо ответила я, прикрыв глаза и желая оказаться в этот момент подальше отсюда.

Хорошо, что я лежала спиной к нему и он не мог видеть густой румянец на моих щеках.

— Не все. Мне очень интересно, почему ты прекратила,— серьезным тоном возразил он.

И что ему сказать? Да я самой себе не могу ответить на этот вопрос!

— Ладно. Начну тогда я. Помнишь, как меня не было больше месяца? Я был вовсе не у короля, мне срочно надо было вернуться к магам, там были кое-какие проблемы.

Этому я уже не была сильно удивлена. Я подозревала, что он мне врал.

— В остальном я вроде чист.

— Так мало?

— Ну, остальное ты же уже знаешь. А то, что я не успел рассказать утром, постепенно узнаешь у магов. Времени у нас много.

— А я не знаю, почему прекратила,— ответила на его вопрос настолько содержательно, насколько смогла.

Я повернулась к нему, чтобы видеть его лицо.

— Мне это изначально не очень нравилось, насколько я помню, и с каждым днем, проведенном в твоем замке, все меньше и меньше.

Терренс ничего не сказал, только улыбнулся и подарил мне долгий поцелуй.

— Я хочу спать,— сказала ему, отстранившись.

— Последний вопрос. Можно?

Я кивнула.

— Ты меня любишь?— прямо спросил он, напряженно уставившись мне в глаза.

А я растерялась и поспешила отвести взгляд. Румянец опять прилил к щекам. Умеет он задавать вопросы!

— И я тебя,— хитро улыбнулся муж и поцеловал меня в щеку.

— Эй, я же ничего не сказала!

— И без слов понятно.

Вот наглость! Какой же он все-таки самоуверенный тип!

Я фыркнула и опять повернулась к нему спиной.

Эпилог

Была глубокая ночь. Я уже, наверное, несколько часов сидела в кресле и дожидалась беглянку, которая наивно полагала, что подложенные под одеяла подушки могут обмануть меня. Или она всерьез полагала, что я не знаю, с кем это она мило общается под своими окнами каждый вечер, спускаясь по самодельной веревке? Хорошо еще, что она прочной оказалась, а то свалилась бы и расшибла последние крохи ума, в наличии которого я в последнее время все больше и больше сомневаюсь.

Влюбилась девочка, теперь ходит сама не своя целыми днями. Но то, что она сбежала ночью на несколько часов — это уже перебор!

Терренс убьет нас с ней. Он уже подыскал дочери жениха, вполне себе милого толкового парня, который точно позаботится об этой егозе. Но нет, девочку потянуло на какого-то контрабандиста! К счастью, мой муж еще ничего не знает об этом, иначе бы на дверях в покои дочери давно висели бы замки, а на окнах толстые решетки.

Ближе к рассвету за окном послышался какой-то шорох и едва слышные голоса, а вскоре в окно залезла Эмбер. Она не заметила меня, засевшую у нее в кресле, и сразу же побрела к ванной, немного прихрамывая и постанывая, будто бы у нее что-то болело. Мне пришлось пару раз кашлянуть, чтобы она обратила на меня внимание.

— Мама?

В ее голосе было, пожалуй, все: и удивление, и испуг, и некая обреченность, и даже радость, что это я, а не отец.

Я зажгла магией несколько свеч в комнате, чтобы не было так темно, и медленно подошла к ней. Она все это время стояла, сжав плечи и опустив голову вниз. Девочка была запачкана прилипшим к ней местами песком, кое-где из лохматых волос торчали травинки, а под красными глазами были темные круги. Да уж, пугало мое глупенькое!

— Эмбер?— в свою очередь обратилась к ней я, склонив голову влево.

Пусть сама объясняет, что тут происходит.

— А я... э... Решила погулять перед рассветом. Вчера просто легла рано, выспалась!— сразу нашлась она.

— Отличная история, дорогая моя,— улыбнулась ей.— Но неправдоподобно. Я сидела тут целую ночь.

— А я спала на природе,— попыталась дополнить она свою легенду, но этим только усугубила свое положение.

— С кем?— удивленно приподняла одну бровь.

— Сама, мамочка! С кем я еще могу?— испугалась Эмбер.

— Как насчет того контрабандиста?

— Какого еще контрабандиста?

Актер из нее все же никакой, врать вообще не умеет. Голос дрожит, глаза не знают, куда себя деть, руки мелко дрожат.

— Хватит, Эмбер,— я устало потерла виски.— Я надеюсь, тебе хоть хватило ума не переспать с ним?

— Нет, конечно!— искренне возмутилась она.— Мы просто гуляли всю ночь, честное слово! Даже не целовались, никогда!

— И то хорошо. Иди, приведи себя в порядок, смотреть на тебя страшно. Я подожду тут.

Долго ждать не пришлось: девочка быстро смыла с себя всю грязь, а также сполоснула волосы от всяких травинок. Видимо, поняла, что лучше сейчас не испытывать мое терпение, ведь я с легкостью могу рассказать все Терренсу. Наверное, сейчас начнет меня упрашивать не рассказывать ничего отцу.

— Только не говори папе, пожалуйста! Я же не сделала ничего плохого!

Вот! О чем я говорила! Не успела переступить порог ванны и толком одеться, а уже начала вымаливать прощение.

— Ты сбежала из дома. Ночью. Непонятно с кем,— скептически посмотрела на нее.— Это ты называешь 'ничего плохого'?

— Нас была целая компания, мам! Просто Тед проводил меня до них, вот и все. Мы были не наедине!

— Еще лучше. Остается только узнать, что ты в той компании была единственной девушкой,— фыркнула я.

— Конечно же нет!— энергично затрясла головой Эмбер.— Девушек наоборот было больше. Всего лишь три парня.

— И что же вы делали?

— А... Э...— она покраснела и отвела взгляд.— Это секрет. Мы просто веселимся.

— Мне к вам можно в следующий раз? Я тоже люблю веселиться.

— Мам!— она возвела глаза к потолку.

— Ладно, ладно. Ты не пьяная, честь при тебе, взгляд вполне себе осмысленный,— начала подводить итоги.— Живи, что еще с тобой поделать?

— Я тебя обожаю!— Эмбер счастливо рассмеялась и, подбежав ко мне, повисла у меня на шее.

— Если поймаю еще хоть раз — получишь от отца,— завершила высказывать свой вердикт, чем немного поумерила ее радость, и легонько шлепнула ее по попе.

Ну да. Перспектива быть наказанной отцом ее никогда не радовала. Тот подходил к вопросу воспитания детей излишне строго.

— Я все поняла.

— Очень на это надеюсь.

На том и разошлись. Уже начало светать, а я так и не ложилась спать, как, впрочем, и эта егоза. До того момента, как ко мне в спальню ворвется другой мой сорвиголова, сынишка, есть только пару часов, чтобы выспаться. Не надо упускать ни секунды этого времени! Потом же все будут целый день мучить.

Конец