Соски все еще ныли, пришлось зажать их пальцами. Уфф, помогло!
Успокоившись, легла в ванну. Вытянула ногу и положила на бортик.
Ох, оказывается, самое чувствительное место — ступни. И ноги тоже. Согласилась бы, если бы горничная вечно массировала пальцы, икры, голеностопы. А еще внутреннюю сторону бедра.
Ягодицам и бедрам уделили особое внимание: чтобы раньше времени не стали дряблыми. Наслушавшись ужасов об обвисшей коже после двадцати, согласилась терпеть пощипывания, шлепки и удары. Служанка не жалела, мяла и колотила ребром ладони. Кожа под ее руками горела, масло чуть щипалось, но я думала о результате и терпела. Женщина всегда остается женщиной, вот и мне не хотелось постареть раньше времени. Ланги, вопреки представлением навсеев, не такие закомплексованные, заботились о теле.
Закончив, служанка вымыла руки и занялась волосами.
Попа болела, словно ее отшлепали. Подмывало посмотреть, не покраснела ли, но неприлично.
Я уже не стеснялась горничной, не прикрывалась и блаженствовала в ванне. После массажа тело совсем другое. А еще шампунь так приятно пах травками. Служанка играючи справлялась с моими волосами и не переставала ахать: "Какая вы красивая!" Невольно заулыбалась. Я тоже себе нравилась.
Тяжелые мокрые волосы плащом укутали тело. С ними я походила на нереиду. Теперь, пожалуй, сама бы в себя влюбилась.
Служанка протянула полотенце. Неужели уже пора? С сожалением поднялась, вытерлась и накинула на голое тело легкий халатик. Он едва-едва прикрывал попу, но ни Филиппа, ни Геральта дома нет, я узнавала, а еду принесет горничная. Ничего, сейчас переоденусь, а то стыдоба!
Халатик бледно-зеленый, пошит из шелка. Он приятно холодил кожу, скользил по ней. Когда служанка ушла, устроила маленькое развлечение: приподнимала подол и позволяла ткани медленно спускаться по бедру.
Тело приятно ломило. А еще оно благоухало апельсином. Хочу попробовать этот фрукт!
Значит, я красивая, мне позавидовать можно...
Хихикнув, сползла с постели и подошла к трюмо. Прислушалась и, убедившись, что никто не идет, распахнула халатик и покрутилась перед зеркалом. Никогда не рассматривала собственное тело, а тут интересно стало.
Халатик полетел на пол, и, абсолютно обнаженная, замерла в пол-оборота.
Действительно красиво. Такие плавные линии, попа, грудь.
Пальцы скользнули по бедру, погладили ягодицы. Так гладко! Кожа превратилась в шелк. И легкий мягкий пушок.
Подушечкой указательного пальца дотронулась до треснувшего соска — не больно совсем, помогло масло.
Во мне боролось воспитание и желание вновь испытать пережитые эмоции. Да нет, глупости, это пристойно, меня же не мужчина трогает!
Руки чуть сжали груди. Как там горничная делала?
— Какой прекрасный вид!
Взвизгнув, одной рукой прикрылась, а второй нашарила на полу халат. Он никак не желал завязываться, поэтому пришлось сгорбиться на корточках, чтобы не показать ничего лишнего. Впрочем, к чести навсея, он не подошел, отвернулся, так и стоял у порога.
Вспомнила, какой длины халатик, и поспешила сдернуть покрывало.
— Может, потом зайти? — в сомнении поинтересовался Геральт. Показалось или смутился? — Я стучал, ты не думай.
— Я не слышала, — ответила грубее, чем хотелось.
Наверняка даже не собирался. Еще бы, к наложнице же шел.
— Доказать не могу. Так уйти или остаться?
— Что вы вообще здесь делаете, вы же уехали, — с вызовом спросила я, злясь на навсея.
Кое-как соорудила из покрывала подобие платья и разрешила Геральту повернуться. Тот окинул критическим взглядом и предложил подсушить волосы, чтобы не простыла.
— Тактильный контакт не требуется, подпитка силой тоже.
Мягкое тепло окутало меня, мигом высушив длинные пряди. Теперь они вились мягкими волнами.
— Да вот, только что вернулся, — Геральт указал на пыльные сапоги для верховой езды. — Думал, зайду, а то воет бедняжка белугой. Ан нет, она собой любуется.
А вот и прежние насмешливые самоуверенные нотки. Куда без них!
Покраснела и попросила оставить меня в покое. Навсей будто не слышал, подошел, присел на кровать и заглянул в глаза.
— Ага, с дозой не промахнулся, — довольно констатировал он после осмотра. — Ужинать у себя будешь или составишь компанию?
— Вы обещали прогулку по парку, — напомнила я.
Хотелось немного побыть в одиночестве, остаться наедине с природой и, заодно, узнать, куда занесла судьба. Если уж я наиви, не наложница, имею право гулять, где вздумается. И вообще, хочу обратно. Тот мир родной, пусть бывшие родные и поступили так жестоко. Уплыву к людям, стану лечить их. Давно хотела повидать, как они живут, вот и побываю.
— Будет тебе прогулка, благо я освободился.
Простая фраза прозвучала страшно. Навсей произнес ее с жесткой усмешкой, не отставившей сомнений, Талию я больше не увижу.
— А та женщина?..
— Какая разница! — отмахнулся Геральт. — Переодевайся к ужину. Ты права, нужно заботиться о развлечениях гостьи. И не хорони себя раньше времени, — в голосе навсея промелькнула неожиданная забота. — Ты красивая, молодая, умная. Вот, лекарь отменный. Выброси из головы мнимого папашку и сестрицу.
— Не могу, они ведь меня вырастили.
На глазах заблестели слезы. Шмыгнув носом, отвернулась. Как он не понимает! "Он темный, Дария, — услужливо напомнил внутренний голос, — они не умеют любить".
— Угу, на заклание. Мужчин в Веосе хватает, поверь, — Геральт похлопал по ладони, — еще передерутся за право переспать с тобой и зачать ребенка.
Покраснела и сменила тему. До чего же не воспитанны навсеи! Залепить бы пощечину, но нельзя. Умом понимала, это станет последним событием в моей и без того недолгой жизни.
— Почему вы меня жалеете? Сами ведь сказали, это не принято.
— Ты же маленькая, слабенькая и наиви. Без меня пропадешь, болезная.
Рука навсея потрепала по щеке, будто ребенка, и взъерошила волосы. Не успела отстраниться, как Геральт привлек к себе и непривычно нежно поцеловал в лоб. И тут же отпустил.
С облегчением перевела дух, когда хлопнула дверь, и дала слово больше никогда не поддаваться душевным порывам. Доигралась, мужчина видел меня голой! Как теперь в глаза смотреть?
В дверь робко постучали. Вошла горничная. С виноватым видом, опустив глаза, она проблеяла: "Простите, не успела предупредить". Или не захотела. Разбираться не стала и велела подать одеться.
Бедные навсейки, сколько всего они носят! Без горничной не обойтись.
После ванной корсет жал, тело под юбками страдало от жара. С удовольствием сняла хотя бы нижние, но нельзя. Зато платье красивое. Горничная нарядила меня в небесно-голубое, с пикантным бантом на пятой точке. Попыталась выяснить, зачем местным женщинам пышные складки ниже спины, — оказалось, мода. Странная мода. Из-за нее попа кажется необъятной.
Волосы горничная оставила распущенными, только заплела височные пряди в косички и уложила на затылке.
Ощущая себя фарфоровой куклой, сошла вниз, в знакомую столовую. Там уже сидел Геральт в чистой рубашке и новых, светлых брюках. Активно жестикулируя, он с кем-то разговаривал. Повертела головой, пытаясь разглядеть собеседника, и ахнула, увидев, что он нематериальный.
Воздух перед навсеем будто остекленел, в нем отражалась незнакомая женщина. Ее облик рябил, как вода под легким ветерком, из-за чего черты лица периодически искажались. Но я все же смогла рассмотреть незнакомку. Брюнетка с пронзительным взглядом васильковых глаз со знакомым ободком радужки на полтона светлее. Губы как вишни. Волосы гладко зачесаны и собраны в пучок. На лбу висит медальон, вправленный в диадему. Одежда мужская, но идеально сидит на высокой худощавой фигуре. Унизанные перстнями пальцы сжимают укороченный посох, называемый жезлом. Значит, магесса.
— Она слышит, — властным, глубоким, но спокойным голосом предупредила незнакомка и скосила глаза на меня.
— Пускай! — отмахнулся Геральт. — Она знает о Талии.
Женщина удивленно подняла брови, но ничего не ответила.
— Не возражаешь, если попрошу ей заняться?
— Рискуешь, Геральт! — рассмеялась незнакомка. — Вдруг она потом откажет, и бедный муж останется без удовольствия?
Так это его жена?!
Игнорируя правила приличия, уставилась на брюнетку. Геральт говорил, у него сын, а по женщине не скажешь. Обычно, обзаведясь детьми, полнеют, тут же фигура мальчишеская, ни намека на формы.
— Я привык, — философски ответил навсей. — Делай, что считаешь нужным, я и так тебе безмерно признателен.
Женщина кивнула и отложила разговор до более удобного времени.
— Как хочешь, но Дария слышала о бумагах. Филипп болтлив. — Навсей закинул ногу на ногу и поманил сесть рядом.
Отказалась, отодвинула стул чуть поодаль и села так, чтобы не мешать разговору. Хорошо бы и вовсе уйти, потому как все здесь не для моих ушей, но навсей не пускал.
— И насколько же он болтлив? — Голос графини источал яд. — Полагаю, в постели? Он ведь твой третий?
— Да, либо он, либо Хенрик. Я не меняю привычек, да и сама понимаешь, третьему нужно доверять.
— Не юли, Геральт! — Казалось, слова брюнетки эхом отзываются под потолком — столько в них напора и власти. У меня даже мурашки побежали по коже. — Не мне тебе объяснять всю серьезность ситуации.
— Я попросил рассказать о двух смертях, она видела Талию, бой с Филиппом. Все. И никакой постели, Элиза. Она наиви, не ланга, с ней нельзя так.
Графиня издала странный булькающий звук и прошипела:
— Вези ее ко мне, идиот! Если некроманты доберутся первыми, нам конец! Нетронутая светлая сделает их хозяевами Веоса.
Геральт нахмурился и встал. Я невольно втянула голову в плечи: так страшно он смотрел. Будто тьма наполнила зрачки. Облик на миг исказился, я вновь увидела навсея в боевом обличии. Неужели убьет?
— То есть она сосуд? — Геральт перевел тяжелый взгляд на супругу.
— Надо было лучше учиться! Вседержители, за кого я вышла замуж, кому согласилась родить ребенка? — Брюнетка закатила глаза. — Геральт, ты меня пугаешь. Ее величество вряд ли отдала письма идиоту.
— Говори сразу, Элиза! Я знаю, ты умнее, не надо в сотый раз говорить о мезальянсе, — нахмурился навсей. — Хотя, помнится, — язвительно добавил он, — я сделал щедрый подарок, на который оказались неспособны другие поклонники.
— Именно поэтому ты муж и отец, — всем своим видом показывая, ей неприятна тема, заключила графиня и погладила посох. — Итак, привози ее. Я покажу девочку Совету. Ей нужен скрывающий медальон, чтобы некроманты не пронюхали. И поторопись. Я сверюсь с книгами и скажу, как именно нужно провести дефлорацию. Не возражай! — вскинула руку она, не позволив мужу и рта открыть. — То, что ты мужчина, не делает тебя знатоком в данном вопросе. На мне потренируешься.
Показалось, или глаза навсея маслянисто заблестели? Элиза же усмехнулась.
— Милый Геральт, столько лет прошло, а награда до сих пор не изменилась! Будет, будет тебе.
— А второй ребенок? — живо ухватился за благосклонность жены навсей.
Какие странные у них семьи! Раньше не понимала, а теперь убедилась: не муж, а супруга верховодит в отношениях. Геральт вынужден буквально вымаливать у Элизы то, согласие на что в Мире воды не спрашивают. Жена обязана рожать детей и пускать мужа в постель, обязана подчиняться, не перечить, а тут супругу нужно все время доказывать, что он этого заслуживает.
— Нет, — резко ответила Элиза. — Ты и сам знаешь.
— Совсем нет? — сник Геральт. — Вроде, ты сменила гнев на милость. Я ведь ради тебя такого натерпелся от лангов! Она, — палец ткнул в меня, — расскажет.
Графиня упрямо качнула головой.
— Не здесь и не сейчас. Потом отчитаешься, и решим, достоин ли ты стать отцом.
Воздух задрожал, изображение Элизы исчезло. Не сразу, по частям: сначала руки с посохом, затем грудь, шея, голова и, наконец, волосы. Затем — легкий хлопок и свежий запах морского бриза.
Сложив ладони, Геральт несколько минут провел в молчании. Облик его тоже претерпел изменения, утратил пугающее величие мага, которому гораздо больше лет, чем кажется. А ведь я действительно не знаю его возраста, сужу по сохранности тела, внешности.
— Испугалась?
Вздрогнула, удивленно уставившись на навсея. Откуда тепло, забота? Темные ведь не знают подобных чувств. Или всего лишь игра?
— Конечно, испугалась, — за меня ответил Геральт.
Он встал и подошел ко мне. Руки легли на плечи, заставив задержать дыхание. Пальцы погладили щеку, ласково, невесомо.
— Мы другие, Дария, нужно просто привыкнуть. Та женщина — моя жена. Она поможет, никакие некроманты не заберут.
— А дальше? Ваша постель? — напрямую спросила я.
Лучше сразу узнать правду.
— Если захочешь иметь покровителя. Без мужчины придется сложно, — предупредил Геральт. — Ты — светлая, лакомый кусочек. Пока девственница — дороже бриллиантов. Только, запомни, ценится твое тело, а не чрево, — безжалостно закончил навсей, перебирая мои безвольные пальчики. — Элиза лучше объяснит, она все же магистр.
Женщина — магистр? Видимо, вопрос отразился в глазах, потому что Геральт ответил, в очередной раз подчеркнув отсталость Мира воды:
— Только ланги считают женщин вторым сортом, у нас же они часто Видящие, Шепчущие, Знающие, даже Чувствующие. Элиза входит в состав Совета. Я — нет. Она ученый, я воин.
— И кто важнее?
С разговорами совсем забыла о пальцах навсея. Странно, но их прикосновения не вызывали неприязни, просто тепло. Будто дядя за руку держит. Нареченный дядя.
— Ученые, конечно. Они самые сильные маги, пусть и теоретики. Практика, конечно, полезнее, но без таких, как Элиза, мы не умели бы делать порталы. Ты ведь голодная? — спохватился Геральт и вернулся на место. — Ешь, после в парке погуляем. Мне тоже не помешает развеяться.
Ужин оказался вкусным. Странно, думала, не смогу ощущать вкус еды. А тут с удовольствием жевала птицу, какие-то странные овощи, чуть сладковатые лепешки, пила легкое плодовое вино, заедая фруктами. Попробовала апельсины. Изумительно сочные плоды! Геральт с улыбкой наблюдал за мной, а потом спросил, не хочу ли я мороженого или игристого вина. Ни того, ни другого никогда не пробовала и охотно согласилась.
Вино показалось совсем слабым, только пузырилось и приятно щекотало горло. Соломенного цвета, оно чуть пахло дрожжами. Мороженым называли смесь молока, сливок, сиропа и фруктов, помещенной в ледник. Съела с удовольствием, даже ложечку облизала. Геральт же смотрел... Словом, не верилось, будто он темный.
Игристое оказалось коварным напитком. Я пила и пила, и незаметно захмелела. Все вокруг казалось прекрасным, некроманты, мертвая Алексия и тайна происхождения забылись.
Не помню, как оказалась лежащей на диване в небольшой гостиной. Туфельки скинуты, юбка задралась, обнажив лодыжки. Под рукой — вазочка с фруктами и бокал того же игристого. Рядом сидит Геральт. Его пальцы периодически касаются щиколоток. Я не возмущаюсь, а хихикаю: щекотно же!
— Что вы мне подмешали? — спросила сквозь дурман вина.
