| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Шайтан!
После чего, по приказу командующего, турецкий флот двинулся на врага. Но враг не стал идти навстречу турками. Его корабли обогнули турецкий флот по дуге и стали вести огонь из ядер по турецким кораблям. И одно из таких ядер ударило в их фусту. Пробив насквозь, через оба борта. От чего галера стала тонуть. Капитан тут же приказал, начав вычерпывать воду, направить галеру к берегу. Но к галере подскочил небольшой парусный корабль, под алым флагом, с золотым двуглавым орлом. Который стал ходить кругами, и выстрелами поверх голов гребцов, отстреливая суетящихся на палубе турок. И когда галера коснулась килем морского дна, то оставшиеся в живых турецкие матросы, а капитан погиб от этих выстрелов одним из первых, оставшись лежать возле капитанского помоста, поспешили на берег. А с парусного корабля, на борт галеры, перебрались те, кто, быстро заделав пробоину какими-то кусками ткани, стали освобождать гребцов. Правда, тут же заставив вычерпывать воду и разгружать фусту. И сразу же заставили вытаскивать её на мель так, чтобы пробоины оказались над водой. После чего им объявили, что они свободны, но могут послужить.
Фуста была новая, только построенная. Ведь когда, в прошлом году, татары, из Крыма, совершили набег на земли Великого Княжества Литовского, то они привели, в Таврию, большой полон. Включая и его. Продав потом туркам в крымском порту Авлита[1]. И он, в числе проданных сразу же попал на эту только что построенную фусту. Где оказалось очень много православных, попавших в полон, при этом набеге татар. И поэтому, когда стали ремонтировать эту фусту, которую по имени капитана, у турок, называли "Хасан Али", то к православным, теперь уже матросам, а не невольникам-гребцам, просто добавили православных из других русских земель. В том числе и московский, и рязанских. Не деля их между собой. А сама фуста, по воле её капитана, стала "Елена Глинская"[2]. Ну как капитана, никто же не поверит, что капитаном может быть баба, капитанша. Въедливая, вредная, кучерявая, рыжая баба. Хоть и молодая. Причём худущая до невозможности, дородности в ней было ни на грош. Но ленивая и праздная, много времени проводящая праздно, вместо того что бы работать, попрячь там или пошить, как бабе положено. Или если уж есть время, то воздать должное богу, помолившись. А так осенит себя раз крестом и продолжает ничего не делать. Только командует. Что бы фусту чистили. Не дай бог, где тенёту[3], что пауки наведут, увидит.
И вот сейчас она, простоволосая, даже не собрав волосы в косу, как полагаться замужней бабе, сидела на стуле, установленном на капитанском помосте, в полностью непотребном виде. В коем приличная баба просто не должна быть. Она была в облегающих лытки портках. Причём таких, что не только лытки, но и чресла видно[4]. Хотя да лытки и длинные, и красивые, да и портки хорошие, дорогие, но срамно же, и куда муж смотрит. Видят же все, что баба прятать должна. При этом с мисюркой[5] на голове. С затянутыми в кольчугу титьками. При этом в далеко не простую кольчугу, а мало того, что панцирного плетения[6], так и ещё сделанную из дорогого уклада, или как они говорят стали. И как будто именно под неё сделанную, прямо по фигуре, длинной до середины чресел, поверх тонкого поддоспешника. При этом в ложбинку между титьками были пропущены ремни от большой раскрывающейся сумки, что лежала, на одном чресле, и ручницы, тонкой, лёгкой, с рукояткой, и железным упором, на другом. При этом она упиралась подбородком на свои ладони, который лежали на рукоятке сабли в ножнах, упираемой боевым концом в палубу. И периодически отдавала команды своим помощникам. Меняя курс фусты. При этом на рычаге руля, румпеле, находились два её помощника, молодых парня. Один, из который, был её мужем. Ну и как баба может быть поперёк мужа. Коего она должна убояться, и это правильно, а то от её въедливости сносу нет. И к её помощникам, включая и мужа капитана, все матросы обращались, или как господин мичман, или господин патрикий. А к капитану требовали обращаться или госпожа капитан-лейтенант, или госпожа патрикия. Хотя друг друга они называли товарищами. И именно капитан, придя впервые на фусту, произнесла, "какая она красивая, пусть будет "Елена Глинская".
Но дело своё она знала. И сразу же, по прибытию на фусту, организовала её ремонт. Для чего фусту поочерёдно наклоняли на борт, поднимая противоположный так, что пробоина на нём вышла из воды. И очень быстро заменяя повреждённые доски обшивки. После чего борт красили. А потом уже те же самые операции произвели и на противоположном борту. Буквально за день восстановив фусту. Хотя второй борт конопатили и красили уже при свете факелов. Но корпус восстановили.
Хотя кто такие Глинские, будучи их холопом из-под Полтавы, он знал. Бывшие татарские мурзы, бежавшие к литовскому князю, принявшие православие и получившие наделы в Глинске и под Полтавой. Но кто такая Елена нет. Хотя, когда он спросил, кто, это-то такая, ему ответили, что это русская царица, дочь Василия Львовича Глинского. Но Ваську Глинского, сына своего боярина Льва Глинского он знал. И откуда у него могла быть дочь. Он же сам отрок ещё. Хотя и поговаривали, что эти свались, на их головы, по воле бога и богоматери, откуда-то из завтра. А там бог весть. Как бы вроде они угодны богу. Хотя и чудные. Намедни одного гребца обвинили в воровстве. А он ничего чужого не брал, так только взял ничьё. Увидел было в городе, на скамейке, небольшую золотую шкатулку, присоединённую бечёвкой к какой-то тряпочке, с серебром сверху. Подумал, что кто-то выбросил, раз никто это не оберегает. Ну, он и забрал. Бечёвка оказалась внутри с медью, тонкими проволочками, которые он все выковырял. И уже хотел соскоблить серебро с тряпочки, как шкатулка заиграла музыкой. Помощники капитана подскочили, скрутили. Всё его, что он нашёл, отобрали и потащили, на суд к деспоту. А тот и приговорил, ни за что, он же нашёл ничьё, отнять все, даже что выдали за службу, выпороть и выгнать. Вот же деспот. А куда он бедолага, душа христианская, тут пойдёт, местные так и норовят в рабы обратить. До дома самому не добраться. Хорошо в городе пристроился в ватаге вольных строителей. Топором теперь машет. Пленным туркам то хуже приходиться. И пока гребец, из-под Полтавы, это вспоминал, работая веслом, капитан встрепенулась, посмотрела на правый борт и, вытянув руку в сторону берега, произнесла:
— Человек за бортом! Права руля! Полный ход!
Буквально через несколько минут добавив:
— Стоп! Суши вёсла! Втянуть вёсла внутрь!
При этом, её помощники, кинули за борт какой-то оранжевый круг, на верёвке. И потянув эту верёвку, втянули на борт молодую девку. Тоже тощую, и взяться то было не за что, всю голую, если не считать нескольких ярко-зелёных лоскутков, на животе, попе и титьках, соединённых только тесёмками, связанным узелками. И как только она оказалась на палубе, то выдохнула, тяжело дыша:
— Оль, на нас местные напали! Всех похитили!
И капитан тут же достала из висевшей на бедре сумки, какую-то чёрную шкатулку, в кожаном чехле, с веточкой наверху. И быстро заговорила в неё:
— "Крузенштерн", я "Глинская"! Вызываю "Крузенштерн", я "Елена Глинская"! Нападение местных! Есть похищенные девушки! Приём!
При этом гребец, посмотрев на берег, до которого было не меньше версты, удивлённо приподнял брови, поняв, что эта девка, умудрилась самостоятельно доплыть оттуда. Ну а муж капитанши вынес из их каюты большой кусок красивого сукна, с рисунком, из крашенной шерсти и накинул его ей на плечи. Причём кусок был такой большой, что девка завернулась в него вся. Только голова и торчала.
2
В это время на "Крузенштерне" шло совещание командования. На котором обсудили, как результаты боя, так и то, что предстояло сделать в перспективе. По большому счёту само сражение признали удачным. Признав, однако, что решение на маневрирование, в глубине бухты было ошибочным. Необходимо было, сделав разворот, в сторону от противника двигаться на выход. Удерживая противника на дистанции эффективного артиллерийского огня. Но, не позволяя ему приблизиться. При этом капитан "Штандарта", Владимир Мартусь, ставший, после боя, капитаном первого ранга, указал на то, что будь у него гранаты, то противник не смог бы пойти на абордаж. И было решено к отражению таких атак противника, в дополнение к многоствольным установкам, начать производство и гранат. С тёрочными запалами[7]. И длинными деревянными ручками.
После чего, было решено, флотом, возвращаться в Керчь. Хотя отделившаяся, от флота, эскадра, в составе кораблей "Крузенштерна", "Херсонес", бригов "Россия" и "Триумф", в совершении шхун "Надежа" и трёх "Леди", совершат плавание к Сухуми. Посмотреть, что там происходит с турками. Ну и заодно оценить возможности по аннексии некогда находившихся там генуэзских факторий. Которые были после падения Константинополя и Трапезунда были захвачены местными князьями. Но с началом большой войны с Венецией и её союзниками, в число которых входили и грузины, турки попытались купировать угрозу с этого направления. И заняли районы Поти и Сухуми. И Конев хотел удостовериться, что с этого направления угрозы пришельцам не будет. Для чего не помешало бы нейтрализовать турок, особенно их корабли, в районе Сухуми. Но на всякий случай, на борт этой эскадры, было решено взять все наличные десантные силы. Включая и роты, созданные из местных. И которых сейчас, ставшими в них командирами, бывшие морские пехотинцы, усиленно гоняли на берегу. Ну а потом эскадра вернётся к Керченскому проливу. Хотя "Крузенштерн" и "Херсонес" скорее всего к Керчи не пойдут. Из-за своей осадки. А останутся, по возвращению, но на время, в бухте Геленджика. Где глубины позволяли им находиться свободно.
В Керчь же должны были уйти все остальные корабли, за исключением десятка наиболее сильно повреждённых галер. Которые было решено, хоть как-то, отремонтировать в Геленджике. И только потом отвести в Керчь. При этом команды, на этих кораблях было решено сохранить по минимуму. Но зато выделить всех специалистов, как из числа своих, так и мастеровых из числа местных. И используя залежи железной руды у Керчи наладить плавку железа. И особенно чугуна. Который очень был необходим для восстановления запаса ядер. Ну а даже плохенькое, криночное железо, позволяло начать выпуск пусть и не самого хорошего, но столь необходимого огнестрельного, да и другого, оружия. И обязательных штыков. Ну и хоть каких-то доспехов. Которые должны были защищать от ливня турецких и татарских стрел.
Ещё, выпуск чего, предстояло наладить, это были боевые возы, передвижные щиты для "гуляй-города", ну и большие ручные щиты-павезы, с помощью которых рассчитывали укрыться от атак татар и турок, соорудив укрепления. Ну и прикрыться щитами от ливня стрел. Так же предлагалось разработать и лёгкие, подвижные, полевые лафеты для орудий. Унифицированных, в первую очередь по колесам, как с боевыми возами, так и с простыми возами обоза. Взяв за их основу, для этих лафетов, конструкцию лафетов для полевых пушек начала XIX века. И создав на их основе подвижную артиллерию. Но предстояло создать не только лафеты для орудий, но и зарядные ящики. В которые планировалось уложить уже готовые для стрельбы картузы. Где в тканевый мешочек предполагалось поместить уже отмеренный заряд пороха, пыж и, или ядро, или же картечь. Последнюю уже в виде вязанок. Где картечины увязывались верёвками, в относительно жесткую конструкцию. При этом картечь нужна была двух размеров. Лёгкая, из малых, по размеру, картечин, для стрельбы на короткие дистанции. И тяжёлая для ведения огня на средних дистанциях. На большой дальности вести огонь можно было только ядрами. И всё это должно было ускорить как передвижение артиллерии, так и ведение огня. Всё равно, даже в начале XIX века артиллерия, при её атаке кавалерией, успевала сделать не более трёх залпов, до выхода кавалеристов на её позиции. Первый ядрами, второй тяжёлой картечью, и последний, уже в упор, лёгкой. Подобными же унитарными зарядами, только в бумажном контейнере, предполагалось оснащать и стрелков. Добиваясь двух, а в идеале трёх слитных залпов пехоты.
И вот тут откровенно поднималась проблема изготовления пороха. И его зернения. Того пороха, что попал в прошлое с ними оставалось совсем не много. Какое-то количество пороховой мякоти было захвачено в занятых городах и на кораблях турок. Но качество этого трофейного пороха было необходимо ещё оценить, плюс превратить в гранулы. Для чего было необходимо изготовить необходимое оборудование. Ну и очень желательно организовать перегонку спирта. А для этого опять же было необходимо организовать машинное производство. Для чего было решено снять со всех кораблей имеющееся станочное оборудование, необходимое для его питания оборудование, генераторы и моторы. С организацией в Керчи первой фабрики. Для чего срочно выискивали специалистов. И производили демонтаж и аккуратную погрузку всего оборудования на уходящие в Керчь корабли. Для отправки туда же перегружались и все обнаруженные запасы металлов. То же самое, завалявшееся ржавое кольцо корабельной якорной цепи, можно было превратить в отличный, для этого времени стальной клинок.
Хотя местные ресурсы тоже использовались. Золотарей в занятых городах тут же нацелили на сбор и очистку селитры. Ну и научили, как им организовывать селитряные ямы, из собираемых отходов. Хотя из ям селитру можно было получить только в следующем году. А трубочистов нацелили на получение поташа из древесной золы. Ну и получение древесного угля на Кавказе тоже попытались организовать. Пообещав местным, что его будут закупать. Как и договорились о закупке, с местными вождями, и самой древесины. Строить дома и укрепления, сооружать корабли, делать повозки, лафеты орудий и ложа для огнестрельного оружия было, без запаса качественной древесины, невозможно. И пока это были самые доступные материалы. Вопрос о добычи цемента возле Новороссийска пока и не поднимали. Там и сам город необходимо было восстановить и на другом берегу бухты поставить завод. Да и ещё с укреплениями. Дабы у местных идеи пограбить не возникло.
Ещё одной проблемой, которую обсуждали на совещании, стало вооружение тех, кто оказался в этом времени, для самообороны. Вооружать их всех холодным оружием было бессмысленно. Мало кто ими мог пользоваться. Хотя самые разнообразные клинки, как знак статуса, необходимо было носить всем. Но пользоваться им могли не многие. Пистолетов на всех явно не хватало. А тут ещё и нехватка патронов сказывалась. А проблема проявилась буквально в первый же день. Чуть не вызвав конфликт с натухаями. Причём причиной этого конфликта оказались девушки. Точнее их внешний вид.
Ни у кого из, попавших в это время, девушек не оказалось не то что кокошников и сарафанов, но и даже полностью скрывающих фигуру платьев до пола. А по местным меркам, их внешний вид, в коротких юбках и кофточках, а то и в шортиках с топиками, вызывали кривотолки, об их доступности. Ну и горячие парни, из местных горцев, попытались было добиться их расположенности. А когда им ответили отказами, да и ещё, бывшие при девушках, парни попытались было их защитить, то горячие горцы напали. Применив оружие, серьёзно ранив парней и попытавшись, было взять девушек силой. Но на крики, и звон оружия, прибежали местные стражники. Тут уже досталось нападавшим. В общем, с обеих сторон оказалось некоторое количество достаточно тяжелораненых. Которыми пришлось серьёзно заняться медикам. Но, к счастью, обошлись без фатальных жертв.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
