За гранью грань. Жажда

За гранью грань

Ольга Романовская

Глава 1.

Светлые... Порой казалось, это ирония, злая усмешка судьбы. Не могут быть светлыми люди, подобные братьям. Может, я слишком чувствительна, может, глупая, но вид корчившихся на крюках темных не вызывал удовлетворения. Наоборот, я их жалела, что категорически запрещалось делать, особенно дочери такого важного человека, как магистр Лаур Онекс. Положение обязывало стоять в первых рядах и смотреть, поэтому старалась уходить в горы в дни казней. Там хорошо, птицы, травы... А еще не слышно криков. Они разрывали душу на мелкие кусочки, заставляли закрывать уши, но и тогда в памяти долго звучала чья-то предсмертная агония. Жуткий обычай! Какие бы злодейства не совершили темные, никто не заслуживал такой смерти.

И ошейники... Механизмы боли, они истирали кожу до костей. Как целитель, видела увечья, наносимые такими ошейниками. У трупов — увы, долго темные в плену не жили. Почти все темные пытались сбежать и погибали: охранные чары приводили в действие ошейник. Тот не только блокировал токи магии в теле, но и запускал в разум щупальца подчиняющих чар. С их помощью людей превращали в покорных марионеток. Кто не соглашался, сопротивлялся, корчился на полу в агонии. А вы говорите — светлые!

Порой я ненавидела отца и дядю, особенно дядю Алева: именно он творил правосудие. Коренастый, с извечным мечом на бедре, тот не восседал на троне в главном зале — дядя — правитель окрестных земель, единственный магистр, сиятельный лорд и маг Высшего дома, — а принимал активное участие в охоте на темных. Такие, как Алев Онекс, не сидят дома, они любят войну и открытое небо над головой. Однако статус обязывал, приходилось иногда сидеть в четырех стенах. Лучше бы дядя не возвращался с поля боя! Алев Онекс приносил с собой кровь, пот и боль. Видимо, они крепко въелись в его сознание.

А еще дядя любил убивать и насаживать темных на крюки. Да, темные мечтали нас истребить, люто ненавидели, даже перед смертью посылая проклятия, но и мы ведь не лучше.

"Тебя всего шестнадцать, ты еще юна, много не понимаешь", — любил повторять отец, когда я робко пробовала возражать против излишней жестокости. Возможно, поэтому молчала и не вмешивалась. Старательно закрывала глаза на развлечения родных и старалась реже бывать в городе. Зато туда ходила сестра. Алексия три года назад окончила полный курс обучения и успела набраться опыта в боевых вылазках. Она не целитель, как я, а полноправная стихийница. Высокая, стройная, с вьющимися пшеничными волосами и изумительным голосом. Настоящая светлая, какими обычно нас рисует людское воображение. Мы очень похожи, только Алексия чуть выше и глаза зеленые, а не карие, как у меня и матери.

Помнится, в детстве я могла часами смотреть, как сестра играет с огнем. Он, будто пес, лизал руки и покорно принимал любую форму. Хотела сестра — перед ней дракон, хотела — огонь венчиком обнимет голову. Потом выяснилось, Алексия умеет не только развлекать младшую сестру, но и убивать. Отец как-то с гордостью обмолвился о сожженном замке темных. Я тогда убежала вся в слезах и долго не могла простить сестру. Умом понимала, темные — сплошь убийцы, но сердцем жалела. Там же женщины, дети... В ответ темные вырезали два города и соорудили запруду из человеческих тел. Даже в зеркале смотрелось жутко, а ведь я привыкла к крови: нельзя целителю ее бояться. Вот и как после этого?..

В плен темные попадали редко: предпочитали смерть бесчестию. Добывали их обычно не в бою, а хитростью. Устраивали ловушки, вмешивались в сеть порталов, искажая настройки, чтобы те не сработали или выкинули не там. Брали не всех, а тех, кто мог рассказать нечто полезное. Ради сведений и пытали, однако темные — молчуны, гибли на крюках, но молчали. Стискивали зубы и смотрели так, будто собирались воскреснуть через пару минут и сторицей отплатить за "гостеприимство". Над ними потешались. Любой мог подойти, плюнуть, ударить, подразнить водой. Алексия же и вовсе приносила складное кресло и читала, пока темный не испускал дух.

Каюсь, некоторых приговоренных я поила. Большего не могла, прознали бы и наказали. Крадучись, будто вор, пробиралась на кухню, наполняла тыквенную флягу и несла во двор. Темные отказывались, и я вливала влагу насильно, частенько рискуя пальцами. Да что там пальцами — собственной жизнью! Проклятие — далеко не самое страшное, чем мог наградить маг, стоящий одной ногой в небытие. Спасали ошейники — изобретение светлых, которым все гордились, а я презирала. Как лекарь, не могла восхищаться сломанными костями, выдранным мясом и кровоподтеками.

В тот день я перебирала собранные накануне травы. Что-то нужно измельчить, что-то пустить на вытяжки, что-то повесить в темный уголок. Холщовая котомка валялась на кровати, а сами травы лежали на столе, на чистом полотне.

Визит Алексии застал врасплох. Я полагала, она в городе, у подруги. Меня в Вердейл не тянуло: слишком шумно и грязно. Впрочем, не звали, знали, Дария нелюдимая, все веселье испортит. И то правда, какой от меня прок девичьей компании? Там ведь о парнях да моде щебетали, а я в этом не разбиралась: нельзя дочери магистра думать о разных пустяках, когда в лазарете есть раненые. Вот и развлекалась, пересказывая им последние новости, пока меняла повязки. Порой я завидовала беззаботным девушкам из Вердейла. Они никогда не видели смерти, им не приходилось никому закрывать глаза. И не только темным — скольких светлых я проводила в последний путь! Ничем не смогла помочь, хотя очень старалась. Хотя что могла шестнадцатилетняя соплюшка! Я мечтала когда-нибудь победить смерть и сделать всех счастливыми. Когда-нибудь — это когда прекратится бесконечная война, в которой добро со злом сплелись в единый клубок.

— Дария, — рука сестры легла на плечо, заставив вздрогнуть, — можешь зайти?

Алексия выглядела встревоженной и отчего-то отводила глаза. Судя по заляпанной грязью мужской одежде, сестра только что порталом вернулась с приграничья. Оно рядом, всего пара дней пути. В нашей части долины относительно тихо, но, чем ближе к горам, тем опаснее.

Помолчав, сестра шикнула:

— Только никому не говори!

Заинтригованная, пообещала молчать. По настоянию Алексии прихватила сумку с набором целителя и поспешила в комнату сестры. Мы жили рядом, через короткий коридор. Мне досталась комнатушка с окнами на двор, Алексия устроилась в покоях тетушки, сгинувшей на войне с темными. Эх, я бы оценила панораму на реку! Сестра же напрочь лишена романтики, даже всю старую резную мебель приказала выбросить и заказала новую, совсем простую. В спальне меня поджидал сюрприз: на полу лежал мужчина. Окровавленный, весь в грязи, в смирительном ошейнике, со связанными руками. Темный, тут даже думать не надо. На вид — лет сорок, может, чуть младше. Волосы каштановые, обожженные магией. Судя по сохранившим цвет прядям, некогда они отливали цветом спелой сливы. Глаза, кажется, зеленые, но не такие, как у Алексии, а темнее. Весь живот в крови, ткань прилипла к телу. Странно, что выжил, но, может, под одеждой не так страшно, как на вид. Правая кисть изрезана, левая неестественно согнута. Судя по всему, вдобавок сломаны ребра. На пальце — кольцо. Значит, женат. Интересное кольцо, к слову, из белого золота с гравировкой. Снять бы, почитать. Темные для меня — непознанный мир, об обычаях только по книгам знаю, а тут такая возможность!

— Где ты его взяла? — Я перевела взгляд на Алексию.

Отец узнает, голову оторвет! Любимица любимицей, но протащить порталом темного в родовой замок!.. Ладно, в темницу — в жилые покои, тайком! Узнаю сестру, такую бесшабашную магессу еще поискать. Недаром она заводила среди младшего поколения рода.

— В Сомнейской долине. — Алексия кинула на пол пыльную рубашку. Только сейчас заметила, сестра тоже ранена, но походный лекарь успел перевязать. — Сюда телепортом закинула. Он пощады попросил, пожалела.

Изумленно уставилась на темного. Они никогда не просили пощады!

— Я сама ушам не поверила, — устало улыбнулась Алексия и потянулась к кувшину с водой. — Обычный бой. Наших шестеро, их трое. Этот, — она кивнула на темного, — храбро сражался, Гейла убил. Последний из своих остался. Я добить не смогла. Уже меч в живот вонзила, а он прохрипел: "Пощади!" Глянь, выживет ли. Если нет, ты целитель, знаешь, как безболезненно в вечное плаванье отправить.

— А потом его куда? — Слонилась над раненым, сканируя ауру. — В рабы или в бордель продашь?

Да, как ни противно, есть в Вердейле подобное заведение. По слухам, там практиковали разные извращения. Не светлые — обычные люди. Темные, к слову, подобные вещи тоже любили, даже превзошли всех. По рассказам, попавшие к ним женщины частенько не доживали до утра, а ласковы навсеи — так официально называли темных — только с женами. Помимо них существуют наложницы — совместная собственность всех членов семьи. Жутко, одним словом.

— Наверное, себе оставлю, если отец не запретит. — Алексия кинула на пленника короткий задумчивый взгляд. — Он тихий, не дергался, когда ошейник надевала. А ведь они гордые.

Тоже верно. Странно все как-то, на ловушку похоже. Может, это лазутчик? Я присмотрелась к темному. Раньше не вглядывалась в лица навсеев, быстро поила и убегала. Тут уж не до любопытства, хотя птицы к нам попадали знатные: все занимали ключевые посты или хотя бы дослужились до офицерского звания. Разумеется, откровенничать они не желали и заканчивали дни на крюках. Вместе с кровью вытекала сила: другим способом из темных ее не забрать. Все равно бесчеловечно! Хотя темные поступали с нами намного хуже. Судя по обрывкам разговоров, им доставляло удовольствие пытать. Неважно кого: животных или людей.

Страшный жестокий мир! Даже не верилось, что за узкой полоской залива течет мирная жизнь, нет боли, крови, проклятий. Как бы я хотела улететь туда, но не могла. Светлая — это долг. Маги обязаны защищать людей, чтобы они могли беззаботно веселиться, любить, рожать детей. Много веков, еще со времен Великого исхода, мы обосновались здесь, на полоске суши между морем и горами, чтобы стараться извести темное племя. И, кажется, преуспели: элементали утверждали, будто навсеев рождалось меньше. Проверить не могли: темные тщательно прятали детей, только духи воздуха и видели.

Наверное, долгие годы борьбы ожесточили нас. Иначе откуда азартный блеск в глазах Алексии при известии об очередной вылазке навсеев? Откуда злость в отце, когда тот выплевывает слова в глаза пленнику? И жажда крови, смерти, оно тоже возникло не на пустом месте. Но я верю, когда-то все это закончится, и элементали воздуха унесут нас на широких покрывалах за залив, к людям, тем, кого мы так берегли.

Убрала руку и вздохнула. Плох. Смотрит затравленным взглядом. На дне зрачков плещется ненависть.

Страшно, будто кладешь голову в пасть горного льва!

Аура рваная. Внутренней силы много, но кровотечение с каждой минутой делало темного слабее и приближало смерть. Повезло, что Алексия неглубоко вонзила меч, почти сразу выдернула, только любое повреждение брюшной полости фатально. А тут еще другие раны, ожоги.

— Я должна вас осмотреть, я не причиню зла, — вкрадчиво обратилась к навсею, надеясь достучаться до разума. Сомневаюсь, будто послушает, но врачебная этика требует. — Успокойтесь и не сопротивляйся.

Ресницы у навсея длинные, брови густые. Нет, определенно, Алексия пленника оставит, если выживет. Кожа смуглая, оливковая, волосы с необычным отливом: теперь видно у висков, где новые отросли. Глаза... Ой, да они с ободком! Только сейчас я заметила легкий ореол вокруг зрачка на тон темнее радужки. Мощный, широкоплечий. Губы тонкие, подбородок квадратный — и с ямочкой. Едва заметной, но такой трогательной для убийцы.

— Дария! — сердито окликнула сестра. — Хватит пялиться, он мой!

Показалось, или по лицу темного пробежала гримаса презрения?

— Мне не нужен любовник. — Чистая правда, мужчины — это по части Алексии. — Просто никогда прежде навсея близко не видела. Подержи, пожалуйста, ему руки.

Смирный смирным, а подстраховаться надо. Главный враг любого мага — беспечность, а раненые в предсмертном броске способны положить пол-отряда, читала.

— На нем ошейник, колдовать не сможет, — заверила в полной безопасности Алеския, но, тем не менее, ухватила темного за запястья.

Навсей скривился от боли и со злостью пробормотал: "Ланга!"

Мы для них ланги, они для нас навсеи.

Достала ножницы, которые всегда носила с собой, и разрезала одежду темного. Пару минут молча разглядывала, гадая, стоит ли лечить. Алексия тоже смотрела, но с иными целями: оценивала тело. Цепкий взгляд ощупал каждый дюйм. Особенно Алексию волновало то, что ниже пояса. Сестра томно вздыхала и, не будь меня, наверняка бы распустила руки. Я тоже мельком глянула на мужское достоинство и тут же вернула белье на место. Вроде, повреждений нет, а прочее мне не нужно до свадьбы.

— Хорош, правда? — Алексия плотоядно облизнулась.

— Не знаю, — покраснела я.

— Да брось! — не унималась сестра и стянула с темного белье. — Глянь, какой ладный, красивый! — Пальцы Алексии пробежались по добыче и отпустили. — Неужели неинтересно? Штаны все равно нужно сжечь, — невинно вздохнула она и ловко испепелила одежду прямо на пленнике. — Рубашку тоже — лохмотья же.

Ткань вспыхнула, оставив навсея обнаженным. Вот зачем, спрашивается? Еще успеет развлечься. Им ведь отношения налаживать, а сестра с самого начала все испортила. Еще и мне предложила участвовать. Вот еще! Меня не прельщала возня под одеялом.

— Неинтересно! — огрызнулась я и напомнила: — Он при смерти, а ты о содержимом штанов думаешь! Лучше помоги на кровать уложить. Или, как собаку, на полу держать станешь?

Алексия устыдилась и отвела взгляд.

Темный отчего-то смотрел на меня, нехорошо так смотрел. Будто это я его унизила! Даже обидно стало.

— Уйди, — попросила сестру, когда мы совместными усилиями устроили навсея на кровати. — Ты его нервируешь, да и меня сбиваешь.

— Позовешь! — Алексия неохотно удалилась.

Стоило захлопнуться двери, как я развила бурную деятельность. Разложила содержимое сумки на столике, нагрела воды, приготовила чистые бинты, освежила заклинания в голове. Темный же то ли ворчал, то ли постанывал. Когда вновь склонилась над ним, заметила капельки пота у крыльев носа и плотно сжатые челюсти. Больно ему, очень больно, и не только телу — ауре.

— Верьте мне! — шепнула я и, помолчав, добавила: — Я не заберу силу.

После же... Вот недаром выставила Алексию, она бы руки оторвала. Любой бы на ее месте оторвал, но мне нужна помощь навсея, доступ к его магии. Без этого потуги вылечить не зайдут дальше кожи.

Щелкнул ошейник. Какой он тяжелый и как холодит пальцы! Будто металла на морозе коснулась. Под ошейником гематома. Быстро свела ее, окутав горло темного зеленоватым облачком. Заодно навсей поймет, я лекарь, а не палач. Кажется, сообразил, или просто хитрый. Лежит, не двигается, подозрительно смотрит. А у меня руки дрожат. Ничего во мне, кроме целебной магии, нет, защититься в случае нападения не смогу. Метнется темный смазанной тенью, ударит ребром ладони по горлу — и все, мертва. Видела такое. Перед смертью навсеи частенько находили силы на последний бросок, вкладывая в него всю оставшуюся энергию. Но темный не спешил нападать, наблюдал. Видимо, не считал достойной траты последних крупиц жизненных сил.

Немного успокоившись и убедив себя: ничего дурного, сняв ошейник, не сделала, приступила к лечению. Сначала осторожно перевязала, затем вскинула руки и зажмурилась.

— Глупая ланга, — донесся сдавленный шепот раненого, — ты открылась!

Вздрогнула, сообразив, о чем он, но продолжила лечение. Краем глаза заметила черное облачко, однако заставила себя стоять, где стою. Он слаб, он не сумеет. А если нет? Не пожалеет: темным незнакомо это чувство.

Облачко развеялось, едва коснувшись пальцев. Навсей застонал и закатил глаза. Я же, унимая дрожь, погрузилась в ауру темного. Она оказалась вязкой и дырявой, только успевай штопать. Взмокнув, закатала рукава и чуть ли не легла на раненого. Пальцы искали прорывы и зашивали. Губы непрерывно бормотали десятки заклятий. Надеюсь, сумею.

Прикосновение темного заставило дернуться и вернуться в вещественный мир. На память о невидимом щупальце осталась красноватая метка на щеке, будто высыпание.

— Ты открылась! — с усмешкой повторил навсей. — Но ты не маг.

Вот так заявление! От возмущения даже о собственной ауре забыла, а зря, темный до нее таки добрался. Пока только исследовал и черпал силы, но лиха беда начало. Я же, парализованная, не могла двигаться. Тело отказывалось подчиняться, даже дышала по приказу навсея.

Думала, убьет — нет, отпустил, втянул то самое черное облачко — свою вторую половину. И сразу побледнел, захрипел. Спрашивается, зачем так надрывался? Повязка на животе тут же взбухла от крови, вправленный перелом заново вспучился обломками кости. Терпеливо вылечила все снова и поднесла к губам питье — снотворное. Лучший союзник больного — отдых, но, мучаясь от боли, глаз не сомкнешь. Заодно во сне снова застегну ошейник, только бархотку проложу, чтобы уменьшить повреждения. Ток энергии она не изменит, а жизнь навсею облегчит.

Однако до сих пор качает! Никогда в меня еще не забирался чужой. У нас нет второй половины, так называемым на-ре, мы не вмешиваемся в естественный ход вещей, поэтому беспомощны перед темными без щитов.

Навсей лежал пластом. Глаза закатились, дышит поверхностно. Испугавшись, преодолев дурноту, положила ладонь на грудь, выравнивая чужое сердцебиение. Навсей глухо застонал и глянул на меня помутневшим взглядом. Нет, так дело не пойдет, я не для того тебя лечила, чтобы ты умер!

— Зачем? — глухим шепотом спросил темный.

Лоб вспотел, жилы на шее взбухли, а повязка на животе поалела от крови. Плохо, очень плохо! Нагнувшись, фактически обняла навсея, вместе с ним дрожа и мучаясь от жара. Поневоле принюхалась: пот, гарь, вереск.

— Это я вас должна спросить: "Зачем?", — пробормотала с укором, укачивая, как ребенка. Маленькая я — такого большого его. — Ну не смог бы ваш на-ре меня подчинить или убить, только зря себя мучаете. Умереть хотите?

Злость ушла с лица темного, ее сменили растерянность и усталость. Неужели тоже открылся, неужели убрал колючки? Наверняка понял, что я делаю: забираю часть испорченной энергии, заменяя чистой, свежей. После такого тошнит, а если переборщишь, сляжешь. Но иного способа спасти навсея нет, умер бы, лечи я его обычными средствами.

— Хочу, — согласился темный и облизал пересохшие губы.

Рука дрогнула, пальцы сжались — судорога. Тихо, тихо, сейчас сниму!

Ранения в живот — самые страшные, хуже только в бедро и в горло. Да, именно в брюшную полость, а не в грудь: грозят множественными внутренними кровоизлияниями и разрывами кучи органов. Повезло, что Алексия не проткнула насквозь. А ведь у навсея и другие повреждения имеются, те же магические.

— Тогда пощады зачем просили?

Удивленно уставилась в зеленые глаза с болотным ободком. Какие же у него длинные ресницы! Густые, иссиня-черные, даже завидно. Понятно, почему сестра, вопреки правилам, принесла, только жалко мне навсея. Это не тот народ, чтобы смириться, стерпеть, подчиниться. Значит, впереди унижения и наказания. Себе забрать? Сестра ведь навсея к близости принуждать станет, знаю, какими средствами это делают. Откуда? Лекарь же, в четырнадцать лет пришлось, преодолевая дурноту, читать рецепты. Фу, противно!

Может, действительно забрать? Спокойно выздоровеет, разговорить сумею, опять же жизнь спасу. Останавливали две вещи: гнев Алексии и опыты мэтра Дорна. Учитель замучает несчастного, проверяя, как сворачивается кровь, заживают раны, восприимчив ли навсей к разного рода заклинаниям и ядам. Спасибо, не препарирует!

Темный промолчал и отвернулся. Неужели Алексия солгала? Или сказал в минуту слабости, а теперь сожалеет?

— Дышать легче? — переложив темного на подушки, заботливо поинтересовалась я.

— Да, — сдавленно ответил он, изловчившись, приподнял голову и требовательно спросил: — Зачем возишься? Ланге нужна игрушка?

Щеки зарделись.

— Не тебе ведь.

Показалось, или по губам навсея мелькнула усмешка?

Вздрогнула, когда его пальцы отыскали мои. Темный держал слабо, но руки не вырывала, словно загипнотизированная, смотрела на черные вены под кожей. Неужели скончается? Умирающие часто просят подержать их за руку.

Поддавшись минутному порыву, провела ладонью над пальцами, убирая порезы.

— Глупая ланга! — уже устало повторил навсей. — Наклонись и не двигайся.

Что он задумал? Нахмурившись, осталась сидеть, как была, но темный настойчиво повторил просьбу.

— Ланга боится меня? — На пороге смерти, а все туда же! — Я слаб, ты же видишь.

И я рискнула, наклонилась, чтобы утонуть в черном облаке на-ре. Теперь меня ощупывали, вернее, не меня, а мое сознание. Щекотно! Я не сопротивлялась: понимала, зачем это навсею, поэтому обошлось без боли. Наконец, темный закончил и втянул тень обратно. Его трясло; навсей не скрывал стонов. Казалось бы, мелочь, но показательно: мне можно видеть его слабость. Хотя, не спорю, случаются моменты, когда уже не в силах терпеть. Те, во дворе, тоже кричали.

Видимо, доза снотворного оказалась мала, если не действует.

Челюсти навсея пришлось разжимать: их свело судорогой. Зато лекарства проглотил сам: и снотворное, и обезболивающее.

Ресницы дрогнули, с них упала слезинка — побочный эффект боли.

— Ничего, все будет хорошо, — ободрила я и взяла с туалетного столика Алексии ножницы, чтобы подрезать обожженные пряди.

Навсей что-то невнятно пробормотал и заснул. С облегчением вздохнула и занялась прической темного. Помыть бы его нормально, переодеть. Нужно попросить у старшей горничной чистую ночную рубашку и сиделку найти, чтобы мыла, кормила, горшок выносила.

В дверь робко постучались.

Вздрогнула и испуганно покосилась на спящего навсея. Найдет дядя, отец, двоюродные братья, убьют ведь, а я грешным делом успела привязаться. Интересно было бы расспросить о разных вещах, да и жалко его. Наступил на горло собственной гордости и получил наказание хуже смерти. Пленных надлежит уважать, пусть даже окружающие считают иначе.

— Это я, — донесся через дверь приглушенный голос Алексии.

Щелкнул замок, и сестра вошла. Метнула быстрый взгляд сначала на меня, потом на навсея и отчего-то нахмурилась.

— Он мой, — четко обозначила свои права Алексия. — Рано тебе.

Только сейчас поняла, чем вызвала праведный гнев: посмела подстричь волосы. Ну Алексия, ну сестричка! Тебе ли не знать, что я с парнями даже не целуюсь, а ты решила, будто любовника заведу. Нет, кому рассказать — лишиться девственности с пленным навсеем! Представила и едва не умерла от смеха.

— Твой, даже не обсуждается.

Алексия кивнула. Мышцы лица расслабились, но ненадолго.

— Идиотка малолетняя! — всплеснула руками сестра, заметив валявшийся на полу ошейник.

Густо покраснела, не находя слов оправдания. А сестра бесновалась, читая лекцию на тему безопасности.

Ошейник вновь сдавил горло навсея. Алексия не пощадила беднягу, установила максимальный контроль, а меня вытолкала взашей, обозвав безмозглой девчонкой.

* * *

Навсей медленно, но верно шел на поправку. Я регулярно проведывала его, к неудовольствию отца, который полагал, место темного за десятью замками под охраной магов-сихийников. Алексии пришлось выдержать нешуточный бой за право оставить себе раба. Разумеется, она ни словом не обмолвилась о постельных планах: любовника-темного отец бы убил. Он и на слугу-то смотрел с подозрением, лично проверил ошейник и выставил кучу ограничений. К примеру, как только верхняя серебряная полоса на ошейнике начнет светиться, сигнализируя о возросшей силе навсея, мне запретят к нему ходить, а самого навсея подвергнут неприятной процедуре частичного лишения дара. Проводить ее могут только магистры и то собравшись все разом.

Двоюродные братья оказались догадливее отца и быстро поняли, каковы планы Алексии. Они подначивали ее разными пошлыми шуточками, советовали не вестись на "смазливое личико, скрывающее гнилое нутро", а если уж так хочется именно конкретного мужчину, провести ритуал отъема силы. Не знаю почему, но Алексия не согласилась, хотя тогда навсей стал бы абсолютно безопасен. Она и влечение к нему отрицала, будто не пожирала темного глазами. Дошло до того, что Алексия попросила освидетельствовать пленника на предмет мужской силы. Смутившись, попыталась отказаться и получила отповедь: это тоже вопрос здоровья. В итоге, сгорая от стыда, откинула одеяло и глянула на место ниже живота. Навсей находился в сознании, все видел и слышал, но ничем, кроме брезгливой гримасы, недовольства не выказал.

На картинках детородный орган выглядел иначе. Во-первых, сверху он зарос волосами — жесткими, черными. Во-вторых, яички я представляла несколько меньше и уж никак не в виде мохнатых шариков. В-третьих, сам орган заканчивался... Словом, неприлично заканчивался, вызывающе алел. И мне предстояло его щупать. М-да!

Видя мое смущение, сестра усмехнулась:

— В первый раз видишь? А еще лекарь! Хочешь, покажу, что где?

Промолчала и, вздохнув, положила ладонь на основание органа, и не просто так, а особым образом — пальцами вниз. В итоге накрыла примерно две трети. Большой, но в книгах пишут, бывает больше. Напряженный. Не член — живот у навсея. Опасается за мужскую честь? Ох, я гораздо больше боюсь, пальцы дрожат, едва-едва касаюсь. Эх, надо было у трупа потрогать, когда мэтр Дорн предлагал. А я стушевалась. Зато теперь как маков цвет. Ладно, представлю, будто это нога. Если не смотреть, а только щупать, выдержу. Нет, надо смотреть, иначе кожных заболеваний не замечу.

Ох, узнает матушка, уши надерет! Несовершеннолетняя девица щупает половозрелого голого мужчину за интимное место! Мама и так не одобряла тесное общение с больными противоположного пола, а тут и вовсе темный — существо в высшей степени порочное, наверное, поэтому и привлекательное. Для сестры. А мне — интересное с научной точки зрения.

— Ну? — поторопила Алексия. — Повреждения есть? Болел чем-нибудь?

Вздохнула и, выбросив из головы посторонние мысли, занялась осмотром. На вид — здоровый, по ауре тоже. Глянула украдкой на лицо темного и обомлела: ему приятно! Тут же отдернула руку, вспомнив об особенностях мужского организма. К счастью, обошлось без демонстрации боевого состояния, но все равно неприятно. Будто темный — животное.

Затем мы осторожно перевернули навсея на бок: на живот нельзя. Темный уже не молчал, а проклинал, шипел, но Алексия с помощью ошейника контролировала все действия. Я лекарь, мне сказали освидетельствовать, я и смотрю. Все.

— Здоровый, — помыв руки, сообщила результаты.

На сестру старалась не смотреть: стыдно. И перед навсеем тоже, я ведь его как бычка-производителя... Зато теперь точно знаю, никогда больше подобный осмотр не повторю.

Алексия просияла, навсей, кажется, выругался. Я бы тоже не обрадовалась. Темный, навсей... Как его зовут-то?

— Геральт, — с готовностью сообщила сестра. — Фамилии, происхождения не сказал.

— Алексия, у него жена, дети, наверное. — Ничего не могла с собой поделать, мысль о дальнейшем использовании темного вызывала брезгливое отторжение. И это моя сестра! — Оставь его в покое, давай, я тебе травяной чай пропишу? Успокоишься, потом встретишь достойного человека, и все случится.

— У меня давно случилось, — с гордостью сообщила Алексия. — И да, я его хочу. Хочу, Дария, могу сто раз повторить, не ханжа.

Скривилась. С мужем можно, с женихом тоже, но чтобы потом свадьба, а тут бордель! Неужели Алексия такая распущенная? Как темная. Навсеи развратны, любят грязь, извращения, даже гаремы заводят, где делают с девицами то, после чего людям в глаза не взглянешь. Но сестра-то девушка порядочная, светлая, умная, воспитанная — и вдруг заводит раба-любовника. Не понимаю! Чем может мужское достоинство привлекать? На вид будто личинка.

— Надо же, не одобряешь! — Геральт с интересом посматривал на меня. — Светлая до мозга костей.

Он выплюнул это как оскорбление. Промолчала и под надуманным предлогом ушла. Больше я в комнату навсея — поселили его на служебном этаже, прямо под покоями сестры — не входила. Слышала, будто Алексия действительно с Геральтом спала, но сестра взрослая, я ей не указ. Если уж отец и дядя не возражают, все в порядке. Видимо, я слишком мала, не понимаю. Пару раз порывалась спросить у матери, но не решалась. В книгах же ответа не нашла, там только процесс описывался. Коротко, но хватило, чтобы укрепиться во мнении о гадливости подобного занятия без любви. С ней — другое дело, и не больно, и, наверное, не о слизняке между мужских ног думаешь. Во всяком случае, кузина заверяла, неприятных ощущений не испытывала, наоборот, очень хорошо.

Дни тянулись буднично. Я привыкла. Может, кто-то и считает, будто светлые целыми сутками танцуют, поют и веселятся, но это не так. У нас ведь фактически форт, замок, даже стены приучают к суровости. Вердейл тоже небольшой, ничем особым похвастаться не может. Обычный такой провинциальный городок с ярмаркой по воскресеньям. Собственно, туда я и направилась: хотела прикупить лент для рукоделия, полакомиться леденцовыми петушками, попробовать себя в людских забавах. Тут мне даже хитрить не надо: не смогу ни волну на воде поймать, ни канат невидимой нитью к столбу привязать. Местные жители это знали, поэтому охотно брали в команды. Других магов не жаловали: жульничали.

В честь ярмарки город украсился бумажными фонариками: синими, желтыми, красными. Окна радовали глаз гирляндами искусственных цветов. Живыми, сотворенными магами, розами оплетали легкие арки из лозы. Влюбленные парочки охотно целовались под ними, не боясь косых взглядов.

Надев яркое платье с лимонным пояском, выпорхнула за ворота. Одна, без подруг, без Алексии. Не до меня теперь сестре, у нее же навсей. Ума ни приложу, как она его заставила, сломила. Темные гордые, не иначе, зельем опоила. Зато к завтраку Алексия выходила с неизменной довольной улыбкой.

Погода стояла чудная. Припекало солнышко, пели птицы — лето, одним словом. Я не торопилась, спускаясь в город. Да и при всем желании не получится: лекарь — персона известная, каждый встречный поздоровается, доброго утра пожелает и совета спросит. Я терпеливо отвечала, хотя и не считала себя великим целителем. Вот мэтр Дорн — он да, и на войне был, и от холеры людей спасал, а я так, ученица. Подумаешь, лазарет, сращенные кости и прочие мелочи! Когда все под рукой, каждый сможет. Только тяжело, быстро устаешь, повозившись даже с одним. А каково с десятками? Но ничего, с годами стану сильнее.

Вердейл сразу подхватил в объятия, унес вместе с людским потоком к площади. Я не противилась: затем и пришла, чтобы на горожан посмотреть, последние сплетни послушать.

А вот и шатры актеров. Не удержавшись, свернула к ним, поглазеть на ряженых. Разыгрывали традиционную для здешних мест комедию об отце, не желавшем благословлять брак влюбленных. Но те не сдавались, не накладывали на себя руки, а шли к намеченной цели. По традиции, актеры надевали гротескные маски и соревновались друг с другом в яркости костюмов. Хохотала, наблюдая за проделками переодетого нотариусом жениха. Комедиант так потешно хмурился и строил рожи.

— Дария?

Вздрогнула и обернулась на голос. За спиной стоял человек в сером плаще. Несмотря на жаркий день, незнакомец не спешил разоблачаться, наоборот, кутался в ткань, будто мерз. Нахмурилась. Странно это. Наши от людей не хоронятся, а тут словно наемный убийца. Сердце екнуло. Рука нащупала и сжала призывный медальон.

— Не надо, — в голосе сквозила усмешка, — я не причиню зла. Пока не причиню, — подчеркнул незнакомец и предложил: — Прогуляемся?

По этим словам, тембру голоса, прорвавшемуся сквозь звуковую иллюзию, догадалась, кто передо мной. Испуганно огляделась, гадая, стоит ли прямо сейчас затеряться в толпе или остаться и узнать, что же потребовалось Геральту. Ума ни приложу, как он выбрался за ворота! Пленных из замка не выпускают, внешний контур замкнут, ошейник непременно среагирует.

— Не привлекай внимания, — посоветовал Геральт и протянул за руку.

Испуганно отшатнулась и тут же оказалась тесно прижата к темному. От него разило кровью — запах резко ударил в нос, будто бы вскрылись раны. Но нет, готова поклясться, Геральт пышет здоровьем. Неужели кого-то убил? Но ошейник?.. Будто в продолжение моих мыслей, темный наклонился и потребовал снять символ рабства.

Замычала, замотала головой. Палец Геральта надавил на губу, и навсей настойчиво повторил просьбу. Вокруг люди, шумный праздник, а ему плевать. Где же стражники, почему они не спешат водворить беглого на место?

— Хорошо, — прошипел Геральт, убедившись, что я не намерена помогать, — сделаем после. Магия иссякнет, лишившись подпитки.

Темный убрал ладонь ото рта и потащил прочь, к берегу, уступами спускавшемуся к заливу. Я всячески сопротивлялась, в ужасе сообразив, что не могу кричать. Совсем! Горло будто льдом сковало.

Светлые верили, ошейник полностью блокирует магию навсеев, причиняя нестерпимую боль при попытке потянуться к источнику, а темный спокойно колдовал. Как? Когда? Я ничего не почувствовала и не заметила.

За меня попытался заступиться какой-то парень, но навсей только взглянул, и горожанин поспешил пройти мимо. Остальным же и дела не было. Все так же взрывались хохотом зрители комедии, кричали разносчики кренделей, стремились переиграть друг друга дуделки и рожки. Шум и суета ярмарки сыграли на руку темному, и он беспрепятственно выбрался из города.

Мы свернули с дороги и направлялись прямиком к морю, куда бы не долетели отголоски веселья.

Осознав, сопротивление бесполезно, покорно плелась за навсеем. В конце концов, это территория светлых, ничего плохого не случится, скоро подоспеют сестра, браться. Каких-то пара минут: я успела дернуть за медальон. Геральта скрутят и жестоко накажут. Представляю, как разъярятся отец и дядя, какую взбучку устроят Алексии! И поделом, старые правила недаром писаны. Не приводи врага в дом.

— На-ре, — снисходительно улыбаясь, произнес Геральт. Будто бы это что-то проясняло! — Ты маленькая, глупая, позволила установить связь. Теперь я могу пользоваться чужой энергией за неимением доступа к своей.

Замотала головой, прислушиваясь к собственным ощущениям. Да ну, бред какой-то! Невозможно не чувствовать чужого присутствия, значит, навсей блефует. Высказала все ему в лицо. Геральт сипло рассмеялся и, обжигая дыханием, прошептал:

— Стыдно жить невеждой! Может, до твоей энергии я и не добрался, зато забираю все то, что отдают тебе. Все эти колечки, медальончики и прочее, они ведь не для красоты. Так папочка и мамочка защищают дочурку, позволяют колдовать, черпая энергию из общего магического поля. Ты дала ключик к бесконечному источнику. Тяжело жить за счет чужой энергии, но мы это исправим, верно?

Остановившись, он ухватил за подбородок и вновь погладил большим пальцем по губам. Странное ощущение: немного щекотно и будто жгучим перцем по коже прошлись. Не противно, хотя должно быть. Широко распахнув глаза, я смотрела на Геральта, а он странно улыбался из-под капюшона. Готова поклясться, глаза у него светились, как у кошки.

— Нравятся ошейники? — Пальцы навсея легли на шею, заставив сжаться. Неужели задушит? — Светлые девочки с грязными мыслями!

Темные они и есть темные! Пошлые, мерзкие и... как оказалось, непредсказуемые.

Геральт сдавил горло и отпустил, чтобы крепко зафиксировать запястья и выкрикнуть непонятное слово, напоминавшее гортанный сигнал к атаке. Воздух сгустился и защипал кожу, как случалось, когда братья залезали в энергетическое хранилище. В него "загружали" свободную энергию, в том числе, забранную у пленников. Любой член семьи в трудную минуту мог ей воспользоваться.

Виски сжало железным обручем. Мне стало плохо, так плохо, что подкосились ноги, и я рухнула на землю. Тело сотрясали судороги.

Геральт навис надо мной, как жрец над жертвой, только ножа не хватало, и глумливо улыбался. Контуры навсея начали расплываться. От него отделилось на-ре, та самая вторая сущность, питающаяся чужой магией, и накрыла меня. Тело пронзили невидимые иглы, кости сдавила небывалая сила. Я не могла пошевелиться, даже толком дышать. Зрение медленно гасло, и вот на смену дню пришла тьма. Потом пропал слух. Последним ушло осязание, унося в безвременье. Наверное, я умерла — глупо, бесславно, сгорев от забранной Геральтом из хранилища силы. Ее оказалось слишком много: навсей использовал меня в качестве проводника.

Последней мыслью стало воспоминание о родителях и Алексии. Несмотря на все разногласия, я их любила.

Глава 2.

Очнулась от холода. Сначала решила, будто попала в загробный мир, тот самый легендарный, в который никто на словах не верил, но все внутри боялись, но потом сообразила: души ничего не чувствуют. Значит, жива. Или мы ничего не знаем о мироздании.

Тело ломило, ладони горели, тяжелые веки не желали разлипаться.

С трудом пошевелила пальцами. Кажется, подо мной камень. Гладкий камень. А еще какая-то жесткая ткань. Странно, берег не скалистый, а уж ковру — та ткань, безусловно, ковер с коротким ворсом — на улице точно не откуда взяться. В замке тоже нет подобных вещей. Где же я тогда?

Преодолев боль, разлепила глаза. Оказалось, я лежу на лестнице. И не обычной, деревянной, а мраморной. Подо мной действительно ковер — практически гладкий, зеленый. Чтобы не сползал, он крепился к лестнице специальными бронзовыми штырями, продетыми через парные кольца, ввинченные в камень. Рядом с левой рукой как раз такое кольцо.

Дуло от окна. Оно распахнуто настежь. Что за ним, не видела, только слышала: пели птицы, шелестела листва.

Взгляд выхватил странную деревянную решетку под окном. Она скрывала странный короб, от которого разбегались по стене и уходили в пол не менее странные трубы. По виду на водопровод похоже, но зачем на лестнице водопровод?

Попыталась сесть. Это далось с трудом и не с первого раза. Потирая виски, раздираемые страшной головной болью, прислонилась к металлическим перилам.

Итак, внизу — межэтажная лестничная площадка. Наверху, кажется, еще одна. Всего пролетов восемь, значит, в доме четыре этажа. Не замок, но и не особняк. В Вердейле нет домов выше трех этажей: слишком дорого. Значит, я попала за море. Но откуда тогда цветочки на потолке — живописная гирлянда на бежевом фоне. Никогда таких не видела. И стены не каменные, не панелями облицованы, а цветные, бежевые. Кажется, штукатурка. Определенно, в людских землях так не строят. Тогда где я? У темных? Тем более нет. Они живут в угрюмых замках, а тут в окно целый отряд без труда влезет. И стекла такие огромные, прозрачные. У нас переплеты мелкие, мир через них видится в сиреневом цвете: стекла искажают свет из-за примеси марганца.

Оглядела себя: вдруг тоже изменилась? Вроде, нет, только руки в синяках, а платье порвано и в грязи. Оставалось только гадать, где навсей и что он со мной сделал.

— Очнулась?

Вздрогнула и вцепилась в перила. Пошарила рукой на груди и обомлела. Медальон, его нет!

— Добро пожаловать! — с издевкой приветствовал Геральт. Судя по всему, он стоял этажом выше.

— Куда? — испуганно поинтересовалась я и задрала голову. Нет, не видно.

— Ко мне домой. Тебе понравится, обещаю.

От глумливого "обещаю" жить расхотелось.

Геральт спускался медленно, видимо, чтобы нагнать еще большего страху, но достиг иного эффекта: недоумения. Даже ущипнула себя, чтобы понять, не сплю ли. Просто выглядел темный в высшей степени непривычно. Обут в подобие обрезанных по голени сапог на шнуровке. Начищенные до блеска, из гладкой черной кожи, они отражали солнечные блики. Несомненно, не работа людских кустарей! Выше шли штаны из серого тонкого материала с продольной складкой. Хоть и свободные, они идеально сидели по фигуре. У пояса — два прорезных кармана. Сквозь специальные полоски ткани продернут ремень с простенькой пряжкой. Никаких волчьих голов — полукружье металла и язычок. В штаны заправлена рубашка с кармашком. Вместо шнуровки пуговицы до ремня. Такие мелкие, что невольно пожалела мастериц, которые шили чудо-рубашку. Но это еще что — на манжетах поблескивали странные украшения, походившие на зажимы, только золотые, с камушками.

— Ну, чего уставилась? — невежливо прервал осмотр навсей.

Внешность его тоже претерпела изменения: побрился, постригся, избавился от "синяков" под глазами. А еще от Геральта приятно пахло. Чем, понять не могла, пестрая смесь ароматов. Работа парфюмера, а не вытяжка вереска или ириса. Странно, я полагала, мужчины не душатся.

— Аа-а, — с ленцой протянул Геральт, окинув презрительным взглядом, — вы ж до сих пор в бредни верите. Навсеи, замки, казематы, хлев... Увы, дорогая, мы живем совсем не там и совсем не так. Ланги, они такие наивные и отсталые, до сих пор паровое отопление не изобрели.

— Что? — недоуменно переспросила я, окончательно перестав что-либо понимать.

Ошейник, кстати, Геральте снял, вместо него темнела повязка.

— Ничего! — передразнил темный и встал напротив меня. От его взгляда стало не по себе: будто сначала одежду снял, а потом и плоть до костей. — Юбку задери.

— Зачем? — На всякий случай, прижала платье к коленям.

— Хочу посмотреть, не кривые ли ноги. Давай, или сделаю сам, — мрачно поторопил он.

Разумеется, и не подумала подчиниться. Тогда навсей со смешком ухватил за талию, задрал юбки и ощупал бедра. Я попыталась извернуться, дать ему коленом, но в итоге оказалась прижатой к перилам. Голова опасно запрокинулась, грозя падением.

— Ну, отпустить тебя?

Геральт поднял, как котенка. Ноги болтались над пустотой. Посмотрев вниз, поняла: упаду, разобьюсь. Внизу мозаичный каменный пол, а лететь два с половиной этажа. Потолки в доме высокие, шансов выжить мало. Даже если вдруг, останусь калекой.

— Нет, — сдавленно пробормотала я и взмолилась: — Пощадите!

— Уже пощадил, раз здесь. — Темный поставил обратно на ступеньку. — Сестренке не повезло, а вот ты счастливица.

— Алексия, она где?

Догадываюсь, что мертва.

На глаза навернулись слезы. Почему я не стихийница? Тогда призвала бы силу и расправилась с напыщенным навсеем.

— Ублажает всех желающих, — равнодушно ответил Геральт. — Для иных целей непригодна.

— А я? — пискнула, не узнав собственного голоса.

Перед глазами вставали кошмары. О развлечениях навсеев ходили жуткие байки, это хуже пыток.

— Посмотрим. — Геральт знакомым жестом коснулся губ. — В любом случае, оставлю себе. Дальше только от тебя зависит. Можешь остаться игрушкой, можешь подняться до наложницы. Пока же тебя учить и учить.

— Чему учить и чем наложница лучше игрушки? — пока я не видела разницы.

— Узнаешь, — напустил туману навсей. — Наложницы детей рожают — почетная и важная миссия. Думаю, справишься. Здоровая, на мордочку симпатичная, покладистая. Сколько твой отец убил? Столько и родишь.

— Я не смогу столько! — ужаснулась незавидной перспективе.

Действительно, не смогу, даже если каждый год. Это же сотни! Ну, полсотни точно. Я же от силы двадцать за сто лет выношу и то, если организм справится. Вопреки всеобщему мнению, частые беременности не полезны.

— Значит, сколько сможешь, — равнодушно ответил Геральт и подчеркнул, видимо, желая, чтобы прониклась благодарностью: — Хоть и забрал ради детей, до совершеннолетия обожду. Но только с ними.

От намека, таившегося за этими словами, стало не по себе. Навсей между тем хлопнул в ладоши и велел кому-то вымыть и переодеть меня.

— Учить начну вечером, — предупредил темный.

Он глянул так, что поняла, вечер вряд ли переживу. В зеленых глазах плескались презрение и ненависть. Одно сжигало, другая замораживала. Оставалось только гадать, почему меня не убили во время перехода, не выпили всю жизнь и силу без остатка.

Волновала судьба сестры. Видимо, навсей хитростью заставил ослабить действие ошейника или... Закрыла лицо руками и завыла. Я сама виновата! Пожалела, проложила ткань — и убила сестру. Только сдается, погибла не только она.

— Страшно, ланга? — Геральт упивался моими терзаниями.

Похоже, он передумал уходить. Как же, такое представление! Рука с перстнем-печаткой потянулась к щеке. Отшатнулась, но темный все равно ухватил за лицо и заставил смотреть в глаза. Нервно сглотнула, приготовившись к боли, однако ее не последовало. Навсей просто смотрел, гипнотизируя ледяными глазами. Мнимое спокойствие: видела, как дергается жилка на шее, как заострились скулы. Я сейчас олицетворяла всех светлых и, похоже, отвечу за погибших темных на нашем дворе.

— Симпатичная мордашка! -Губы Геральта скривились в усмешке. — Напомни, сколько тебе лет?

— Шестнадцать. — Слова застревали в горле.

— Люблю девочек! — бархатным баритоном мурлыкнул навсей. — У них нежные цветочки, одно удовольствие срывать. Тебе тоже понравится, жалостливая ланга. Только благодаря сочувствию и жива. — Темный отпустил, и я с облегчением перевела дух. Пусть ненадолго, но все же. — Но пальчики хорошо помню.

Плохо. За простыми словами скрывалась угроза, не оставлявшая сомнений в сути будущих развлечений. Ох, какие после этого дети? Живой бы остаться!

Пока Геральт занимался запугиванием, к нам незаметно подошла служанка в синем платье и белом переднике, лежавшем странными четкими складками. Волосы гладко зачесаны на затылок и собраны в пучок. У нас так не ходят. И губы не красят. Юбка не до полу, до лодыжек, из-под подола выглядывают тонкие, явно не шерстяные чулочки и туфельки с пряжками. Странная мода. Наши женщины носят платья свободного кроя на шнуровке, тут же все по фигуре, как застегивается, непонятно.

— Вот, — ткнул в меня пальцем темный.

Служанка стрельнула глазами. Показалось, или у нее с хозяином что-то есть? Ну да, навсей же, они неразборчивы в любовных связях. Наморщив носик, горничная презрительно выпятила нижнюю губу. Видимо, по ее мнению, я нечто жалкое и кошмарное.

— Сможешь привести в порядок?

Позабыв о страхе, обиженно фыркнула. Да, платье порвала, испачкала, но не уродина же! И неприлично, между прочим, обсуждать человека в его присутствии.

— Какие-нибудь особые пожелания?

Служанка достала из-под передника скрепленные тончайшей проволокой листы бумаги, в осьмушку обычного листа, и кусочек дерева, на поверку оказавшийся пишущим грифелем.

— Пока нет. Вымыть, переодеть, причесать и привести к ужину. Можешь рассказать, куда она попала, а то дуреха не сообразила.

Горничная присела в реверансе и кивнула мне.

— Идемте, госпожа!

Опасливо косясь на скалившегося Геральта, которого, несомненно, забавляло происходящее, поплелась за служанкой наверх.

Ой, а на этажной площадке окно витражное! Не удержавшись, подошла, чтобы лучше рассмотреть рисунок: венок из роз. Служанка терпеливо ждала, со скучающим видом взирая на потолок.

— Это загородный дом... — горничная осеклась, видимо, не зная, можно ли называть фамилию и титул — Его сиятельству, в общем, — нашлась она. — Тут парк красивый, погуляете. Дальше леса, где его сиятельство охотится. До города тоже недалече, верхами к ночи добраться можно. Почтовый двор в Миредене, захотите письмецо родным отправить, через конюха нашего можно, только разрешения у его сиятельства спросите.

Час от часу не легче! Какой парк, какой почтовый двор, какие леса для охоты? Навсей — граф?! Это загородный дом? Разве темные не в родовых замках живут? Ничего не понимаю. Тут все другое, настолько другое, что даже у людских магов нет, тех, которые за заливом живут.

И парк чудной. Из окна видела ровные дорожки, стриженые деревья и кусты, а еще разные беседки, фонтаны. И все тянулось насколько хватало глаз. На горизонте никаких башен, все мирно, буднично. Дом опять-таки никак не защищен. Такой любой отряд захватит за полчаса.

— Потом посмотрите, госпожа.

Похоже, горничной надоело ждать, и она потянула меня за рукав.

Комната оказалась шикарной. Стены обиты тканью в цветочек, светло, уютно, а на стене — картины. У нас вешали портреты, тут — разные виды и жанровые сценки. К примеру, река с водяной мельницей и мальчик с собакой. Пол не каменный, деревянный, мебель — легкая, ажурная. Мне, привыкшей к прямым линиям, казались в диковинку все эти завитки и разноцветные вставки. Раскрыв рот, смотрела на кровать под пологом. На такой только принцессе спать! Покрывало шелковое, тоже с цветочками, на столбиках — фигурки детей.

Для чего шкафчик с мелкими ящиками и столешницей не поняла. Горничная назвала его бюро. Потом сообразила: на нем пишут. Хихикнув, служанка показала занятное перо — трубочку, заключенную в футляр из ясеня. Она смотрела на меня как на несмышленого ребенка, значит, все эти вещи привычны для мира навсеев. Если так, вынуждена признать, они намного умнее.

— А где же замок его сиятельства? — воспользовавшись доброжелательностью горничной, продолжила расспросы.

— Какой замок? — нахмурилась та. — Нет у него никакого замка. Поместье и городской дом есть, замка точно нет.

Ничего не понимаю! Светлые ведь взрывали именно замки темных. Конечно! На меня в который раз снизошло озарение. Мы в другом мире, том мире, где темные живут, в нашем же только воюют. Понять бы зачем. Если так, я попала сюда через очень сложный портал. Он стационарный, а не самодельный, наверняка занимает целую комнату, как в святилищах. У Геральта с ним связь на уровне крови, иначе без настройки через миры не прыгнешь.

Сколько же еще тайн хранят навсеи? Оказалось, немало. И мылись они не в корыте, а в специальном бассейне, и слуги воду не носили, даже не грели магией, а просто поворачивали нужный рычажок.

От скорбных мыслей о горестной судьбе Алексии, да и своей собственной тоже отвлекли баночки на полочках — разнообразные эфирные масла и странные субстанции, дававшие приятную пахучую пену.

Для мытья мне выдали не ветошь, а кусок прессованных водорослей, которые горничная назвала мочалкой. Хоть мыло оказалось знакомым, лавандовым. С удовольствием намылилась, окунулась в теплую воду... и разрыдалась. До этого внутренние переживания сдерживало любопытство, а теперь они вырвались наружу.

Алексия, бедная Алексия! Жива ли она еще, можно ли ей помочь? Вдруг, если разрешу Геральту творить разные непотребства, он сохранит сестре жизнь? Усмехнулась. Дурочка, он и так будет делать, далось навсею твое согласие! И сам, и с друзьями — или как там у темных принято? Одна надежда, Геральту нужны дети, и он не станет пытать. Ничего, потерплю.

Снова всплыли в памяти скупые строки фолианта: "Темные столь безнравственны, желания их столь низменны, что невозможно представить. Они связывают пленниц и вступают с ними в близость всеми противными природе способами. Поговаривают, навсеев возбуждает вид крови, но, так или иначе, женщины после близости не способны двигаться". Скоро я во всех подробностях узнаю все эти способы. Надеюсь, умру быстро. Пусть уж лучше сразу сильное кровотечение, чем мучения до рассвета.

Горестные мысли прервало покашливание служанки. Она принесла полотенце и чистую одежду. Взглянув на нее, пришла в замешательство. Как это надеть? Ничего знакомого.

— Или вам пеньюар подать? — щебетала горничная.

— Пень... что? Нет, не надо!

Мало ли, что за зверь такой.

В итоге меня одевала служанка, попутно называя предметы одежды. Сначала панталоны — нечто вроде нашего нижнего белья, только тоньше, длиннее и кружевом отделано. Потом корсет — конструкция из ткани, шнуровки и зашитых в ткань металлических пластин, которая утягивала талию, выпрямляла спину и приподнимала грудь, выставляя добрую половину на всеобщее обозрение. Затем чулки — тончайшие, шелковые, крепившиеся с помощью завязочек и крючочков к специальному поясу, выглядевшему крайне развратно: одно кружево. Далее — нижняя юбка из батиста, которую, казалось, поставь, будет стоять. Горничная обмолвилась, она накрахмаленная. И, наконец, голубое платье точно по фигуре с полукруглым вырезом и хвостом из складок на попе. По словам служанки, последняя мода. В качестве обуви выдали туфельки на среднем каблучке. Они оказались не в пример удобнее тех, в которых некогда танцевала на балах.

— Женские дни у вас когда? — без стеснения поинтересовалась горничная, зачесывая волосы на затылке. Похоже, распущенные тут не носят, а обязательно скрепляют шпильками и разными заколками. На моей голове и вовсе соорудили "ракушку".

Покраснела и промолчала.

— Мне нужно знать, когда вам пакетики принести, — настаивала служанка. — Опять-таки его сиятельство спросит. В такие дни на обычном белье спать нельзя, да и может не захотеть его сиятельство пачкаться, другую наложницу выберет.

— То есть она у него не одна? А как ее сиятельство относится к такому... гарему?

Даже прислуга в курсе, что я не гостья, а постельное развлечение. Теперь понятно, отчего горничная свысока смотрела. Мерзко-то как!

— Не знаю, — пожала плечами служанка. — По-разному, когда больше, когда меньше. Ее сиятельство подобные пустяки не волнуют. Вы ведь ланга, поэтому не понимаете, — девица снисходительно растянула губы в подобие улыбки. — Это у вас жена для детей и попыхтеть под одеялом, а у нас жена может в спальню ни разу не пустить, если супруг не достоин. И ни полслова муж возразить не может.

Ну и мир! Пока я решительно ничего не понимаю. Видимо, у навсеев общество иначе устроено. Жены детей не рожают, мужья первую ночь вымаливают и кучу наложниц имеют. Но, как послушать, это мы ущербные, а не темные. Серые, отсталые, достойные жалости.

— Ужин подают в восемь, — поставила в известность горничная.

А сейчас сколько? Солнца не видно, а без него время не определить. Оказалось, можно: навсеи умели изготавливать крошечные часы, только не с одной стрелкой, как у нас, а с двумя. Первая, короткая и толстая, показывала часы, вторая, длинная, — минуты. До восьми еще целых три часа.

Из комнаты меня не выпускали, заперли, поэтому вынуждено осматривала свои хоромы. Спальня, гардеробная, ванная. И везде — непонятные штучки. Дерни — откроется, поверни — потечет вода или нагреется металлическая пластина за деревянной решеткой — близняшка той, которую видела на лестнице. Теперь-то поняла, она обогревала жилище. И никаких каминов, печей!

Гардеробная оказалась пуста, только сиротливо висело коротенькое платье с запахом из атласа длиной по колено. Неужели и такое тут носят? Держалось оно за счет пояска.

Ни одной книги, даже пялец нет. Оставалось только смотреть в окно на ряды стриженых кустов и лабиринт аллей. Повторюсь, я не стихийница, а лекарь, то есть максимум огонь в камине зажечь умею. С такими способностями не сбежишь.

Время тянулось мучительно медленно, поэтому обрадовалась, когда в замке заворочался ключ, и вернулась горничная.

— Его сиятельство приказали перед ужином надеть, — она протянула мне сверток. — Категорично приказали.

— То есть? — не поняла я.

— То есть проверит, — равнодушно ответила служанка и неожиданно снизошла до совета: — Вы не противьтесь, его сиятельство наиграется, потом дети пойдут, вздохнете с облегчением.

— С чего ты взяла, будто он?.. — Густо покраснела.

Дожила, прислуга обсуждается со мной же, как меня станут насиловать!

— Наложница ведь, — пожала плечами горничная. — Странно, — вслух рассуждала она, — его сиятельство взял в наложницы лангу. С ними обычно расправа недолгая. В любом случае, жизнь лучше смерти, госпожа, — подмигнула служанка и будничным тоном, будто речь шла о покупке мяса на рынке, доложила: — Его сиятельство велел передать, ваша сестра мертва.

Последняя надежда рухнула. Я упала на кровать и заревела. Так и пролежала оставшиеся два часа, оплакивая Алексию. Даже сверток не развернула. Плевать, что в нем, пусть навсей наказывает, хоть до смерти забьет.

Вновь заслышав скрежет ключа, даже не вздрогнула. Служанка несколько раз окликнула — головы не повернула. Так и лежала в обнимку с подушкой.

— Ну вот, всю прическу растрепали, глаза красные! — укоризненно причитала горничная.

Во мне зрела злость. По какому праву эта навсейка смеет меня трогать, надсмехаться, указывать? Кто она? Служанка? Так пусть и ведет себя соответственно. Откинула волосы с лица, села и велела мерзавке убираться вон.

— Может, я и наложница, но ты все равно прислуга.

— Я ваша горничная, госпожа Дария, — ничуть не смутилась нахалка и протянула носовой платок. Тоже необычный, как и все в этом мире, — кипенно-белый, с дорогущим кружевом по краям. У нас такие на свадьбу шили в качестве приданого. — Его сиятельство просил вас опекать.

— То есть шпионить? — сникла я.

— Лечить, помогать, одевать, отвечать на вопросы. Вы ту вещь надели? — служанка ткнула пальцем в сверток.

Мотнула головой и, вспомнив об Алексии, снова уткнулась в подушку. Прежде бы ужаснулась обмолвленному вскользь "лечить", а теперь все равно.

Зашуршала бумага, и рядом со мной легло что-то темное. Любопытство взяло вверх, и я глянула на содержимое свертка — конструкцию из двух ремешков. Верхний расстегивался, а нижний крепился к нему заклепками. Отдаленно похоже на уздечку.

— Это вместо панталон, — услужливо подсказала горничная и тактично предложила: — Я отвернусь, а вы наденьте.

Я — это? Щеки залились румянцем румянцев, вспомнился утренний разговор, когда Геральт тащил к берегу: "Нравятся ошейники?" Вот и расплата за горло навсея. Если узнает хоть кто-то, проклянут, из рода вычеркнут. Гадость, непотребство, пусть сам такое носит! Распалившись, швырнула конструкцию на пол.

— Его сиятельство проверит, — напомнила горничная. — Господин очень не любит, когда не выполняют его распоряжения.

Я не пошевелилась, сгорая от возмущения и стыда. Предложить надеть подобную вещь девушке — непростительное оскорбление. Воистину, навсеи — извращенцы! Это не "пояс верности", это пояс похоти!

— Кожа мягкая, тонкой выделки, — уговаривала навсейка, любовно поглаживая предмет местного дамского туалета. — Не натрет, зато так возбуждает!

— Что делает? — не поняла я.

Меня одарили изумленным взглядом, каким смотрят на того, кто не умеет ходить.

— Как вы, бедные, размножаетесь-то и удовольствие получаете? — сочувственно вздохнула горничная, но тему замяла.

Я перевела дух, позволила себя умыть и заново причесать. Только расслабилась рано: служанка задрала юбки и насильно сдернула панталоны, даже вскрикнуть не успела. Попыталась вырвать белье из рук мерзавки, та только заученно повторяла: "Не могу отдать до утра, госпожа", а потом и вовсе ушла. Вместе с панталонами!

Выбор невелик: либо без белья вовсе, либо с поясом шлюхи. Подумав немного, обреченно позволила ремешкам коснуться нежной кожи. Они сразу впились между ягодиц, да и в другом месте терли. При движении ремешки ерзали, давили между ног, вызывая странные ощущения. А еще они не полностью скрывали "срамное место". Я пробовала так и эдак — бесполезно. Сзади и вовсе будто голая.

— Ну, готова? — Дверь распахнулась, и на пороге возник Геральт.

Он успел переодеться и теперь красовался зеленой рубашкой и светлыми штанами прежнего кроя. В наглухо застегнутом вороте блестела большая булавка с яшмой. Навсей окинул пунцовую меня пристальным взглядом. Следующий приказ поверг в оцепенение:

— Юбки задери!

Кажется, краснеть дальше некуда, но я покраснела, даже язык отнялся.

Геральт, выждав для порядка, шагнул и безжалостно обнажил развратную вещицу. По губам навсея скользнула улыбка. Он погладил по попке и отодвинул ремешок между ног, чтобы коснуться пальцем нежного местечка. Взвизгнув, встрепенулась и ударила навсея по лодыжке. Тот зашипел, но палец убрал и вернул ремень на место.

— Долго придется учить, — констатировал Геральт. — Начнем со стеснительности. Пошли есть.

Что я могла? Покорно поплелась за мучителем, тайком поправляя ерзавший ремешок. Кожа под ним горела, только странно, не от боли. А еще там отчего-то стало влажно. Одним словом — срам! А навсей наслаждался. Довольная улыбка не сходила с лица.

— Нравится ошейничек? — Он неожиданно остановился и обхватил за талию.

От близости Геральта и сознания того, что навсей может взять силой в любой момент, стало страшно. Даже приятный запах, исходивший от темного, не успокаивал, наоборот, заставлял брыкаться.

— Дергаться будешь, когда насажу! — рыкнул навсей. — Запомни, здесь ты не дочка магистра Онекса, а пленная ланга. Наверное, понимаешь, как сильно мы вас любим?

Кивнула и сглотнула, встретившись в полными ненависти глазами Геральта. Точно так же он смотрел, когда я пришла его лечить. За доброту навсей отплатит кровью и унижением. Мелькнула мысль: наверное, Алексия издевалась? Как иначе она принудила спать с собой — только разными зельями. Мужчина желал телом, но не головой. Еще один повод для ненависти.

Пальцы навсея разжались, и я с облегчением отпрянула. Сердце колотилось в горле, кончики пальцев онемели.

— А ты знаешь, что вовсе не светлая, ланга? — огорошил Геральт.

Взгляд его вновь стал холодным и чуть насмешливым. Приступ ярости прошел.

— А вы не темный? — с сомнением переспросила я.

К чему он клонит? Лихорадочно припомнила историю семьи и мотнула головой. Нет, мать родила меня от отца, тут и сомневаться не в чем. В роду у нас никто на той стороне не бывал, а те, кого насиловали темные, не возвращались. Мертвые навеки оставались в подземельях и на полях сражений. Мы до сих пор чтили память двоюродной бабки, которую, как Алексию, пустили по кругу. Раненую, прямо на горе трупов. Во всяком случае, так гласила легенда. Тетка же сложила голову в горах. Сражалась достойно, умерла с честью.

Геральт рассмеялся и непривычно ласковым жестом коснулся подбородка.

— Нет, милая, я темный. И то, чего ты так боишься, у меня есть. Мы обязательно все попробуем, медленно, не торопясь. Понравились трусики?

Мотнула головой. Жар снова прилил к щекам. Обсуждать подобные вещи не хотелось, но навсей не желал сменить тему. Как ему объяснить, что женщине не пристало даже подруге говорить о сношениях? Пусть их поэтично называли актами любви, по мне — от перемены слов смысл не меняется.

— Так почему не нравятся, ланга? — Геральт ухватил за подбородок, заставив смотреть себе в глаза. — Ответишь, вспомню, как тебя зовут.

— Они... они ничего не скрывают, — пролепетала я.

Навсей стоял так близко, что ощущала жар его тела. Меня колотило от ужаса и стеснения. Кажется, Геральт заметил и по-хозяйски обвил рукой за талию, тесно-тесно прижав к надушенной рубашке. Горячий пряный аромат против воли проникал в ноздри, заполнял сознание. У нас мужчины не душились. Ох, кажется, мне от этого запаха под юбками жарко.

— Ты стесняешься собственного тела? — удивился Геральт. — И чужого тоже, — с усмешкой припомнил он лечение, заставив прокусить губу от стыда. — Наверняка никогда себя не ласкала и не рассматривала.

Не врут фолианты, темные поголовно извращенцы! Какая приличная девушка станет заниматься подобными вещами?! Я лекарь, приблизительно знаю, какое оно и где, и то по описаниям: картинки фривольного содержания только для борделей рисуют, — и довольно. Ласкают и рассматривают мужчины.

— Да-а, долго придется тебя учить! — разочарованно протянул навсей. Очевидно, он рассчитывал на девушку, подобную Алексии. — Хотя бы возбудилась? Дай-ка проверю. Если холодная по этой части, даже связываться не стану.

Сердце ухнуло в пятки. То есть он сейчас снова засунет палец туда и, если чего-то не найдет, убьет. Вседержители, как бы возбуждение сымитировать?!

Стойко стерпела поползновение Геральта между ног, только дыхание задержала, когда ремешок отодвинул. Палец погладил кожу и вынырнул из-под юбок. Навсей с глубокомысленным видом рассмотрел его и показал мне. Ничего необычно, просто чуть влажный. Гораздо интереснее печатка с графской короной. Раньше ее не было, точно помню. Значит, действительно граф, а от нас скрывал. Еще бы, его допрашивали бы тогда, дядя всю душу вытряс. Так же пощада и Алексия.

Не дождавшись реакции, навсей вытер руку о штаны.

— Ладно, пошли есть. После пойдем ко мне заниматься. Предохраняться умеешь, или врача позвать, чтобы средство подобрал?

Вседержители, да что за мир-то такой, если грязное белье на всеобщее обозрение выставляют? Разумеется, я знала пару средств, но... Объяснять темному ничего не стала: не поймет, и кивнула. Тот удовлетворенно кивнул и чинно подставил локоть, будто только что не вел себя как последний завсегдатай борделя. Я даже не поверила, покосилась исподлобья и получила в ответ улыбку. Не оскал, не ухмылку, а выражение человеческой доброжелательности.

— Не веришь, Дария? — вкрадчиво поинтересовался навсей и успокаивающе погладил по руке. — Видишь, слово я держу, у тебя теперь есть имя. Немало, правда?

Стиснула губы и напомнила:

— Вы убили мою сестру.

Геральт прищурился и положил мою ладонь на локоть. Пришлось сжать и вообразить себя принцессой, попавшей в плен к злому колдуну. Так чинно только на балах вышагивали, а тут по лестнице.

Внутри царила мешанина чувств. С одной стороны, страшно, с другой, обуревала злость на навсея, с третьей — любопытно. Мир темных казался сошедшим с книжных страниц, в нем воплотились мечты об удобстве и уюте. Надо признать, загородный дом Геральта обставлен со вкусом, а парк легко затмит королевский. Я, правда, никогда за заливом не бывала, сужу с чужих слов.

— Тебе напомнить, что делала твоя сестра? — склонившись к самому уху, шепнул навсей. Дыхание обжигало холодом. — Ты, между прочим, принимала в участие в забавах. Наверняка зелье варила для сестричкиного счастья.

Вспомнилась сцена осмотра, жадный взгляд Алексии, с которым та взирала на мужское достоинство темного, его раны и мой палец между ягодиц. Навсей запомнил, хотя я действительно только смотрела. Темные ведь гордые, а тут такое унижение. За это, видимо, и расплачиваюсь. Но почему в его доме? Гораздо проще развлечься в нашем мире. Словом, куча вопросов без ответов, и два самых главных: почему Геральт в свое время попросил пощады и что намерен со мной делать?

— Нет! — с возмущением выпалила я, представив, чем занималась Алексия на кухне. — Это противно природе.

Геральт в который раз удивил:

— Знаю. На-ре побывало в твоем разуме. Только отвращение к желаниям сестры и спасло, — задумчиво протянул навсей, замерев на ступеньке. Я едва не полетела вниз, лишь локоть Геральта уберег от падения. — Но с ошейником ты сглупила. Если бы не слабость, убил бы. Разум нужно беречь, ланга.

Больше мы на эту тему не говорили. Более того, навсей одарил вниманием, сделал своеобразный комплимент: "Платье чрезвычайно идет к твоим зареванным глазам".

Столовая располагалась на первом этаже. По дороге успела свернуть шею, рассматривая лепнину холла, резьбу дверей и узор паркета. Немудрено, что днем я замерзла: лестница из чистого мрамора, белого, с темными прожилками. Слуги такие важные. Женщины все как моя горничная, кланяются, приседают перед Геральтом, мужчины в странной одинаковой одежде из облегающих брюк цвета палой листвы и "хвостатых" тесных куртках поверх белых рубашек.

— Это лакеи, — лениво пояснил навсей, кивнув на одного из слуг. — На них ливрея, форма такая. Верх — сюртук, низ — лосины. На ногах — туфли. Экскурс в одежду продолжить, или горничную попытаешь?

Подумала и попросила рассказать. Вроде, образованная, как-никак дочь магистра, а ощущаю себя полной дурой. Никаких сюртуков и лосин у нас и в помине нет, лакеев тоже. Геральт скорчил страдальческое лицо и обогатил запас знаний брюками, ботинками, запонками, зажимом для галстука и прочими диковинками. Не стесняясь, доходчиво разобрал мой наряд. Спасибо, не показал.

И тут в мозгу кольнуло: я тут слушаю, раскрыв рот, доверчиво смотрю на темного, а сестра мертва. Даже не так: как можно оставаться настолько равнодушной к гибели близкого человека, спокойно сидеть с вероятным убийцей и обсуждать с ним туфли? Я ведь любила Алексию, а забыла за пять минут! Правильно навсей пощадил, нашел бесчувственную пару.

По щеке сползла слезинка. Отвернулась и тихо расплакалась. Диковинный мир будто полинял, утратил привлекательность.

— Оставьте меня в покое! Я не хочу есть, — замотала головой и попыталась спрятаться за лестницей.

Куда там! Навсей отловил, клещами вцепился в руку.

— Пустите! — отчаянно замолотила кулачками по груди. — Алексия... Вы убили Алексию!

Геральт встряхнул и, не обращая внимания на протесты и барабанившие по спине кулачки, потащил через анфиладу комнат.

— Какие ж вы, ланги, дуры! Одни постоянно ревут, другие мнят себя вершительницами правосудия. Умная бы глазки строила, лучше устроиться хотела, а ты!..

— А я не навсейка, чтобы под мужиком о смерти близких забыть.

Не знаю, что нашло, но ответила зло, с вызовом. И Геральту понравилось! Даже отпустил. Отправила смятую одежду и гордо подняла подбородок. Ноги под юбками тряслись, но темному не видно, пусть думает, будто я сильная.

— Я никак себя с вами вести не собираюсь.

Нужно еще что-то сказать, обидное. Или пригрозить местью за гибель Алексии, но подходящие слова не находились. Стояла и молчала, а минуты уходили. Теперь уж лучше молчать, глупо придумывать реплики после разговора.

Навсей посоветовал оставить мораль и терзания в Мире Воды.

— Или на место Алексии хочешь?

Замотала головой и, вновь став покорной, поплелась в столовую.

Эх, будь в моей крови магия!..

Столовая превзошла самые смелые ожидания: огромная, белая, мраморная, с камином и мозаичными вставками панно. Стыдно, но сестра вновь из головы вылетела. Мое "Ах!" позабавило не только хозяина, но и слуг. А посуда! Серебро, фарфор! Даже трогать страшно.

— Прошу! — Геральт отодвинул стул с лировидной спинкой. — О еде не беспокойся, за тебя выберу я. В Мире воды так не готовят.

Мир воды — так вот как называют Умерру навсеи.

— Где мы? — Спрашивать, так спрашивать, пока Геральт добрый. Кто знает, каким он станет вечером, когда начнет учить.

— В Веосе. Королевство такое. Или ты мир имела в виду? Вот его не назову.

— Потому что светлая? — без труда назвала причину отказа.

Логично. Вдруг сбегу, расскажу своим, и благоденствию Веоса придет конец. Хотя странно, конечно, отчего у навсеев с детьми проблемы, если тут тишь да благодать. Физиология? Однако тот же Геральт здоров, не бесплоден. Неужели жен завоевать не могут? По рассказам горничной, те независимы и капризны. Опять не сходится. Есть же наложницы, те точно отказать не могут. Однако факт остается фактом: темные превыше всего ценили потомство.

— Ты не светлая, Дария. — Вино заструилось по стенкам бокала. Один мне, другой — хозяину дома. — Ты ланга. Светлых в Мире воды нет, вы их всех истребили.

Окаменела. Нет, это неправда, навсей лжет!

— Вы серые, — с напором повторил Геральт и насильно вложил в руку фужер, — а не светлые. Те тихие, безобидные и наивные. Это их сгубило. Они спасли лангов от навсеев, совместно выгнали из Мира воды, ненадолго, правда, и пали жертвой вероломства. Если все еще сомневаешься, светлая ли, вспомни крюки во дворе. Как, по-твоему, могут ли служители добра так казнить даже злейших врагов?

Вздохнула и низко опустила голову. С этим не поспоришь. Методы зверские, дикие, но не верилось, будто мы не светлые.

— Газета, ваше сиятельство. — Лакей протянул Геральту поднос с прошитыми листами. Приглядевшись, увидела рисунки и странные буквы, выведенные удивительно ровным рубленым почерком чернилами черного цвета. — Что-нибудь еще?

— Заказ уже доставили? — Навсей отчего-то покосился на меня.

— Да, ваше сиятельство.

— Отнеси ко мне в спальню, потом разберусь. Больше ничего, можно подавать первую перемену.

Лакей кивнул и с гордым видом удалился. Геральт же, отпив из бокала, углубился в чтение. Шелестя страницами, он то хмурился, то хмыкал.

Медленными глотками пила вино и разглядывала газету. Чем больше смотрела, тем больше убеждалась, она не рукописная. Каким же способом тогда сделали картинки, написали текст, да еще на столь тонких листах? Жаль, ничего прочесть не могла: языка не понимаю. А ведь мы с темными на одном говорим

— Совсем забыл! — заметив мои мучения, Геральт на минутку отвлекся и окутал знакомым облачком на-ре. — Не убью, — успокоил он, — только заклинание наложу, пока наш язык не выучишь. Он древнее вашего. Пока же будешь читать моими глазами. Разумеется, — подчеркнул навсей, — пока разрешу. А разрешу всего на один вечер.

И тут превосходство! А ведь Умерра, она же Мир воды, возникла безумно давно. Видимо, недостаточно, судя по уровню развития Веоса.

Черная тень схлынула, ушла обратно в навсея, и набор символов в один миг превратился в слова. Статьи пестрили скандалами, светскими новостями, заметками о новых законах и прочим.

— Ее величество опять больна, — сокрушенно пробормотал навсей, показав портрет горделивой брюнетки в диадеме на первой странице. — Третий раз за месяц. Тебе не кажется подозрительным, Дария?

Неразборчиво промычала в ответ. Я в первый раз слышу о королеве, а тут меня о ее здоровье спрашивают. Пусть я целитель, но не заочный же!

— А мне кажется, — покачал головой Геральт. Здоровье монархини его не на шутку тревожило. — Кто-то жаждет ее смерти. Врачи разводят руками, а королева болеет все чаще. Ты задавай вопросы, — встрепенулся от собственных раздумий навсей, — потом некогда будет. Да и ротик другим займешь.

Темный чувственно облизнулся и заложил палец за пояс брюк, поглаживая ремень. Догадалась, он намекал на что-то неприличное. Краснеть уже устала: вино помогло немного расслабиться, хотя Алексия до сих пор не шла из головы. Воспользовалась щедрым предложением и спросила, как Геральта зовут на самом деле, кто он, женат ли, на каком положении тут я.

— Символ брака видишь. — Под нос подсунули знакомое кольцо с гравировкой. — Женат. Ты — наложница, то есть женщина, удовлетворяющая потребности тела и обеспечивающая продолжение рода младшими детьми, если таковые потребуются. Старших, тех, к кому переходит титул и закрепленное место при дворе, рожает жена. Разумеется, если пожелает. Предваряя вопросы: да, у меня есть сын. Фамилию не назову, имя настоящее. По титулу — граф. А теперь раздевайся.

— Что?! — ошарашенно выпалила я.

— Раздевайся, Дария, — нетерпеливо повторил навсей. — Разрешаю оставить чулки и трусики. Одеться разрешу, когда перестанешь смущаться. Учеба началась, дорогая, — глумливо подмигнул он и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Если разденешься, погуляешь со мной по парку. Одетая. Не станешь, изнасилую в присутствии слуг. Выбирай!

Вседержители, куда я попала? Жуткий темный, ни стыда, ни совести, ни сострадания!

— Это не шутка, Дария, — нахмурился навсей, встал и демонстративно потянулся к ширинке.

Пискнула и попыталась нащупать крючки на платье.

Раздевалась, вперив взгляд в пол. Кажется, Геральт сел обратно, повязал салфетку. Я же мучилась с крючками. Наконец, платье с тихим шелестом упало на пол. Дальше нижняя юбка, но ведь под ней... Вздохнула и решила сначала оголиться сверху.

Снимать юбку, прикрывая грудь, оказалось сложно, но я справилась и, краснее зари, осталась стоять в чем мать родила: не считать же кожаную сбрую одеждой? Навсей довольно улыбался и внимательно рассматривал добычу. Она, то есть я, покрылась "гусиной кожей", сгорбилась, сжала бедра и прикрыла ладошками, что могла. Потом, догадавшись, села и постелила на колени салфетку. Уфф, внизу теперь ничего не видно, освободившейся рукой можно есть, вот только кусок в горло не лез.

— Тебе не нравится собственное тело? — поднял бровь навсей. — Упругая девичья грудь, идеально ложащаяся в ладони, крутые бедра с чудесной гладкой попкой, курчавый мысок, скрывающий...

— Не надо! — выпалила я и, позабыв о наготе, потянулась за вином: очень выпить хотелось.

Щеки горели. Я боялась оторвать взор от скатерти.

— Или тебе формы не нравятся? — не унимался бесстыдник. — Какие бы ты хотела? Запомни, Дария, — нахмурился он, мигом растеряв игривость, — не оденешься, пока не перестанешь краснеть и прикрываться.

Но как можно не стыдиться, если он смотрит, и слуги, те, которые грязные тарелки уносят и чистые приносят, с любопытством разглядывают? Видимо, придется просидеть голой до утра. Пробовала есть, не обращать внимания, — никак.

Не знаю, сколько длилась бы пытка, если бы ни появление лакея. Тот с важным видом склонился перед Геральтом и протянул поднос с запиской. Вскинув бровь, навсей пробежал ее глазами и, кинув салфетку на стол, встал.

— Можешь одеться, — обернулся в дверях крайне озабоченный темный. — Перед сном возьмешь зеркало и внимательно себя рассмотришь. Завтра продолжим. Раз у лангов все запущено, оголишь за завтраком только грудь. Но условие другое: прикроешься ладошками, исполнишь любое желание.

После внимание уделили слугам. Геральт велел оседлать коня и не перестилать постель: ночевать дома он не собирался.

— Вас ждать к завтраку, ваше сиятельство? — вежливо осведомился лакей.

Он все еще стоял, ожидая распоряжений.

— Пожалуй, — задумавшись, ответил навсей.

Бросив на меня короткий пристальный взгляд, Геральт ушел. Я же совершила непростительный поступок: вместо того, чтобы одеться, прокралась к окну, чтобы посмотреть, действительно ли он уехал. Благо слуги ушли, и в столовой никого не осталось. Ускакал — ураганом пронесся по главной аллее. Значит, срочное дело, ради иных посреди ужина не срываются. Хорошо бы оно задержало навсея минимум на неделю!

Глава 3.

Утром Геральт не вернулся. Почему знаю? Завтракала без него. Что радует — в столовой, а не в спальне и в одежде. Панталоны мне безропотно вернули и принесли еще пять штук таких же. Бесстыжую конструкцию с чистой совестью выбросила в окно. Опасалась, найдут и отругают — нет, будто так и надо.

Горничная сменилась, из чего сделала вывод: вчерашняя не просто прислуга, а в некотором роде наставница. Очевидно, в ее задачу входило подготовить меня к развлечениям навсея.

За завтраком познакомилась с экономкой Геральта Свейна, пятого графа Местрийского — так официально именовали навсея. Нет, слуги ничего не говорили, темный вышколил строго, но выдало письмо, которое принес посыльный, по счастливой случайности говоривший на понятном языке, пусть и с сильным акцентом. От него и услышала имя адресата, то есть Геральта. Титул и добавка: "пятый" ввели в состояние задумчивости. У нас бы написали: "Магистру Онексу": дар ценился выше статуса барона или герцога. А тут все наоборот, я оказалась в доме знатного потомственного аристократа, который, несомненно, хороший волшебник, но отчего-то об этом ни слова не говорят.

Мысли о магии натолкнули на воспоминание о портале. Раз навсея нет дома, нужно обследовать комнаты и попробовать выбраться отсюда.

Искоса взглянула на сотрапезницу — ту самую экономку. Ее осанке позавидовала бы принцесса. Строгое черное платье с воротником-стоечкой, скромная брошь на груди. Волосы собраны в пучок. На лице — выражение отстраненности. Еще не старая, но по морщинкам у рта видно, давно не девушка. Темная шатенка, как и навсей. Предполагаю, блондинов у них просто нет. Символично: навсеи темные во всем. Экономка мне не мешала, ни проронила ни слова. Прекрасно, можно спокойно осуществить желаемое.

Из-за стола встала первой и обмерла, когда экономка, промокнув губы салфеткой, поднялась следом. Сейчас начнется! Нет, оказалось, дело в этикете. Стоило испуганно сесть обратно, как экономка сделала то же самое, допила чашечку кофе и спросила, может ли она идти. Признаться, опешила. Я ведь вещь для ублажения навсея, а не гостья или хозяйка. Или чего-то не понимаю?

— Вы наложница его сиятельства, — снизошла до объяснения строгая дама, — хранительница его семени и мать будущих детей, поэтому в дни отсутствия ее сиятельства считаетесь малой хозяйкой.

Поперхнулась от столь нескромного титула и густо покраснела. Хранить то самое я не собиралась, а экономка убеждена, будто у нас с Геральтом все случилось. Насколько понимаю, без ...эмм.. Словом, без кое-чего девушка женой не становится, как я — малой хозяйкой. Предположения подтвердились: экономка вежливо осведомилась, не болит ли где. Ответила отрицательно и во второй раз встала. За мной никто не увязался, зато степень свободы определила быстро: в парк не пустили. Категорично, но вежливо. На фоне этого развязность горничной показалась вдвойне подозрительной. Однозначно, она не просто служанка, раз все остальные так милы.

Комнаты навсея поражали роскошью и невиданными предметами. Разглядывая мебель, сплошь мягкую, поневоле соглашалась с мнением Геральта об отсталости Мира воды. Почти нет магии, но все так продумано, что локти от зависти кусаешь. Наша гостиная по сравнению с гостиными (да, их несколько) навсея казалась пережитком давнего прошлого — мрачная, огромная и пустая. И диван там лишь условно мягкий — скамейка с тюфяком для сидения. Зато камин в полстены. А тут — малахитовая полка, часы, бронзовые подсвечники, фарфоровые фигурки. Шитые золотом портьеры, портреты на стенах, узорный пол. Залюбовавшись, даже о портале забыла. И о сестре. Всегда считала себя серьезной, а оказалась дрянной ветреной девчонкой. Наверное, поэтому Геральт и не убил: почувствовал гнилое сердце.

Алексия... Мы никогда не были близки. Она не дружила со мной, жила иными заботами, ее любили больше меня. Частое явление, это нормально. Но, вседержители, я не желала ей смерти! Никогда! И навсея, повернись время вспять, лечить бы не стала. Вру — стала бы, и сестру так же осудила бы. Геральт живой, какой ни есть, но живой, ему больно, и я обязана помочь, клятву давала. Алексия же... Она его фактически насиловала с молчаливого одобрения родных. Геральт не мог сопротивляться, не мог отказаться от возбуждающего зелья, сестра заставила бы с помощью ошейника. Помню ведь ее взгляд.

Мерзко, все мерзко! В голову закралась крамольная мысль: не заслужила ли Алексия смерть? Я не видела того, что творилось в спальне, но темные гордые, они такого не прощают.

От самоедства посреди Малиновой гостиной (тут все в малиновых тонах) оторвало хлопанье дверей и испуганные возгласы. Заинтересовавшись, хотела выглянуть в холл, но раздумала, услышав рык Геральта: "Пошли все вон!" Что-то в его голосе не понравилось. Точно, сип! Странное сочетание: крик с хрипом, как у человека с больными легкими.

Навсей не обрадуется, застав внизу, поэтому схоронилась за занавеской, по-местному, портьерой: вдруг Геральта сюда принесет? Прошла минута другая, голоса навсея не было слышно. Шагов тоже. Осмелев, выбралась из укрытия и прокралась к лестнице. Если повезет, сумею быстро проскользнуть к себе.

Геральт лежал у подножья лестницы, неестественно скривившись. Рука с побелевшими костяшками сжимала хлыст. Конечности подрагивали, глаза закатились, изо рта капала слюна.

Испуганно вскрикнула и прижалась к стене. Припадочный! Читала о падучей болезни, у нее такие же симптомы. Но, приглядевшись к цвету слюны, поняла, что ошиблась. Розовая! Там кровь! Вседержители, значит, внутреннее кровотечение. Конечно, дура, спина! Она изогнулась от невыносимой боли. Приглядись, как дышит Геральт, как сведены челюсти, как вздулись почерневшие вены.

Ноги уже не дергались, зато судорога выгнула позвоночник дугой, сорвав с губ хриплый стон. Это не позерство, навсей меня не видел, просто боль оказалась настолько сильна, что разжала челюсти.

Наверное, я трижды дура, раз бросилась к нему и взглянула на цвет кожи. Синюшный, как при отравлениях, более того, специфических отравлениях. Яд разъедал тело изнутри, и человек умирал в жутких муках. Долго, очень долго — агония длилась до суток.

Так, яд попал внутрь с пищей.

Знаю, процедура жуткая, но придется потерпеть, ваше сиятельство. Какой же вы влажный, холодный и безвольный! Даже на-ре не метнулось навстречу, навсей только с трудом сфокусировал взгляд — мутный, безучастный.

Глаза слезятся, дышит неровно, поверхностно. Слуг отослал... Плохо! Хотел умереть в одиночестве, чтобы никто не видел его таким. И рыкнул-то из последних сил, наверняка с трудом на ногах стоял.

Пощупала пульс и поняла, медлить нельзя. Еще немного — и точка невозварата. Безусловно смерть врага — радость, но чужие страдания удовольствия никогда не приносили, особенно если противника травили свои же.

Раскрывшись, потянулась к ауре Геральта. Тот не сопротивлялся, вообще ничего не делал, я даже зацепила краешек сознания. Замечательно, если он меня пустит, попробую.

Сколько же черноты, сколько грязи, рваных ошметков!

Навсей умирал, я стояла перед ним на коленях, а он прощался с жизнью. Боль окончательно победила, сломала, раскрошив зубы. В буквальном смысле. Ничего, это поправимо, всего-то ткани нарастить.

Горло Геральта свело страшной судорогой. Я почувствовала ее даже на уровне ауры. Заторопилась, призвав на помощь все полученные знания. Как бы сейчас пригодились подсказки мэтра Дорна! Одно дело, когда учитель рядом и всегда поможет, исправит, и совсем другое, когда один на один со смертью.

Яд цении — чрезвычайно редкая вещь. В шутку его называли "циничным палачом". Судя по ауре и состоянию организма, отравили навсея ночью. Дозу дали небольшую, чтобы яд начал действовать не сразу, и жертва покинула дом убийцы. Видимо, Геральт много пил: алкоголь отсрочивает кончину.

Вздохнула. Зачем его спасать? Пусть бы умер, темный ведь, тоже убийца. Нашла бы портал и... осталась бы в доме, потому что не знаю принципа его действия. Словом, все, как в прошлый раз: "Глупая ланга!" Она спасает того, кто потом ее изнасилует.

Руки тряслись, но, закусив губу, я приступила к чистке. Делать ее полагалось ментальным огненным ножом — инструментом, доступным только магам-целителям. Он требовал точности, умения и сосредоточенности.

"Пожалуйста, помогите! — потянулась к сознанию навсея. — Мне нужно, чтобы вы заснули и сняли внутренний щит. Клянусь жизнью, я пришла с миром!"

Пальцы уперлись в единственную преграду, отделявшую от сгустков черноты и крови. Мне не сотворить нож, не запустить пальцы в склизкую массу внутренностей, пока стоит внутренний щит. Некоторые маги его никогда не снимают, чтобы обезопасить себя от сторонних вторжений. Геральт щит убрал, и, не ожидавшая такой поспешности, я ухнула в черноту яда. Продышавшись, вытянула ладонь и сжала светящийся маленький ножик без ручки. Со стороны он напоминал бритву, только тоньше и острее. Удобно перехватила его и принялась за работу. Яд глубоко въелся в ткани, приходилось действовать ювелирно, чтобы ничего не повредить. Черные ошметки въедались в кожу рук, вызывая жжение. Но я терпела и чистила дальше.

Навсей, кажется, потерял сознание, во всяком случае, не реагировал на любые раздражители. Даже лучше.

Не знаю, сколько минуло времени, когда, измотанная, с искусанными от боли губами, вычистила всю скверну. Теперь пришло время для целительства. Пальцы стягивали ткани, опутывали золотистым сиянием и сращивали. С темными проще: регенерация мощная, держать приходилось всего пару минут, и все, ранка затянулась.

Наконец, аура. Измотанная, штопала ее из последних сил, пошатываясь от усталости. В итоге схалтурила и, вернувшись обратно в тело, рухнула на лестницу рядом с навсеем. Все же я хрупкая шестнадцатилетняя девушка, мои ресурсы ограничены. Ничего, полежу немного и доделаю. Заодно зубы подправлю.

Вздрогнула, почувствовав взгляд Геральта. Зеленые глаза смотрели уже осмысленно, внимательно так и с недоумением.

— Опять глупая ланга, да? — устало вздохнула, смежив веки. Пусть оскорбляет, ругает — плевать. Даже если убивать начнет, не пошевелюсь. — Подставилась, раскрылась и всякое такое.

Навсей молчал, просто смотрел, а потом хрипло спросил:

— Почему?

— Что — почему? — не поняла я.

— Ты знаешь, — так же чуть слышно пояснил Геральт и попросил: — Воды!

Позвала слуг, те не отреагировали. Неужели так хозяин запугал? Пришлось самой идти на кухню, а потом поить темного, следя, чтобы не делал больших глотков.

— Спасибо.

Такого точно не ожидала, как и последовавшего после, очевидно, жеста ласки: Геральт засунул пальцы между моих, накрыв сверху ладонью. Думала, в глазах у него тоже тепло — нет, пустота. Ладно, после издевательств любая мелочь приятна. Интересно, существуют ли у темных долги чести? Я ведь ему жизнь спасла. Дважды.

Слуги боязливо сгрудились у дверей в холл и на межэтажной площадке, но подходить не решались. Звала так и эдак — ни в какую. Пришлось просить навсея отменить прошлый приказ. Тот не ответил, только шевельнул рукой. Мир вокруг закачался, поплыл, и я оказалась сидящей на полу в огромной спальне в черно-красных тонах. Выглядела она зловеще, изображения скалящихся звериных морд на столбиках кровати только усиливали чувство тревоги.

Навсей лежал у моих ног, весь в испарине. Чуть мерцало на пальце кольцо с печаткой. Понятно, местный портал. А это — спальня Геральта. Непохоже на семейный альков, скорее наоборот, казалось, будто очутилась в мрачном замке, даже камин имелся.

Пока осматривалась, Геральт немного пришел в себя и попытался сесть. Закончилось все протяжным стоном и шишкой на затылке. Ну куда ему, он же лежачий! И тяжелый: волочить к кровати пришлось мне, не на полу же бросать.

На светлую шкуру неизвестного хищника, брошенную у постели, ступила в чулках: пожалела портить. Мех оказался на редкость приятным, мягким. Точно такая же шкура, но чуть поменьше, брошена у камина рядом с подставкой для разных странных вещиц из кожи и металла.

— Не надо, я сам, — неожиданно воспротивился попыткам водрузить себя на кровать навсей. — Придержи!

На кровать, широкую, с горой подушек, на которой бы легко поместились четверо, если не пятеро, Геральт забирался долго и мучительно. Он оперся руками о раму каркаса и попытался подтянуться. Сил не хватило, но навсей не сдавался и добился-таки своего. Ноги закинула уже я, сапоги (уходя, темный переобулся) стягивала тоже я, равно как одежду. Не всю, только верхнюю. Навсей все это время не двигался, только шумно часто дышал, превратившись в податливую куклу.

Однако рано обрадовалась. Стоило наклониться, чтобы закончить работу с аурой, как Геральт повалил на себя. Губы настойчиво прошептали: "Целуй!" Ударив наглеца локтем в живот, вскочила. Немыслимо! Он при смерти о плотских удовольствиях думает?!

— Ты не поняла. — Показалось, или Геральт потешался? — Мне нужна сила, иначе не взять, только через поцелуй. Тут общественного хранилища нет, придется твоей питаться.

Замялась и покраснела. Знаю об этом способе, но он опасен, темный легко мог завладеть сознанием. Хватит того, что недавно Геральт использовал в качестве передатчика. Помню, чем все закончилось. Да и не целовалась прежде с мужчинами, страшно и боюсь неправильно сделать. Наверное, их не так, как родителей, целовать положено. Никогда не интересовалась данным вопросом.

Вперила взгляд в покрывало. Какое оно занятное, тканное, с серебряной нитью.

— Дария, я не кусаюсь. — Точно издевается! — Я впустил в сознание и требую того же. Или все лечение насмарку.

Геральт с трудом перевернулся на бок и, нашарив подушку, подпихнул под голову. Пальцы у него белее снега. Со лба к подбородку стекали капельки пота.

Решившись, склонилась над темным и потянулась к губам. Я ожидала нескромного поцелуя, а не вышло никакого. Геральт оказался безучастен, просто разомкнул горячечные губы, чтобы слияние состоялось. Меня окутало на-ре, вошло внутрь и парализовало. Я не могла разогнуться, оторваться от губ навсея и прилегла рядом, позволяя черпать силу. Легкая слабость и головокружение свидетельствовали, процесс пошел.

Все оборвалось резко и неожиданно, отозвавшись острым приступом головной боли.

Навсей задышал ровнее, даже улыбнулся — не зло, а устало. Пальцы погладили щеку, а рука снова легла на талию.

— Лежи, — приказал он. — Не хочу рисковать до прихода врача.

То есть навсей мне доверял?! Не понимаю его логики, хотя в подобной ситуации не выбирают. Да и я доказала, что очень плохая светлая.

В итоге лежала рядом, нервничая от тепла сползшей руки на бедре, и вслушивалась в дыхание навсея. Он, кажется, заснул. Пошевелилась, собираясь встать, — не тут-то было! Геральт недовольно заворчал и больно ущипнул. Пришлось снова положить голову на покрывало. Так я пролежала не меньше часа, в неудобной позе, между прочим. Зато видела изменения цвета кожи темного, благо ладонь по-хозяйски устроилась на бедре. Жилки исчезли, белизна тоже. Видимо, потом я тоже задремала, потому что проснулась от звука незнакомого голоса.

— ...толково сделано. Может, подарите ее, ваше сиятельство? Дар нужно развивать. Я бы даже женился, не посмотрел, что ланга.

Открыла глаза и увидела сосредоточенного пожилого мужчину, склонившегося надо мной с засученными рукавами. Взвизгнув, кубарем скатилась с кровати, вызвав нездоровый смех навсея. Он тут же закашлялся и замолк. Правильно, горло и легкие нужно беречь, там все на живой нитке держится. Снова пойдет кровь, помочь не смогу.

— Это врач, Дария, — объяснил Геральт. Голос звучал глухо и хрипло. — Он ауру смотрел, только и всего.

Только и всего?! Да это же полный доступ к человеку, его телу и душе! Потом сообразила, врача интересовало, нет ли у меня энергетического истощения. Видимо, есть, потому что при попытке встать, мотнуло, больно приложив бедром о кровать.

— Ложитесь, — суровым тоном приказал седовласый и достал из странной твердой сумки, защелкивающейся сверху на две спицы, бутылочку с жидкостью молочного цвета. — Вам еще два часа вставать нельзя. После отмерите семь капель на язык. Его сиятельству дадите двенадцать и проследите, чтобы рана в желудке не вскрылась.

То есть мне предстоит стать сиделкой? Перспектива не радовала. Видимо, прочитав все по выражению лица, врач смилостивился:

— Хорошо, сам посижу. И раз все собрались, давайте выберем, что вам принимать. Осмотр нужен, ваше сиятельство?

Седовласый обернулся к навсею и надел тонкие перчатки. Зачем, пока оставалось загадкой. Геральт отрицательно покачал головой, и врач тут же снял перчатки и начал деловито перечислять методы предохранения. Их оказалось с десяток, половину слышала впервые и постеснялась бы обсуждать с мужчиной. Видя, что толку от меня никакого, седовласый продолжил диалог с навсеем, задавая тому разные вопросы. Геральт не проронил ни звука, но врач реагировал так, будто тот отвечал. Заинтересовавшись, искоса глянула на темного: тот говорил, но беззвучно, а седовласый читал по губам.

Наконец врач кивнул и обещал оставить рецепт на каминной полке.

— Пойдемте, госпожа! — Седовласый мужчина взял под локоток и вывел из спальни. — Его сиятельству необходим отдых.

— Это ведь яд цении? — не удержалась от профессионального вопроса и украдкой бросила взгляд через плечо.

Не только живой, но и здоровее, чем должен быть. Хотя, случай с ударом Алексии — показатель высокой регенерации темных. Ранение в живот обычно смертельно, а Геральт портал выдержал, даже убить попытался.

— Он самый, — подтвердил врач. — Вы все правильно сделали. Жаль, его сиятельство вас отдать отказался. Мне бы помощница не помешала. А то, что расой не вышли, не беда ведь, — подмигнул он.

Опять превосходство навсеев над лангами! Надоело! Как надоело, что мое мнение никого не волнует.

Врач проводил до спальни. Она находилась на одном этаже с покоями Геральта, но в другом крыле.

На столе для написания писем, по-местному — секретере, поджидал сюрприз: бумага, скрепленная гербовой печатью. Взломав ее, быстро пробежала глазами документ и нахмурилась. Я держала в руках не что иное, как новые документы, в которых значилась наложницей графа Местрийского. К ним прилагалось подробное описание внешности, вплоть до размера груди.

— Поздравляю, госпожа! — защебетала незаметно вошедшая служанка, новая, молоденькая. — Можете вздохнуть спокойно, а то ходили слухи, будто вас общине отдадут.

Не понимая, о чем речь, попросила объяснить и тут же согласилась: судьбу нужно возблагодарить. В Веосе до сих пор бытовала древняя традиция: если в плен господину попадала женщина, деревенская община могла потребовать ее для утех, то есть в качестве бесплатной проститутки. По словам горничной, как раз сегодня староста Миредена пришел с такой просьбой, прослышав о "юной красивой ланге с белыми волосами". Ключевым словом, разумеется, являлось "ланга": нас тут презирали и ненавидели, жители из принципа желали меня унизить.

— Вы, не в обиду сказано, — оправдывала сородичей служанка, попутно готовя по моей просьбе ванную — резервуар для мытья, — стольких убили, только ленивый не проклинал.

Мы тоже ненавидели навсеев. По той же причине. Обе стороны хороши!

Приняла прописанное врачом средство и погрузилась в теплую воду, смывая события дня.

* * *

Из-за двери доносились приглушенные голоса. Нет, я вовсе не собиралась подслушивать, просто проходила мимо. Даже понятия не имею, какая комната за этой дверью. Честно! Просто скучно сидеть целыми днями в спальне, поэтому и гуляла по дому, благо никто не запрещал.

По словам горничной, Геральт шел на поправку. Я не видела его со дня покушения, завтракала у себя, обедала и ужинала тоже. И комнату с порталом не нашла. Она наверняка заперта или скрыта иллюзией. Закрытых дверей в доме хватало, фактически весь второй и третий этаж, то есть личные и гостевые покои, проверять каждую, жизни не хватит.

Остановившись, прислушалась. Один голос сразу узнала: он принадлежал навсею. Второй незнакомый, но тоже мужской.

— ... ты полагаешь, это из-за королевы? — В голосе неизвестного сквозил скепсис.

— Я полагаю, что кому-то очень мешаю, — усмехнулся Геральт. — Согласись, она не просто так здесь объявилась.

Звякнули бокалы, послышался странный глухой звук, а потом короткий звонкий, будто от удара о пол. И щелчок.

— Ирвиса уже допросили: ничего, — заскрежетал зубами навсей.

— Заклинание? — догадался собеседник.

— Именно. Ментал промыл ему мозги и вбил одну единственную мысль: извести меня. В голове пусто, Филипп, никаких личных воспоминаний, а ведь тогда и не заметил. Правда, я был не в том состоянии, чтобы заметить, — вздохнул Геральт. — После разговора с Талией хотелось банально напиться.

— Да, у Ирвиса лучшее вино в округе, — согласно протянул Филипп. Странные звуки повторились. — Кто бы мог подумать!.. Но защитный амулет, зачем он его снял?

— Он не снимал, Филипп, — мрачно возразил Геральт. — В том-то все и дело. И яд цении, он бытует только при дворе. Понимаешь, к чему я клоню?

Собеседник навсея тяжело вздохнул.

Во мне боролись любопытство и приличия. Нехорошо подслушивать чужие разговоры, но беседа показалась столь занятной, что приоткрыла дверь. Теперь я видела край странного стола с бортиками, по которому гоняли палкой белые шары. Именно они при столкновении издавали те странные звуки. У стола стояли двое: Геральт в длинном свободном одеянии, похудевший, с резко обозначившимися скулами и отросшей щетиной, и второй навсей, лица которого не могла разглядеть. На этом была странная короткая куртка из легкой ткани на подкладке. Оба темных держали длинные ровные палки и гоняли шары по зеленому сукну, стремясь загнать в дырки по углам.

Сообразив, что стою лицом к Геральту, поспешила захлопнуть дверь, но поздно, навсей заметил. Помрачнел и решительно двинулся ко мне. Я, разумеется, припустила к спальне, но замерла у ближайшей двери, услышав рык:

— Дария!

Опустила голову, ожидая наказания. В его неминуемости не сомневалась. И действительно через пару минут на плечо легла тяжелая рука, а навсей вкрадчиво поинтересовался, что я тут делаю. Предпочла промолчать.

— Подслушивала, — констатировал Геральт и прошелся ногтем по горлу. Непроизвольно сглотнула: на миг показалось, это не палец, а нож. — Много интересного узнала?

— Ничего, — почти не погрешила против истины. — Речь шла о вашем отравлении, но я не знаю тех людей.

Навсей промолчал, ухватил под локоток и увел в комнату. Только сейчас поняла, на нем халат, только из бархата и надет не на голое тело, а на свободные штаны и тонкую рубашку.

— Как вы себя чувствуете? — попыталась разрядить обстановку.

— Как видишь! — хмыкнул Геральт и подтолкнул в комнату. Там, на самом пороге, придержал и шепнул, щекоча прикосновением кончиков пальцев кожу: — Не накажу.

Недоверчиво взглянула на него и заработала снисходительную улыбку. Навсей ласково погладил по щеке, а потом неожиданно ущипнул, заставив вскрикнуть.

Филипп кашлянул и поинтересовался:

— Оставить вас вдвоем? На бильярдном столе, полагаю, удобно.

— Без "полагаю". — Геральт наградил меня очень странным потемневшим взглядом, отпустил и отошел к столу с напитками. Там на жестяном подносе стояли два стакана с жидкостью цвета меда и пузатая полупустая бутылка. — Но Дария заслуживает другого. Она хорошая девочка.

Филипп удивленно поднял брови и лукаво начертил в воздухе символ из двух линий. Гость оказался импозантным мужчиной немного младше хозяина. Жгучий брюнет с разноцветными глазами: один карий, другой зеленый. Черты лица точеные, аристократические, ни за что не перепутаешь с простолюдином. Брови густые, будто мазки краски. Только подбородок подкачал, тяжеловат. Одет дорого и со вкусом и пахнет приятно. Смущенно отвела взгляд, как и положено воспитанной девушке, и, спохватившись, поздоровалась. Мне ответили легким кивком.

— Нет, — неожиданно резко ответил Геральт и залпом допил свою порцию крепкого напитка. В воздухе запахло солодом. — Потом.

— Садись! — Навсей указал на кожаный диван у стены. — В бильярд играть умеешь? Ах да, — поморщился он, — ты же ланга! Зато лицо постороннее. Она умненькая, Филипп, не только юная мордашка, расскажи ей.

Темный наклонился, примериваясь концом палки к белому шару, и резким ударом отправил его в дырку. Затем обошел стол и проделал то же самое со вторым. Заинтересовавшись, подалась вперед. Одиночных шаров больше нет, что же предпримет навсей? Насколько поняла, задача игрока забить все шары в отверстия по углам стола. Геральт перехватил взгляд и поманил. Угрозы он не излучал, поэтому смело шагнула к столу и взвизгнула, когда темный усадил на бортик рядом с собой.

— Ну, гляди и учись. Это кий, — Геральт всучил в руки палку. Она оказалась разборной, из двух разных пород деревьев. — Им забивают шары. Нужно, чтобы все оказались в лузах. — Ага, это те самые дырки. — Пропихивать шары нельзя, пользоваться магией тоже. Когда бьешь, нужно следить, чтобы шарик не прыгал. Попробуй.

В недоумении повертела в руках кий. И что с ним делать?

— Сначала возьми мелок и почисти биток, — подсказал Филипп.

Он неожиданно оказался за спиной, смущая. Заерзав, попыталась отодвинуться, но настырный навсей повторил маневр.

— Филипп, я все вижу, — напомнил Геральт. — Если потребуется, сам объясню.

— Так и я вижу, — лукаво подмигнул брюнет. — Не трогаешь и другим не даешь. Или она беременная? Тогда прими мои поздравления.

Навсей пригрозил Филиппу кулаком. Тот звонко рассмеялся и неожиданно серьезно спросил:

— С "расскажи" ты пошутил?

— Нет, — качнул головой Геральт и натер кончик кия самым настоящим мелком, — она будет играть, ты рассказывать.

— Ты идиот? — Филипп метнул на меня ледяной взгляд, от которого захотелось забиться под стол. — Она ланга, ланга, слышишь?! Или ты влюбился и вконец потерял разум?

— Мне нужен взгляд со стороны, — отмахнулся навсей и вернул мне кий. — Любви нет, желание — да. Поэтому не язви и рассказывай.

Откровенность Геральта в который раз в этом доме залила щеки краской. Стало жарко, а тут еще взгляд Геральта. Держу пари, он мысленно раздел. Но вслух навсей ничего не сказал, даже пошлого комментария не отпустил, вместо этого подробно ровным голосом повторил правила игры и дал пару советов.

Смущаясь, встала и неловко сжала кий в руке. Как же бить-то? Да еще с какими-то винтами. Так, мне нужно попасть по краю вон того шарика, чтобы он отскочил в лузу, в специальную сетку. Во всяком случае, Геральт так сказал.

— Не бойся! — ободрил навсей.

Наклонилась и тут же получила шлепок по попе. Его смягчили складки платья на столь пикантном месте, но я все равно почувствовала. Выпрямилась и возмущенно глянула на Геральта. Тот в ответ и вовсе обнял, свободной рукой помогая прицелиться. Раз — и шарик отскочил к бортику, завертелся и таки угодил в лузу.

— Не знаю, с чего начать-то, — пожевал губы Филипп. Хмурый, он стоял по ту сторону стола и рассеянно наблюдал за моими неуклюжими попытками забить шар без чужой помощи. — Наверное, со странной смерти камердинера ее величества королевы Евгении. Он не проснулся. Все списали на больное сердце, но уж кто-кто, а Лайджер никогда не болел, как все некроманты.

Я вздрогнула. Кий вспорол сукно, а шар подпрыгнул. Геральт исправил оплошность мановением руки: положил ладонь на дыру, подержал немного, и все, целое.

— Некромантом Лайджер был фиговым, — лениво пояснил навсей и восстановил положение шаров. — Брат гораздо сильнее, поэтому и на государственной службе.

— Но они же...Как же их допустили к королеве?

Мой страх и недоумение вызвали нездоровый смех. Для Геральта он закончился приступом боли в животе. Навсей глотнул ртом воздух и вцепился в бортик стола. Филипп тут же оказался рядом, подхватил под мышки и помог сесть на диван.

— Эй, целительница, — грубо позвал он, — займись делом!

Поджав губы, не сдвинулась с места. Нет, Геральта я жалела, но прибегать по щелчку пальцев не собиралась.

Филипп повторил приказ, сверкнув разноцветными глазами. На-ре вышло из тела, но нападать пока не спешило.

— Оставь ее, все хорошо, — расстегнув ворот, пробормотал Геральт. — Она потом со мной посидит, верно, Дария?

Кивнула, понимая: отказ не принимается. Не зная, стоит ли продолжать игру, положила кий на сукно. Филипп по-прежнему буравил недружелюбным взглядом, поэтому, посчитав самым безопасным местом диван, присела рядом с навсеем. Странно, но я ему немного доверяла. Во всяком случае, он знакомый темный, да еще больной. Заодно посмотрю, как здоровье. Оказалось, гораздо лучше, только чуть-чуть ауру поправить.

— Поэтому и допустили, Дария, — видя, что Филипп не намерен продолжать, ответил на адресованный ему вопрос Геральт. — В Мире воды некроманты — грязные безумные существа, а тут — ученые, уважаемые люди, с которыми все жаждут дружить. Кто же не хочет жить вечно? Или узнать тайны почивших родственников, воскресить нужного человека, да мало ли! А королю с королевой некроманты и вовсе жизненно необходимы.

Он замолчал, устало прикрыв глаза. Помедлив, положила руку на лоб навсея и не удержалась от емкого: "Нахал!", когда Геральт перехватил за талию и прижал к себе.

— Обними! — приказало чудовище.

Хотела ударить — поймал руку. Вторую тоже, еще на замахе, и издевательски расхохотался в лицо.

— Дария, я твое все. — Темный коснулся губами виска, заставив вздрогнуть и затаить дыхание. — В Веосе ты для всех ланга, и только я знаю, что ты хорошая девочка.

Геральт наигрался и отпустил. Только сейчас различила на висках капельки пота и, позабыв о гневе, продолжила лечение. На этот раз навсей не мешал, полулежал, откинувшись на подушки, и молчал, только пальцы перебирали мои пальчики. Странно, но неприязни не испытывала. Сначала смущалась, а потом перестала замечать.

— Ну, так вот, — руки Геральта таки оказались на талии, — камердинер ее величества якобы умер от разрыва сердца. Прошло недели две, и скоропостижно скончалась фрейлина. Причем та, которая сто лет при дворе не жила, тайн не знала. Милая старушенция.

Губы темного нервировали. Едва касаясь, они скользили по шее, а потом запечатлели легкий поцелуй за ухом. Думала, навсей успокоится — нет, занялся тем же самым с другой стороны.

Филипп сощурился и пристроился рядом, на самом краешке дивана. Моя нога касалась его ноги. Казалось бы, мелочь, а меня будто молнии били. Пришлось отодвинуться и фактически обнять Геральта, но от Филиппа не спаслась. Пальцы брюнета скользнули под юбки и прошлись по чулку. "Какая у нее ножка!" — мечтательно протянул Филипп, эту самую ножку поглаживая и постепенно, дюйм за дюймом поднимая подол, пока не обнажил подвязки. Как завороженная, наблюдала за ним. Отрезвил только нескромный поцелуй в открытую полоску кожи между чулком и поясом.

Удар вышел отменным. Филипп зашипел и вскочил. Кажется, я выбила брюнету зуб, иначе почему он так ругался, прижимая руку ко рту? Геральт же хохотал. Теперь его объятия казались спасением от бед, и я поспешила в них укрыться, спасаясь от стремительно темневшего в лице Филиппа. На-ре уже вышло из владельца, хотя еще и не потеряло связи с телом. Лишь бы не раскрыться, иначе все, конец, лишь бы Геральт не отдал на растерзание другу!

— Она хорошая девочка, не шлюшка. — Губы навсея вновь коснулись шеи, а потом... Вседержители, языком! Лизнул, прошелся основания уха до мочки. От стыда на миг перехватило дыхание. — Ее никто никогда не гладил, а ты уже ласкать собрался. Естественно, Дария испугалась, ты получил по заслугам. Учти, — в голосе Геральта прорезался металл, — причинишь ей вред, пожалеешь.

Филипп осклабился, вскинул руки и шагнул ко мне. Зажмурилась, полагая, навсей ударит, а он попросил прощения и поцеловал безвольно упавшую руку.

— Я не знал, Геральт, думал, раз ланга... Официальной наложницей взял?

Темный кивнул и отпустил. Я благополучно перебралась на другой край дивана, подальше от поцелуев. Не то, чтобы мне не нравилось, просто непристойно. Украдкой потрогала шею и ухо: не влажные ли? Навсей же лизал.

Прикосновения губ понравились. Ох, неужели я подцепила от темных какую-то заразу? Порядочной девушке должно быть противно, мерзко, мне же только чуть страшно и щекотно.

— Дальше тоже сам расскажешь или я? — Филипп небрежно облокотился о бильярдный стол и, перехватив испуганный взгляд, подмигнул. — Смелее Дария, я добрый. Но ножки у тебя!.. Смотри, местным девочкам не показывай, задушат из зависти.

Геральт кивнул, и его приятель вернулся к обязанностям рассказчика.

После смерти фрейлины королева начала часто болеть. Врачи только разводили руками — ничего, чисто.

— Я все понимаю... — замялась, не зная, как назвать навсея. Господин, ваше сиятельство, милорд? В итоге решила обойтись без обращения. — Но почему вы рассказываете все это мне? И, — смутилась, — как мне к вам обращаться? Не по имени же.

— Хм, хороший вопрос! — Геральт почесал подбородок и встал. Двигался он на редкость легко и плавно для человека, который недавно страдал от боли. — Существуют несколько вариантов, каждый предполагает разное отношение. Начнем с нейтрального: милорд. Милостью не зови, это для официальных приемов. И, — в глазах запрыгали искорки, — ты ведь выведала полный титул, верно?

Кивнула. Значит, доложили.

— У меня дух в холле живет, он рассказал. Ну, пойдем доиграем партию. — Навсей поднял кий и с улыбкой поманил к столу. — Мы с тобой против Филиппа.

— Боюсь, я не умею играть, милорд...

Идти и позориться не хотелось. Правила игры уяснила смутно, хотя больше страшило другое: новые поглаживания и объятия Геральта. Близость навсея волновала и жутко смущала. У нас мужчина не смел вот так обнимать, целовать, а он делал все запросто, будто просто руку подавал.

— Тогда дуэль на киях! — хлопнул в ладони развеселившийся Филипп. — Дама дарит поцелуй победителю.

— Только если победитель объяснит, зачем меня посвящают в веоские тайны.

Вот откуда во мне столько храбрости? Но иначе никак, приходится мириться с правилами игры. Поцелуй — не такая уж большая плата за нужные сведения.

Мужчины переглянулись и согласно кивнули. Это походило на заговор. Ничего, есть средство, заставить сказать правду. Шагнув к Геральту, я попросила нож. Тот иронично поинтересовался:

— Неужели задумала прирезать?

Объяснила, что хочу взять с них клятву на крови. Для нее оба темных должны по очереди порезать ладонь и пообещать сказать правду.

— Ради такой мелочи? — Брови Геральта взлетели вверх.

Навсей тут же стал серьезным, взял за руку и, глядя в глаза, наставительно произнес:

— Никогда не клянись по мелочам и не требуй того же от других. Ты малая хозяйка дома, в тебе часть меня, поэтому ты сидишь здесь и слушаешь. Кроме того, ты выросла в другом мире, мыслишь иначе, можешь нечаянно дать дельный совет Филиппу.

— А он кто? — Боязливо покосилась на невозмутимо чистившего кий брюнета. — И какая такая часть?

— Похищение, лестница, лечение, — терпеливо напомнил навсей. — Я впустил тебя в сознание, но забрал частичку души взамен на свою. Мы связаны, Дария, тоненькой ниточкой, но связаны. Ты плохо читала учебники, раз не знаешь об особенностях призыва умирающих и ритуале обмена силой. За это всегда платят собой. Я взял немного, твою личность темное пятнышко никак не изменит.

Ноги подогнулись. Если бы не вовремя подхвативший Геральт, упала бы, так же обмякла в его руках, силясь понять, как меня угораздило. Темные коварны, а я беспечно принимала их за обычных людей. И вот теперь Геральт получил власть над душой. Он установил привязку, сделал мое сознание доступным на-ре! То есть навсей может в любой момент превратить меня в марионетку, и никакой щит не спасет. Но самое печальное, я не помню момента установления связи. Вчера, позавчера, а то и вовсе в спальни Алексии. Почему, почему я ничего не почувствовала? Или та страшная головная боль и есть спутница привязки?

Застонав, замолотила кулачками по груди Геральта, повторяя: "Ненавижу!" Истерика овладела разумом, я все кричала, плакала, силилась причинить омерзительному темному хоть какой-то вред. Знала бы, бросила умирать на лестнице. Вот почему он впустил в сознание — отвлекающий маневр. Я полностью раскрылась, ушла из тела, а на-ре Геральта проникло внутрь. Теперь осталось вернуть меня в Мир воды, в отцовский дом, активировать связь и приказать убить отца и дядю. И все, светлые в Вердейле обезглавлены, важнейшая крепость взята. Дальше — больше. Понятия не имею, кого еще он прикажет убить, что сделать и украсть. Глупая ланга, глупая ланга, все навсеи — ублюдки!

Устав слушать оскорбления и терпеть удары, Геральт заломил руки за спину и крепко прижал к бильярдному столу, не давая пошевелиться. Глаза потемнели, из зеленых стали почти синими. Если бы не корсет, на теле наверняка бы остались синяки от бортика.

— Никогда, — свистящим шепотом произнес навсей, склонившись к самому лицу, фактически выдохнув в нос, — не оскорбляй меня и не поднимай руку. Только для защиты, Дария, и только в шутку.

Пискнула, когда темный вдавил в стол так, что выбил воздух из легких.

— Эй, полегче! — забеспокоился Филипп. Отложив кий, он поспешил на выручку. — У нее не железные кости. Отпусти бедняжку, она уже покраснела от удушья.

Геральт мгновенно отступил, и я жадно глотнула воздуха.

— Ты все поняла, верно? — подмигнул навсей и неожиданно поцеловал руку. — Не терплю подобного даже от навсеек, прости.

Он погладил запястье и пригласил сыграть в бильярд просто так. Отказаться не могла, покорно приняла из рук Филиппа кий и, не целясь, ударила по шару. Брюнет пожурил и показал, как надо бить. Разумеется, все прослушала, кожей чувствуя каждое движение Геральта, пусть даже мимолетное. Сердце замирало от одной мысли, что он может запросто вселиться в меня. Моя душа слаба, проиграет бой.

Филипп собрал шары и водрузил их в деревянный треугольник на противоположном краю стола. Невольно мелкими шажками перебралась ближе к брюнету. Тот лукаво прищурился и предложил посмотреть, как разобьет шары. От Филиппа пахло жимолостью и древесной корой. А еще у него были ловкие руки с длинными пальцами. На одном поблескивал перстень с фамильным гербом-печаткой. Заинтересовавшись, вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть.

— Это герб рода Соурен, — пояснил Филипп, чуть подсветив перстень магическим сиянием. — А я главный наследник.

— Отец Филиппа — герцог, — пояснил Геральт. — То есть Филипп — маркиз. Осторожнее, Дария, в бильярд он играет столь же искусно, как девичьими сердцами.

Зачем предупреждать, если для меня заведомо невозможны отношения ни с кем, кроме хозяина дома? Женатого, между прочим! Снова искоса глянула на пальцы Филиппа, обвившие кий — обручального кольца нет.

— Нравлюсь? — распушил перья навсей. — Подаришь поцелуй, если обыграю Геральта? Поверь, — от улыбки зашлось сердце, — целоваться умею.

Кажется, я покраснела до корней волос. Не стоило так смотреть, вот навсей и принял обычный интерес за любопытство определенного свойства.

Филипп коснулся меня и, дразня, прошелся пальцами от нижней фаланги указательного пальца до запястья. Трижды отдергивала руку, и он трижды ее ловил.

— Так что ты думаешь обо всем этом, Дария? — прервал странную игру Геральт.

Думала, рассердится — нет, хранил поразительное спокойствие, даже собирался гонять шары.

— Ну, — задумалась, лихорадочно припоминая, что именно мне рассказали, — все смерти связаны. Эти люди мешали убийце подобраться к королеве.

— Либо наша королева — отличная притворщица, — то ли шутя, то ли всерьез предполагал Геральт. — Хотя травят ее, пожалуй, тем же, чем пытались убить меня. И, кажется, я знаю почему.

— Письма? — нахмурился Филипп. Оставалось только гадать, какие именно письма, но, несомненно, важные, раз брюнет пораженно, чуть ли не с ужасом добавил: — Неужели она отдала их тебе?!

Навсей кисло улыбнулся, извлек из кармана халата монетку и подбросил. Как завороженная, смотрела за полетом блестящего кругляшка. Тот упал на зеленое сукно мужским профилем вверх.

— Я разбиваю, — довольно ткнул пальцем в монету Геральт и размял кисть.

Филипп продолжал почесывать подбородок. Кажется, он не одобрял беззаботности друга и, не выдержав, высказался.

— Геральт, какая к... — Он кашлянул и покосился на меня. — В общем, к собачьему хвосту партия, когда тут такое! Сначала объявляется Талия, потом тебя травят. Если бы не маленькая ланга с пухлыми губками, тебя бы уже торжественно сожгли, а пепел развеяли. Какой после этого бильярд?!

— Самый обыкновенный, — Геральт изогнулся, гибко, будто дикий зверь, и разбил шары. Они разлетелись в разные стороны, а два, подергавшись, упали в лузы. — Талия — приманка, не более. Ищи рыбку покрупнее. Не беспокойся, — новый удар и новый шар попал в цель, — письма в надежном тайнике. Мою печать не взломать, я маг первого порядка.

— То есть ты позволишь той твари просто так уехать? — взорвался Филипп. — Она же твоего отца обворовала!

— Это не доказано, хотя не спорю, я никогда не доверял Талии. Арх, промазал!

Геральт в досаде ударил кием по столу и наградил непокорившийся шар испепеляющим взглядом. Затем навсей уступил место Филиппу, устроившись рядом со мной посредине длинного бортика.

— Талия — воспитанница отца, — пояснил Геральт, следя за действиями друга. Тот тоже двигался легко и плавно, будто перетекая из одного положения тела в другое. — Наша семья рассталась с ней при весьма неприятных обстоятельствах. Слушай и запоминай, Дария, ты теперь часть семьи.

Пришло мое время удивляться. Простите, я кто? Разве наложницы не рабыни?

— Мы связаны, я же говорил, — напомнил Геральт и нехорошо, злодейски рассмеялся. — И привязку ты не разорвешь никогда.

Вместе со стуком очередного забитого шара послышался стук в дверь.

Навсей обернулся и махнул рукой, снимая невидимые запоры. В комнату вошел ливрейный слуга и с поклоном доложил:

— К вам госпожа Талия Свейн. Прикажете принять?

Глава 4.

Губы Геральта превратились в тоненькую линию и побелели, будто у покойника. Пальцы впились в бортик стола, грозя раскрошить дерево. Я невольно порадовалась, что навсей отложил кий на чайный столик, а то бы непременно сломал, жалко.

Филипп тоже забыл об игре и буравил взглядом друга. Судя по выражению лица, его крайне интересовало, какое решение примет навсей.

— Так впустить? — напомнил о себе слуга.

— Пошел вон! — рявкнул Геральт и вскинул руку.

Стаканы задрожали, волосы разметало ветром, а лакея буквально выдуло в коридор. Бедняга, кажется, пробил спиной дверь. Надеюсь, остался жив.

Страшно, действительно страшно. Вот она, темная магия в действии! До этого я не видела навсея в ярости и теперь наслаждалась сомнительным зрелищем. Под кожей Геральта ходили желваки, глаза горели, придавая сходство с крылатым змеем: у того такие же зеленые, с узким зрачком. На-ре тоже оживилось, темным облачком окутало хозяина. Назревала буря, и мне хотелось оказаться как можно дальше от эпицентра. Только куда уйти? В надежде обвела взглядом комнату и не нашла ничего лучше, чем спрятаться за спиной Филиппа. Тот одарил понимающей лукавой улыбкой и обнял. Раньше бы такой жест возмутил, но теперь я боялась лишний раз вздохнуть: вдруг Филипп озвереет?

Геральт, наконец, разжал пальцы и задумчиво оглядел перстень. Я заметила, как странно, неестественно вздымается грудь навсея. Неужели навредил себе магией? Будто в подтверждение догадки кольнуло в боку. Решила — показалось, но боль повторилась. Неужели между нами отныне близнецовая связь? Поэтому и своя...

Навсей тяжело облокотился о стол и сделал пару глубоких вздохов. Филипп легонько подтолкнул к другу, и я несмело сделала шаг. Перед глазами все еще стояло перекошенное яростью лицо.

Неужели Талия действительно отравила Геральта? Тогда почему она до сих пор на свободе? У нас за такое казнят.

— Дария, — голос Геральта звучал глухо, будто из колодца, — подойди.

Я сделала еще один робкий шажок, потом еще и еще и, наконец, понурившись, замерла перед навсеем. Тот протянул руку и коснулся пальцами щеки. От них по коже разошелся холодок, будто сотни иголочек кололи. Затем последовал поцелуй и знакомый процесс отъема силы. Только на этот раз он закончился раньше, чем Геральт оторвался от губ. Бесстыжий язык проник в рот и прошелся по зубам. Я попыталась выдворить незваного гостя, но тот сплелся с моим языком, будто нарочно дразня.

— Там Талия, — торопя, напомнил Филипп.

— Помню! — недовольно буркнул навсей, с неохотой оборвав поцелуй. — Видишь, девочку учу. Она же совсем наивная в свои шестнадцать. Чему только ланги дочерей учат! С мальчиками-то целовалась?

Вопрос предназначался мне, и я ответила, в красках расписав, что только беспутные девицы позволяют себе подобное, а поцелуи навсея и вовсе гордятся для борделя. Геральт расхохотался и пообещал изменить мое мнение.

Посовещавшись, мужчины решили принять Талию.

— Просканируешь ее, — попросил друга Геральт. — Не просто так тварь вновь появилась в Веосе, она никому не приносила добра.

Филипп кивнул и первым шагнул к двери. Глазам не поверила, когда темный вдруг превратился в смазанную тень и дымком выплыл в коридор. Такого никто не рассказывал, зато теперь понимаю, почему навсеев предпочитали убивать: слишком опасны.

— Впечатляет? — Рука Геральта крепко сжала мою. — Хорошо запомни, мало ли? — вкрадчиво шепнул он в самое ухо. — А теперь пойдем, изобразишь хозяйку. Заодно поучишься вести себя на людях. Наложница — это не только постель, Дария. Разумеется, — уточнил навсей, — если этого хочет мужчина. А я хочу.

Изумленно подняла на него глаза. Ничего не понимаю. Зачем душа, когда нужно только тело? Но навсей ничего объяснять не стал.

Под руку с Геральтом спустилась вниз. Ноги дрожали, очень хотелось выпить. Нет, я не любительница крепких напитков, выпиваю только по праздникам пару глотков, но как всякий лекарь признаю пользу красного вина в лечении нервов. Вот зачем тащить меня в холл? Для устрашения? Чтобы выставить на посмешище, прикрыться живым щитом? Искоса глянула на Геральта. Напряжен и предельно собран. Пальцы подозрительно сжаты, а рука... Что там у него под халатом, кинжал? Да нет, я бы заметила, оружие не спрячешь. Значит, просто инстинктивный жест. Например, дядя, когда волнуется, сжимает воздух, будто любимый меч держит.

— Можно я пойду? — сдавленно попросила навсея.

— Нет, — категорично возразил он. — Ты малая хозяйка.

— Я никто! Вы даже фамилии своей говорить не хотели.

Геральт остановился и с прищуром заглянул в глаза. Полагала, он скажет какую-то гадость, но нет, промолчал и повел дальше. Пальцы железной хваткой вцепились в запястье.

— Зачем разыгрывать пьесу, милорд? — Отчаянно пыталась вырваться, но, увы, легче лишиться руки.

— Запереть в комнате? — Навсей взлохматил волосы и покачал головой. Одна из прядей упала на лоб. — Нет, погляди на представление. Потом скажешь, какое впечатление произвела Талия. Мы могли что-то проглядеть, а ты заметишь.

— Я ваш враг, — напомнила забывшемуся навсею.

Геральт от души хохотал. Лицо его на миг просветлело.

— Ты не способна ненавидеть, Дария. И закончим бесполезный разговор.

Пальцы навсея сжали подбородок — ласково, не с силой. Подушечка большого пальца погладила нижнюю губу.

— Нет, если хочешь, я запру, как изначально собирался. Выбирай.

Геральт отпустил, и я с облегчением перевела дух.

Почему, почему боюсь его, но не ненавижу? И отчего прикосновения вызывают оторопь и смущение, а не брезгливость? И Филипп, зачем врезался в память его профиль? Не иначе, любовная магия. Прислушалась к себе, пытаясь отыскать тревожные симптомы. Уфф, кажется, ни жжения в горле, ни заходящегося сердца, ни сухости кожи.

В холле оказалось пустынно. Слуги попрятались, а Филипп будто растворился. Страшно! Не хотелось бы, чтобы темный оказался за спиной. Повертев головой, заметила едва различимое облачко в углу.

— Дух, — коротко отрекомендовал навсей.

— А ваш друг?

Беспокойство только усиливалось. Отпусти Геральт руку, сбежала бы и добровольно заперлась в спальне: настолько удушливая атмосфера царила в холле. Вот зачем отказалась, когда предлагали? Теперь же язык прилип к небу. Страх стал осязаемым, давил на плечи, заставлял судорожно глотать воздух.

— Маленькая ланга волнуется? — промурлыкал лукавый голос за плечом.

Обернувшись, увидела нагло улыбавшегося Филиппа. Ни горящих огнем бездны глаз, ни расплывчатых контуров — обычный человек. Может, привиделось?

В дверь между тем требовательно позвонили. Усиленный магией, колокольчик дребезжал на весь дом.

Из комнаты робко выглянул мужчина. Геральт зыркнул на него, и лакей тут же исчез.

— Дух! — Геральт прищелкнул пальцами.

— Слушаюсссь, — прошипел шелестящий голос, и замеченное ранее облачко неспешно поплыло к двери.

Теперь я видела, это кругленький толстячок. На вид добродушный, но кто знает?

— А имя у него есть? — Во мне проснулось любопытство.

Не каждый день встречаешь призраков. У нас они совсем другие: тоскующие, одинокие, пугливые и злобные. Домашний дух Геральта казался другим. И он ручной, хотя всем известно, призрака приручить невозможно, только заманить в ловушку.

— Нет, — отмахнулся навсей. Судя по всему, его мысли занимала Талия, а я раздражала. — Помолчи и держись позади нас. Ты без магии, поэтому беззащитна. А ланги слишком много мне задолжали, — лицо Геральта искривила злая усмешка, — чтобы я позволил тебе умереть.

От этих слов стало не по себе. Лучше бы пообещал убить!

Вырвав руку, покусывая губы, попятилась к лестнице. Должен же найтись выход из проклятого дома! В окно выпрыгну, но сбегу! Потому что усмешка Геральта и его последняя фраза обещали гораздо худшее, нежели участь наложницы. Он собирался мстить. Мстить мне за всех светлых, а фантазия у навсеев слишком богатая, чтобы ограничиться обычной болью.

— Ну, и куда собралась?

Вездесущий Филипп и его улыбка. Только теперь это оскал, а сам он похож на волка. На-ре клубится, готовое парализовать меня. Вседержители, вот почему я родилась без магии стихий? У всех в нашем роду она есть, только я беззащитна. Пусть отец с матерью и твердили, будто дар врачевания гораздо дороже, на деле все не так. Уважают воинов, они способны защитить себя, а я... Я даже врага пожалела.

Давя слезы страха и обиды, увернулась из цепких рук и взбежала по ступенькам. Увы, навсеи магией владели прекрасно. Геральт уже демонстрировал умения телепортации, и легко проделал похожее снова. Наверху он, внизу Филипп, а я загнанная в ловушку мечущаяся птичка.

— Дария! — Геральт протянул руку ладонью вверх — знак добрых намерений.

Мотнула головой и прижалась к перилам. Тут не так уж высоко, если спрыгнуть, отделаюсь ушибами и, может, сумею сбежать. Есть же в этом доме черный ход?

— Дария, — с напором повторил навсей и показал вторую руку. — Разве я бил тебя, чтобы бояться?

— Вы обещали боль и подарили унижения, — возразила я.

Отчаянье захлестнуло удушливой волной. Навсеи наступали, если прыгать, то прямо теперь, только как перекинуть ногу через перила? Увы, фасон платья сковывал движения. Оно узкое в бедрах и со смещенным центром тяжести.

— Дария! — В голосе Геральта слышался укор.

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не появление Талии. Ее каблучки громко цокали по полу, а голос обволакивал, даже я замерла, заслушалась.

— Так-то меня встречает родной брат! — весело прощебетала она, беззлобно журя. — Совсем зазнался, Геральт! Даже посыльным открывают слуги, а не духи, и их не заставляют часами ждать под дверью.

Обернувшись, увидела ослепительную брюнетку в нежно-голубом наряде. Присборенная юбка волнами ниспадала на пол, а сзади, на самой попе, красовался пышный бант — будто розочка на торте из складок. Завитые мягкими волнами волосы оттеняли безупречную белизну кожи. На глаза падала легкая вуаль затейливой шляпки в тон платью. Талия показалась верхом совершенства, даже разные глаза: один зеленый, другой болотный, ближе к желтому не испортили впечатления.

Хоть и помнила, Талия воспитанница, а не дочь отца Геральта, невольно поискала сходство между родственниками и нашла. Едва заметное, оно прослеживалось в чертах лица и движениях. Может, и глаза — наследство рода Свейн? Талия могла оказаться незаконнорожденной дочерью кого-то из близких графа. Или не графа. Филипп — маркиз, наследник герцога, а Свейн-старший тогда кто, если его сын граф? Не сильна я в титулах: у нас только магические, а в землях людей не бывала.

— Ты прекрасно знаешь, я тебе не брат и тем более не родной, — мрачно ответил Геральт. — Лучше объясни, зачем явилась.

Навсей обхватил за талию и потащил вниз, к улыбающейся Талии. Та удивленно вскинула брови и протянула:

— Вот это да! Его величество бы с руками оторвал. Где взял, братец?

— Там, где ты вскоре окажешься, — огрызнулся Геральт. Рука еще крепче прижала к себе, будто навсей опасался за мою жизнь. — Приехала взглянуть, как я лежу в гробу? А вот не случилось, просчиталась, стерва, пришло мое время глумиться.

Талия вздрогнула, почувствовав за спиной чужое присутствие. Филипп переместился туда знакомым темным облачком. Но я напрасно переживала за навсейку, она оказалась не так проста. Полыхнул алым камень в кольце, и вот уже вместо улыбающейся брюнетки стояла объятая черным пламенем магесса в кожаных доспехах. Они прикрывали только самое необходимое, не оставляя пищи для фантазии.

Филипп превратился в бесполого духа с разящим мечом в руках. Он все рос и рос, пока не занял четверть немаленького холла. Оставалось только гадать, каков второй облик Геральта.

— Никогда еще не видела магического боя? — шепнул навсей, наслаждаясь зрелищем. — Не переживай, Филипп за пару минут с ней расправится. У нее одна стихия, у него четыре. Есть разница, верно?

Кивнула, как завороженная, наблюдая за страшным танцем.

Сначала противники двигались по кругу. Два шага, остановка. Легкий поворот, шажок. Затем Талия свела на груди ладони и, присев, сделала "змейку", будто действительно танцевала. Выглядела она чрезвычайно соблазнительно, даже чуть покачивала бедрами. Но красота оказалась обманчива: с ладоней Талии с воем взлетел огненный смерч и закрутил Филиппа. Вскрикнула и уткнулась в грудь Геральта. Он же, вот ненормальный, хохотал, будто там не убивали его друга.

— Гляди, гляди! — Навсей сжал плечо. Глаза горели воодушевлением и охотничьим азартом. — Какое зрелище, а, Дария?

Я не желала смотреть, но пришлось.

Талия отчего-то оказалась на полу. Перекатываясь, она огненными "плевками" отбивалась от маленького смерча. Глупо, по-моему. Филипп, живой и невредимый, попутно пытался достать Талию мечом.

— Вам нравится? — не скрывая отвращения, спросила я.

Сознание мгновенно превратило руки Геральта в липкие щупальца. И они трогали меня... Фи, противно!

— А тебе нет? — с усмешкой ответил навсей. — Двое темных убивают друг друга — мечта любой ланги.

Вспомнилась Алексия и ее игры с огнем. В мозг закрался очередной червячок сомнения: если навсеи так сильны, почему Геральт сдался? И в очередной раз пришла к мысли: Алексия угодила в ловушку. Темные никогда не просят пощады.

Сцепив зубы, заставила себя вновь взглянуть на дерущихся.

Изогнувшись, Талия пыталась ногами отбить выпады Филиппа. Руки же без устали творили огонь во всех возможных обличиях, чтобы не оказаться в желудке неизвестно откуда взявшегося земляного монстра. Показалось, или спина чудовища, отдаленно напоминавшего гигантского медведя, поросла травой, а вместо носа — глиняный горшок? Страшная глотка щерилась тьмой, полыхали алым глаза, тянулись к Талии щупальца-лианы, проросшие из тела. Та не сдавалась и раз за разом испепеляла их странным черным пламенем.

— Как, Дария, оставить ее в живых? — дыхание Геральта щекотало ухо. — Она меня отравила.

— Да не травила я! — рыкнула Талия и, сделав немыслимый пируэт, оказалась на время вне досягаемости меча и земляной твари. — Я бы заколола, так надежнее. С превеликим удовольствием, братец, медленно, намотав кишки на рукоять.

— А совсем недавно так стелилась! Мол, раскаялась, простите. Нет, Талия, яд дала именно ты, а Ирвис лишь подсыпал.

Геральт оттолкнул меня и шагнул к дерущимся. На-ре отделилось от тела и встало рядом, словно брат-близнец. Я ожидала, навсей тоже изменит форму, станет каким-нибудь драконом, но он только вскинул руки, сменив домашний наряд на привычную одежду мужчин Мира воды. В руке оказался посох. Приглядевшись, поняла, тот вполне заменит меч: с нижнего торца тот блестел острой сталью.

— Поиграем, Талия? — промурлыкал Геральт. — Или поговорим? Ты знаешь, игры у меня жестокие, я всегда убиваю. Всегда, Дария, — неожиданно повысив голос, он обернулся ко мне. — И, умирая, забираю с собой. Твоя сестра дура. Ланга!

Он выплюнул последнее слово как ругательство.

Значит, я права, Геральт обманул Алексию. Позволил опасно ранить, обольстил и... Ну да, темные не просят пощады.

Слезы вновь подступили к глазам, и я отвернулась.

Бедная сестричка! Если б знала, он бы сдох. Всего-то отказалась помогать, и кровопотеря сделала свое дело. Но я не могла, не могла, в кого только уродилась такой мягкотелой? Даже теперь ненависти не испытываю.

— Ланга? — раздался хриплый удивленный голос Талии. — Какая ж она ланга, слепец?! Она светлая, только где, раздери тебя твари Изнанки, ты достал ее?

Я спиной чувствовала обращенные на меня взгляды. Бой прекратился, бывшие противники стояли рядом, жадно разглядывая мою фигурку.

— Светлая? — ошеломленно переспросил Геральт.

Он воткнул посох в пол, легко, будто и в не в камень, и развернулся. Испугавшись расширившихся зрачков навсея, по-детски заслонилась от него руками. Бежать бесполезно, а так хотя бы укроюсь от страшного взгляда. Он напомнил рассказы о живых мертвецах. Вдруг Геральт тоже мертвый? Неспящий из легенд об Изнанке, который вырывает ногти и пьет кровь младенцев? Нет, Дария, бред, ты его лечила, заметила бы. Но откуда тогда пугающие зрачки и расширившаяся болотная оболочка радужки?

— Разве сам не видишь? — Талия сплюнула сгусток крови на пол и оправила короткую кожаную юбку. — Она даже защищаться не умеет! Ланга бы давно задушить попыталась, по ногам ударила.

— Но светлые уничтожены! — тряхнув головой, возразил Геральт. — Давным-давно ланги перерезали всех до единого!

— Проверь, дурак, — презрительно скривилась Талия и провела рукой по лбу, утирая пот. — И зачем только отец оставил титул тебе? Правильно я поступила, нечего таким жить и владеть артефактами.

Я так и не поняла, что произошло. Вот навсейка стояла, гордо распрямив плечи и выпятив тяжело вздымающуюся грудь, и вот уже она корчилась на плитах пола.

Посох темного искрился, камень в набалдашнике раскалился, превратившись в синюю звезду. Пульсируя, она постепенно гасла. Несколько минут, и посох перестал дрожать, померк.

— Вниз ее, Филипп, — распорядился Геральт. — Обездвижь, развлекись пока.

Брюнет кивнул, обретя человеческий облик, подхватил обмякшую Талию под мышки и поволок в неизвестную мне часть дома. Испуганно проводила обоих взглядом и поняла: пришла моя очередь. Подхватив юбки, побежала. Нет, не наверх, а в парадные комнаты. Признаться, не думала, что делаю, просто бежала. Разумеется, недолго, ровно до тех пор, пока не оказалась в цепких руках Геральта. Завизжав, извернулась и укусила его. Липкий страх лишил разума. Если я светлая, если я действительно светлая, темный изрежет на кусочки! Но он сделал совсем другое: навел оцепенение и ласково провел ребром ладони по щеке.

— Ш-ш-ш, тихо, милая! Я не причиню вреда, я только хочу проверить.

Геральт перекинул через плечо и куда-то понес. Лишенная возможности сопротивления, смирилась с незавидной участью. Я не верила в доброту и ласку навсея и приготовилась к худшему.

Темный принес в странную комнату без окон и мебели. Пол испестряли разнообразные рисунки. Среди них узнала замысловатые руны портала. Он занимал главенствующее положение. Даже дезактивированные, линии чуть поблескивали в полумраке.

— Да будет свет! — Геральт хлопнул в ладоши.

Тут же вспыхнули свечи, вырвав из мрака остальные руны. Оказалось, они не только на полу, но и на стенах, даже на потолке.

— Значит, светлая, — задумчиво повторил навсей и сгрузил меня на пол. — Если так, ты сокровище, Дария. Последняя светлая во всех мирах. Где только тебя достал магистр? Но сначала проверим. Встань вон в тот треугольник. Он окрасится цветом сути, только и всего.

— Вы же ненавидите светлых, — пробормотала я.

— Тебя я буду любить. — Геральт и прищелкнул пальцами, снимая заклятие. — Ну же, становись!

Помедлив, сделала маленький шажок к треугольнику. Навсей подгонял, а мне идти не хотелось. Шестое чувство шептало, ничего хорошего в этой комнате не случится, а заверения Геральта — пустое сотрясание воздуха. С такой ухмылкой мальчишки-садисты мучают котят. Да и чего еще ожидать от темного? Они не выносят лангов, представляю, как сильны чувства к светлым! Только я не светлая, вернее, светлая, но не та. У меня мать и отец — ланги, сестра была... тоже... Они все блондины, они меня любят. Талия намеренно солгала, спасая свою жизнь, отняла мою.

Видимо, устав ждать, Геральт ухватил поперек тела и поставил внутрь треугольника. Метнулась обратно, но поздно, невидимая граница не пускала, отталкивала. Я билась, словно птица в клетке, с полными ужаса глазами наблюдая за тем, как навсей плетет вязь заклинания. Посох вновь оказался в его руке, острие указывало на меня. Не выдержав, всхлипнула и упала на колени.

— Пожалуйста! — в мольбе простерла руки к Геральту. — Не убивайте, прошу вас! Я ничего вам не сделала, я вас лечила, я даже колдовать не умею...

Слова потонули в плаче. Малодушно? Быть может, но геройствовать перед лицом смерти не получалось. Даже в ногах валялась бы, лишь бы навсей пощадил.

— Перестань! — поморщился Геральт и, растянув губы в плотоядной улыбке, пообещал: — Надумаю убивать, скажу.

Посох ударил в каждое основание треугольника, и он вспыхнул, обвив меня сизым дымом. Не могла пошевелиться, даже дышать не могла. Неведомая сила оторвала от пола и раскинула в сторону руки. На мгновение показалось — убьет, но нет, шло время, а я просто висела над полом. Такое называлось левитацией, вживую никогда не видела и уж точно не чувствовала. Страшно и немного щекотно. Почему страшно? А вдруг невидимые нити оборвутся, и я упаду? Чтобы меньше бояться, зажмурилась.

— Светлая! — хрипло выдохнул Геральт.

Осторожно приоткрыла глаза и охнула. Меня объяло кипенно белое свечение. Я будто светилась изнутри, даже кожа стала прозрачной.

— Дух, — рявкнул навсей, — мне нужен труп ланги. Той самой, из Мира воды. Достань и принеси сюда. Даже если не целиком, все равно неси.

— Слушаюс-ссс-сь! — раздалось из угла, и едва заметное облачко поплыло к двери.

Икнула. То есть этот дух повсюду? Или он в доме не один?

— Сейчас сниму, — наконец обратил на меня внимание Геральт, — и поговорим. У меня в кабинете, — поспешил добавить он, поморщившись при виде моей плаксивой гримасы, — не в подземелье. Я хочу знать, откуда ты взялась.

— А потом? — Сердце замерло в ожидании страшного ответа.

— Навестим Талию. Или решила, будто скормлю керберам?

Навсей зло рассмеялся и коснулся концом посоха живота. Не тем, который с камнем, а лезвием. Все, что могла, — охнуть. Клинок оказался острым, резал ткань легким прикосновением.

— Вы... вы ненавидите светлых больше лангов? — вырвался из груди слабый писк.

Только сейчас сообразила: вновь дышу. Только надолго ли? Лезвие уже пронзило корсет, подбираясь к коже. Ранение в живот...Как же больно и долго придется умирать! Но, когда я уже приготовилась к острой боли, Геральт убрал руку, вызвав оторопь и недоумение.

— Маленькая проверка на дар и магию. Нет ни того, ни другого, только врачевание. Ты безобидна, зачем убивать, Дария? В некотором роде, ты сокровище. Знаешь, сколько бы мне за тебя дали?

Его пальцы коснулись краев прорехи, и ткань, шурша, затянулась. После навсей вновь прошелся по основаниям треугольника на полу, и пронизывавшее меня сияние померкло, а та же неведомая сила плавно опустила на пол.

— Не надо бояться. — Ох, не верила я этим лукавым глазам! — Ты останешься в моем доме, будешь лечить, помогать экономке вести хозяйство, рожать детей. Даже интересно, способна ли ты зачать от навсея. Там у вас, по-моему, ряд условий есть, поэтому и вымерли. Да, милая, если б размножались нормально, глядишь, гибли бы сейчас вместо лангов. Но ничего, прецеденты были, родишь.

— Зачем?

Судорожно ощупала платье. Действительно целое!

— Жить с мужчиной и не родить ему ребенка — странно, не находишь? — пожал плечами навсей, развеивая остатки чар.

— А зачем вам со мной жить?

Видимо, задала глупый вопрос, потому что Геральт расхохотался. Сжимая посох, он не мог разогнуться от смеха.

— Сущее дитя! — наконец, качая головой, выдохнул навсей. — Ты себя в зеркало видела?

Кивнула, сникнув. Значит, не отпустит, пока не наиграется.

— Тебе понравится, светленькая моя! — Геральт обнял и, дразня, коснулся губами виска. — Я злопамятный, о лечении не забуду.

Вздрогнула, когда теплые мужские ладони легли на грудь и слегка надавили, а навсей наклонился, будто собирался поцеловать. Плотно сжала губы и закрыла глаза.

— Не хочешь, чтобы приласкал? — Дыхание Геральта рождало мурашки на шее. — Или ожидаешь гадости? Темные, они ведь извращенцы.

Даже сквозь корсет ощущала его прикосновение, будоражащее, пугающее. Навсей ничего не делал, просто впитывал пальцами биение моего сердца, а ноги дрожали.

— Ничего, мы это решим, — пообещал Геральт и отпустил. — В какой же строгости воспитывают ланги дочерей, если в шестнадцать лет они даже не целовались? Ладно, — тон навсея стал холодным и серьезным, — пойдем.

Он подхватил под руку и чинно повел прочь.

Дверь комнаты с порталом открывалась прикосновением ладони. Геральта, разумеется. Заметив разочарование на моем лице, навсей елейным голосом спросил: "Надеялась сбежать?" Да, надеялась, но теперь знаю, никуда не денусь из клетки.

Мы оказались в незнакомом коридоре. Вроде, на первом этаже, но сориентироваться навсей не позволил, воспользовался телепортом, который перенес в кабинет. Геральт уселся за массивным столом, мне же махнул на стул. Я покорно опустилась на сдержанную обивку в коричневых тонах и огляделась. Кабинет большой, светлый. На стене — портреты. Один особо запомнился. На нем изображен мужчина с хищным взглядом в парадном облачении мага.

— Дед, — перехватив взгляд, прокомментировал Геральт. — Женщина рядом с ним, да, зеленоглазая, — мать. Лучшая проклятийница в Веосе, — с гордостью добавил навсей.

Поднявшись, подошла ближе, чтобы лучше рассмотреть графиню. Определенно, сын похож на нее: тот же взгляд, посадка головы. А комплекцией Геральт пошел в деда. Страшно спросить, чем занимался суровый маг. Я бы назвала его палачом: даже нарисованный, он внушал ужас. И глаза будто пронзают иглами. Губы кривятся в едва заметной усмешке. Я видела такую же у внука, совсем недавно, когда тот представлял, что сделает с Талией. Отвернулась, но все еще ощущала на себе взгляд нарисованного мужчины. Даже испугалась, не вселился ли в портрет его дух. Пальцы нервно теребили подол платья, корсет душил, хотя служанка не переусердствовала с утра.

— Начнем с детских воспоминаний. Какие самые старые?

Робко подняла глаза на Геральта. Спокойный и величественный, он восседал в кресле, будто судия.

Задумалась, воскрешая в памяти былое. Купание в корыте, солнечный зайчик, огненные шарики Алексии, недовольный голос отца — слишком личное, чтобы рассказать навсею.

— Дария! — тот не собирался отступать.

— Это... глупо, вам неинтересно.

— Очень даже. Не думай, говори. Не хочется, — он поморщился, — залезать тебе в голову, как преступнице или пленнице.

— Значит, и для меня, — вздохнула я и покорно поделилась сокровенным. — Золотистые волосы, они падают мне на глаза. На маминой руке что-то яркое. Она говорит непонятные слова и подливает воду в корыто.

— Непонятные слова? — напрягся Геральт, впившись пальцами в край стола. — Сколько тебе? Два? Три? Больше?

Задумалась и предположила:

— Два. Все такое большое. Слова... Я не запомнила.

— Или не поняла. Товиарнес нехнес маару томире, эшкет зорна улехе.

Навсей произнес абракадабру спокойно, но меня будто пронзило копьем. Схватилась рукой за сердце и отшатнулась. Геральт довольно просиял и соизволил пояснить:

— Всего лишь угроза на языке наиви. Только светлая поняла бы. Язык давно мертв. Наиви — это светлые. Навсеи и наиви — две стороны одной медали. Не бойся, я не собираюсь вырывать сердце и скармливать собакам, наоборот, стану защищать.

Подобное заявление из уст темного выглядело, мягко говоря, странно и лживо.

Дверь бесшумно отворилась, и на пол полетел мешок. В полете он развязался. На пол свесилась покрытая синяками, изодранная рука со сломанным запястьем.

Завизжала и, вскочив, бросилась к окну.

— Да ну, успокойся, — флегматично произнес Геральт, апатично наблюдая за тем, как я отчаянно дергаю за ручку, пытаясь открыть окно. Зачаровано! — Всего лишь твоя сестра. Сейчас мы ее допросим.

В мешке труп Алексии!

Ноги ослабели, и я сползла на пол.

Там Алексия, замученная темными Алексия, а Геральт говорит о ней, будто о редьке! Животное, грязный убийца! Почему, я так странно к нему отношусь, почему мне даже нравятся его прикосновения — те, которые приличные? Это все ритуал, частицы темной сути. Иного объяснения противоестественной симпатии нет.

Затряслась от еле сдерживаемых рыданий. На мешок старалась не смотреть. Тело покрылось мурашками, к горлу подступила тошнота.

— Экие вы, светлые, нежные! — высокомерно поджал губы Геральт и присел рядом. Его пальцы на плече заставила вскрикнуть и в ужасе закрыть лицо руками. — Там всего лишь труп.

"Там Алексия, а не просто труп!" — хотела закричать я, но не могла: в горле пересохло.

Убедившись, что сама не встану, навсей поднял и усадил на прежнее место. Пальцы ловко расстегнули верхние пуговицы платья и ослабили корсет. Сразу стало легче дышать.

— Давай-ка, только обморока мне не хватало!

Рука Геральта скользнула под корсет. Я полагала, из похоти, оказалось — нет. Навсей массировал область сердца, и оно, покорное чужой воле, успокоилось.

— Я не лекарь, но знаком с энергетическими токами тела, — пояснил Геральт и убрал руку.

С уважением взглянула на него: не воспользовался моментом. Может, в голове и блуждали всякие мысли, но навсей сдержал порывы плоти.

— Корсет сама затянешь, или помочь?

Не дождавшись ответа, Геральт привел мой наряд в порядок, хотя не стал туго затягивать, очевидно, ожидал новый обморок.

Навсей шагнул к мешку и со всей силы пнул. Вздрогнула и с трудом вновь не вскочила.

— Жалеешь ее, да? — Геральт порывисто обернулся ко мне. В глазах плескалась ненависть.

Съежившись, пискнула, когда он навис надо мной. На миг показалось, ударит, как тело нечастной Алексии, но нет, всего лишь положил руку на спинку стула за моей шеей. Кожа мгновенно вспотела.

— Жалеешь насиловавшую меня дрянь? — склонившись к самому уху, зло прошептал навсей. Обострившийся слух уловил, как сжались и хрустнули пальцы. — Ты лекарь, знаешь, как все делается. Догадываешься, что испытывает мужчина и сколько он проживет, если насиловать его регулярно. Тогда ты кривилась, а теперь? Рассказать, что она вытворяла?

Замотала головой, но Геральт в холодном бешенстве продолжал:

— Тебе разжимали зубы ножом, вливая в горло опиумную настойку? А после брали хлыст, толкали на колени и...

— Хватит! — завопила я и согнулась пополам, едва не расставшись с содержимым желудка.

Не желаю, не хочу слышать!

— Значит, о вашем славном борделе знаешь. — К счастью, продолжать страшный рассказ навсей не стал. — И после этого все еще полагаешь, будто она, — он кивнул на мешок с трупом, — твоя сестра?

Я уже ничего не знала.

Не помню, откуда в руках оказался стакан воды. Стуча зубами, сделала глоток и заставила себя посмотреть на страшный мешок на наборном деревянном полу. Мир рушился, казалось, часть меня только что умерла.

— Но вы, разве вы лучше? — простонала я. — Вы насилуете, убиваете, пытаете.

— Я навсей, милая, хотя даже навсеи способны не тронуть. Если, разумеется, оно того стоит. Тебя не изнасилую, можешь спать спокойно.

Геральт успокоился и, наклонившись, коснулся пальцами недвижной, уже тронутой тленом руки. Казалось, он вовсе не испытывал брезгливости.

— Итак, Алексия, поговорим, — в голосе навсея сквозило злорадство. — Мертвые не умеют лгать, ты все расскажешь. Но сначала немного приукрасим тебя, а то Дарию вырвет. Что там, посмотрим.

Геральт сдернул мешок, явив взору обезображенный труп со свернутой шеей. Некогда прекрасная, Алексия превратилась в одну зияющую рану. Выломанные кости, многочисленные кровоподтеки, следы ожогов. Навсеи не пощадили нежное тело. Труп лежал на животе, но даже так видела, насиловали с особой жестокостью.

— Вы звери! — плача, выкрикнула я. — Нелюди! Почему, почему вас всех не убили?!

— Это жизнь, — пожал плечами Геральт, но все же прикрыл Алексию мешком. — Девица получила по заслугам. Хороший маг не попался бы, только похотливая глупая сучка.

Издав короткий хрип, вскочила и, поддавшись порыву, замахнулась на навсея. Тот легко перехватил руку и прижал к себе. Просто прижал, не ударил, не причинил боли.

— Дария, нужно смотреть на мир без прикрас. Больно, но придется, если хочешь выжить. Познав зло, оценишь добро, покорившись силе, воспользуешься слабостью. Признаю, я мог бы не показывать труп, но иногда лучше не щадить чувств. А уж лекарю и подавно необходимо видеть абсолютно все, научиться не бояться. Сестра лежит рядом или нет, неважно.

Не стала говорить, что и так не питаю иллюзий и раньше видела трупы, только не понимаю, зачем мне учиться хладнокровно взирать на мертвых близких. И отчего Геральт так хорошо ко мне относится? Даже иногда дарил ласку: скупую, своеобразную, но настоящую. И он не изнасиловал, наверняка собирался после унижения с раздеванием, но потом раздумал. Перелом случился после исцеления от яда, а теперь, считая, будто я светлая, и вовсе иногда напоминал ланга. До тех пор, пока не слетала маска.

— Ладно, пожалею тебя, маленькую. — Пальцы навсея погладили по щеке, но если прежде этот жест вызывал беспокойство, то теперь омерзение. — Ты, несомненно, светлая. Характерные реакции, даже ярость слабенькая. Пора узнать историю твоего рождения.

В третий раз за последние полчаса села на стул, только теперь Геральт лишил возможности двигаться. Разумно: я бы сбежала. Сам навсей сел на корточки и материализовал в руках посох. Он завибрировал и взорвался столпом иск. Воздух в кабинете сгустился, загудел, стало трудно дышать. Острие посоха вонзилось в труп. Черное облачко на-ре скользнуло к камню в навершии и родило миниатюрный смерч. Он приподнял тело над полом, буквально выпив, вытащив из него душу. Видела, как призрачная Алексия с исказившимся ртом махала руками, пытаясь уцепиться за физическое пристанище, но сила посоха не отпускала. Странно, почему душа не ушла в лучшие миры? Алексия умерла не сегодня, значит, разделение видимого от невидимого уже произошло: всем известно, они неразлучны всего сутки после смерти.

Геральт вонзил посох в пол, подвесив дух в воздухе, и, довольно хмыкнув, встал.

— Ну, здравствуй, дорогая! — пропел он, растянув губы в издевательской улыбке. — Как видишь, жив, здоров, не на крюке. А нечего было нежиться в постели после жаркой ночи. Неужели поверила, будто я покорился ланге?

Запрокинув голову, навсей расхохотался.

Призрачная Алексия застонала и с чувством, стараясь вложить всю горечь, обиду и боль, пробормотала:

— Будь ты проклят!

— Я, дорогая? Ты сама себя прокляла, — жестко возразил темный. — Каждую ночь, каждый день. Но мне плевать на тебя. Поговорим о Дарии. Кто и когда ее нашел, что вы хотели с ней сделать?

— То же, что ты! — злобно выпалила мертвая Алексия. — Отпусти меня, темный выродок! Клянусь, после перерождения уничтожу весь род, всех твоих потомков.

Никогда еще не видела сестру такой. Она словно превратилась в ведьму из страшных сказок, та Алексия, которую я знала и любила, исчезла. Неужели смерть так преобразила ее? Или это шутки навсея?

— Ланга! — скривился Геральт и потребовал: — Отвечай на вопросы.

Алексия показала неприличный жест. А ведь нас воспитывали в строгости, видимо, набралась у молодых магов в походах. И, очевидно, там же потеряла невинность.

— Хорошо, — осклабился навсей, — твоя приемная сестренка свидетельница, я старался быть милым.

Рука Геральта метнулась к призрачному горлу, но не чтобы задушить. С пальцев сорвалось черное пламя. Оно объяло душу Алексии, заставило зайтись в истошном крике.

— Я твой хозяин, ты моя раба. — Навсей говорил звонко и бесстрастно, как судья, зачитывавщий приговор. — Я приказываю, ты подчиняешься. Мое слово — закон. Слушай мой голос, Алексия, все остальное мертво.

Душа спиралью поднялась к потолку. Приглядевшись, заметила, что ее с посохом связывала тоненькая ниточка, походившая на струйку дыма. Камень в навершие пульсировал и окрасился в серый цвет. Создавалось впечатление, будто кристалл стал пластичным, то поднимался волной, то опускался обратно.

— Итак, повторяю вопрос, — Геральт отошел к столу и сложил руки на груди. — Как Дария оказалась в семье магистра Онекса?

— Он ее нашел, — бесцветным голосом ответила Алексия. — Отец обследовал заброшенный замок и вернулся с младенцем.

— А куда делась мать? — Навсей прищелкнул языком от нетерпения.

— Не знаю. Отец сказал, она умерла.

— Умерла или?..

— Не знаю. Я была мала, а мать не говорила, просто велела звать девочку сестрой.

— Неужели никогда не спрашивала? — тоном искусителя поинтересовался Геральт. — Чтобы стихийница, воин — и не стала поверенной чужих тайн?

Алексия вздохнула и покорно, повинуясь заклинанию, ответила:

— Беременная мать Дарии пряталась в подвале. Отец стимулировал роды и забрал младенца. Та женщина не выжила бы, да и не пошла бы с ним. А там темные, нельзя поднимать шум. Отец сначала подумал, женщина тоже навсейка, ранил...

Мой отец, вернее, человек, которого я считала отцом, убил мою мать?! Очередной хрип вырвался из горла. Кого, кого мне любить, если все вокруг предатели?

— Почему не забрал? Не хотел лечить?

— Нет, она не позволяла к себе прикоснуться. Роды выдались тяжелыми. Отец похоронил ее.

— Добил? — равнодушно уточнил навсей.

Призрачная Алексия кивнула.

— А младенец, какой прок от младенца?

— Она светлая с даром целителя, а нам очень нужны целители. Даже в утробе матери Дария представляла ценность.

— Хотели улучшить кровь? — Геральт опустил руки. Значит, расслабился, уверился в своей правоте. — В вас же ничего светлого не осталось, особенно после кровосмешения.

Душа Алексии издала протяжный стон, а я... Я не выдержала и закричала:

— Скажи, что это неправда, что он врет!

— Нет, мы действительно долгие годы заключали браки с родственниками, а ты... — Мертвая бывшая сестра скривила порванные губы. — Ты помогла бы исправить некоторые ошибки. Например, помогла бы пользоваться мощью святилищ. Ну и подарила много малышей с чистым даром. Не мне тебе говорить, как важны сильные маги.

Навсей хлопнул в ладоши, и душа Алексии с протяжным свистом втянулась обратно в тело.

Камень в посохе потух, воздух в комнате вновь стал прежним.

— Вот так, Дария, — навсей обернулся ко мне и осклабился, — видишь, какая ты дочь магистра Онекса. Может, папочка сам бы и женился со временем, но, полагаю, отдал бы сыну брата. Как там его звали? Я плохо помню: слишком много дурмана давала стерва!

Геральт в сердцах ударил кулаком по столу, вспоминая былые унижения.

Я молчала. Пусть торжествует, мне все равно. У меня только что украли жизнь.

Глава 5.

Когда навсей брезгливо засунул тело Алексии обратно в мешок, даже не дернулась, будто окаменела. В ушах до сих пор стояли страшные слова бывшей сестры. Но ведь мы похожи... Это не дух Алексии, а подделка! Не мог отец ранить, а затем убить беременную женщину, не мог он растить меня ради корысти. Темные врут, вот и Геральт состряпал жутчайшую ложь, чтобы сломить, подчинить. Видимо, недоверие промелькнуло в глазах, потому что навсей посмотрел, как на щенка, ушибившего лапу по собственной глупости. Смесь жалости и превосходства вывели из себя. Как же я ненавидела сейчас приподнятый уголок рта, чуть нахмуренную переносицу и странный, непривычный ободок радужки! С хрипом раненного зверя, бросилась на Геральта, но, не добежав, с воем сползла на пол. Навсей тут ни причем, сама. Тяжело двигаться, когда из тебя вынули стержень, словно выдернули позвоночник. Жить без него невозможно, вот и лежала на полу, всхлипывая и гадая, была ли в моей жизни правда. Хотя бы маленькая крупица правды!

Геральт не подошел, не склонился, не промолвил ни слова. Я подсознательно ждала этого, хотя бы насмешек, но навсей, казалось, не замечал распростертого у ног тела. Живого тела, моего тела.

Сколько пролежала, не помню. Кажется, даже потеряла сознание, иначе почему не помнила, когда унесли Алексию?

Подняла голову и наткнулась на изучающий взгляд Геральта. Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу. Ни один мужчина не позволил бы себе столь непристойной позы при женщине, а этот положил лодыжку на колено. И взгляд — будто интересно, подохнет ли паучок в банке.

— Ждешь утешения? — Вопреки ожиданиям, голос звучал ровно, без издевки. — И хочешь гордо от него отказаться, верно? А я не стану утешать. Попроси — может быть.

— Вы!.. — Поднялась на колени и поправила волосы. Никак не могла найти нужные слова, чтобы описать бушевавшие внутри эмоции. — Вы!.. Алексия... Вы чудовище, ваше сиятельство!

— Для тебя — Геральт или милорд Геральт. — Навсей встал, но лишь затем, чтобы перевернуть стул и оседлать его задом наперед, положив подбородок на сложенные на спинке ладони. — Все-таки жизнь спасла. О чудовище уже слышал, осталось только делами доказать, верно? Только вот незадача, — осклабился Геральт, — у меня есть дела важнее, нежели истязания светлой. Хватит с тебя собственной приемной семейки.

Темный помолчал и неожиданно спросил:

— Хотя бы ударить способна? А то все плачешь и сыпешь смешными ругательствами.

Задумалась и честно призналась:

— Нет.

Навсей впервые улыбнулся без примеси темных эмоций. Лицо его сразу преобразилось, стало похоже на то, каким увидела его впервые. Тем, которое всколыхнуло сердце. На мгновение даже забыла о крахе собственного мира.

— Я провожу тебя в спальню. Твою спальню, — на всякий случай уточнил Геральт. — Не выдержишь зрелища Талии. Можешь поплакать. Потом зайду и принесу пару книг. Пора приобщаться к собственным корням. Или Филиппу принести? Он, — навсей усмехнулся, разрушив иллюзию присутствия прекрасного незнакомца, — кажется, тебе понравился. Могу отдать. Светлых как ланг, не держат.

Вздрогнула и с возмущением глянула на Геральта. Он меня с кем-то спутал. И что значит — не держат? Как меня вообще собираются "держать"?

— О, гневаешься! — довольно констатировал Геральт. — Значит, живая. Правильно, стоит ли жалеть падаль?

— Они не падаль, они моя бывшая семья! Даже если отец... — я осеклась и исправилась, — человек, которого считала отцом, совершил тот поступок, он все равно лучше вас.

— Чем же? — лениво поинтересовался навсей и провел пальцем по спинке, будто проверяя, нет ли на ней пыли.

А действительно, чем? Нахмурилась, пытаясь сформулировать, и в итоге сказала лишь:

— Он способен на любовь и жалость.

Геральт фыркнул, но, к его чести, не стал комментировать. Вместо этого лениво поднялся и неспешно направился ко мне. Темный поднял на ноги и, придерживая за талию, повел к двери. Телепортом не воспользовался. Разумно, надо себя беречь. Видимо, лекарь во мне неистребим, раз думаю о здоровье темного в такую минуту.

Не помню, как дошли до лестницы, поднялись наверх.

Навсей бережно опустил на кровать и нагнулся. Я испуганно дернулась, и он терпеливо пояснил:

— Обувь сниму.

Прикрыла глаза. Пусть делает, что хочет.

Туфли полетели на пол. Геральт стащил их быстро и ловко. Решила, навсей уйдет, но нет, через считанные мгновения кровать рядом прогнулась, бедро согрело тепло живого тела. Испуганно распахнула глаза и встретилась с взглядом навсея. Отчего-то стало крайне неловко, и я предпочла отвернуться.

— Даже не знаю, какой мир бы тебе подошел. — Пальцы Геральта погладили щеку. — Наиви поэтому и не выжили. От кого же тебя зачала мать и как оказалась в том замке?

Задержала дыхание, когда палец навсея коснулся губ. Потом и вовсе обмерла, ощутив на себе вес мужского тела, терпкий запах и вкус чужого дыхания. Геральт целовал бережно, но настойчиво, не позволяя отстраниться. Аккуратно разомкнул языком губы, однако вместо того, чтобы освоить желанные владения, облизал сначала контур нижней губы, а потом верхней.

Руки Геральта удерживали мои. Не лезли под юбку, не раздевали, не ласкали. И я вскоре перестала биться под навсеем.

Грудь касается его груди, бедра — его бедер. Уши поневоле порозовели. Мы лежали на кровати, и пусть я одета, но всего один шаг отделял от потери девичьей чести.

— Страшно? — шепнул в лицо Геральт, на время оставив губы в покое.

— Да, — не стала скрывать я.

Какой же он тяжелый! Такой жену во время первой брачной ночи задавит. Бедные женщины, они должны быть тренированными воинами, чтобы не получить переломов!

— Сколько раз я мог тебя изнасиловать? — Навсей приподнялся на локтях.

Не стала считать и ответила:

— Много.

— И почему должен изнасиловать сейчас? Лангу как-то логичнее. Еще там, на берегу, а потом запереть в подвале. Ты ланга, ты сидишь в подвале?

— Нет, — окончательно запутавшись, к чему клонит собеседник, пробормотала я.

— Так в чем проблема?

Геральт одним движением перекатился и сел. С облегчением вздохнула и тоже поспешила сесть, обхватив колени руками.

— Я тебя успокаивал, глупая, — как ребенку, пояснил навсей. — Заодно боролся с последствиями воспитания лангов. Ты целоваться боишься, думаешь, от этого дети родятся и ноги отнимаются. Нет, почему воспитали в такой строгости, понятно: случайного брака и нежелательного потомства не желали. Но теперь-то!

— А что теперь? — с вызовом спросила я. — Сами хотите развлечься и зачать ребенка.

— Ты не ланга. Захочешь детей, родишь, нет, никто не заставит. И лечь в постель тебя тоже никто не принудит. С наиви так не поступают.

С недоверием глянула на навсея и на всякий случай отодвинулась к спинке изголовья, подальше от Геральта. Мало ли, что взбредет ему в голову? Мужчины — существа, живущие желаниями, а навсей, по его словам, испытывает ко мне влечение, значит, попытается его удовлетворить. Не верю басням о "не заставит": по документам наложница, имеет право. Зачем целовать, трогать, если не пытаться обесчестить? А еще женат!

Геральт вздохнул и одарил сочувственным взглядом. Ошибиться не могла, навсей именно жалел. Потянулся, осторожно взял за руку, чуть сжал пальчики и отпустил. Я же осталась сидеть, как сидела.

— М-да, — прокомментировал Геральт, — напугали тебя знатно! Шестнадцать лет, а даже прикосновений не выносишь. Не иначе боишься заразиться чесоткой. Ты хотя бы кому-то себя трогать позволяла?

Кивнула.

— Мужчине?

Снова кивок.

— Пошла после этого волдырями?

— Нет, но то отец, братья, учитель, а вы...

— Что — я? Ну что я, Дария? — устало переспросил Геральт и снова развалился на постели. Устроился на боку и, подперев голову кулаком, уставился на меня. — Прокаженный? Или раз трогает, то насилует? Хочешь, поклянусь, что не стану? Ты обижалась на отсутствие сочувствия... У нас сочувствуют только слабым, это оскорбительно. Но ты маленькая, светлая, я переступил через правила — и в итоге?

Выжидающе уставилась на навсея. Какой итог-то?

Геральт еще раз вздохнул и перекатился на спину. Прикрыв глаза, он будто заснул. Вздрогнула, когда, не размыкая век, навсей попросил:

— Дотронься.

— Зачем? — не поняла я.

— Коснись меня. Как хочешь, неважно.

Помедлив, нерешительно потянулась к плечу Геральта. Вроде, ничего страшного, даже за руку не схватил.

— И как, страшно, волнительно?

— Нет.

— Так почему, когда трогаю я, реакция иная? Это то же самое, поэтому либо не обижайся на черствость, либо борись со страхами. Когда целовал, наверняка подумала, будто займусь любовью. Угу, прямо сейчас, Дария! — расхохотался Геральт.

— То есть вы не?.. — не веря, переспросила я.

А как же темные, для которых женская честь ничего не значит? Во всех книгах ведь писали: они невоздержаны и превыше всего ценят плотские удовольствия, сношаются со всем, что движется. Или фолианты врут? Как оказалось, мне многие лгали.

Навсей расхохотался и насмешливо поинтересовался:

— Чай нужен? С травками. Или я свободен и могу заняться Талией?

Поколебавшись, попросила-таки чаю. Думала, пришлет служанку — нет, принес сам, поставил на столик, спросил, могу пить сама или напоить. Разумеется, от помощи отказалась и проверила, что же мне заварили. Вроде, никакого яда, стимулятора и прочей гадости. Запах знакомый: мелисса, чабрец, мята. Осмелев, отхлебнула. Вкусно. Геральт присел рядом. Напряглась, но навсей не дотронулся, просто сидел и наблюдал. Лицо стало таким спокойным, даже умиротворенным. Но стоило пошевелиться, как в глазах мгновенно вспыхивал странный огонек. Он пугал, заставлял быстрее глотать обжигающий чай. Казалось, будто я мышь, а Геральт — кот, который в любой момент огреет когтистой лапой.

— Допила?

Кивнула. Навсей забрал чашку и ушел.

Накатила странная опустошенность. Стало вдруг все равно, кто я, что я, видела ли труп Алексии. Коснувшись щекой подушки, свернулась калачиком, обхватив колени руками.

Почему Геральт изменил отношение ко мне? Почему вдруг стал милым, предупредительным, насколько может быть предупредительным темный. И чем светлые лучше лангов? Или это какая-то изощренная игра, правил которой не знаю? Внутренний голос подсказывал, темные ненавидят светлых еще больше, чем серых. А я, посмотрим правде в глаза, неопытная девчонка, которая даже занесенного над головой меча не заметит. Точно так же откармливают на убой свинью: сначала холят, лелеют, а потом отрезают голову.

Всхлипнув, вновь уткнулась носом в подушку.

Не хочу, не хочу, не хочу! Пусть все окажется сном, Алексия жива, а я дома. Сейчас открою глаза и окажусь в комнате, пропахшей травами. Увы, сколько ни щипала себя, сколько в слепой надежде не жмурилась, ничего не менялось. Значит, правда.

Между тем, чай начал действовать. Глаза закрывались, мысли путались. По телу разливалось тепло, заполняя каждый дюйм. Странное, оно расходилось лучами от живота. Ох, кажется, Геральт что-то подмешал в травки. Но, с другой стороны, я успокоилась. Может, и к лучшему. Пусть уж тепло, чем бездна отчаянья. В нем так уютно, будто в маминых объятиях.

Проснулась оттого, что меня щекотало перышко. Маленькое, белое, нежное, оно теребило ухо, нос, губы, скулы. Попробовала поймать — куда там! Перо взмывало в воздух, легко уворачивалось от рук. Когда, утомившись, легла, оно принялось гладить. В итоге перестала бороться и прикрыла глаза.

Приятно. Пух разгонял мурашки по коже, ласкал, будто бархат или мех. Не хотелось вставать: тогда перышко улетит. А оно уже щекотало шею, подбиралось к вырезу платья. Я разочарованно вздохнула, когда из-за ткани перестала чувствовать прикосновения. Будто прочитав мысли, перо вернулось к шее и скользнуло кончиком по горлу к губам. Невольно приоткрыла их и задержала дыхание. Перо очертило контур губ, а потом сместилось к уголку.

Странное чувство и бесконечно приятное.

Убедившись, что меня никто не видит, приподнялась и собрала волосы в пучок на затылке: они мешали, скрывали кожу. Перышко тут же подлетело и с готовностью принялось гладить. Касание линии роста волос отдалось сладостной дрожью.

Понимала, что делаю нечто запретное, но не могла остановиться. Лежала и наслаждалась то легким царапаньем ости перышка, то едва заметным дуновением ветерка, то поглаживанием невесомого пуха. Оказывается, у меня очень чувствительная кожа шеи. Покраснев, поспешно распустила узел. Хватит! Нечего поддаваться на провокации навсея. Но перо с готовностью спустилось по руке, породив мурашки. Оно поглаживало кисти, потом поднырнуло под ладонь, вызвав кратковременное оцепенение.

Непристойно, хотя ничего непристойного нет. Я разрывалась между противоположными чувствами и сдалась. Это всего лишь перышко, оно ничего плохого не делает. Не краснею же я от кошачьего хвоста!

Увы, удовольствие быстро закончилось. Только прикрыла глаза и запрокинула голову, как перо исчезло. Коснулась пальцем горла — не то. Ох, да что это со мной? Темные дурно влияют.

Позвонив в колокольчик, попросила служанку сделать расслабляющую ванну. Мне понравилось лежать в теплой воде. Она, как известно, изгоняет из сердца печаль.

— Ужинать будете? — Горничная стрельнула глазами по комнате, будто ожидала обнаружить нечто подозрительное.

Замялась. Есть не хотелось, но надо. И Геральт наверняка заставит. Странно, что он до сих пор не заглянул, грозился ведь. Забыл, видимо. К счастью!

— Я могу сюда принести. — Горничная покрутила металлические кругляшки, называемые кранами, и ванную начала наполнять вода.

— Да, немного. Что-нибудь легкое.

Нельзя морить себя голодом, съем салатик, например.

Горничная помогла раздеться, и я опустилась в теплую воду. Она чуть пенилась и полнилась ароматом амбры. Служанка уселась за моей спиной. Прикосновение пальцев к затылку заставило вздрогнуть и, прикрывшись руками, сесть. Почему она не ушла?

— Вы расстроены, я сделаю массаж и вымою голову. Какой шампунь предпочитаете, чего не любите?

Э, в каком смысле?

Потянувшись за полотенцем, обмоталась, мало заботясь, что оно намокло. Одно дело, когда мне помогают раздеться, и совсем другое, когда смотрят на голую, трогать собираются, пусть даже женщина.

И что такое "шампунь"? Оказалось, местное жидкое душистое мыло для волос.

Служанку моя стыдливость удивляла и забавляла. Видимо, у навсеек мораль другая. Не выдержав, сдалась, хотя мама, вернее, приемная мать не одобрила бы. Массаж служанок для одалисок, то есть людских наложниц в гаремах, а не для магесс.

— Нужно снять полотенце, — авторитетно заявила горничная. — Я возьму масло апельсина, если вы не против.

Что такое апельсин, не знала и попросила понюхать флакончик. В нос ударил сильный бодрящий аромат. Он понравился, захотелось попробовать фрукт, из которого его делают. Поколебавшись, озвучила желание, и горничная пообещала добавить к ужину дольки загадочного апельсина. По ее словам, это южный фрукт, похожий на маленькое солнце. Очень даже может быть, и эффект такой же: запах прогоняет грусть, будто ласковые лучи.

— У вас не поощряются физические контакты? Религия запрещает? — участливо интересуется горничная. — Или вы считаете себя некрасивой?

Промолчала. Не обсуждается такое с прислугой. Одернуть бы ее, но я так устала, так разбита... Вроде, не делала ничего, а плохо. Наверное, последствия увиденного и услышанного.

Рот внезапно наполнился горечью, будто от тошноты. Судорожно вздохнув, отвернулась и безвольно сползла в воду.

Моя мать мертва, имени я не знаю. Ее убил отец, вернее, человек, называвший себя моим отцом. Он растил меня как племенную кобылу, чтобы улучшить кровь.

Труп Алексии, жуткий, дурно пахнущий. Не менее страшные следы гнусных развлечений. Паленая плоть, кровоподтеки...

Закрыла глаза, но все равно видела тот мешок.

Меня затрясло, я издала хриплый стон и тут же оказалась в объятиях горничной. Странно, но захотелось не оттолкнуть ее, а, наоборот, прижаться.

— Это эмоциональный откат, госпожа, его сиятельство предупреждал. Сейчас пройдет, потерпите минутку.

Губ коснулась бутылочка. Покорно открыла рот и проглотила уже знакомый отвар. Страхи и кошмарные видения тут же исчезли, на их место пришло прежнее состояние опустошения, как после долгого плача.

— Его сиятельство сказал, больше не повторится.

Даже не заметила, как служанка стянула с меня полотенце. И хорошо, а то оно уже холодило кожу.

— А что еще сказал граф? — нахмурившись, обернулась к служанке.

Она сняла передник и верхнее платье, и, слегка морща носик, растирала в ладонях ароматное масло.

— Ничего такого. Приказал проведать, напоить, успокоить.

Горничная наклонилась и коснулась спины. Вздрогнула и отшатнулась, вызвав на лице служанки улыбку.

— Эх, — мечтательно протянула она, — многое бы отдала за такие волосы и груди, как у вас!

— А что в них особенного?

Недоуменно глянула на означенную часть тела. Обычная. Волосы тоже, при должном уходе любая девушка обзаведется такими.

— Волосы у вас такие светлые, густые, длинные, а грудь — высокая, пышная, так и просится в ладони. Счастливая вы! — с легкой завистью вздохнула она.

— Почему?

Не удержавшись, пощупала грудь. Действительно упругая, округлая, как раз по форме ладони. Не женской — мужской. Вспомнилась подслушанная когда-то фраза об идеальной груди. Говорили, будто хороша та, которая как раз помещается в ладонь мужа. Ни больше, ни меньше.

— Да вы на мою посмотрите и поймете, — печально вздохнула горничная и расшнуровала корсет.

Ее груди оказались остроконечными и маленькими. Действительно, мои красивее. Не удержавшись, погладила себя, задержала ладони на груди. Приятно и так спокойно. Холодные подушечки добавляли остроты ощущений. Одна, наверное, я бы подержала пальцы на груди дольше, а так пришлось запустить их в волосы — мягкие, словно шелк струятся. Век бы перебирала! А ведь до этого внимания не обращала, принимала, как должное. Быстро заплетала по утру волосы в косу, стягивала грудь отрезом льняного полотна по будням и грубого подобия корсета по праздникам и занималась домашними делами. Не до самолюбования. Да и с чего вдруг? Подобными вещам привлекают мужчин, а они по известным причинам меня пока не интересовали. Рановато в шестнадцать!

— Красивая, красивая. — Служанка и, приведя себя в порядок, вновь коснулась моей спины.

Расслабившись, позволила пальцам скользнуть по позвоночнику. Шумно вздохнув, прикрыла глаза, доверившись опытным рукам. Горничная оказалась волшебницей, размяла каждую мышцу, нашла каждый зажатый позвонок. Пальцы буквально порхали, даря покой.

Вопреки ожиданиям, массаж оказался приятным занятием. Век бы так сидела!

Нос заполнился ароматом апельсина. Он прогнал дремоту, захотелось поболтать со служанкой. Та с готовностью поддержала мой порыв, болтала о последней моде, сплетнях и прочих мелочах и втирала в кожу масло. Девушка заверяла, оно прогонит дурные мысли, а тело станет гладким, упругим.

— Ой, а есть такое средство?.. — замолчала, но решила-таки спросить. — Словом, можно убрать волосы, чтобы ноги действительно стали гладкими.

Горничная закивала и потянулась за одной из баночек на полочке. В ней оказалась сахарная паста. Служанка обильно смазала ей ноги, достала из кармана фартука странную полоску ткани — очевидно, она изначально собиралась провести процедуру — и прижала к жженому сахару. Продолжая болтать о последних светских новостях, горничная растерла мою ногу, а потом резким движением сорвала полоску. От неожиданности вскрикнула, но результат заставил позабыть о боли: ни одного волоска! Пара таких полосок, и ноги стали идеальными. Дома приходилось смазывать их пахучей мазью, от которой приходилось долго отмывать руки, тут же буквально пара минут. Боль же можно потерпеть, раненым приходится хуже.

От предложения избавить от волос везде отказалась. Служанка не стала настаивать, убрала баночку и, вновь смазав ладони ароматным маслом, надавила на холмики грудей. Былая расслабленность уступила место тревоге и дискомфорту. До этого никто, кроме меня, ее не трогал. Горничная почувствовала мое напряжение и поинтересовалась, в чем дело.

— Не нужно ее трогать.

Решительно прикрыла грудь рукой. Потом, вспомнив о втором срамном месте, и его тоже. Стыд вернулся.

— Всего лишь массаж, — настаивала служанка. — Я женщина, мужчин нет. Не войдут, даже если захотят, — задорно подмигнула она. Определенно, девушка мне нравилась больше прежней служанки. — Дверь заперта. Извините, не спросила вашего разрешения...

— Да нет, все правильно. Только... — замялась, не зная, как объяснить. — У нас не принято такое.

— Как же вы моетесь, — всплеснула руками служанка, — если ничего трогать нельзя?

— Почему нельзя, можно, — недоуменно нахмурилась я и, поколебавшись, убрала ладони.

Действительно, она нормальная женщина, а не развратная навсейка, о которых читала. Вот Геральт, я его взгляд печенкой чувствую, а горничная иначе смотрела, не как на объект вожделения. Свою показала. Чего я боюсь, право слово? У нас все одинаково. В итоге разрешила продолжить, хотя не понимала, зачем массировать грудь. Очевидно, тоже для мягкости и упругости.

Пальцы горничной осторожно надавили на ложбинку, затем круговыми движениями прошлась ладонями по грудям в одну и другую сторону. Затем выбрала один из холмиков и принялась вбивать в него масло. Добравшись до соска, покатала их между пальцев, пока тот не пропитался запахом апельсина. То же самое служанка проделала со второй грудью.

Абсолютно новые ощущения. И ни приятно, и ни противно. Оказалось, грудь намного чувствительнее спины, особенно соски. Они лучше глаз сообщали обо всех царапинках и мозолях на руках горничной. Когда та массировала грудь, соски периодически упирались в свод ладони, а там — след от пореза. Я его не видела, именно чувствовала.

— У вас трещинка тут. — Палец горничной коснулся правого соска. Глянула — действительно. Вот почему он так реагировал на чужие царапины! Чем же я его так? Наверное, натерла о корсет. — Хотите, мазь сделаю? Или другим можно маслом намазать, заживет.

Палец все еще лежал на соске. Тот скукожился, а грудь покрылась мурашками, хотя в ванной было тепло. Зато внизу живота появились непонятые ощущения, похожие на те, которые рождали трусики из ремешков.

Согласилась на масло и вскоре пожалела.

Горничная достала другую бутылочку и капнула немного на сосок. Тягучая капля скатилась по коже. В нос ударил запах облепихи. Глубоко вздохнула, когда служанка принялась за лечение. Теплые пальцы и прохладное масло — бесконечная чувственная пытка! Хотелось, чтобы вторая рука ласкала грудь, разгоняя мурашки. Боялась: попрошу, поэтому закусила губу. Но, словно угадав мои желания, горничная согрела грудь массажем. Вроде, простые движения, похожие на врачебный осмотр, а как приятно! Даже когда она ущипнула, испытала... Великая Мать, я не должна такого чувствовать! Однако ощущала и жаждала продолжения, чтобы вновь взметнулось внутри пламя, опалив живот и бедра.

Прикрыла глаза и отдалась во власть умелых рук. Они уже не лечили сосок, а ласкали. Нет, с одной стороны, массировали — горничная исправно увлажняла кожу маслом, но с другой — доставляли удовольствие. Казалось, служанка владела каким-то секретом, иначе отчего вдруг кожа обрела небывалую чувствительность.

Живот ныл, соски болезненно реагировали даже на дуновение ветра. Волны жара и мурашек сменяли друг друга. Соски набухли, кожа слегка покраснела от щипков, но я бы согласилась еще на сотню таких. В первый раз в жизни пересекла запретную грань и убедилась, Алексия недаром называла глупышкой. Как же это хорошо! А ведь горничная даже не приступала к настоящим ласкам, исправно выполняла работу, не более.

Покраснев, отвернулась. Не хватало еще, чтобы служанка заметила блеск в глазах.

К счастью, пытка закончилась, служанка занялась животом. С облегчением перевела дух, унимая бешено бившееся сердце.

Соски все еще ныли, пришлось зажать их пальцами. Уфф, помогло!

Успокоившись, легла в ванну. Вытянула ногу и положила на бортик.

Ох, оказывается, самое чувствительное место — ступни. И ноги тоже. Согласилась бы, если бы горничная вечно массировала пальцы, икры, голеностопы. А еще внутреннюю сторону бедра.

Ягодицам и бедрам уделили особое внимание: чтобы раньше времени не стали дряблыми. Наслушавшись ужасов об обвисшей коже после двадцати, согласилась терпеть пощипывания, шлепки и удары. Служанка не жалела, мяла и колотила ребром ладони. Кожа под ее руками горела, масло чуть щипалось, но я думала о результате и терпела. Женщина всегда остается женщиной, вот и мне не хотелось постареть раньше времени. Ланги, вопреки представлением навсеев, не такие закомплексованные, заботились о теле.

Закончив, служанка вымыла руки и занялась волосами.

Попа болела, словно ее отшлепали. Подмывало посмотреть, не покраснела ли, но неприлично.

Я уже не стеснялась горничной, не прикрывалась и блаженствовала в ванне. После массажа тело совсем другое. А еще шампунь так приятно пах травками. Служанка играючи справлялась с моими волосами и не переставала ахать: "Какая вы красивая!" Невольно заулыбалась. Я тоже себе нравилась.

Тяжелые мокрые волосы плащом укутали тело. С ними я походила на нереиду. Теперь, пожалуй, сама бы в себя влюбилась.

Служанка протянула полотенце. Неужели уже пора? С сожалением поднялась, вытерлась и накинула на голое тело легкий халатик. Он едва-едва прикрывал попу, но ни Филиппа, ни Геральта дома нет, я узнавала, а еду принесет горничная. Ничего, сейчас переоденусь, а то стыдоба!

Халатик бледно-зеленый, пошит из шелка. Он приятно холодил кожу, скользил по ней. Когда служанка ушла, устроила маленькое развлечение: приподнимала подол и позволяла ткани медленно спускаться по бедру.

Тело приятно ломило. А еще оно благоухало апельсином. Хочу попробовать этот фрукт!

Значит, я красивая, мне позавидовать можно...

Хихикнув, сползла с постели и подошла к трюмо. Прислушалась и, убедившись, что никто не идет, распахнула халатик и покрутилась перед зеркалом. Никогда не рассматривала собственное тело, а тут интересно стало.

Халатик полетел на пол, и, абсолютно обнаженная, замерла в пол-оборота.

Действительно красиво. Такие плавные линии, попа, грудь.

Пальцы скользнули по бедру, погладили ягодицы. Так гладко! Кожа превратилась в шелк. И легкий мягкий пушок.

Подушечкой указательного пальца дотронулась до треснувшего соска — не больно совсем, помогло масло.

Во мне боролось воспитание и желание вновь испытать пережитые эмоции. Да нет, глупости, это пристойно, меня же не мужчина трогает!

Руки чуть сжали груди. Как там горничная делала?

— Какой прекрасный вид!

Взвизгнув, одной рукой прикрылась, а второй нашарила на полу халат. Он никак не желал завязываться, поэтому пришлось сгорбиться на корточках, чтобы не показать ничего лишнего. Впрочем, к чести навсея, он не подошел, отвернулся, так и стоял у порога.

Вспомнила, какой длины халатик, и поспешила сдернуть покрывало.

— Может, потом зайти? — в сомнении поинтересовался Геральт. Показалось или смутился? — Я стучал, ты не думай.

— Я не слышала, — ответила грубее, чем хотелось.

Наверняка даже не собирался. Еще бы, к наложнице же шел.

— Доказать не могу. Так уйти или остаться?

— Что вы вообще здесь делаете, вы же уехали, — с вызовом спросила я, злясь на навсея.

Кое-как соорудила из покрывала подобие платья и разрешила Геральту повернуться. Тот окинул критическим взглядом и предложил подсушить волосы, чтобы не простыла.

— Тактильный контакт не требуется, подпитка силой тоже.

Мягкое тепло окутало меня, мигом высушив длинные пряди. Теперь они вились мягкими волнами.

— Да вот, только что вернулся, — Геральт указал на пыльные сапоги для верховой езды. — Думал, зайду, а то воет бедняжка белугой. Ан нет, она собой любуется.

А вот и прежние насмешливые самоуверенные нотки. Куда без них!

Покраснела и попросила оставить меня в покое. Навсей будто не слышал, подошел, присел на кровать и заглянул в глаза.

— Ага, с дозой не промахнулся, — довольно констатировал он после осмотра. — Ужинать у себя будешь или составишь компанию?

— Вы обещали прогулку по парку, — напомнила я.

Хотелось немного побыть в одиночестве, остаться наедине с природой и, заодно, узнать, куда занесла судьба. Если уж я наиви, не наложница, имею право гулять, где вздумается. И вообще, хочу обратно. Тот мир родной, пусть бывшие родные и поступили так жестоко. Уплыву к людям, стану лечить их. Давно хотела повидать, как они живут, вот и побываю.

— Будет тебе прогулка, благо я освободился.

Простая фраза прозвучала страшно. Навсей произнес ее с жесткой усмешкой, не отставившей сомнений, Талию я больше не увижу.

— А та женщина?..

— Какая разница! — отмахнулся Геральт. — Переодевайся к ужину. Ты права, нужно заботиться о развлечениях гостьи. И не хорони себя раньше времени, — в голосе навсея промелькнула неожиданная забота. — Ты красивая, молодая, умная. Вот, лекарь отменный. Выброси из головы мнимого папашку и сестрицу.

— Не могу, они ведь меня вырастили.

На глазах заблестели слезы. Шмыгнув носом, отвернулась. Как он не понимает! "Он темный, Дария, — услужливо напомнил внутренний голос, — они не умеют любить".

— Угу, на заклание. Мужчин в Веосе хватает, поверь, — Геральт похлопал по ладони, — еще передерутся за право переспать с тобой и зачать ребенка.

Покраснела и сменила тему. До чего же не воспитанны навсеи! Залепить бы пощечину, но нельзя. Умом понимала, это станет последним событием в моей и без того недолгой жизни.

— Почему вы меня жалеете? Сами ведь сказали, это не принято.

— Ты же маленькая, слабенькая и наиви. Без меня пропадешь, болезная.

Рука навсея потрепала по щеке, будто ребенка, и взъерошила волосы. Не успела отстраниться, как Геральт привлек к себе и непривычно нежно поцеловал в лоб. И тут же отпустил.

С облегчением перевела дух, когда хлопнула дверь, и дала слово больше никогда не поддаваться душевным порывам. Доигралась, мужчина видел меня голой! Как теперь в глаза смотреть?

В дверь робко постучали. Вошла горничная. С виноватым видом, опустив глаза, она проблеяла: "Простите, не успела предупредить". Или не захотела. Разбираться не стала и велела подать одеться.

Бедные навсейки, сколько всего они носят! Без горничной не обойтись.

После ванной корсет жал, тело под юбками страдало от жара. С удовольствием сняла хотя бы нижние, но нельзя. Зато платье красивое. Горничная нарядила меня в небесно-голубое, с пикантным бантом на пятой точке. Попыталась выяснить, зачем местным женщинам пышные складки ниже спины, — оказалось, мода. Странная мода. Из-за нее попа кажется необъятной.

Волосы горничная оставила распущенными, только заплела височные пряди в косички и уложила на затылке.

Ощущая себя фарфоровой куклой, сошла вниз, в знакомую столовую. Там уже сидел Геральт в чистой рубашке и новых, светлых брюках. Активно жестикулируя, он с кем-то разговаривал. Повертела головой, пытаясь разглядеть собеседника, и ахнула, увидев, что он нематериальный.

Воздух перед навсеем будто остекленел, в нем отражалась незнакомая женщина. Ее облик рябил, как вода под легким ветерком, из-за чего черты лица периодически искажались. Но я все же смогла рассмотреть незнакомку. Брюнетка с пронзительным взглядом васильковых глаз со знакомым ободком радужки на полтона светлее. Губы как вишни. Волосы гладко зачесаны и собраны в пучок. На лбу висит медальон, вправленный в диадему. Одежда мужская, но идеально сидит на высокой худощавой фигуре. Унизанные перстнями пальцы сжимают укороченный посох, называемый жезлом. Значит, магесса.

— Она слышит, — властным, глубоким, но спокойным голосом предупредила незнакомка и скосила глаза на меня.

— Пускай! — отмахнулся Геральт. — Она знает о Талии.

Женщина удивленно подняла брови, но ничего не ответила.

— Не возражаешь, если попрошу ей заняться?

— Рискуешь, Геральт! — рассмеялась незнакомка. — Вдруг она потом откажет, и бедный муж останется без удовольствия?

Так это его жена?!

Игнорируя правила приличия, уставилась на брюнетку. Геральт говорил, у него сын, а по женщине не скажешь. Обычно, обзаведясь детьми, полнеют, тут же фигура мальчишеская, ни намека на формы.

— Я привык, — философски ответил навсей. — Делай, что считаешь нужным, я и так тебе безмерно признателен.

Женщина кивнула и отложила разговор до более удобного времени.

— Как хочешь, но Дария слышала о бумагах. Филипп болтлив. — Навсей закинул ногу на ногу и поманил сесть рядом.

Отказалась, отодвинула стул чуть поодаль и села так, чтобы не мешать разговору. Хорошо бы и вовсе уйти, потому как все здесь не для моих ушей, но навсей не пускал.

— И насколько же он болтлив? — Голос графини источал яд. — Полагаю, в постели? Он ведь твой третий?

— Да, либо он, либо Хенрик. Я не меняю привычек, да и сама понимаешь, третьему нужно доверять.

— Не юли, Геральт! — Казалось, слова брюнетки эхом отзываются под потолком — столько в них напора и власти. У меня даже мурашки побежали по коже. — Не мне тебе объяснять всю серьезность ситуации.

— Я попросил рассказать о двух смертях, она видела Талию, бой с Филиппом. Все. И никакой постели, Элиза. Она наиви, не ланга, с ней нельзя так.

Графиня издала странный булькающий звук и прошипела:

— Вези ее ко мне, идиот! Если некроманты доберутся первыми, нам конец! Нетронутая светлая сделает их хозяевами Веоса.

Геральт нахмурился и встал. Я невольно втянула голову в плечи: так страшно он смотрел. Будто тьма наполнила зрачки. Облик на миг исказился, я вновь увидела навсея в боевом обличии. Неужели убьет?

— То есть она сосуд? — Геральт перевел тяжелый взгляд на супругу.

— Надо было лучше учиться! Вседержители, за кого я вышла замуж, кому согласилась родить ребенка? — Брюнетка закатила глаза. — Геральт, ты меня пугаешь. Ее величество вряд ли отдала письма идиоту.

— Говори сразу, Элиза! Я знаю, ты умнее, не надо в сотый раз говорить о мезальянсе, — нахмурился навсей. — Хотя, помнится, — язвительно добавил он, — я сделал щедрый подарок, на который оказались неспособны другие поклонники.

— Именно поэтому ты муж и отец, — всем своим видом показывая, ей неприятна тема, заключила графиня и погладила посох. — Итак, привози ее. Я покажу девочку Совету. Ей нужен скрывающий медальон, чтобы некроманты не пронюхали. И поторопись. Я сверюсь с книгами и скажу, как именно нужно провести дефлорацию. Не возражай! — вскинула руку она, не позволив мужу и рта открыть. — То, что ты мужчина, не делает тебя знатоком в данном вопросе. На мне потренируешься.

Показалось, или глаза навсея маслянисто заблестели? Элиза же усмехнулась.

— Милый Геральт, столько лет прошло, а награда до сих пор не изменилась! Будет, будет тебе.

— А второй ребенок? — живо ухватился за благосклонность жены навсей.

Какие странные у них семьи! Раньше не понимала, а теперь убедилась: не муж, а супруга верховодит в отношениях. Геральт вынужден буквально вымаливать у Элизы то, согласие на что в Мире воды не спрашивают. Жена обязана рожать детей и пускать мужа в постель, обязана подчиняться, не перечить, а тут супругу нужно все время доказывать, что он этого заслуживает.

— Нет, — резко ответила Элиза. — Ты и сам знаешь.

— Совсем нет? — сник Геральт. — Вроде, ты сменила гнев на милость. Я ведь ради тебя такого натерпелся от лангов! Она, — палец ткнул в меня, — расскажет.

Графиня упрямо качнула головой.

— Не здесь и не сейчас. Потом отчитаешься, и решим, достоин ли ты стать отцом.

Воздух задрожал, изображение Элизы исчезло. Не сразу, по частям: сначала руки с посохом, затем грудь, шея, голова и, наконец, волосы. Затем — легкий хлопок и свежий запах морского бриза.

Сложив ладони, Геральт несколько минут провел в молчании. Облик его тоже претерпел изменения, утратил пугающее величие мага, которому гораздо больше лет, чем кажется. А ведь я действительно не знаю его возраста, сужу по сохранности тела, внешности.

— Испугалась?

Вздрогнула, удивленно уставившись на навсея. Откуда тепло, забота? Темные ведь не знают подобных чувств. Или всего лишь игра?

— Конечно, испугалась, — за меня ответил Геральт.

Он встал и подошел ко мне. Руки легли на плечи, заставив задержать дыхание. Пальцы погладили щеку, ласково, невесомо.

— Мы другие, Дария, нужно просто привыкнуть. Та женщина — моя жена. Она поможет, никакие некроманты не заберут.

— А дальше? Ваша постель? — напрямую спросила я.

Лучше сразу узнать правду.

— Если захочешь иметь покровителя. Без мужчины придется сложно, — предупредил Геральт. — Ты — светлая, лакомый кусочек. Пока девственница — дороже бриллиантов. Только, запомни, ценится твое тело, а не чрево, — безжалостно закончил навсей, перебирая мои безвольные пальчики. — Элиза лучше объяснит, она все же магистр.

Женщина — магистр? Видимо, вопрос отразился в глазах, потому что Геральт ответил, в очередной раз подчеркнув отсталость Мира воды:

— Только ланги считают женщин вторым сортом, у нас же они часто Видящие, Шепчущие, Знающие, даже Чувствующие. Элиза входит в состав Совета. Я — нет. Она ученый, я воин.

— И кто важнее?

С разговорами совсем забыла о пальцах навсея. Странно, но их прикосновения не вызывали неприязни, просто тепло. Будто дядя за руку держит. Нареченный дядя.

— Ученые, конечно. Они самые сильные маги, пусть и теоретики. Практика, конечно, полезнее, но без таких, как Элиза, мы не умели бы делать порталы. Ты ведь голодная? — спохватился Геральт и вернулся на место. — Ешь, после в парке погуляем. Мне тоже не помешает развеяться.

Ужин оказался вкусным. Странно, думала, не смогу ощущать вкус еды. А тут с удовольствием жевала птицу, какие-то странные овощи, чуть сладковатые лепешки, пила легкое плодовое вино, заедая фруктами. Попробовала апельсины. Изумительно сочные плоды! Геральт с улыбкой наблюдал за мной, а потом спросил, не хочу ли я мороженого или игристого вина. Ни того, ни другого никогда не пробовала и охотно согласилась.

Вино показалось совсем слабым, только пузырилось и приятно щекотало горло. Соломенного цвета, оно чуть пахло дрожжами. Мороженым называли смесь молока, сливок, сиропа и фруктов, помещенной в ледник. Съела с удовольствием, даже ложечку облизала. Геральт же смотрел... Словом, не верилось, будто он темный.

Игристое оказалось коварным напитком. Я пила и пила, и незаметно захмелела. Все вокруг казалось прекрасным, некроманты, мертвая Алексия и тайна происхождения забылись.

Не помню, как оказалась лежащей на диване в небольшой гостиной. Туфельки скинуты, юбка задралась, обнажив лодыжки. Под рукой — вазочка с фруктами и бокал того же игристого. Рядом сидит Геральт. Его пальцы периодически касаются щиколоток. Я не возмущаюсь, а хихикаю: щекотно же!

— Что вы мне подмешали? — спросила сквозь дурман вина.

— Ничего, — пожал плечами навсей и оставил ноги в покое. — Никогда прежде не пила игристого? — удивился он и покачал головой в ответ на собственные мысли. Затем цокнул языком. — Ладно, сейчас прогуляемся, на свежем воздухе алкоголь быстро выветрится. Если нет, выведу.

— То есть вы не?..

— Я тебя не изнасилую, тем более пьяную, — брезгливо поморщился он и неожиданно коснулся пальцем губ. Меня будто огнем опалило. — Поэтому доедай, допивай и пошли. Хочешь, понесу?

Сама не знаю, почему сказала: "Хочу". Думала, он пошутил, но нет, взял на руки. В нос тут же ударил мужской запах: смесь фиалок, теплой кожи, мыла и чуточку пота. Я задрожала, задергалась и Геральт поставил на пол.

— Если боишься, иди сама.

— То есть вы неспециально?

Щеки пылали: то ли от вина, то ли от смущения.

Навсей фыркнул, взял под руку и чинно повел в холл. Но туда мы не дошли: меня качнуло, и я... Уж не знаю, как так получилось, но губы ткнулись в губы Геральта. Хмель как рукой сняло. Став краснее рака, под громкий смех навсея поспешила укрыться за перилами лестницы. Могла бы, взбежала вверх по ступеням, но не доверяла ногам. В итоге позорно плюхнулась на пол и закрыла лицо руками.

— Дария, ну, Дария, посмотри на меня! — Почувствовала, что Геральт присел рядом, но даже не пошевелилась. — Ну не надо! Я знаю, ты стеснительная девочка, ничего такого не подумал. Пойдем в парк! — Навсей нетерпеливо потянул за руку. — Там красиво, закат. В беседке посидишь, на солнце полюбуешься. Потом спать уложу. Завтра в столицу поедем. Какая ж ты!.. — тихо пробурчал он с легким раздражением. — Чистая, что ли. Порой трогать страшно: вдруг сломаю?

Может, и не стоит трогать? Верните меня в Мир воды, я уйду к людям.

В лицо пахнуло свежим ветерком. Приоткрыв один глаз, поняла: сижу на траве. Значит, Геральт открыл телепорт. Как только незаметно умудрился? А где же головокружения, хлопки?

Сильные руки подняли на ноги, отряхнули юбки и усадили на что-то твердое.

— Дария, ты не ребенок, хватит уже! — раздался над ухом раздраженный голос навсея. — Я предупредителен до зубовного скрежета, поводов для страхов просто нет, как за навсейкой ухаживаю.

Действительно, пора бы открыть глаза.

Мы сидели на скамье посреди парка. Справа — статуя полуобнаженной женщины, слева — композиция из цветов и камней, впереди, в просвете аллеи, горел закат. Солнце такое большое и будто живое! Зловеще алое, оно, тем не менее, прекрасно.

— Завтра ветрено будет, — пробормотал Геральт и положил безвольную ладошку себе на колени. Потом поднес к губам и поцеловал. Не просто, особенно: сначала в дно свода, потом в каждую подушечку под пальцами. — Значит, порталом пойдем.

— А как еще можно? — простодушно спросила я.

— Драконами. У меня договоренность есть. Неужели не противно? — неожиданно с издевкой поинтересовался навсей.

— Что именно? — не поняла я.

Ладонь до сих пор лежала на коленях у темного, но убирать ее не хотелось. Следы от поцелуев чуть пульсировали теплом.

— Мои прикосновения. Или даже не заметила?

Промолчала и отвернулась.

— Садись ко мне на колени, кое-что покажу. Приличное, — уточнил навсей. — Нет, кому сказать, девушка в шестнадцать лет — нецелованная! — нахмурился Геральт и тяжко вздохнул, закатив глаза. — Вседержители, терпения мне!

Напряженно замерла. Сердце мячиком прыгало в груди.

— Это магия, Дария, — продолжал соблазнять навсей. — Сядь, не забеременеешь, девственности не лишишься.

И я села. Все проклятое игристое! Вернее, встала, подошла, а Геральт сам усадил.

Как же страшно! Навсей так близко, я чувствую его тело, каждый изгиб. Краснею, вспоминая о содержимом брюк и о том, как оно легко возбуждается. Кажется, или уже бугрится? Хотела вскочить — куда там, навсей вцепился мертвой хваткой. Пришлось смириться, откинуться ему на грудь и замереть трепетной ланью.

— Сядь удобно, я не кусаюсь.

Даже не пошевелилась и на всякий случай задержала дыхание. В итоге Геральт со вздохом устроил сам и указал на солнце.

— Смотри внимательнее!

Полагала, он пошутил, обманом заманил на колени, но нет, навсей слово сдержал. Ореол солнца начал расплываться, и вот это уже не шар, а растительные узоры. Они меняли цвет, сплетались в разнообразные орнаменты.

Потом начались танцы. Парк пророс цветами. Все кружилось, переплеталось, взрывалось то тончайшей ножкой цветка, то изгибом ствола невиданного дерева. Открыв рот, любовалась невиданным великолепием и едва сдержала вздох разочарования, когда мир стал прежним.

— Но как?.. — обернулась и взглянула на довольного Геральта.

— Магия, — таинственно ответил он и слегка толкнул в бок.

Значит, пора вставать. Надо же, а я думала, навсей приставать начнет, поцелует, а он всего лишь держал под руку и показывал владения. Видимо, темные не такие, какими кажутся на первый взгляд.

Парк понравился, только слишком много в нем человека. Все постриженное, по линеечке. Геральт объяснял, это модно, а я бы предпочла обычный цветник и яблоневый сад. Хотя, не спорю, садовник постарался на славу. Какие только формы он ни придал кронам. Тут и шары, и треугольники, и фигуры зверей. Еще деревья, которых я никогда не видела, шпалеры роз, композиции из камней, скульптуры. Парк огромный, за день не обойдешь. Даже пруд есть, издали видела.

Мы пробродили по дорожкам до темноты, а потом Геральт перенес уставшую меня прямо в спальню. Возмущаться не стала, поблагодарила даже: сама бы не дошла. Только спросила, не вредно ли ему.

— Я быстро восстанавливаюсь, — заверил навсей и неожиданно чмокнул в нос. — Спокойной ночи, светлая! Завтра тебе потребуется много сил.

Глава 6.

День начался непривычно рано. Меня разбудила горничная. Долго не могла понять, что ей от меня нужно, а потом неохотно поплелась в умывальную комнату. Все же, они у навсеев уютные, никакого сравнения с нашими. В результате чуть не заснула над чашей для воды, спасибо служанке, заметила. Она и умыла, и длинный плотный халат, не в пример прежнему, игривому, накинула, и волосы расчесала, и в тугой узел собрала.

Подавилась зевком, когда узнала, что завтракаю с Геральтом, а не у себя в комнате. И не просто завтракаю, а в этом самом халате и пушистых домашних туфлях. Мы же не супруги, и слуги смотрят... Попробовала отказаться, горничная, вроде, согласилась принести поднос со всякими вкусностями сюда, но не успела: в коридоре столкнулась с Геральтом. Он тоже оделся по-домашнему, как во время болезни, но несказанно приличнее меня. У навсея ноги не голые, а халат поверх рубашки.

— Предсказуемо капризничаешь? — нахмурился Геральт, замерев в дверях. Любит он смущать! — На этот раз почему? Впрочем, — темный сделал небольшую паузу и выразительно глянул на меня, — есть один способ заставить тебя передумать.

— Какой же? — нахмурилась я.

От навсея всего можно ожидать. Помню ведь, перед каким выбором поставил навсей давним ужином.

— Газеты, — подмигнул Геральт. — Дам посмотреть и переведу. Или совсем не любопытно узнать больше о Веосе?

— Мне любопытно узнать, кто я, — парировала в ответ.

Но газеты... Хотелось бы подержать в руках те самые печатные листы с картинками, которые навсей читал каждый день. Он в свое время объяснил, что это сборник новостей.

— Гостья, — широко улыбнулся навсей. Жаль, не видела его глаз, не могла понять, искренен ли он. — Потом, когда решим вопрос с некромантами, выправлю тебе новые документы. Пока со старым походишь. Оно и надежнее: никто не тронет. А то ты человек новый, наших законов и порядков не знаешь, легкая добыча. Так как, вместе завтракаем или порознь?

Любопытство пересилило, и я спустилась вслед за Геральтом в столовую.

Ой, сегодня блинчики. Успела полюбить тонкие солнышки из теста, с вареньем просто изумительно. А тут на выбор три вазочки. Подумав, потянулась к оранжевой, с апельсиновым. Кажется, навсея забавлял мой аппетит, сам он ел чинно и медленно, шурша страницами газет. Они лежали тут же, на подносе, рядом с тарелкой.

— Ты спрашивай, если названия или предназначения чего-то не знаешь, — не отрываясь от чтения, пробубнил Геральт. — Мир воды отсталый, мы так при прадедах жили, очень тяжело перестраиваться. В замках холодно, сквозняки, воду надо греть. Брр!

Навсея аж передернуло. Оторвавшись от газеты, он бросил на меня короткий взгляд. Видимо, ожидал возражений, но я давно убедилась, темные шагнули далеко вперед, пока мы воюем за землю. Зачем, кстати, воюем, и зачем навсеи перебираются из этого уюта в мрачные залы, где годами не бывает солнца?

— А здесь вода как греется? — решила начать с безобидного вопроса, попутно намазывая блинчик вареньем. — Магией?

— Магией дорого, обычным огнем. Внизу топят котел, и вода по трубам поднимается наверх. В дороге камнями специальными пользуются, но они тяжелые, не люблю их.

Геральт замолчал и выразительно уставился: мол, продолжай, вижу ведь, не то спросить хотела. Я же упорно отмалчивалась, не зная, как далеко можно зайти. О королеве мне, допустим, рассказали, но ровно два слова. О себе тоже не больше, чем нужно, Геральт даже возраст сына не называл.

— А зачем вы в Мире воды бываете, раз он такой отсталый?

Навсей закатил глаза и сокрушенно покачал головой, сетуя на дурость одной конкретной наиви.

— Дария, ты же понимаешь, я не могу ответить. — Кивнула. — Так зачем спрашиваешь? Рассказать наиви о планах навсеев — уму непостижимо! — Геральт снова прыснул в кулак. — В Мире воды нам нужно то же, что и лангам: могущество. И мы победим. Теперь победим, — сверкнул глазами он.

Стало не по себе: и от тона, и от зловещей ухмылки. Убеждение, что Геральт сдался в плен специально, только окрепло. Алексия пустила волка в овечье стадо.

— Темные никогда не просят пощады, верно? — медленно, помрачнев, повторила прописную истину. — Жалость и сострадание — удел слабых и позор для мага, подобного вам.

Геральт подпер подбородок кулаком и кивнул: продолжай. А я боялась закончить логическую цепочку. Вдруг в руках навсея окажется посох, который разорвет на части? Волк, сущий волк. Окантовка радужки потемнела, стала похожей на угольный контур.

Никогда не задумывалась, откуда на свете взялись темные и светлые. В детстве слышала легенду о Великой Матери. Некогда, еще до начала времен, земли были пустынны и угрюмы. Великую Мать, совсем юную Вседержительницу, одну из двенадцати Тех-кто-есть-всегда, родные послали оживить новый мир. Здесь она встретила Ветра и зачала от него двоих детей. От старшего сына произошли светлые, от младшего, недоношенного, — темные. Легкомысленный Ветер бросил возлюбленную, вот она из-за расстройства и родила раньше срока. Отсюда якобы и пороки темных: чистоту их души "не доносили". Зато теперь поняла почему мы такие непохожие: принадлежим к разным мирам. И не фигурально, а буквально. Узнать бы только, где мой мир...

— Договаривай, Дария, я не убью за догадку. — Усмешка не сходила с губ Геральта.

— Магистр Онекс с семейством мертв? — холодея, спросила я.

Старые кошмары вернулись. Сейчас навсей встанет, прищелкнет пальцами и подчинит своей воле. Во мне ведь часть его сущности.

Блинчики на тарелке стыли, а я в ужасе смотрела на навсея. Тот не выдержал и пустил по воздуху волну тепла. Она мягко защекотала кожу, как солнечный луч, лизнула щеку.

— Ты правильно мыслишь, — подтвердил догадки навсей. — Ничего случайного. Это придумала Элиза. Она знала о падкости ланг до мужчин. Они ведь в бордель не собратьев тащат и предаются тому, что в обычной жизни запрещено. А еще ланги — дуры, раз еще не избавились от светлой крови. Я знал, что в отряде найдется женщина. Твоя сестра, даже лучше, чем предполагал. Она и привела в стан врага.

— Но ведь Алексия могла вас убить! Я видела рану! — напомнила события недавнего прошлого.

— Переступать через собственную гордость тяжело, — коротко пояснил Геральт. Он захлопнулся, словно раковина, погрузился в состояние мрачной задумчивости. — Закончим разговор! — теряя терпение, рявкнул навсей.

Кивнула, вжавшись в спинку стула — таким страшным казался Геральт. А ведь он всего-навсего один раз глянул исподлобья.

— Не бойся, — заметив мое состояние, поспешил успокоить Геральт, — неожиданно после всплеска тьмы в глазах, — не трону. Наиви как драгоценности, глупо убивать, нужно холить и лелеять. А ты и вовсе особенный случай.

Блинчики на тарелке вновь стали теплыми. Робко поблагодарила навсея и вернулась к еде.

Как и обещал, Геральт показал газеты. Заодно отвлек от мыслей о пиршестве смерти в Вердейле. Совесть шептала, что я становлюсь навсейкой, а разум возражал: я сама все придумала, никто не видел магистра Онекса и остальных мертвыми. В итоге малодушно забыла о кошмаре, позволила увлечь себя новизной и вкусной едой.

Геральт разложил на столе газету и рассказал, как и что там называется. Потом расшифровал пару заголовков — заклинание уже не действовало, читать чужим разумом больше не могла — и заверил, местный язык выучить несложно.

— А мы сейчас на каком разговариваем? — глупо брякнула я, уткнувшись носом в картинку — зарисовку танцующих мужчин и женщин.

— На человеческом, — со вздохом "Вот уж неуч!" пояснил Геральт. — На каком еще-то, если ты из Мира воды? Навсейский, он для навсеев, но не переживай, Элиза быстро обучит. Магией — так быстрее и надежнее. Я и сам мог бы, но пусть уж она как Знающая, а то обидится. По той же причине не стану подновлять заклинание, да и голова потом жутко болит, — признался он.

Значит, мне предстоит надолго осесть в этом мире. Хотя, о чем это я, другой родины для меня отныне нет. Если только не найду межмирный портал и не уйду в неизвестность. Наверное, так и следовало бы поступить, но тут более-менее комфортно, к Геральту я уже привыкла, изучила повадки, характер. А кто поручится, что неизвестный мир лучше Веоса? Кстати, неплохо бы узнать о соседних государствах, населяют ли их тоже навсеи или есть другие народы? Нужно как-то устраивать жизнь, зарабатывать на кусок хлеба. Мэтр Дорн неплохо выучил, раз дважды вытащила из лап смерти Геральта, повитухой точно возьмут. Только бы стать свободной! Бросила косой взгляд на навсея. Не солгал ли, действительно ли я гостья или все же игрушка?

Снова взялась за вилку, подковырнула блинчик и задала самый глупый вопрос на свете:

— Вы говорите правду, милорд?

Ну кто же ответит "нет"?

Геральт отставил в сторону чашку кофе и обратил на меня задумчивый взгляд зеленых глаз. Они еще в первый раз произвели странное, гипнотическое действие, вот и теперь любовалась переливами цвета, мелкими темными точечками, переходившими в болотный ободок, пушистыми ресницами, смоляными бровями, линией подбородка, выдававшей человека смелого, решительного, но не упрямого. Покраснев, отвела взгляд. Хватит с меня Филиппа. Как же эти навсеи красивы, как влекут к себе, когда прячут истинную сущность. Вроде, ланги и статные, и высокие, и светловолосые — мечта каждой девушки, а никем никогда не любовалась.

— Уточни, — наконец, видимо, устав ждать пояснений, попросил Геральт и, не удержавшись от самоуверенной улыбки, поинтересовался: — Нравлюсь?

Потупившись, ответила отрицательно.

— Это нечто дурное, Дария? — изумленно выгнул бровь навсей.

Блинчики на тарелке в который раз пылали жаром, а кофе в чашке источал соблазнительный аромат. Не удержавшись, сделала глоток и проглотила кусочек.

— Да, — чуть помедлив, решила не молчать. — Вы женаты.

— Значит, нравлюсь? — не успокаивался Геральт, окончательно забросив чтение.

Я же не знала, куда деть глаза от смущения и корила себя за двусмысленный ответ. Ну почему не сказала, что навсей мне безразличен, почему заговорила о его семейном статусе? Теперь вовек не отмоюсь. В конце концов, не выдержав, встала, да так неловко, что опрокинула стул. Тот со стуком упал на пол, залив краской лицо. Для полного позора оставалось только зацепиться халатом за край стола и упасть.

— Успокойся, Дария, — примиряюще поднял руки Геральт. — Я говорил не о физическом влечении. Все существа нравятся или не нравятся, вот и хотел узнать, к какой категории отношусь.

— К первой, — поспешно выпалила я.

— Вот и славно, — потер ладоши навсей, — успокойся и доедай. И откровенность за откровенность: я не обманываю, а недоговариваю. Наверняка гадаешь, отпустит ли, действительно ли свободна. Свободна: наиви наложницами не бывают. Может, ты вообще последняя светлая в мироздании.

— Но я враг, — напомнила всем известную истину. — Темное и светлое полярно.

— Милая, — Геральт откинулся на спинку стула, одарив взглядом "взрослого дяди", — неужели можно уничтожить единственный экземпляр? Да я никогда наиви не видел, ты для меня — как древний манускрипт, ценный и неповторимый. А все эти старые разногласия... Наши враги — ланги, а наиви мешали планам своими принципами. Заметь, не пытались уничтожить, не изводили, а просто путались под ногами. Видишь, насколько я откровенен? — подмигнул навсей и неожиданно встал.

Изумленно воззрела на него, а потом и вовсе невежливо открыла рот, когда Геральт поднял стул и выжидающе встал подле. Пришлось сесть, следом навсей снова занял свое место.

После завтрака отправилась одеваться. Геральт дал на сборы целых два часа. На замечание, что управлюсь гораздо быстрее, навсей скептически скривил губы: "Ну-ну!" Вскоре я осознала его правоту.

Горничная подала тончайшую батистовую короткую сорочку. Ее, как поняла, надлежало надевать под всякую одежду. Затем пришла очередь панталон. Плотно запахнув их и проверив, надежно ли затянуты завязки, подняла руки, чтобы служанка затянула корсет. Поверх него на этот раз надели не платье, а еще один корсет, только без косточек, похожий на лиф платья. Затем пришла очередь нижней юбки, подвязок и чулок. И, наконец, собственно, платье, на этот раз закрытое, плотное, цвета морской волны. За прошедшие дни успела привыкнуть к смещенному из-за "хвоста" центру тяжести и уже не заваливалась.

На ноги тоже надела не привычные туфельки, а нечто вроде легких полусапожек. Горничная объяснила, такие удобнее в поездках: при случае можно сесть в седло.

Шляпка изрядно позабавила. У нас женщины не покрывали головы, тут же носили нечто, походящее на блин, украшенное перьями. Естественно, шляпка плохо держалась и крепилась к волосам шпильками. Горничная уложила пряди в знакомую прическу — тугой узел.

В заключение мне выдали вещь наподобие пиджака Геральта, только приталенную. Называлась она жакетом.

Глянув в зеркало, подивилась, как хорошо сидит платье, как подчеркивает достоинства фигуры. Будто для меня шили. Оказалось, так и есть, навсей специально заказал у портного. Боюсь представить, сколько это стоило, когда и как Геральт снимал мерки.

Закончив с одеванием, горничная принялась укладывать вещи. Даже не знала, что у меня их столько! Какие-то картонки, баночки, свертки. Служанка объясняла, что есть что, но я не запомнила, зато с удовольствием надушилась. Геральт угадал, я действительно любила цветочные ароматы.

— Вы бы накрасились, припудрились, перчатки надели, — посоветовала служанка. — В дороге пыль, грязь, кожу надо беречь.

Но я не стала: не привыкла.

Геральт ждал у подножья лестницы. Он переоделся в костюм для верховой езды, плотно облегавший фигуру. Волосы собраны в куцый хвостик, не простой лентой, а бархатной. В пальцах — хлыст, на руках — легкие перчатки. Мы же через портал идем, зачем все это?

— Дария, надень перчатки, пожалуйста, — заметив мои голые руки, попросил навсей. — Они легкие, кружевные, не спаришься. Так принято в свете. Элиза потом тонкости расскажет, пока коротко: на людях руки можно открывать только дома. Жарко, надень митенки — перчатки без пальцев. Потом куплю пару колец, чтобы не смотрелась, как простолюдинка.

Смутилась и попробовала отказаться: мол, не стоит тратиться, я не жена. Навсей отмахнулся.

— Не говори глупостей. Обеднею я, что ли, от пары изумрудов? У меня денег много, у тебя же совсем нет. Или подарками брезгуешь?

Почему же, вовсе не брезгую. От Геральта тоже приму, только дорого же.

— Так ты дороже, — отрезал навсей и одобрительно кивнул, когда надела белоснежные перчатки из тончайшего кружева. — Думаешь, в Веосе полно блондинок? Да еще таких, с волосами цвета выгоревшей на солнце соломы. А наиви и вовсе нет. Светлые, они серебро любили. Ты тоже или лучше золото? Мне без разницы, деньги не считай.

— Вам это для статуса нужно? — Вот она, причина небывалой щедрости! — По документам ведь я наложница.

— Это тоже, — не стал скрывать Геральт. — Засмеют же. Когда официально свободной станешь, и вовсе заклюют. Золотом завалить тебя придется.

— Зачем? — не поняла я.

Какая-то странная логика, обычно драгоценностями обвешивают любовниц.

— Затем. Ты ведь не простолюдинкой станешь, вровень с навсейками из благородных родов. Знаешь, сколько мужчин станет тебя добиваться? Ты не продешеви, выбери того, кто лучше. Задания всякие давай, подарков требуй, а сама ничего не обещай. Запомни, женщина выбирает мужа, а не наоборот. Пусть докажет, что достоин тебя. После тоже не балуй. А то поступишь, как ланга, просто так детей ему нарожаешь.

— А надо как? — опешила я.

— Элиза расскажет, — уклонился от ответа Геральт. — Ох, чую, ничего мне не достанется! Или все же смею надеяться?

— Вы женаты, — покраснев, напомнила я.

— Тоже мне, проблема! — отмахнулся навсей. — Понравлюсь, уговоришь Элизу, предложение сделаешь — и замужем. У нас мужчина может принадлежать не одной, лишь бы жены не возражали, а сам сдюжил. Но об этом рано, может, кто-то другой понравится.

Отвернулась, чтобы не превратиться в маков цвет. Вдруг стало так душно, что с удовольствием бы расстегнула пару пуговок, но нельзя. Спиной чувствовала взгляд навсея, но старательно делала вид, будто не замечаю его.

Слуги между тем деловито носили вещи. Прошло, наверное, полчаса, когда экономка, наконец, сообщила: все на месте. Оказалось, "на месте" — это в столичном доме Геральта, где обитали супруга и сын.

— Ну вот, теперь и нам пора, — бодро сказал навсей. — Только не грузовым порталом, а пассажирским.

От изумления даже забыла обещание не смотреть на Геральта. А тот стоял и свысока посмеивался над дурочкой. Ну да, мы отсталые, но это не повод. В итоге мне соизволили объяснить, что комната с узорами, где меня проверяли на "светлость", настроена для переноса людей. Именно туда я попала, когда Геральт бежал из Мира воды. А вещи наши отправляли другим, менее надежным и трясучим. По словам навсея, это и вовсе камин в одной из комнат. В какой, Геральт не сказал. Видимо, опасался, сбегу.

Навсей колебался. Как оказалось, решал, показывать ли путь к порталу. В итоге не стал завязывать глаза и повел по анфиладе комнат. Рука Геральта лежала на моей руке, приятно грея. Когда навсей отпустил ее, ощутила нечто, сродни разочарованию.

— Тэк-с, сейчас все настроим.

Геральт смело шагнул к центральному рисунку на полу и опустился на колени. Старалась уследить за его действиями, но быстро поняла: бесполезно. Никогда не запомню сложных пассов, не разберу невнятного бормотания и уж точно не заполучу перстень Геральта, которым он замкнул линии.

Закончив, навсей скомандовал встать в центр пульсировавшего рисунка. Стоило шагнуть туда, Геральт мгновенно оказался рядом, крепко сжал запястье. Все вокруг засвистело, закружилось. Заложило уши. Яркая вспышка — и я провалилась в бездну.

Судя по ругани Геральта, что-то пошло не так. Он вдруг тесно прижал к себе, до хруста костей, и зачем-то уткнул лицом в грудь. Изловчившись, вывернулась и увидела, что мы оказались в небольшой комнате. Стены деревянные, мебели нет, только слабо пульсируют на полу линии портала.

Геральт между тем материализовал в руках посох.

— Сядь! — властно приказал он. — Если страшно, закрой глаза, — уже теплее посоветовал навсей и пронзил стену огненным лучом.

Раздался чей-то протяжный стон, и в комнату ворвались трое. Оказалось, тут есть и дверь, хорошо замаскированная, сразу и не разглядишь. Нападавшие были одеты в облегающую темную одежду, не сковывавшую движения, с такими же полумасками на лицах и вооружены до зубов.

В Геральта практически одновременно полетели шесть ножей. Испуганно завизжала. Сейчас брызнет кровь, или один из ножей пронзит меня. Но клинки, будто воск, оплыли на пол, не достигнув цели.

— Нашли, чем убивать мага первого порядка! — презрительно глянул на убийц Геральт.

В комнате поднялся настоящий ураган. Он едва не сорвал шляпку и порядком растрепал волосы, только, увы, не подействовал на нападавших. Ветер будто огибал их по дуге. Щиты, не иначе.

— Ты все равно сдохнешь, Геральт Свейн, и отдашь то, что тебе не принадлежит, — процедил сквозь зубы один из мужчин в черном.

Пол под нашими ногами пошел трещинами, воздух загудел.

— Назад! — заорал Геральт и, не дождавшись моей реакции, рывком отбросил в самый дальний угол, легко, будто котенка.

Я крепко приложилась о пол, но не стала возмущаться, понимая, навсей спас мне жизнь. Там, где мы стояли еще минуту назад, взорвался портал. Геральт закрыл меня многослойным щитом, но даже под ним ощущала жар и силу волны, плющившей стены. Сам навсей распластался под потолком. Сначала испугалась, что его забросило туда взрывной волной, но потом поняла — левитация. Разумеется, Геральт тоже выставил щит, иначе бы его разорвало. Навсей с трудом сдерживал напор жара. Лицо перекосила судорога, тело дрожало от напряжения. Кожа побелела, сквозь нее проступила синяя сетка вен.

Убийцам тоже пришлось несладко. Двое ничком лежали на полу в луже крови. Еще один, видимо, самый сильный тоже соорудил щит и что-то шептал, колдовал.

Не выдержав давления, дом рухнул. Я оказалась придавлена балкой. Если бы не щит, умерла, а так только чуть ушиблась. Балка лежала на щите, будто на подушке, а я получила возможность дышать и сберечь кости. Только убрать балку сама все равно не могла, помочь же некому: Геральт и выживший убийца кружились в безумном танце смерти на руинах здания. Зато теперь видела, мы на окраине какого-то города. Справа — горы, слева — река и полоска дороги. Но взгляд тут же оторвался от созерцания красот и обратился к двум фигурам. Теперь я видела, тот, второй, тоже сильный маг. В руках у него блестел лабрис — обоюдоострый топор с четырьмя лезвиями, который держали за середину. Он вращался с бешеной скоростью, глаз не различал движений, только вспышки света, сливавшиеся в единый лавинообразный поток. От оружия веяло жаром. Убийца стал выше ростом, у него отрос хвост. И не просто хвост, а драконий, с шипами. Он орудовал им как бичом, пытаясь достать верткого Геральта. Навсей ловко отбивал удары и одновременно одаривал противника заклинаниями.

Воздух уже не гудел — звенел. У меня даже заложило уши. Казалось, еще немного, и все вновь взорвется: так много магии скопилось вокруг.

Пропустила, когда в руках Геральта оказался меч. Он вспыхнул огнем, превратив навсея в подобие элементаля. С животным криком навсей ринулся на убийцу. Промелькнула мысль: сумасшедший, это же верная смерть!

Землю обагрила кровь. С протяжным стоном маг в черной маске упал на одно колено, зажимая рану на груди. Он отвлекся всего на миг, на один краткий миг, но Геральт сумел достать, а после не позволил подняться.

Запахло паленым мясом. Прыгая, будто мячик, покатилась отрубленная голова.

Хотела завизжать, но из горла вырвался только сдавленный писк. В носу свербело от запаха крови. Геральт же с победным первобытным кличем, столь не вязавшимся с манерами этого аристократа, как острогой, подцепил посохом голову врага и поднял в небеса. Навсей казался безумным, и я не на шутку испугалась. Вдруг он сейчас и меня убьет? Сжалась в комочек и взмолилась Вседержителям. А Геральт глянул и неожиданно устало вздохнул.

— Не пострадала? — Голос звучал глухо.

Мгновение — и посох исчез, навсей стал прежним, только пятна крови с одежды никуда не делись. Рубашка липла к телу, волосы промокли от пота, а по виску стекала алая струйка. Приглядевшись, заметила множество синяков, ссадин и порезов. И с рукой у Геральта неладно, странно он ее держит: бережно, не разгибая до конца в локте. То ли вывих, то ли перелом, то ли рана.

— Сп...п...пасибо вам, — от души поблагодарила за щит. Без него осталось бы от меня мокрое место.

Навсей отмахнулся: пустое и взобрался на руины. Осмотрев развалины критическим взглядом, Геральт распростер над ними ладони. Балки пришли в движение и покатились прочь, к реке. Пара минут, и я оказалась на свободе.

— Все, Дария, но сегодня заночуем в этом городке, — устало вздохнул Геральт и плюхнулся на груду какого-то хлама — судя по всему, остатки нехитрого скарба нижних этажей. — Не хочу рисковать и строить портал. Старым уже не воспользоваться, а новый требует предельной концентрации и больших энергозатрат. Я, конечно, сильный маг, но не самоубийца. Этот, — навсей ткнул пальцем в труп поверженного врага, — тоже не простак, не ниже второго порядка. Дорогой наемник. Приятно, однако, что мою жизнь так дорого ценят. Не поленились взломать защиту системы стационарных порталов и перенастроить. Но ничего, отныне свои открывать буду. А их, Дария, не испортить: сгоришь.

— То есть кто-то организовал покушение на вас? — наконец поняла я. — Некроманты?

— Сдался я некромантам! — отмахнулся Геральт, но таки задумался. — Нет, конечно, сдался из-за тебя, если не поделюсь, но убивали совсем по другой причине. То той же, что отравили. Ничего, найду и сам убью.

— Это связано с королевой, да? — робко предположила, связав два и два.

Навсей кивнул, но предпочел не вдаваться в подробности. Немного отдохнув, он встал и помог встать мне. Предположения оправдались — левой рукой Геральт вовсе не пользовался. Осторожно потянулась к ней — навсей дернулся и отшатнулся. Неужели снова начал бояться? Странно, но это неприятно резануло. Мне хотелось доверия Геральта.

— Вы ранены, я хочу полечить, а не причинить вред.

Навсей вымученно улыбнулся и объяснил: рефлексы, он знает, я не способна причинить вред. И сразу стало на душе так хорошо.

Геральт присел, положил рядом меч и осторожно, морщась, закатал рукав. Как я и думала — кровоподтек, ожог, припухлость. Села рядом, касаясь бедра навсея, и вторично потянулась к локтю. Пощупала, внимательно следя за выражением лица Геральта. Больно ему, хоть и скрывает. Ничего, быстренько сращу кости. Безо всякого страха наклонилась, подставив шею под возможный удар. Его не последовало. И на-ре не забрало душу. Я и не ждала: успела изучить Геральта. Пусть он навсей, но свой.

Закрыла глаза и увидела обломки костей. Потянулась к ним ниточками тепла, свела вместе, стараясь не задеть сухожилия, и крепко запечатала.

Прикосновение губ к затылку, тому самому месту, откуда начинали расти волосы, вызвало оторопь. Вздрогнула, резко подняла голову и ударилась теменем о подбородок навсея. Тот рассмеялся, сгреб в объятия и повалил на себя. Как выяснилось, прекрасно управлялся даже одной рукой. "Какая ж ты!.." — с жаром шепнул он на ухо и замер, лежа на спине, все еще держа за талию. Я без труда разжала его пальцы, но убегать не спешила, присела рядом. Геральт же лежал прямо на пыльных балках, потный, грязный. Помедлила и начала расстегивать на нем пуговицы. Кончики ушей покраснели, но я убеждала себя, что не делаю ничего дурного, всего лишь лечу. Это для моего же блага. Геральт не шевелился, только приподнялся, позволяя стянуть пиджак. Его придется выбросить, ни на что уже не годен. Затем жилет. Он на атласной подкладке, бежевый и тоже безнадежно забрызганный кровью. Рубашка... Тут мои пальцы дрогнули. Она теплая, влажная; под ней чувствуются мышцы, ходит вверх-вниз грудная клетка. Отчего-то это сильно смущало, хотя до этого я лечила мужчин. В итоге пересилила себя и расстегнула рубашку.

Голый живот Геральта казался бесстыднее обнаженного паха. Задыхаясь от жара, едва-едва касалась пальцами, а ведь нужно ощупать, заживить.

— Я не кусаюсь, — игриво шепнул навсей и открыл глаза. — Ты же лекарь, всего лишь проверяешь, выздоровел ли больной.

Да, лекарь, не сделаю ничего дурного. С этими мыслями положила ладонь на влажное тело и начала медленно вести сверху вниз, попутно прощупывая ауру. Вроде, на тонком уровне повреждений нет, только физические.

Щеки пылали, а руки делали. Я ощупала каждую мышцу, потрогала каждый бугорок. Еще тогда, в комнате Алексии, тело Геральта вызывало восхищение, выдавало сильного мужчину, а теперь и вовсе удивляло. Разве мог так выглядеть человек сорока лет? Пот не вызывал брезгливости: целитель привычен к подобным вещам. В конце, заживив все раны и ожоги, не выдержала и под видом лечения пустяшного синяка, положила ладонь на грудь Геральта: хотелось ощутить биение его сердца.

Надо же, как он спокоен. А ведь совсем недавно дрался не на жизнь, а на смерть.

— И как тебе?

Вспыхнув, вскочила и отвернулась. Геральт невесть что подумал, а все из-за глупого желания. Темные ведь иначе трактуют обычные прикосновения, вот и Геральт решил, будто ласкала. Иначе почему так лукаво смотрит? Да еще щеки предательски горят. Мои, разумеется.

Бросив взгляд на дорогу, заметила спешащих к нам людей. Благодарение Вседержителям, не пришлось отвечать на неудобный вопрос. Однако, странно, что люди только сейчас подоспели, взрыв наверняка выбил стекла во всем городке.

Геральт мгновенно встрепенулся, привел себя в порядок и велел молчать.

Толпа действительно выглядела недружелюбно. Без разговоров в нас полетела пара огненных шаров, которые разбились о щит навсея. Тот гаркнул: "Стоять!" и присовокупил крепкое слово. Толпа присмирела, зашушукалась и вытолкнула вперед человека в строгой серой одежде. Тот представился начальником местной магической стражи и спросил, с кем имеет дело. Геральт приосанился и, стянув с руки перчатку, так, чтобы все видели фамильные перстни, назвал себя. Титул навсея произвел неизгладимое впечатление. Лица людей мгновенно просветлели, оружие полетело на землю, со всех сторон послышались извинения. Геральт щелчком пальцев прервал бесконечный словесный поток и велел отвести нас в лучшую гостиницу.

— А к вам, господин, у меня большие вопросы.

Начальник магической стражи ссутулился и затравленно кивнул. Видимо, уже распрощался с должностью. Я бы тоже — с таким-то выражением лица навсея!

Нас с расшаркиванием проводили до двухэтажного бежевого здания с белоснежными ставнями. Над входом красовалась яркая вывеска с лебедями. Попыталась прочитать название — увы, на навсейском. Жаль, Геральт вложил его знание всего на один вечер.

Повертела головой, с интересом присматриваясь к будням обычного веосского города. Как же он не похож на Вердейл. Улочки прямые, мощеные круглыми спилами. Дома сплошь каменные или расписанные по штукатурке под камень. Много балкончиков, цветов, женщины с цветными зонтиками, одетые, будто диковинные птицы. Я на их фоне смотрелась достойно даже в дорожном, закрытом наряде. Мужчины тоже не в бесформенных штанах и рубахах, любят светлые ткани и приталенные покрои. Везде — магазинчики, лавки. У таверн стоят столики, за которыми в тени деревьев и полотняных тентов горожане пьют холодные напитки. Все так необычно и чрезвычайно заманчиво, хочется подойти ближе, рассмотреть, но не знаю, дозволит ли Геральт. Спрашивать боялась, поэтому молчаливо вздыхала.

— Хочешь погулять? — в дверях Геральт все же обратил на меня внимание. — Потом, когда решим твою проблему. Пока ни на шаг не отходи от меня.

Я и не надеялась.

Внутри оказалось темно. Сначала не могла привыкнуть к приглушенному голубоватому свету светильников в форме медных чаш, а потом надолго замерла перед головой гигантского лося. Геральт не возражал. Пока восхищалась мертвым животным, он заполнял гостевую книгу и попутно давал указания приунывшему магу. Наконец мы вслед за хозяином поднялись на второй этаж. Приторно-улыбчивый мужчина с поклоном открыл дверь. Я ожидала увидеть блестящие покои, а обнаружила скромную комнату с диваном, столиком и кроватью под алым балдахином. Одну кровать!

— Другой комнаты в этой дыре нет, — извинился Геральт. — Ничего, всего одну ночь переночуем. Свяжусь с Филиппом, он либо выстроит портал, либо вышлет дракона.

Мы полетим на драконе?! От ужаса перед полетом даже об одной кровати думать забыла. Навсей заверил, драконы бывают разные, и конкретно эти девиц не крадут, рыцарей не сжирают и города не палят.

— Вещи наши в столице, поэтому не взыщи, переодеться не во что, — "обрадовал" Геральт, стоило двери закрыться. — Ни мне, ни тебе. Ты уж как-нибудь поколдуй в ванной, смой пыль. Я же ненадолго уйду. Из комнаты ни шагу, никого не впускай! В твоих же интересах.

Сбросив пиджак на диван, навсей ушел. Одними словами не ограничился, запер. Я проверяла, дверь не поддавалась. Оставалось только стоять у окна и с тоской наблюдать за прохожими.

Что нужно от меня некромантам, о каком сосуде говорила графиня и почему это так опасно? Насколько поняла, речь не просто о жертвоприношении. Увы, Геральт пояснять не собирался, видимо, считал, меня подобные вопросы не касаются.

Кажется, я задремала. Меня разбудил стук в дверь. Сначала, как обещала Геральту, не желала открывать, но гость оказался настойчивым и откуда-то знал мое имя. Заинтригованная, прокралась к двери и прислушалась. Мужчина. Голос низкий, глубокий, приятный, отзывается волной мурашек в животе.

— Милорд запретил выходить, верно? Тогда давайте поговорим через дверь, — искушал баритон.

— Мне не о чем с вами говорить, господин.

И то правда. Голос не знаком, я никого не жду.

— Ошибаетесь, Дария. Положите ладонь на ручку, и я смогу открыть. Тут несложное заклинание, нужно только ваше желание.

— А я не желаю!

Настойчивость незнакомца будоражила подозрения. Геральт не просто так велел не открывать, видимо, подозревал подобный визит. На всякий случай отступила от двери: вдруг нечаянно коснусь?

— В кого вы такая упрямая? — разочарованно вздохнул гость. — Ничего, мы поговорим позже, в столице. Я подсуну под дверь визитку.

У ног заклубился туман, материализовав небольшой кусок плотной бумаги. Подняла его — на навсейском. Раз — и буквы стали понятными, сложившись в слова: "Соланж Альдейн, некромант его величества". Кончики пальцев похолодели, и я выронила то, что мужчина назвал визиткой. Она упала на пол и сгорела в холодном черном пламени.

— Не бойтесь, — промурлыкал из-за двери Соланж, — я совсем нестрашный. Извините, не стал упоминать полного титула: он бы напугал вас еще больше. При случае зайдите на чай, нам есть, о чем поговорить.

Холодок пробежал по спине. Кажется, в комнате тоже подморозило.

Отпрянула от двери и сжала в руке стакан — единственное доступное оружие. Если разбить, выйдет нож. Для мага, конечно, чих, но лучше, чем ничего. Я все ждала и ждала, но некромант в дверь больше не ломился. То ли ушел, то ли притаился. В итоге не выдержала и вернулась на диван.

Как же легко было в Мире воды и как тяжело здесь. Все хотят меня получить и не понять зачем, кому я нужна как средство, а кому — как человек.

Геральт вернулся вечером, хмурясь, выслушал сбивчивый рассказ об Соланже и похвалил, что не открыла.

— Странно, сам пришел, — пробормотал навсей, переодеваясь в ванной. Откуда взял новую одежду, не знаю, но сидела она неплохо. — Видимо, действительно хотел поговорить. Серьезные игры начались, Дария!

После Геральт достал из кармана небольшую хрустальную пирамидку и водрузил на стол. Навсей провел над ней рукой, шепнул имя Филиппа, и пирамидка засветилась, раскрылась, выпустив столп света. В воздухе повисло изображение брюнета, объемное, как некогда изображение Элизы. Но тогда, в столовой, я никакой пирамидки не видела.

— Проблемы? — без предисловий спросил Филипп.

Геральт кивнул и коротко рассказал об испорченном портале, убийцах, взрыве и визите некроманта. Имя последнего особенно напугало брюнета, тот даже в лице переменился и переспросил:

— Ты уверен?

— Абсолютно. Он беседовал с Дарией и оставил визитку. Она самоуничтожилась, разумеется. В его стиле.

— Значит, будет караулить в столице, — обреченно констатировал Филипп. — Лучше прими и поговори с ним.

— Полагаешь, его можно не принять? — расхохотался навсей.

Очевидно, Соланж не лукавил, когда намекал на авторитет в Веосе. От этого открытия резко захотелось выпить вина, но пришлось довольствоваться водой.

— Ничего, Элиза поможет. Так ты откроешь портал?

— Легко! — прищелкнул пальцами Филипп. Он повеселел и лукаво подмигнул мне. — Давай утром? Часиков в десять, хорошо? Приду сам и доставлю в лучшем виде, только координаты скажи.

— Не один? — догадался Геральт.

Филипп кивнул и мечтательно добавил:

— Я столько месяцев уговаривал, прости.

Навсей кивнул, назвал какие-то цифры и попрощался.

— Все хорошо, Дария, — Геральт одобрительно погладил меня по руке, — я не последний человек в королевстве. Плохо, конечно, что у самого проблемы, но твою мы решим. Соланж отстанет.

Геральт обнял, привлек к себе. Глубоко вздохнув, прижалась к нему, уткнулась под мышку. Сильный мужчина вызывал желание спрятаться за ним, как за стеной. После отправились ужинать. Навсей поддерживал под локоток, ухаживал, и воспоминания о некроманте постепенно выветрились. Как забылось и то, что ужинаю я с темным.

Глаза Геральта излучали свет. Сочная майская зелень, магическая и притягательная. Или все дело в игристом вине? Оно приятно щекотало желудок, унося с собой печали.

— Еще вина? — спросил Геральт и, не дожидаясь ответа, потянулся за бокалом.

Попыталась опередить его, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Меня будто огнем обожгло. Отдернув руку, спрятала ее под столом и попросила больше не наливать. Навсей легко согласился.

— Дария, могу я тебя кое о чем попросить? — Внимательный взгляд скользнул по моему лицу и остановился на глазах.

— Да, конечно, милорд, — не задумываясь, ответила я и потупилась. — О чем же?

— Пусть это станет сюрпризом, — загадочно ответил навсей.

Заинтригованная, с нетерпением ждала окончания ужина. Отчего-то совсем не боялась. Глупо, но сердце твердило, Геральт не причинит мне вреда. Пробовала аккуратно выспросить — навсей молчал, только качал головой и улыбался.

В комнате Геральт попросил повернуться спиной. Я медлила, и навсей напомнил, как пустил в свое время в сознание. И то верно, мелочи.

На глаза легла бархатная плотная повязка. Запаниковала, попыталась ее сорвать, но Геральт успел-таки завязать.

— Ты обещала, — с укором напомнил навсей. — Я просто хочу, чтобы ты ничего не видела. Надо бороться с наследием ханжеского воспитания. Понравится, продолжу, нет — отпущу. Даю слово.

Поколебавшись, поверила в чужую искренность. Позволила взять себя за руку и перевести к диванчику — вроде, в него уперлись юбки. Руки Геральта обвились вокруг талии, горячее дыхание гоняло мурашки по коже. Губы не касались кожи, но я чувствовала их. Эмоции обострились до предела. Навсей убрал руки, и мне остро стало их так не хватать. Мнилось, будто тепло пальцев до сих пор расползается по лифу платья.

Мимолетное касание шеи заставило дернуться и вызвало новую волну мурашек.

— Тебе неприятно, мне перестать? — издеваясь, спросил Геральт и мазнул ногтем по мочке уха. Будто тем самым перышком в спальне.

— Не-эээ-т, — выдохнула я, пытаясь понять, что происходит, почему мне не противно, почему с нетерпением жду новых прикосновений, гадаю, куда они придутся.

— Неужели нравится? — продолжал мучить навсей.

Кожей чувствую его улыбку, понимаю, игра доставляет ему несказанное удовольствие, но ведь и мне тоже.

Попыталась сесть. Геральт не позволил, провел пальцем по каемке скромного декольте, заставив позабыть, что хотела. А дальше — спираль по руке, от локтя до предплечья. Вторая рука ложится на талию, прижимает к себе. Грудью упираюсь в грудь навсея. Разумеется, сопротивляюсь, выставляю руки, чтобы оттолкнуть, но он отстраняется первым и заливисто смеется.

— Милорд, это непристойно! — предприняла робкую попытку остановить сладкую пытку.

— Мне прекратить, Дария? — повторил провокационный вопрос Геральт.

Надо сказать "да", сейчас я скажу "да", почему же сладостно замираю, ощущая нежное касание кожи за ухом? Сначала ногтем, затем подушечкой пальца. Геральт чуть надавливает, потом отнимает руку и дотрагивается уже до виска. Навсей играет с короткой прядкой, щекочет лицо, накрывает ладонями веки. Расслабляюсь под умелым массажем, снимающим напряжение дня.

— А как же мужчина, не противно? — Голос Геральта звучит приглушенно, будто из-под полога.

Промолчала, потому что нечего ответить, а навсей продолжил. Пальцы то гладили, то щекотали, касаясь в самых неожиданных местах. С нетерпением ждала новой порции ласки. Пока она не выходила за рамки приличий: шея, лицо, волосы, руки. Особенно волновали касания горла и мочек. Млела, будто кошка, даже дышала иначе, как Алексия. Теперь понимала, почему она так ценила мужские руки. Геральт как заправский музыкант играл на мне, не беря ни одной фальшивой ноты.

К правой руке присоединилась вторая. Теперь навсей ласкал ребром ладони и мимолетно касался груди. Когда он это делал, в ужасе задерживала дыхание, но теплая ладонь не ложилась на лиф, а пальцы останавливались на границе декольте.

Геральт вновь обнял, хотя, догадываюсь, сделать это при таком "хвосте" платья, который называли турнюром, оказалось непросто. Спиной уперлась в твердую грудь, ощутила мягкость дорогой ткани жилета. Губы навсея легко коснулись волос, а потом наградили быстрыми поцелуями абрис лица. Покраснев, попыталась сорвать повязку, но Геральт перехватил запястье и тоже поцеловал.

— Боишься мужчины, боишься оказаться беспомощной, отдаться во власть собственного тела. Ты стесняешься самой себя, Дария. Скажи, я причиняю боль?

— Нет.

— Я унижаю тебя?

— Нет.

— Тебе понравился массаж, который делала служанка?

— Да, — чуть помедлив, пролепетала я и, извернувшись, вырвалась.

— Я тебе неприятен? — продолжил допрос навсей.

Проклятая повязка не снималась, видимо, Геральт применил магию.

— Дария, тебе не нравится?

— Да! — выпалила я. — Я не хочу этого, это непристойно!

— Хорошо, сейчас сниму.

Геральт действительно снял повязку и укоризненно глянул на меня. Он больше ко мне не прикасался, и мне этого не хватало, насколько, что, кусая губы, предложила возобновить игру. Навсей сделал вид, будто не расслышал, пришлось повторить.

Бархатная повязка вновь легла на глаза. Взамен Геральт потребовал поцелуй. Отказалась и тут же вновь оказалась зрячей. Пришлось пойти наперекор совести и согласиться. Навсей развернул лицом к себе, очертил пальцем абрис губ и наклонился. Покорно разомкнула рот и попыталась ответить на поцелуй. Кажется, ничего не вышло, иначе почему Геральт так веселился? Выражения его лица не видела: согласившись целовать, я согласилась и на повязку.

— Ну как, живая? Съел тебя мужчина? — веселился навсей.

Губы вновь коснулись моих, дразня, то отстраняясь, то приникая вновь.

Сердце прыгало, дыхания давно не хватало, тело покрылось мурашками.

Вот Геральт дотронулся до нежной кожи за ушами, лизнул. Затем поцелуй, быстрый, воздушный — и безумие из череды скользящих прикосновений к шее, от подбородка до декольте. Не выдержав, шумно вздохнула и чуть прогнулась в руках навсея. Голос разума становился все тише, новые желания и чувства рвались на свободу. Не предполагала, будто чье-то горячее тяжелое дыхание, щекотавшее волоски на коже, может вызывать нечто, сродни эйфории. Объятия Геральта казались столь же уютными, как и теплая ванная, а умелые пальцы заставляли покусывать губы. Как, как он это делал, чем опоил?

Мы оказались сидящими на диване. Вернее, навсей на диване, а я у него на коленях. Пальцы Геральта забрались под юбки, погладив чулок. Будто почувствовав мое напряжение, навсей тут же отпустил голень и занялся ступней. А, Вседержители, что он делал! Позабыв о девичьей чести, я плавилась в умелых руках, а ведь Геральт всего-то массировал пальцы.

— Как далеко можно зайти? — неожиданно спросил навсей.

Не стала скрывать вздоха разочарования, когда он отпустил ногу и ссадил с колен.

— Хватит, наверное? — Повязка сползла на грудь, и я встретила блуждающий взгляд Геральта. — А то не выдержу. Ты восхитительна, Дария, и напрасно скрываешь свою красоту.

— Что это было? — хрипло спросила я, отодвинувшись от навсея.

Дурман улетучился, вернулись прежние страхи и стыд. Неужели это я жаждала ласки мужчины? Теперь навсей думает обо мне дурно, как о навсейке: только темные позволяют себе подобные развлечения и мысли. Я обязана была сразу сорвать повязку, не могла получать удовольствие. Уткнувшись лицом в обивку, попросила Геральта уйти. Тот и ухом не повел, обнял и с уверенностью шепнул: "Я высвобожу тебя, настоящую". Потом встал и предложил готовиться ко сну.

— Спать придется в одной постели, — "обрадовал" навсей. — Но я, как в старинных легендах, положу между нами меч. А то решишь, будто насиловать полезу. В особо изощренной форме, раз темный.

Геральт укоризненно глянул на меня. А что, разве не так? Кажется, даже спросила вслух, раз навсей ответил, гордо так, с чувством собственного достоинства:

— Я не животное, а ты ведешь себя как малолетняя дурочка.

И ушел, буркнув, что вернется затемно.

Глава 7.

Совместная ночь с навсеем стала вторым по силе волнительным моментом в жизни. Первый, к слову, тоже связан с Геральтом. Никогда прежде я не лежала рядом с мужчиной, не ощущала тепла его тела. Так уж вышло, спать на краешке навсей не пожелал, кровать же неширокая, хотя по меркам гостиницы и солидная, поэтому бедра соприкасались с его бедрами, а на мне только панталоны и нижняя рубашка. Не раздеться нельзя, синяки намнешь, хочешь, не хочешь, придется. Словом, юркнула под одеяло и отвернулась к стене.

Как и говорил, Геральт вернулся после заката, глянул на притихшую меня и отправился в ванную. Оттуда он вышел в рубашке навыпуск, еще больше вогнав в краску. А вдруг под ней ничего? Видимо, Геральт легко прочитал опасения по пятнистому лицу и поднял рубашку, показав мужские панталоны. В отличие от женских, они не висели мешком, а подчеркивали размер содержимого. Не на завязках, а на пуговицах, мелких, будто жемчужины. Явно шились на заказ.

— Как называются, сказать? — лениво поинтересовался навсей, подойдя ближе. Упиваясь моим смущением, принял эффектную позу и добавил: — Можешь пощупать. Если ради научного интереса, бить поклоны Великой Матери не придется. А называется сия вещица кальсонами.

Вот тебе и панталоны!

Потрогать отказалась и попросила опустить рубашку. Так лучше, ничего не смущает. Хоть мужское достоинство и спокойное, все равно мысли в голове бродят. Я ведь видела, какое оно. От воспоминаний раскраснелась еще больше. Внимательно наблюдавший за мной Геральт пошутил: нет на свете существа развратнее девственницы. На вопрос почему, лукаво ответил: "Сама знаешь". Покраснела еще гуще, но промолчала.

— Пояс сняла? — Вопрос вызвал очередную волну паники.

— Дария, ну не смешно уже! — нахмурился темный и присел рядом. Рука легла возле моей. — Ладно, сначала, но теперь-то? Что тебе о навсеях рассказывали, раз самой себе не веришь?

— Вы мужчина, — обреченно объяснила я. — Не родственник. Я боюсь.

— Дефлорации? — приподнял бровь Геральт, так легко произнеся неприличное слово. — Разве мы этим заниматься собираемся?

Мне бы возмутиться, а я рассмеялась. И то правда, жутко боюсь, оттого и мерещится повсюду. Как лекарь, знаю, от близости не умирают, но, как девушка, представляю жуткую боль, кровь и... позор. Обесчещенная невеста никому не нужна.

Навсей повторил вопрос о поясе. Ответила отрицательно.

— И чулочки тоже? — заинтересовался Геральт. Глаза его заблестели. — С подвязкой?

— Да, розовой, — на всякий случай тайком проверила наличие подвязки.

— Можно взглянуть? — Навсей напоминал мальчика, выпрашивавшего конфетку.

Взвесив все за и против, решила показать. Темный, вроде, ведет себя прилично, не пытается повторить вечер с раздеванием. Геральта словно подменили: вместо безжалостного аморального врага появился благовоспитанный дворянин. У него, конечно, иногда рождаются странные желания, но мужчины ведь отличаются от женщин. У них и потребности разные, и понятия о приличиях.

Откинула одеяло и, преодолев смущение, задрала подол рубашки. Сначала чуть-чуть, а потом повыше, до искомой подвязки. Показала на мгновение и тут же натянула рубашку до пят.

— Филипп прав, у тебя на редкость красивые ножки, — задумчиво протянул Геральт. — Можно потрогать?

Сразу напряглась и села, подогнула под себя ноги. Навсей покачал головой и поинтересовался, действительно ли мне шестнадцать и действительно ли я целительница. Промолчала, буравя его испуганным взглядом.

— Дария, — заискивающе промурлыкал Геральт, — давай снимем чулки? Тебе же жарко, неудобно.

В итоге мы не меньше получаса спорили, жарко ли в комнате и прилично ли мужчине снимать с женщины чулки. В итоге пришли к компромиссу: навсей спустит подвязку, отвернется, а я стяну все остальное.

Прикосновение пальцев к ступне вызвало дрожь. Геральт вытянул мою ногу, положил себе на колени и под возмущенное "ах!" провел рукой от бедра до кончиков пальцев. Я ожидала увидеть в глазах навсея страсть, но они оставались сосредоточенно спокойными.

— Ты ушиблась, верно? Вот тут, — он без стеснения задрал рубашку и указал на синячок на бедре. — Сейчас вылечим, только придется расстегнуть пояс.

Не успела рот открыть, как ловкие пальцы занялись застежкой. Странно, но мне не хотелось брыкаться, оттолкнуть Геральта, хотя из желудка поднималась паническая волна ужаса. Его пальцы на моем бедре. Касаются голой кожи, в опасной близости от панталон. Стоит навсею протянуть руку, как я вся окажусь в его власти. Но Геральт не обращал внимания на щекотавшие пальцы концы завязок, а сосредоточился на пуговицах пояса. Расстегивал бережно, медленно, обжигая теплом ладоней.

— Приподнимись, пожалуйста, или согни ногу в колене. Мне не дотянуться до остальных пуговок, — попросил навсей, разогнувшись.

Наши глаза на пару мгновений встретились. Я — затравленный зверек, и он — само спокойствие.

Рубашка задрана, пояс с одного бока сполз, чулок тоже приспустился, обнажая "гусиную" кожу. Живот вздымается так часто, что, казалось, лопнет, словно мыльный пузырь. Я сидела ни жива, ни мертва, боялась дышать. Сердце билось где-то в животе. Но мне хотелось, чтобы Геральт вновь коснулся бедра. Это будило странное ощущение, теперь я, пожалуй, понимала, почему некоторые люди любят играть со смертью. Опасность пьянит, становится наслаждением. Вот и меня то качало в холодных липких волнах страха, то окутывало парами жара. Кажется, нечаянно прокусила губу: иначе откуда солоноватый привкус во рту?

— Я докажу, что не животное, Дария. Ты ведь ждешь изнасилования, — губы Геральта тронула горькая усмешка. — Да, родилась бы лангой, безжалостно трахал бы, много раз, пока бы не услышал стона наслаждения или предсмертного хрипа, но ты наиви, и ты повелеваешь, не я. Я всего лишь помогаю выбраться из кокона ханжества, стеснения и предрассудков.

Навсей вновь посмотрел в глаза, но на этот раз не потупилась, загипнотизированная, продолжала смотреть в зеленые омуты. Грудь вздымалась от частого дыхания.

Я повелеваю? Я?!.. Но женщина не может стать хозяйкой. Постельные удовольствия для мужчин. Как говаривала няня: животные грязь любят, а порядочная девушка может только исполнять супружеский долг, испытывая к нему глубокое отвращение. Но почему покорно сгибаю ногу и позволяю наглому навсею расстегнуть последние пуговки? Почему напряженно жду, что еще сделают чуткие руки, жду и боюсь.

Взгляд Геральта остановился на вырезе сорочки. Показалось, или он помутнел? Испуганно прижала руки к груди, а потом, сглотнув, судорожно потянулась за одеялом: нужно прикрыться.

Между грудями стекла капелька пота, поползла по животу ... и оказалась на подушечках пальцев навсея. Он посмел положить ладонь на панталоны!

Завизжала и тут же утонула в поцелуе. Не жестком, страстном, а нежном, легком, за который оттолкнуть и ударить стыдно. Вот и я затихла, не зная, что делать. Геральт между тем отстранился и извинился за шалость: "Не утерпел, больше не стану". И... Нет, это уже ни в какие ворота: навсей облизал тот самый палец. Куда уж откровеннее!

— А теперь вернемся к поясу, — как ни в чем ни бывало подмигнул Геральт. — Или ты забыла, чем мы занимались? Хочу ввести маленькую традицию: отныне каждый вечер стану снимать с тебя чулки.

— Зачем? — брякнула я.

— А я фетишист! — расхохотался навсей и нежно, обеими руками, погладил ногу от бедра до колена. — Люблю шелковые чулки.

Он издевается?!

Оправившись от изумления, позабыв о стеснении и страхах, схватила подушку и со всей силы ударила по голове Геральта. Задыхаясь от смеха, он повалился на меня, лениво отбиваясь от попыток поколотить подручными предметами. Голова оказалась на моей груди, дыхание Геральта шевелило тонкую ткань рубашки. Прикосновение батиста к коже дарили приятные ощущения — будто ладонью гладили. Но я не поддалась, столкнула навсея и села, обняв ноги руками.

— Ты такая раскрасневшаяся и растрепанная.

Отсмеявшись, Геральт тоже сел и потянулся ко мне. Как оказалось, чтобы поправить упавшую на глаза прядь волос. Простой жест расположил к навсею, заставил поверить в искренность намерений. Поэтому когда Геральт вновь взялся за край сорочки, не стала кричать, только напомнила про меч.

— А он действительно нужен? — удивился навсей. — Какая ж у меня дурная репутация!

Пальцы вновь ловко забегали по пуговкам, приподняли за попку, заставив густо покраснеть и отвести глаза, и с победоносной улыбкой стянули пояс. Геральт наклонился, быстрым поцелуем, заставившим живот сжаться в тугой комок, прильнул к синяку на бедре и бодро сообщил, кровоподтека больше нет. Глянула, убежденная, что навсей соврал, но тот сказал чистую правду.

— Прямое воздействие и маленькие возможности на-ре, — пояснил Геральт. — Врачевать не умею, зато поделиться регенерацией могу.

— Потрясающе! — восхищенно прошептала я. — Через простой физический контакт! А что еще так вылечить можно?

Видимо, навсей ожидал чего угодно, а не врачебного любопытства, поэтому сник и вяло ответил:

— Ранки всякие.

Геральт медленно стянул чулок до колена. Убедившись, что сопротивления не последует, навсей положил ладони на оголившуюся кожу и погладил. Приятно и совсем не страшно. Следующее движение заставило судорожно дернуться и вскрикнуть. Будто молнию по телу пустили, нет, десятки молний.

Губы Геральта мучили коленку, заставляя сжимать пальцами простыню. Сердце замерло, в животе образовалась пустота, в которую стремительно хлынула кровь. А еще мурашки, они разбрелись по всему телу, щекоча и будоража сознание. Прикрыв глаза в сладкой истоме, забыла обо всем на свете. Пусть целует, пусть робко дразнит языком ямочку колена, пусть гладит, массирует, лишь бы продолжал!

Вытянулась в струну, в одну прямую линию от груди до кончиков пальцев, и тут же испытала глубокое разочарование: Геральт отпустил ногу.

— Попроси, — прошептал провокатор.

Я хотела, но сдержалась. Не хватало лишиться достоинства из-за минутной слабости!

Геральт подождал немного и стянул чулок. Затем потянулся к подвязке. Думала, он снимет ее зубами, но нет, меня раздели обыденно и быстро, прикрыли одеялом и пожелали спокойной ночи.

* * *

Филипп появился внезапно, возник в обеденном зале, когда я давилась горячим кофе — так назывался местный напиток из жареных зерен, очень ароматный и сытный. Геральт вывел пятна с платья, и оно, несмотря на несвежесть, смотрелось прилично. Сам же он блистал, будто принц. Опасалась, с утра повторится игра с чулками, но навсей не обращал на меня внимания, сидел и писал письма. Одевалась я в ванной, торопливо, будто за мной гналась стая собак. В итоге напортачила с подушечкой, которую подкладывали под платье. Геральт заметил, молчаливо поправил, мимоходом задрав юбку. Даже обидно стало: недавно интересовался, жаждал, а тут равнодушен.

— Долго ты! — вместо приветствия кисло пожурил Геральт. — Мог бы еще вчера.

— Ты тоже мог, — парировал брюнет, стрельнув по мне глазами.

Поперхнулась и поздоровалась. Мне ответили приветливой улыбкой и просьбой оставить "вон тот рогалик, а то позавтракать не успел". Геральт отреагировал на слова друга странно: начал объясняться на языке жестов.

— Это он вас бережет, — с двусмысленной улыбкой пояснил Филипп, — но друг ошибся в выводах. Я столько времени угробил, чтобы сделать портал стабильным. Там кто-то очень хорошо постарался, Геральт, — нахмурился брюнет. — Ток искривлен, потоки перераспределены, стационарные порталы шалят, уже многие замечали. Взрыв повредил всю систему.

— Раз хотели убить, значит, высоко взлетел, — с гордостью заметил Геральт, помешивая сахар. — Даже сам Соланж явился. Дария, это точно не звуковой образ?

Оба темных уставились на меня, а я — на скатерть.

Задумалась, вспоминая, что именно слышала и видела. Визитка, голос, стук в дверь. Не поручусь, может, и иллюзия. Магии в Веосе хватает, чего только стоят разговоры через расстояние! В Мире Воды ас общались с помощью медальонов связи, но они не позволяли видеть собеседник или что-то ему показать.

— Ясно, без Видящей не разобрать, — резюмировал мое красноречивое молчание Филипп. — Соланж умеет быть везде и нигде.

Не выдержав, спросила, чем так страшен некромант, раз о нем говорят с придыханием. Не спорю, профессия мерзкая, но, насколько я поняла, здешние повелители мертвецов нежить не поднимали, власть захватить не стремились. Да и тот же Геральт сам говорил, он маг первого порядка, чего такому бояться?

Навсеи переглянулись, затем зачем-то ощупали зеленоватыми нитями магии обеденный зал, а потом дружно уставились на меня, как на неразумного ребенка.

— Это же Соланж Альдейн! — с пиететом произнес Филипп, забавно закатив глаза, и, понизив голос, добавил: — Если он проявляет интерес, лучше совершите самоубийство.

Даже так? Мне резко расхотелось допивать кофе и жутко требовалось знать подробности о страшном госте. Впрочем, кажется, Геральт не разделял паники друга, во всяком случае, отреагировал на его слова снисходительной усмешкой.

— Филипп с ним общался в детстве, поэтому предвзят. Дети более впечатлительны, Соланж же крайне неприятный... — навсей на минутку замялся, — человек. Он глаза и уши его величества во всех мирах, живых и мертвых, хранитель равновесия силы и Судья. В Мире воды, пожалуй, Соланжа назвали бы палачом. Титул у него очень длинный, но коротко все зовут Хозяином смерти. Сколько ему лет, не скажу, некроманты скрывают подобное. Как и истинную внешность. Соланж, впрочем, своей не стесняется, к морокам не прибегает.

— Девушкам нравится, поэтому и не прячет, — подмигнул Филипп. — Он симпатичный, в общем-то, но темный из лангских сказок, даже кровь пьет.

Меня передернуло. Завтрак резко запросился обратно.

Геральт раздраженно шикнул на друга, погладил меня по лопаткам и заверил, брюнет лжет, вовсе Соланж не страшен. Граф Местрийский — не пустое место, и на его стороне законы.

— Соланж — обычный некромант, пусть и владеющий гибридной магией. Плохо, что пронюхал о тебе, но мы с Элизой постараемся замаскировать ауру.

— Да лиши ты ее девственности, пусть некроманты локти кусают! — перебил Филипп. — Сосуд лопнет, птичка вылетит.

Так вот почему!

Метнула быстрый взгляд на Геральта: он сидел, темнее тучи. Филипп тоже сник, сообразив, что сболтнул лишнего. Напрасно они надеялись, будто забуду, стушуюсь от смущения. Потребовала Геральта объяснить.

— Филипп — дурак, вот и все, — раздраженно отмахнулся тот. — О сосуде поговорим не здесь. У Соланжа действительно слишком много глаз и ушей.

Огляделась, пытаясь вычислить информаторов. Может, хозяин? Или подавальщица, старичок в углу? Гадать можно бесконечно, все равно не узнаю.

Оставалось только понять, какую ценность представляла для некромантов. Они явно охотились не за даром целителя. Но, судя по недомолвкам, убивать меня тоже не собирались, во всяком случае, сразу. Или речь все же о ритуальном жертвоприношении? Как иначе можно быть сосудом? Девственница, светлая — само напрашивается.

Геральт допил кофе, я же больше не притронулась к завтраку. Мысли занимали недомолвки темных, странное благоговение перед светлыми девушками. Тот же Геральт изначально собирался просто развлечься. Да, видимо, я вызывала некоторую симпатию, поэтому навсей уготовил участь наложницы, а не продажной девки. Уверена, давно бы пользовал в свое удовольствие, если бы не история с ядом. Геральта будто подменили, место темного убийцы занял обаятельный мужчина. И тут вдруг снова странная реакция на слова Филиппа о девственности. Словом, я решительно ничего не понимала. Возможно, это всего лишь особенности культуры, тогда графиня все объяснит, а, возможно, меня втемную используют.

— Вещи уже на месте, — нарочито бравурно отрапортовал Филипп, еще больше укрепив подозрения, — я проверял. Сейчас и вас доставим. Портал вывел на окраину, чтобы ничего не разрушить.

— Там хотя бы чисто? — скривился Геральт и покосился на подол моего платья. Ну да, в таком по грязи не пройдешь.

Брюнет пожал плечами, и я поняла, работы прачке прибавится.

Навсей расплатился знакомыми монетами с мужским профилем, взял под руку и чинно повел вслед за Филиппом. Со стороны казалось, мы супружеская пара. Вот и шляпка пригодилась: защищала от солнца.

— К тебе?

Филипп кивнул и посторонился, пропуская щебечущих девушек. Они стрельнули по брюнету глазами, тот одарил их улыбкой. Девушки смутились и отвернулись, ускорив шаг.

— Полукровки, — снисходительно протянул Геральт.

— Но симпатичные, — возразил Филипп.

— Щелкни пальцами, вернутся, — в шутку посоветовал навсей.

— Вот еще, обойдутся! — ухмыльнулся брюнет. — На одну ночь всего.

Завязался чисто мужской разговор о женских достоинствах и недостатках, чьих-то наложницах. Шагая рядом, чувствовала себя лишней. Такие беседы для гостиных, а не для улицы. Но навсеев приличия не волновали, они замолчали, только дойдя до портала. То, что это он, поняла сразу — линии горели огнем, вырываясь из земных недр. Пугающе и завораживающе красиво!

С разрешения спутников подошла ближе, чтобы лучше рассмотреть рисунок. Он немного отличался от того, что я видела в комнате загородного дома Геральта, но общие принципы сохранялись: главенство трех треугольников и ромба в центре. Оказалось, абсолютно идентичны только стационарные порталы, в индивидуальные же каждый маг вносит частицу собственной сущности.

— Поторопимся? — Филипп легонько подтолкнул к пульсирующей границе и на мгновение задержал ладонь на талии. Случайно ли?

Обернулась к Геральту. Тот будто и не заметил. Значит, в порядке вещей.

Встала на указанное место и, памятуя о прежнем опыте, закрыла глаза, Филипп активировал портал. Заложило уши, полыхнула алая молния. Меня чуть шатнуло, и Геральт прошептал: "Все, Дебриш!" Осторожно открыла глаза и обнаружила, что мы стоим в очередной "портальной комнате", то есть помещении с испестренным разного рода рисунками полом. Филипп первым шагнул за пределы защитного круга, коснулся кольцом двери, и она распахнулась. В комнату хлынул яркий солнечный свет и запах цветов. Позже я поняла откуда: в конце коридора оказалась дверь в оранжерею.

Не удержавшись, подошла к окну. Они тут были полукруглые, до пола. Зимой, наверное, жутко дует, зато летом прохладно, хорошо. Окна выходили в закрытый двор, посреди которого в каменной чаше бил питьевой фонтан. Немного зелени, брусчатка, арочная галерея — вот и все. Дом — светло-бежевый, кажется, не каменный, оштукатуренный. Смотрела я на него с первого этажа. Значит, планировка местных домов примерно одинакова.

— Нравится?

Вздрогнула и обернулась. Филипп стоял за спиной и улыбался.

— Есть еще хозяйственный двор, но он шумный. Туда выходят комнаты слуг. Моя спальня на втором этаже, окнами на парк. Он, конечно, общественный, но уютный. Откроешь ночью окно — слышно соловьев. Может, когда-то послушаешь.

Нахмурилась и метнула негодующий взгляд на Геральта. Тот пожал плечами, будто и не слышал откровенного предложения друга.

— Это нормально, Дария, — наконец соизволил пояснить он. — Ты привлекательная женщина, в бильярдной делала Филиппу авансы. Можешь сказать "нет", и ничего не случится.

— Нельзя вешаться на первого встречного, — встрял брюнет, скользнув масленым взглядом с головы до пят. — Мой тебе совет: попробуй больше мужчи и выбери лучшего.

Геральт приподнял верхнюю губу, обнажив губы в подобие оскала, и Филипп, вздохнув, отошел, напоследок предложив как-нибудь сыграть в бильярд втроем.

— Обязательно, когда Дария освоится, — вместо меня ответил навсей и жестко добавил: — Только лучше у меня.

Странно, какая разница, у кого играть? Опять я ничего не понимаю.

— Вы сразу к себе или чаю попьете? — беззаботно поинтересовался Филипп.

Однако тон не обманул, прекрасно видела, брюнет что-то задумал. И хорошо запомнил реакцию друга. Показалось, или Филипп включился в борьбу за трофей?

— Попьем, — кивнул навсей. — То гостиничное пойло, которое по ошибке назвали кофе, ни на что не годилось. Помнится, твоя экономка умела готовить чай из смеси семи трав.

Филипп хлопнул в ладоши. Тут же, словно из воздуха, возникла служанка и, присев в реверансе, спросила что угодно их сиятельствам. Брюнет хотел ответить, но Геральт опередил и велел подать чаю в Голубую гостиную.

— Пусть заварит госпожа Сильван.

Горничная вновь присела в реверансе и пропела:

— Хорошо, ваше сиятельство, передам.

Похоже, Геральт в здешнем обществе стоит выше Филиппа, иначе отчего служанка так лебезила? Приказы ведь должен отдавать хозяин, а тот молчит.

Полагала, отец брюнета живет тут же или неподалеку, но оказалось, герцог Терский с семьей обосновались в другом районе столицы. Взрослые сыновья благородного происхождения за редким исключением не жили с родителями, это считалось позорным. Филипп имел стабильный доход, должность и общался с отцом исключительно на приемах, через пирамидку или в письменном виде. У нас совсем не так.

Гостиная Филиппа была обита голубым шелком, отсюда и название — Голубая. Позолоченная мебель, картины в тяжелых рамах. На всех — исключительно женщины.

Когда мы вошли, каминные часы с легким перезвоном пробили одиннадцать. Геральт тут же извлек из кармана украшенный затейливой чеканкой медальон на золотой цепочке, на поверку оказавшийся миниатюрными часами, и сверил время.

Меня усадили на диван, мужчины же расположились по обеим сторонам в креслах. Чай принесла полноватая невысокая дама в зеленом платье с турнюром. Значит, не служанка, а та самая экономка. Она забавно присела с подносом, сгрузила его на лакированный столик и расставила белые, прозрачные на просвет чашки.

— Ступайте, госпожа Сильван, большое спасибо, — поблагодарил Филипп.

Показалось, или по лицу экономки скользнула тень разочарования?

Чай пила, будто на иголках. Мнилось, Филипп лукаво посматривает на меня, оценивает фигуру, шепчет о всяком с Геральтом. В итоге оставила чашку и решительно заявила, что не игрушка и не девочка для утех, чтобы там навсеи себе ни решили. Лучившийся довольством Геральт похлопал Филиппа по плечу: "Я же говорил!" Брюнет насупился и глянул исподлобья. Решительно ничего не понимаю!

— Помнишь, я говорил, что нормально предлагать девушке некоторые вещи? — Кивнула. — И обмолвился о возможности отказаться. Так вот, ты это сделала, и если Филипп продолжит приставания, получит по лицу. Можешь сама влепить пощечину. Приятная неожиданность, однако, — Геральт отставил чашку и взял за руку. — Ланга-то постепенно выходит, а наиви расцветает. Думал, так и станешь покорно хлопать ресничками, спускать.

— Рядом стояли вы, — напомнила я и высвободила ладонь. — Забота мужчины — оберегать честь дамы.

Брови навсея поползли вверх, и он недоуменно переспросил:

— Ты считаешь меня своим защитником?

Кивнула. По-моему, ничего странного.

— А как же — женатый, темный? — ехидно напомнил былые укоры Геральт.

Голос обволакивал, странно действовал на тело: оно вдруг превратилось в кисель.

— Эмм... — выдавила из себя нечленораздельное бульканье и поспешила отвернуться.

Мысли путались. Действительно, отчего вдруг стало естественным требовать защиты девичьей чести от Геральта? По сути, он такой же, как Филипп. Только объяснить бы это самой себе!

Пальцы навсея ласково погладили подбородок. Зардевшись, отвернулась. В голову упрямо лезли мысли о вчерашних поцелуях, поясе, подвязках.

— Хорошо, если ты просишь, стану. — Голос Геральта вибрировал где-то в желудке. Пить чай стало решительно невозможно. — Но могу я взамен надеяться на крохотную благодарность?

— К...ккк...какую? — запинаясь, уточнила я, млея от тепла чужих пальцев.

Дурман, колдовство, не иначе! Точно, чай, в него подмешали зелье.

Поспешность, с которой я отставила чашку, едва не облив платье, вызвала дружный смех.

— Там афродизиак? — ткнула пальцем в пахучую жидкость. — Вы поэтому просили заварить чай экономку?

— Обычно травки действуют иначе. — В глазах Геральта плясами огоньки пламени, хотя он вальяжно, задумчиво тянул слова. — Успокаивают, восстанавливают силы. А тебя возбуждают, да?

Закусив губу, промолчала. Опозорилась, так опозорилась!

— Спальня свободна, — услужливо предложил Филипп. — У меня дел много, пойду, погуляю, пока не насытитесь. Вам трех часов хватит? Все чистое, пользуйтесь на здоровье. Игрушки так и вовсе новые, обещали, даме понравится.

Не выдержав, вскочила и кинулась вон. Щеки горели, сердце силилось вырваться из груди. Ничего, сейчас глотну свежего воздуха и пройдет.

Геральт нашел меня в оранжерее, под апельсиновым деревом. Сидела и смотрела в одну точку. Слышала, как он подошел, но уходить не стала.

— Обиделась? — Пальцы легли на плечо.

После минутного молчания Геральт со смешком добавил:

— Филипп получил по уху.

Удивленно глянула на навсея: шутит, наверное? Оказалось, он тоже смотрел на меня. Так неловко.

"Иди сюда", — чуть слышно прошептал Гераль и приподнял так, чтобы наши головы оказались на одном уровне. Неловкость усилилась, я опустила глаза и попыталась отвернуться, но навсей мягко пресек попытку.

Его губы так близко от моих губ. Дыхание шевелит волосы.

Геральт опустил на дорожку, чтобы тут же легко коснуться подбородка. Широко распахнув глаза, глянула на навсея. Зачем? В ответ он чуть наклонился и прильнул к губам. От неожиданности приоткрыла рот, позволив навсею стать настойчивее. Кончик языка щекотал, заставляя ноги подгибаться. Боясь потерять равновесие, вцепилась пальцами в плечи Геральта и робко ответила на поцелуй. С губ сорвался вздох разочарования: навсей мгновенно отпустил.

— У нас целый вечер впереди, — утешил Геральт, подушечкой пальца погладив нос. — Ты же помнишь, я приду за чулками.

Апельсиновое деревце помогло спрятать стыдливый румянец. Сколько раз в Веосе я заливалась краской? Пора заканчивать.

Жаль, названная мать ничего не рассказывала о влечении, только повторяла, оно непристойно, в итоге не знаю, как себя вести, бороться или уступить.

Под руку с Геральтом вернулась в гостиную, допила остывший чай и, простившись с хозяином дома, спустилась в холл. Очередной дух, видимо, их тут держали повсеместно, доложил: экипаж заложен. Им оказалась открытая коляска, совсем не такая, как наши повозки — изящная, легкая и мягкая, будто перина. Геральт объяснил, это из-за пружин, которые назывались рессорами. Не удержалась и попрыгала на сиденье под неодобрительное хмыканье навсея. Оно и понятно: на нас смотрели. Вскоре поняла почему. Кажется, я единственная блондинка во всем Дебрише. На глаза попадались брюнетки, шатенки, обладательницы темно-медных, практически бордовых волос, но ни одной такой светлой. Геральт подтвердил, навсейки не рождаются с волосами цвета соломы и льна. Русые встречаются, но крайне редко, от наложниц с сильной кровью.

— Но ничего, — походя заверил навсей, — скоро блондинок станет больше. Во время последней кампании захватили много ланг.

Промолчала и отвернулась. Он так буднично говорил о чужом горе. С другой стороны, никто не выбросил крюки со двора мнимого дяди. Жестокость за жестокость.

Желая отвлечься от тяжких мыслей, скользила взглядом по улицам. Какое же все здесь необычное: высокие, в три, а то и четыре этажа дома, белые ставни, навесы над террасами харчевен, цветы в горшках. Застекленные окна лавок с яркими изображениями людей, демонстрирующими последнюю моду, разноцветными коробками и затейливыми рисунками. Оставалось только смотреть во все глаза и стараться не открывать рот, завидев очередную диковинку. Геральт пересел ближе и фактически шептал на ухо название вещей, мимо которых мы проезжали. Ага, манекен, витрина, кафе — сколько новых слов за каких-то полчаса!

Дыхание Геральта по-прежнему смущало. Я попыталась отодвинуться, но тут же вновь ощутила тепло мужского бедра. Навсей не смотрел на меня, но, казалось, знал даже, о чем думаю. Пальцы Геральта нащупали и сжали мои. Я старалась держаться естественно, однако против воли дышала медленнее. Навсей наклонился к моему лицу, волосы упали на щеку. Замерла, слыша, как пульсирует кровь в ушах. Неужели поцелует на глазах у всего города? Оказалось, Геральт хотел начертить в воздухе знак — перечеркнутую спираль.

— Потом надену экранирующий медальон, — отстранившись, обещал он. Подумал и поцеловал затянутую в печатку руку, после чего отпустил. — А то могут сглазить. Ты совсем без магии, только дар врачевания, а в Веосе без колдовства нельзя, если взлетела так высоко.

Высоко? Удивленно вскинула брови. По документам я всего лишь наложница, а послушать навсея — невеста его высочества. Геральт моего несерьезного подхода не разделял, посуровел и предупредил: сглазят за милую душу.

— У меня достаточно врагов, а ты еще и наиви. Медальон будешь носить, пока не разрешу снять. Попробуем раскопать в тебе магию.

Скептически хмыкнула. Уже искали и не нашли. Или мне солгали? Если верить навсею, меня растили ради деторождения, знания, как у Алексии, этому только помеха. Еще бы в отряд запросилась, спорить начала. Врачевание же безобидно и полезно.

Однако, сколько же тут людей, повозок, называемых экипажами! Вердейл по сравнению с Дебришем — дыра.

Ой, а вот газеты продают! На углу стоит мальчишка и размахивает листами.

— Умеешь делать реверанс? — неожиданно спросил Геральт.

Узнав, что нет, навсей огорчился, даже губы поджал. Но мы же, вроде, к нему домой ехали, а не во дворец. Оказалось, реверансом надлежало приветствовать Элизу Свейн, супругу Геральта. Я ниже ее по положению, гостья, графиня же вдобавок заседает в Совете, Знающая, а не какая-то баронская дочка. Хорошо, поклонюсь, не собираюсь идти против чужих правил.

— И да, — спохватился навсей и растянул губы в улыбке, будто говорившей: "Никуда ты теперь не денешься", — ты обещала малюсенькое одолжение за защиту и покровительство. Я сам стану покупать тебе белье.

Странная просьба. Похоже, Геральт действительно неравнодушен к чулкам и прочим деталям женского гардероба. Отказываться не стала. Все равно не ничего в местной моде не смыслю.

Дом Геральта всем своим видом говорил: тут живет граф. Он не выходил фасадом на улицу, а прятался в глубине небольшого сада. К парадному входу вела подъездная аллея, увешанная светильниками. Геральт пояснил, дом построил еще дед, навсей лишь сделал перед свадьбой ремонт.

Экипаж на минутку притормозил перед воротами. Геральт высунул руку с перстнем, начертил очередную спираль, и они бесшумно распахнулись. Вот это магия!

— Обычно отворяет привратник, но хозяевам он не нужен. Я тебе тоже колечко дам: вдруг пригодится?

Навсей вновь откинулся на обивку сиденья, лениво скользя взглядом по своим владениям. Меня только что сделали их частью и подчеркнули, в этом доме я не рабыня, а гостья.

К парадным двустворчатым дверям вела широкая лестница. Ступила на нее спокойной, а последнюю ступеньку преодолевала уже с дрожащими коленями: запоздало вспомнила, с кем предстояло встретиться.

— С возвращением, ваше сиятельство! — Привратник отвесил Геральту низкий поклон и поспешил отворить двери.

— Ее сиятельство?..

— Вернулись, знают, ждут.

— Миледи — комнату, горничную, мне — свежую рубашку. В Янтарную гостиную — вина. Быстро!

Навсей хлопнул в ладоши, и слуги бросились исполнять приказания.

Я же во все глаза смотрела по сторонам. Ожидала увидеть нечто грандиозное, помпезное, а оказалась практически в полной копии холла загородного дома Геральта, разве цвет отделки стен другой — молочный и лестница шире. А так тот же камень, ковровая дорожка, столик для корреспонденции. Ни гербов, ни лат, один свет, льющийся сквозь двусветные окна.

Навсей потянул наверх, поэтому не успела посчитать выходившие в холл двери. Навстречу уже спешили слуги, не меньше дюжины, включая горничных. Одна тут же подлетела ко мне, предложила снять шляпку и перчатки. Действительно, жарко.

Судя по всему, Геральт давно не был дома, иначе стали бы слуги хором повторять: "С возвращением, милорд!"? В голову закралась крамольная мысль: семьи темных живут раздельно, то есть графиня с сыном в столице, а граф — на природе. Периодически встречаются по договоренности, а так будто чужие. К примеру, навсей ни полслова о сыне не спросил. В итоге поинтересовалась я.

— Учится, — взглянув на карманные часы, ответил Геральт, кажется, ничуть не удивившись подобному любопытству. — Сейчас у него верховая езда. Вернется с манежа, поест и на плац.

— Сколько же ему?

Неужели они малышей муштруют? Представила себе карапуза с мечом и ужаснулась. Немудрено, что они вырастают психически нездоровыми.

— Пятнадцать. По идее, — навсей выразительно глянул на меня, — можно вас поженить, ты бы у него первой стала. А, как тебе такая перспектива, Дария?

— Не смешно, — насупилась я, а в голове крутилось: "В каком же возрасте Элиза родила, если до сих пор как девушка?"

— А я и не смеюсь. — Геральт шикнул на слуг, и они разбежались, будто и не было. — Поэтому и берегу.

— Вы о?.. — последнее слово выговорить постеснялась, но навсей и так понял.

— Именно об этом, — кивнул он и удержал, когда по привычке хотела остановиться на площадке второго этажа. — Нам выше. Провели бы конфирмацию, решили сразу две проблемы. Но нужно твое добровольное согласие...не получите, — ответила так, чтобы и тени сомнений не возникло. — Я не участвую в ваших играх, милорд. Не знаю, зачем вам нужен совершеннолетний сын, и знать не хочу.

Для пущего эффекта повернулась к навсею спиной.

Вот и ответ на утреннюю загадку! Именно поэтому Геральт Филиппа одернул.

— А зачем Норжину девственница, а самому ему тоже нельзя опыта набраться, узнать не хочешь? — насмешливо поинтересовался навсей. — На жениха бы хоть взглянула, вдруг понравится. Он на меня похож, только моложе, легче б далось.

Фыркнула и практически бегом взобралась на площадку третьего этажа, где чуть не налетела на тощую брюнетку в бордовом. Васильковые глаза одарили надменным взглядом, а потом отыскали Геральта, молчаливо вопросив: "Что происходит?" Теперь-то я ее узнала: Элиза. На этот раз не в мужской одежде, а в платье, придавшем кроем хоть какой-то объем формам. Но глубокое декольте выдавало обманку, а худые, как у подростка, руки, оголенные короткими рукавами, ставили под сомнение возраст. Запястья графини украшали массивные браслеты, еще больше подчеркивавшие их хрупкость, на пальцах поблескивали кольца. Обручального среди них не заметила. Странно, Геральт носил, хоть и мужчина.

— Это Дария, — навсей тут же оказался рядом и подтолкнул к жене. — Фамилию знают только Вседержители. Мать мертва, отца только Соланж узнать сможет, если кровь приметная.

Вежливо поклонилась и пожелала графине долгих лет жизни. Та окинула меня придирчивым взглядом, велела повертеться и расплылась в довольной улыбке.

— Красивая. Вы уже? — вопрос адресовался Геральту.

Тот покачал головой, чем заслужил еще одну одобрительную улыбку.

— Пожалуй, я не прогадала тогда, позволив разделить с собой ложе. Будущее сына ты обеспечишь.

— Она не хочет, — сокрушенно развел руками навсей.

— Не хочет замуж? — удивленно переспросила Элиза и заново пристально осмотрела меня. — Наиви — и не желает?

Чувствовала себя диковинным зверьком. Меня обсуждали, поворачивали так и эдак, и ни разу не задали ни одного вопроса, будто я бессловесное существо. Все разговоры — в третьем лице. Терпела минут пять, потом не выдержала и спросила, где моя комната.

— Я провожу, — предупредив движение мужа, Элиза положила руку мне на плечо. Пальцы у нее оказались холодными, длинными и цепкими. Мне же, чтобы видеть ее глаза, приходилось задирать голову. — Вернемся, когда сочтем нужным, — небрежно, через плечо, бросила графиня супругу, увлекая меня в анфиладу комнат. — И вино проверь.

Геральт ни словом, ни взглядом не выказал протеста. Не перестаю удивляться: гордый навсей беспрекословно терпит капризы жены! И тот же навсей свысока отзывается о девушках на улицах провинциального городка. Значит, женщины женщинам рознь.

— Это идея Геральта, — без предисловий начала Элиза; ее душный, тяжелый парфюм дурманил. Мы, не останавливаясь, шли по богато обставленным комнатам. Даже не знаю, какой окажется моя спальня. — Сосуд можно осушить другим сосудом, то есть девственным мальчиком. Некроманты же постоянно черпают из него, пока не убьют. Так отдашь силу нашему роду и останешься жива. О магической составляющей позабочусь. Будет больно, но не так, как на энергетическом алтаре. Вечером сын зайдет познакомиться.

Она говорила быстро, скороговоркой, как о решенном деле, даже не удосужившись спросить моего мнения. Да что там — ни разу не глянув. Я слушала, все больше раздражаясь, а потом не выдержала и повторила сказанное на лестнице решительное "нет". Думала, графиня рассердится, а она рассмеялась.

— Идея Геральта, пусть и уговаривает. Мое дело подготовить, защитить и рассказать, что и как. Но сначала расскажешь о себе. Переоденешься, потянешь за звонок. Тебя проводят в Янтарную гостиную. Вечером поплаваем вместе. Ты ведь умеешь?

Рассеянно кивнула.

Не помню, когда свернули в этот коридор, как оказались перед массивной дверью, казалось, способной выдержать даже драконье пламя. Элиза коснулась ее перстнем, и дверь неслышно отворилась.

— Ключ на прикроватном столике, — пояснила графиня и хлопнула в ладоши.

Тут же где-то рядом зашумела вода.

— Духи, — лениво пояснила Элиза. — Они лучше и расторопнее людей. Располагайся. Свежее белье и чистое платье принесут. Потом ждем на бокал вина, наиви.

Голос графини на миг стал приторно сладким. Она коснулась острым ноготком подбородка и ушла. И как — не колыхая бедрами, фактически скользя над полом. А потом, думая, будто не вижу, изменила походку на быструю, решительную, мужскую. Странно. Невольно закралась мысль: Элиза ради меня разыграла женственность, в обыденной жизни же одевалась, как во время разговора с мужем.

Нахмурившись, шагнула в умывальную комнату. Нашла ее по шуму воды. Ванная оказалась копией моей прежней, только отделка другая, молочная. Повернула краны и потрогала воду: в самый раз. Как же быстро привыкаешь к хорошему! Вот и я уже не мыслила жизни без ежедневных омовений. Разделась, наугад налила в воду содержимое одной из бутылочек и легла в ароматную ванну. Как ни пыталась расслабиться, в голову лезли мысли о некромантах, силе, Норжине и девственности. Если все правильно поняла, без нее я никому не нужна и смогу жить обыденной жизнью. Значит, нужно... Резко села, расплескав воду. Чтобы перестать быть сосудом, нужно найти мужчину и провести с ним ночь. Закусила губу и сжала пальцы. Нет, не могу! Лучше попытаюсь выяснить, кто я, как здесь все устроено, и найду иной выход из положения.

Теплая вода уже не приносила наслаждения, и я встала. Обернувшись полотенцем, подошла к кровати и обнаружила на ней полный комплект белья. Сорочку и панталоны с поясом надела сама, а остальное решила отдать на откуп горничной. Дернула за шнурок, и уже через пару минут покорно стояла с поднятыми руками, пока служанка затягивала корсет. На этот раз обошлось без лифа-чехла, его заменил плотный лиф платья. К счастью, оно не душило, не заставляло страдать от жары и открывало руки до локтя.

Графская чета уже устроилась на диванчике и, потягивая напиток в цвет стен Янтарной гостиной, вела тихую неспешную беседу. Мое появление заставило их замолчать, хотя я все равно ни слова не поняла: говорили на навсейском.

— Присаживайся, — Геральт указал на одно из кресел. — Бери со стола, что хочешь.

Перевела взгляд на столик и прониклась. Обычно гостям подавали одну бутылку, тут же открыли целых пять. Тут и белое, и красное, и розовое, и крепленое... Я не большая поклонница вин, но оценила. Выбрала розовое, потянулась к бокалу и ахнула, едва не выронив его: невидимая рука подняла бутылку и наполнила фужер. Мой испуг вызвал добродушную улыбку супругов. Так смотрят на ребенка, впервые столкнувшегося с обыденными вещами, вроде лающей собаки.

— Ты ей рассказала? — Геральт покосился на жену.

Та кивнула и предложила начать с более насущных вещей — языка. Геральт пожал плечами и напомнил:

— У тебя в три по полудню Совет, если, конечно, ничего не изменилось. Меня же ждут во дворце. Не сомневаюсь в твоих способностях, но так быстро ты не управишься. Учить лучше во сне. Оставь кристаллы, сделаю.

— Пожалуй, ты прав, — подумав, кивнула Элиза и, чуть запрокинув голову, отпила из бокала. — Спасибо, что избавил от забот. Недаром Мара, моя подруга, помнишь такую, жалела, что ты отказал ей.

Не смогла подавить удивленного оха, заставив обоих испуганно взглянуть на меня. Показалось, или в глазах графини мелькнуло легкое раздражение?

— Ты ничего не рассказал ей о Веосе? — брови Элизы взлетели вверх. — Тогда оставил бы наложницей.

— Когда мне было! — отмахнулся Геральт. — Это ты сидишь в тиши и покое, а я рискую жизнью. Или мечтаешь скорее овдоветь?

Возле губ навсея залегла складка, резко обозначались скулы. Геральт будто стал выше, шире, а лицо потемнело, заставив Элизу напрячься и отсесть подальше. Значит, она боялась мужа, а я-то решила, будто они здесь все подкаблучники.

— Не говори чушь! — нервно выпалила Элиза. — Тем более при наиви. Разве Норжин не подтверждение того, что мне не нужен другой муж? Вспомни, когда я сына родила, и объясни, наконец, Дарии, чего от нее хотят.

— Да нет, Элиза, это ты ей объяснишь — покачал головой Геральт. — Научишь этикету, тому же реверансу, разным женским штучкам. В Мире воды ведь полная отсталость, бедняжка ни о чем понятия не имеет.

Обиженно надула губы. Нет, конечно, все понимаю, но послушать навсея, я родилась в пещере и воспитывалась волками! Может, Веос и обогнал нас в науке и комфорте, но это не повод считать лангов отсталыми и глупыми. Или наиви еще хуже лангов? Не произошло ли от них слово "наивный"?

От Геральта не укрылась моя гримаса. Он выразительно глянул: "Разве ты не согласна?" и освежил поверхность бокала.

Элиза сидела так, будто проглотила жердь, и буравила тяжелым взглядом. Но, видимо, спохватившись или заметив, что за ней наблюдает супруг, поспешила растянуть губы в улыбке — холодной вежливой, но никак не радушной.

— Касательно твоих претензий, Геральт, — деловито продолжила прерванный разговор Элиза, барабаня по ножке бокала. — Не находишь, что должен извиниться? Вспомни, сколько пользы я принесла Веосу. Или дело в чем-то другом? Прежде ты никогда не жаловался на свое ремесло. Боевой маг всегда рискует, но именно за это получает награду. Да и разве что-то пошло не так? Мой план сработал, мы добились, чего хотели. Так к чему этот спектакль?

— Хорошо, — соглашаясь, кивнул навсей, — ты права, я просто устал. Еще бы, при таком количестве покушений! Между прочим, в Умерре тоже пытались укоротить мою жизнь. Повезло, вовремя заметил. И попал под меч ланги. Твоей бывшей сестрицы, — обернувшись ко мне, пояснил Геральт.

Его лицо на миг вновь превратилось в волчью морду. Фигурально, разумеется.

— Геральт, хватит о делах, — настойчиво, не скрывая недовольства, повторила графиня. — Мы собрались тут из-за наиви. На правах Знающей я быстренько объясню основные понятия, остальное доскажу в купальне. Полагаю, — она усмехнулась, — нужно подробно объяснить, что мальчик делает с девочкой.

— Не надо! — зардевшись, выпалила я и одним глотком — так внезапно пересохло горло — осушила бокал. Успокоившись, пояснила: — Я лекарь, нас учили.

— Что-то незаметно, — Элиза покосилась на хмурого мужа. Провела языком по губам и мурлыкнула: — Поверь, там все намного интереснее деторождения. Геральт еще пожалеет, что доверил тебя учить.

Графиня отсалютовала мужу бокалом. Тот поднял свой в ответном жесте и подмигнул мне, отчего окончательно смутилась.

— А с чего ты взяла, что она выберет меня? — Навсей по-прежнему разговаривал с супругой. — Наиви верные, может, ей Норжин приглянется.

— В таком случае, учить сына придется тебе. И очень хорошо учить, чтобы приглянулся.

Геральт пожал плечами и, видя, что Элиза погрузилась в глубокую задумчивость, вместо нее начал рассказ о Веосе. Увы, слишком краткий, чтобы сумела во всем разобраться.

Глава 8.

Норжин оказался тихим щуплым мальчиком, пошел в мать, а не в отца. От Геральта веяло силой, надежностью, а этот... Понимаю, Норжин еще ребенок, но не верится, будто он раздастся в плечах и нарастит мышцы. Зато взгляд цепкий, как у хорька. Глаза отцовские, зеленые, красивые. Пожалуй, лицо симпатичное, породистое, только губы тонковаты. Волосы длинные, как у девочки, дома он носил их распущенными. Пальцы — как у мага, сразу видно, созданы для колдовства. Мы встретились за ужином, когда Норжин вернулся с занятий. К тому времени я успела трижды сказать "нет", и графская чета, кажется, отчаялась заинтересовать меня собственным сыном. Да и разговор в Янтарной гостиной быстро перешел на другие темы. Более того, супруги едва не поссорились, причем, наступал Геральт, а Элиза пыталась его утихомирить. Супруга обещала навсею нечто взамен на пленение лангами и не сдержала слова. Во всяком случае, стоило Геральту упомянуть Мир Воды, как оба тут же зашипели, перешли на навсейский. До меня долетали отдельные знакомые названия, остальное додумала сама. Изначально предполагала, Геральт не просто так оказался в замке Онексов, теперь убедилась: Свейны разработали хитроумный план, только вот отчего-то бросили навсея одного. Откуда такие мысли? Зачем иначе кричать на супругу и незнакомого седого мага, внешне походившего на Геральта? Я решила, это его отец. Когда обстановка в гостиной накалилась, меня и вовсе выставили вон, всучив книгу о Веосе. До самого ужина сидела, читала, пытаясь вникнуть в местные обычаи.

Историю королевства пролистала мельком. Заинтересовали лишь древние кланы, некоторые из которых существовали и поныне. Часть обрела титулы, часть стала Знающими, Видящими, Чувствующими и Слышащими. Первые занимались защитой королевства, то есть в совершенстве владели боевой магией, вторые по мере сил облегчали жизнь совершенствованием заклинаний. Теоретиков отчего-то ценили больше практиков, чуть ли не пылинки сдували. Брак с кем-то из четверки Избранных Вседержителями считался поцелуем небес, приносившим почет всему роду, а рождение ребенка и вовсе открывало путь к высшим должностям в обход других страждущих. Видимо, именно поэтому Геральт так ценил супругу. Я плохо понимала, какое положение он занимает, то, что не низкое, понятно, но насколько значимое? По идее, если королева доверила ему некие бумаги, навсей стоял вплотную к трону. И наверняка благодаря Элизе.

Знающие, Видящие, Чувствующие и Слышащие вместе с пятью сильнейшими магами королевства и некромантом его величества входили в Совет, который ведал абсолютно всеми колдовскими делами. Кого посвятить в маги, а кому отказать, как построить обучение, как наказать за проступок коллегу, как организовать магическую оборону — и множество других вещей находилось в ведении этого органа. Совет давал королю рекомендации по управлению страной, обычно он к ним прислушивался. Попасть туда было тяжело: кланы особенных магов закрытые, они даже жениться предпочитали на своих или лучших представителях магического сообщества, чтобы сохранить чистоту крови. Да и в Совет брали не всякого, а только заслужившего доверие и уважение. Обычным магам оставалось совершенствовать умения, плести интриги и подсиживать кого-то из пятерки, не наделенной особыми знаниями. Иного способа попасть в Совет не существовало.

Браки в Веосе вызывали много вопросов. Предложение в среде аристократов частенько делала женщина, обязательно при свидетелях, но ухаживать полагалось мужчине. Женщина же решала, станет ли брак полноценным или формальным. Капризные навсейки частенько держали мужей на голодном пайке, но те особо не переживали: закон разрешал иметь двух жен, при условии, что супруг способен удовлетворить и обеспечить каждую, а первая благоверная дала письменное согласие на новый брак. Раньше и вовсе разрешалось жениться трижды, теперь такая привилегия сохранилась только у короля. Справедливости ради, женщины могли тоже одновременно иметь двух мужей. В таком случае им приходилось довольствоваться наложницами: вступить в новый брак без развода они не могли. Судя по контексту, расторжение супружеских уз не поощрялось обществом.

К женщинам из второго и третьего сословия относились иначе, равно как и к обедневшим дворянкам без титула и славного прошлого предков в трех поколениях. Таких охотно брали в любовницы, не проявляли почтения и не обращали внимания на желания.

Если отец признавал внебрачных детей, они считались законными. Их называли наследниками второй очереди. В бездетных союзах бастарды частенько становились спасением и получали родовой титул.

Статус наложницы веосцы тоже узаконили. Любой аристократ мог позволить себе любое количество "игрушек". Что он с ними делал, никого не волновало, но наложницы в обязательном порядке рожали, "чтобы пополнить армию Веоса новыми сильными солдатами и не дать семени мужчин застояться". Женщины-аристократки могли заводить наложников. Те, разумеется, не рожали, их держали исключительно для постельных утех.

Ненужных наложниц и наложников отдавали роду или какой-нибудь сельской общине, то есть поступали, как с Алексией. Но обычно для подобных развлечений использовались пленники.

Словом, книга оказалась крайне познавательной и ответила на ряд вопросов. Только я никак не могла понять, считает ли меня Геральт навсейкой первого или второго сорта. Тут все очень тонко и непонятно. И с браком с Элизой тоже. Если верить книге, навсейки рано не рожают, а навсеи не женятся. Первые берегут себя, набивают цену, вторые копят деньги и стараются занять высокое положение при дворе. Однако Норжину пятнадцать, Геральту на вид около сорока, Элиза же выглядит совсем юной. То ли время в Веосе течет медленнее, то ли графиня сделала супругу чересчур щедрый подарок, родив сына до совершеннолетия. Спрошу во время купания.

С Норжином мы перебросились парой слов. Юноша побаивался меня, видимо, считал себя недостойным такого общества. Предположение подтвердилось, Геральт заговорил о брачных планах.

— Отец, но я никто, зачем ей на меня смотреть? — Норжин потупился и тяжко вздохнул. Плечи поникли. — Госпожа слишком красива.

— У нее нет титула, — напомнила Элиза, метнув на меня настороженный взгляд: вдруг ошиблась? — У вас выйдет хороший брак, с детьми.

Норжин едва не поперхнулся, даже побелел и с сомнением переспросил у отца:

— А разве мне можно?.. Я же ничего не сделал, не заслужил. Даже не мужчина еще, — смущенно добавил он.

Геральт пожал плечами и потянулся за вином.

— Уже нельзя, если только не очаруешь и не совершишь чего-то выдающегося. Мать забыла, сколько раз госпожа Дария отказалась стать твоей женой.

— Госпожа Дария даже не навсейка, — парировала графиня.

Странно, днем она не проявляла такой заинтересованности в браке сына, а тут с таким напором шла в наступление.

Стало душно. Захотелось встать и уйти из-за стола. И я бы это сделала, если бы не касание ноги Геральта. Уж не знаю, как он умудрился, но достал. Обратив взгляд на навсея, наткнулась на ободряющую улыбку.

— Элиза, ты, конечно, мудрее, но наиви имеет право выбрать мужа. И дети у них от насилия не рождаются, только если девушка сама захочет. Норжину она не отдастся, по лицу вижу. Силу — да, получим, но род на этом прервется.

— Норжин сумеет заслужить ребенка, ты научишь, — не шла на попятную графиня. — И про дефлорацию расскажешь. Я уже смутно помню, но, кажется, ты хорошо сделал.

— Настолько хорошо, что разрешила остаться в спальне, а через полтора года родила сына, — напомнил Геральт.

Он буквально сиял от гордости. Еще бы, сумел так быстро обзавестись ребенком! Даже интересно стало, чем же Геральт так прельстил супругу. Она показалась мне холодной, такая даже в щеку поцеловать не даст, а тут решиться на близость, роды...

— Ты знаешь, — раздраженно парировала Элиза, — зачатие вышло случайным, но я решила отблагодарить мужа, который убил моего злейшего врага. Разумеется, предварительно проверив, не зря ли промучаюсь.

— Помню, — кивнул навсей, перекатывая ножку бокала между пальцами. — Сначала не говорила, потом долго решала, рожать или нет. Наконец, сообщила пол ребенка и разрешила готовить детскую. Если жена говорит мужу, кто у него родится, позволяет поговорить с врачом, — специально для меня объяснил Геральт, сделав глоток и знаком предложив сделать то же самое, — то можно принимать поздравления. Вот если не сказала и не позволила, плохо, наверняка запишет ребенка под своей фамилией, если вообще пожелает родить. А это позор, намного хуже бездетного брака.

— Вернемся к Дарии, потом объяснишь тонкости семейного законодательства. — Элиза бросила на меня косой взгляд. — По документам она твоя наложница, прикажешь — пойдет с Норжином приносить дары предкам. Пусть трижды родится наиви, закон один.

Скомкав салфетку, графиня порывисто встала и, окатив холодом васильковых глаз, вышла из столовой. Геральт проводил ее недовольным бурчанием и спокойно продолжил ужин.

Что-то подсказывало, совместное купание сегодня не состоится. Я и не жаждала, благо узнала ответы на все вопросы. Ну, почти. Каждый день приносил новые "почему?"

— Могут ли женщины работать целительницами?

Навсеи даже вилки выронили. Геральт уставился, как на привидение, вдобавок посмевшее его оскорбить, а Норжин впервые за весь ужин улыбнулся. Какой он стеснительный в свои пятнадцать! Или Норжин такой только с кандидатками в невесты?

— Э...э-э-э, а зачем тебе? — наконец, изрек Геральт и промочил горло вином.

Навсей нервничал, никак не могла понять почему.

— Она работать хочет, — подсказал Норжин и подмигнул мне. Так и есть, маска. Вот теперь передо мной непоседливый подросток себе на уме. — Как матушка.

Графиня работает? Никогда бы не подумала! Она же аристократка, замужем за богатым человеком. Это не я, безродная.

— Нет, — нахмурившись, поправил сына Геральт, — как простолюдинка. Верно, Дария, ты ведь собираешься трудиться не ради науки?

Навсей сверлил нехорошим взглядом. Ободок радужки разросся, зрачки сузились. Кажется, Геральт гневался. Но почему, что дурного в собственном заработке? Надо же как-то жить.

— Брысь!

Оба: Норжин и я, — подскочили от рыка темного и сжались, как мышки. Геральт тоже встал, оперся кулаками о стол и чуть склонил голову набок, будто бык. Заклубилось на-ре, готовое в любой момент отделиться гбгийж от хозяина.

Икая, попятилась к двери. Непривычная к каблукам, не удержала равновесия и непременно упала бы, если б Норжин не подхватил и тут же отдернул руку, словно обжегся. Пробормотав извинения, вновь притихший подросток растворился в воздухе. Потрясающе, тут даже дети владеют телепортами! Хотя, Норжин наверняка с пеленок изучал магию, а через пару-тройку лет закончит обучение: не знаю, когда навсеи становятся совершеннолетними и как их готовят к взрослой жизни.

— Я не прогонял тебя, — выравнивая дыхание, как можно дружелюбнее произнес Геральт и отодвинул мне стул — Просто не желал, чтобы Норжин слышал.

— У вас принято кричать на детей? — Все еще не могла прийти в себя и меленько вздрагивала.

Навсей удивленно пожал плечами.

— Никогда не задумывался. День сегодня нервный... А работать тебе не нужно, — помедлив, Геральт вытянул руку и коснулся ладони, судорожно прижатой к груди. На-ре исчезло, зрачки стали прежними. — И выходить за Норжина тоже.

Голос навсея убаюкивал. Сама не заметила, как оказалась в его объятиях, уткнулась в плечо, едва различимо пахнущее фиалками. Нежный аромат вселял спокойствие, побуждал прижаться, закрыть глаза и представить летний луг или тонущий в цвету сад.

— Но вы же сами предложили...

— Предложил, — не стал отпираться Геральт и, обнимая, отвел обратно за стол.

Бокал тут же наполнился рубиновой жидкостью. Покорная чужой воле, сделала глоток. Вино оказалось легким, со вкусом ягод.

— И понял, что ошибся. Не спорю, брак принес бы пользу роду Свейн: все-таки ты сосудик, — последнее слово, сказанное с особой интонацией, отозвалось едва заметной тянущей болью внизу живота, — надо осушить. Но сосудик, — ох, в устах Геральта это звучало до неприличия чувственно, рождая жар и смятение, — заслужил право решить, кому себя отдать. Считай благодарностью за спасенную жизнь.

Геральт сел на место, а я все еще стояла, силясь прийти в себя. То, что я испытала... Сначала трусики из ремней, потом служанка, ласкающая грудь, пальцы навсея, перебирающие пальчики на ногах. Сколько же воды потребуется, чтобы успокоится! А ведь он ничего не делал, только говорил! Вот и желание, Дария. Помнится, тебя интересовало, что это такое, теперь знаешь.

И груди так неуютно в корсете...

Все, нужно скорее забыть о вибрации голоса, слове "сосудик" и сменить тему. К примеру, поговорить о графине. Почему она сначала проявляла вежливое безразличие, затем доброжелательную заинтересованность, а теперь злость?

— Ревнует, — Геральт с готовностью ответил на столь личный вопрос и поднял упавшую во время недавней короткой бури вилку. Кажется, он не заметил моего минутного смятения. — Элиза поэтому и родила: боялась, польщусь на подругу, Марианну. Признаться, подумывал. Элиза при всех ее умениях, уме и происхождении... — он спохватился и не закончил. — Норжин сделал новый брак бесполезным. И вот теперь, очевидно, Элиза снова видит соперницу.

Соперницу? Во мне?

Полагая, навсей пошутил, заглянула ему в глаза и наткнулась на едва заметные среди бездонной зелени искорки-смешинки. Словно зачарованная, следила за ними, даже не заметила, как подалась вперед, едва не опрокинув бокал. Спасибо, Геральт заметил, вовремя перехватил.

— Но это же смешно! — выдавила из себя мышиный писк.

Навсей промолчал, оставив тонуть в пучине собственных сомнений.

— Если жена вас любит... — неуверенно начала я, не зная, как говорить на столь деликатную тему.

— Элиза? — Геральт от души расхохотался, даже слезы из глаз брызнули. Успокоившись, он заметил, посматривая на меня, как на дурочку: — Чтобы ревновать, Дария, любовь не требуется. Я ей нужен, и род мой нужен. Умные женщины поэтому и ласкаются к мужьям, детей рожают: боятся соперницы, которая заберет власть. Речь не о силе, вроде той, что ты подарила бы Норжину, а о банальных деньгах, положении, связях и тому подобном.

— Но вы сами заискивали ради ласки! — с жаром напомнила я.

Он сам начал, пусть и мучается от откровенности.

— Было дело, — не стал отпираться Геральт. — Я же говорил, Элиза умелая, да еще и Знающая. Кроме того, близость частенько приводит к зачатию, а благодарящая женщина нередко забывает о предохранении и не станет проверять, позаботился ли о подобных вещах спутник. Обмануть, показать пустую бутылочку, помочь — и все. Дети нужны каждому навсею. Если жена пускает к телу, нужно добиваться их рождения. Да, у меня хороший брак, подросший сын, но спокойно умереть можно, только оставив Норжину законного брата или сестру. Думал, их родишь ты, а теперь придется искать наложницу. Элиза точно не станет беременеть.

Геральт запил собственную тираду бокалом вина и предложил сменить тему — обсудить мое будущее.

— О сосуде ты знаешь, цели некромантов тоже. Если хочешь, могу показать рисунок энергетического алтаря и объяснить принцип действия. — Замотала головой. — Хорошо, не стану. Давай о приятном. Нужно тебя одеть. К сожалению, выходить без меня не сможешь. Некроманты могут прознать и выкрасть.

Теперь уже я потянулась за вином. Геральт пристально следил за каждым движением, отчего нервничала еще больше, благо причин хватало.

— А некроманты, они действительно?..

Закончить вопрос не успела: вошел слуга и подал навсею поднос с конвертом. Он тут же, при мне, распечатал его, пробежал глазами письмо и нахмурился.

— Ты спрашивала о некромантах, — Геральт смотрел, как человек, прокручивающий в голове разные решения проблемы, — похоже, ты их увидишь. Одного, во всяком случае. Не сомневаюсь, эта бумажка, — навсей потряс в воздухе письмом, — дело рук Соланжа. Мог бы не стесняться и визитку приложить.

Вытянула шею, попытавшись разглядеть хоть строчку, а потом вспомнила: все равно не пойму, наверняка на навсейском. Видимо, та же мысль пришла в голову Геральту, потому что он обмолвился о кристаллах. Помнится, их должна была подготовить Элиза, но после сегодняшней вспышки вряд ли станет. Поделилась сомнениями с навсеем, тот их высмеял. Сказал, в случае чего, сам все заложит в кристаллы и принесет вечером.

Дальше закрутилась круговерть. Невесть откуда появилась портниха, загнала в спальню и сняла мерки. От нее, говорливой полноватой шатенки, узнала последние новости и пару тайн Геральта. Оказалось, тот — птица высокого полета, доверенное лицо королевы. Должность не разобрала: у нас такой нет.

Портниха листала альбомы с образцами, я выбирала фасоны, ткань, покрой. Геральт оплачивал три платья и разрешал купить сколько угодно нижнего белья, корсетов и прочего. Оказалось, их великое множество. Портниха советовала сшить шелковые панталоны: "Они так приятны к телу!" Глянула на рисунок и поняла, лучше обычные, а то рискуешь остаться без белья: завязки скользкие. Встанешь, а панталоны на полу. Но портниха таки уломала — "на свадьбу". В итоге выбрала белоснежный образец с кружевами. Остальные панталоны заказала скромные, максимально удобные для носки.

Корсет отдала на откуп портнихе, которая так же держала лавку модного платья. Та взглянула на грудь и талию без корсета и авторитетно заявила: ничего утягивать не надо, только приподнять.

— Истинные персики, госпожа, мужчины не устоят!

Я придерживалась иного мнения насчет необходимости прельщать сильный пол декольте, но возражать не стала.

Даже не представляю, во сколько обойдутся обновки! И подвязки, и пояса, и корсеты из разного материала, с разной степенью открытости груди, и чулки, и нижние рубашки, и лиф-чехлы... У меня в глазах рябило. Шелк, атлас, льняное полотно, тончайшая шерсть. Ох, , Геральт убьет за пять платьев!

— Ничего, — утешила портниха, собирая образцы, — как увидит, сразу о деньгах забудет.

Надеюсь, потому как в противном случае не знаю, сколько лет придется за расплачиваться. Не знаю, сколько получают местные лекари, но вряд ли могут позволить себе дорогие наряды.

Портниха, наконец, ушла, и я с чистой совестью начала готовиться ко сну, благо время позднее. Стук в дверь застал меня в халатике поверх нижней рубашки. Я уже успела избавиться от корсета и вытащить шпильки из прически. Недоумевая, кто пожаловал в такой час, нашарила ногами домашние туфли на низеньком каблучке и пошла открывать. На пороге стоял Геральт. И не просто Геральт, а Геральт в расстегнутой рубашке. Волосы свободно ниспадали на шею.

— Можно войти? — вежливо спросил он, скользнув взглядом по моему наряду.

— Зачем? — недоуменно поинтересовалась в ответ и попятилась к кровати.

В итоге навсей вошел без разрешения и зачем-то запер дверь. Сказал, чтобы не мешали. Я не на шутку разволновалась. Геральта это позабавило. Сообразив, что половина нервных сглатываний связана с рубашкой, навсей догадался ее застегнуть и напомнил о чулках.

— Я их уже сняла, — брякнула на свою беду.

— Подвязки и пояс тоже? — разочарованно уточнил Геральт. — А как же наш уговор?

Это снять не успела и теперь гадала, стоит ли запереться в умывальной комнате, закатить скандал или позволить навсею совершить непотребство.

— Разве графиня не против? — уцепилась за тонкую соломинку.

— Я не подкаблучник, Дария, чтобы согласовывать каждый шаг с женой, — обиделся Геральт и, присев на кровать, протянул руку. — Иди сюда!

Да что он о себе возомнил?! Я порядочная девушка, а не любовница!

Нарочито не сдвинулась с места, сложив руки на груди.

— Хорошо, — с готовностью согласился Геральт, — будь по-твоему.

Он встал и опустился передо мной на колени. Прежде, чем успела остановить, навсей скользнул руками под рубашку.

— Да что вы себе позволяете?!

Толкнула его, но Геральт ловко перехватил ногу и поцеловал.

— Разве не приятно видеть мужчину у своих ног?

— Вы бесстыжи!

Вновь отпихнула навсея, но он вновь поймал, обнял и поцеловал руку.

— Я ничего плохого не делаю, просто отдаю дань красоте. Да и что плохого в маленькой ласке? Разве я посягаю на честь?

— Очень даже может быть.

— Даю честное пречестное слово, жизнью клянусь, здоровьем — чем хочешь! Ну выползи ты, наконец, из своего кокона! Тогда, в гостинице, показалось: вот оно, избавилась от дурацких комплексов, так снова!

Задумалась и пропустила момент, когда руки навсея вновь проникли под рубашку. Пальцы, едва касаясь, прошлись до подвязок. Геральт задрал подол и подул на кожу. Она тут же покрылась мурашками. Руки разогнали их нежными поглаживаниями. Прикрыла глаза, наслаждаясь лаской. Ничего не могла с собой поделать, честно хотела выставить нахала, хотя бы одернуть рубашку, но тело отказывалось подчиняться разуму. Вселившийся в меня демон заставлял лужицей расплываться по полу.

Казалось, это гладят не пальцы, а скользит шелковая ткань, но не холодная, а теплая. Хотелось стоять так вечно, делая вдохи вместе с невидимой внутренней волной, прокатывавшейся от кончиков пальцев ног к желудку, и выдыхать вместе с отливом.

А потом навсей с гаденькой улыбочкой встал и направился к двери.

Как, это все?! Разочарованно вздохнула и пожелала Геральту спокойной ночи.

— Или остаться и снять с тебя пояс? — игриво спросил искуситель.

Кусая губы, не знала, что ответить. В итоге, залившись густым румянцем, кивнула. Навсей тепло улыбнулся, подошел и заключил в объятия. Он стоял так близко, что видела каждую прожилку радужки. Дыхание Геральта обжигало одновременно жаром и холодом. Кожа вновь стала гусиной, сердцебиение участилось.

Он сейчас меня поцелует. Сейчас!

Губы навсея вплотную приблизились к моим, заставив нервно облизнуться. Не помогло: губы свербели. Чтобы прекратить эту пытку, закрыла глаза и качнулась вперед. Поцелуй вышел неумелым. Геральт отчего-то не помогал, а мне ничего не оставалось, как все делать самой.

— Да, целоваться ты не умеешь, — констатировал навсей, когда я оставила попытки повторить то, что некогда делал он. — Давай учиться. Только сядем, а то у тебя ноги подрагивают.

И то верно, если бы не объятия Геральта, пожалуй, сползла бы на пол. А все проклятая дрожь! Стоит ощутить тепло пальцев навсея, его запах, как тело начинает жить собственной жизнью, становится мягким, как желе. От поцелуев и вовсе голова идет кругом. Боишься дышать, чтобы не спугнуть.

Поджав ноги, устроилась на покрывале. Геральт сел рядом, вполоборота. Бедра касались моих бедер, множа, казалось, не спешившие исчезать мурашки. Но, странное дело, я не хотела, чтобы навсей отодвинулся.

— Для начала, Дария, — пальцы Геральта очертили абрис лица и чуть приоткрыли губы, отчего рот тут же наполнился слюной, — хочешь ли ты поцеловать? Вернее, не так: нравлюсь ли я тебе?

Кивнула.

Дожила, уже говорить не могу! Видимо, мурашки добрались до горла.

— Хорошо. Тогда я сейчас покажу, а ты повторишь. Расслабься и делай, что хочется, не заботясь о приличиях. Языка не бойся, он совсем нестрашный.

Геральт наклонился ко мне и прильнул к губам. Точнее, губе. Верхней. Ох, мне такое точно не повторить, особенно, если думаешь не о технике, а тонешь в окружающем пространстве. Губы чесались, горели так, будто их искусали. Унять пожар могли только прикосновения навсея. Он сначала облизывал мои губы, а потом проник языком в рот. Тут я воспротивилась, но навсей буквально впился в губы, не позволяя разорвать поцелуй. Язык змеей извивался вокруг моего, проникая все глубже. Дышать стало тяжело, удерживать равновесие тоже, и я положила руки Геральту на плечи. Тот, будто издеваясь, вытащил язык, на прощание пощекотав кончик моего, и прикусил губу. От неожиданности дернулась и оттолкнула навсея.

— Да-а, — горестно прокомментировал Геральт, — что же с тобой при настоящих поцелуях будет? Я-то хотел вампирий показать. Ладно, — смилостивился он, — общий принцип усвоила? — Кивнула. — Тогда сейчас потренируешься.

Геральт откинулся на покрывало и взглядом разрешил начинать. В растерянности смотрела на него, не зная, что делать, потом попросила закрыть глаза: не могу, когда он смотрит.

— Оседлай, так удобнее, — подсказал Геральт.

Глаза закрыл, но от этого лучше не стало.

Подобрав полы халата, села рядом, боком, и потянулась к губам навсея. Неудобно, то спину перекручу, то целую как-то наискось. Помучившись немного, поняла: придется оседлать, и, стараясь не думать о приличиях и мужской физиологии, уселась на Геральта. На живот, чтобы не возбудить. Главное, не ерзать, а то завязки панталон развяжутся. Геральт, допустим, не увидит, рубашка скроет, зато сама от стыда сгорю. И так сжала бедрами бока мужчины, выставила напоказ ноги. Ладно, спокойно, я просто сижу. Только как успокоится, когда пальцы Геральта ласкают стопы? Ммм, лучше служанки. В итоге забыла, зачем залезла на навсея, и млела под его руками.

Будто накрывает волна, и я тону в ней, тону... и тут вспоминаю, что делаю.

С визгом соскочила с кровати и, запутавшись в полах халата, рухнула на пол, больно ударилась носом. Аж до слез.

— Ну, чего ты?

Геральт мгновенно оказался рядом, попытался обнять, но я извернулась и ударила его. Несильно, но все равно испугалась. Сжалась, прислонившись спиной к ножке кровати, и приготовилась к наказанию, даже руки для защиты выставила.

— Дария? — Брови навсея изумленно поползли вверх. Кажется, мой удар — что комариный укус. Ну да, не по лицу же — кулачком в плечо. Потом Геральт сообразил, почему так себя веду, и, не веря, переспросил: — Решила, будто в отместку тоже ударю?

Кивнула и отважилась опустить руки. Понадеемся на лучшее, хотя в этом мире нельзя быть ни в чем уверенной.

Навсей цокнул языком и покачал головой.

— Больно? — Не ожидала услышать в голосе постыдные для темного эмоции. Хотя верно, я ведь слабенькая, слабых можно жалеть. — Давай посмотрю.

Геральт опустился на корточки и потянулся к лицу. Зажмурилась и покачала головой.

— Почему "нет"? — удивился навсей. — В чем дело? Все хорошо шло, тебе нравилось...

— Вы чужой муж, а я не ваша невеста. Что вы мне подмешали, почему я растеряла последний стыд? — прошептала в ладони, прячась от собственной совести.

— Девочка, ты бы в отшельницы ушла, — то ли в шутку, то ли всерьез посоветовал Геральт. — А то на свете везде мужчины, устанешь обвинять каждого понравившегося в грязной похоти. И оправдание-то какое нашла: чужой муж! Холостому бы трагично ляпнула: "Ах, вы одинокий, это неприлично!" Сама-то хочешь? Если да, не ищи оправданий и пробуй.

Молчала, не зная, что ответить. Навсей между тем добрался-таки до носа и, пробурчав нелицеприятную фразу про девственниц, панически боящихся мужчин-людоедов, залечил его.

— Спасибо! — наградила его благодарной улыбкой.

А ведь Геральт прав, я действительно странно веду себя, когда мужчина проявляет интерес. Хочу и тут же себе запрещаю. И с поцелуями этими... Не рождаются же от них дети, право слово! Вон девчонки из города с двенадцати вовсю целовались и выглядели счастливыми, а мне запрещали даже за руку мужчину держать. Может, вовсе не из-за приличий? Алексии ведь разрешали, а со мной боялись, чтобы не растеряла загадочную силу или что там хотели заполучить мнимые родственники? Вот и растили в строгости. Геральту же сила не нужна, иначе бы тоже вел себя иначе.

— Поцелуй и второй синячок уберу.

Долго не могла набраться мужества, но ткнулась-таки в мягкие манящие чуть влажные губы. Как там Геральт учил? Вроде, получается, теперь нужно проникнуть языком в рот. Красиво не вышло. Отчаянно боролась с собственной неуклюжестью. Навсей не помогал, приходилось делать все самой. Порядком обслюнявив ему рот, но кое-как справилась.

— Неплохо для первого раза, — скептически оценил успехи Геральт. — Ты слишком сильно давишь на губы. Попроси на кухне персик, выбери самый спелый и целуй. Он не должен лопнуть. Дыши носом, не надо задерживать дыхание. С языком смелее. Давай попробуем снова, для закрепления материала.

Покорно вновь прильнула к губам навсея и постаралась выполнить указания, на этот раз поцеловать нежно, мягко. Если в первый раз чужой рот вызывал легкую брезгливость: слюна, дыхание, теплый вялый язык, то теперь осмелела, даже пощекотала уздечку.

Вседержители, мне нравилось! И, похоже, не только мне. Это-то и отрезвило, заставило упереться ладонями в грудь Геральта и, унимая дыхание, прошептать: "Нет". Навсей взглядом обиженно спросил: "Почему?" Соблазняет, пользуется женской слабостью!

— Уходите. Пожалуйста, уходите! Понимаю, темные иные, вам плевать, но мне...Вы утолите желание и все, интерес потерян. Я же... Не в девственности дело, а в чести. Вы меня, как вещь, выбросите, да еще... — тут я сделала глубокий вдох и решилась признаться, — сердце разобьете. После только в реку.

Геральт указал на кресла у камина, предлагая поговорить. Запахнув полы халата, утерла лицо и мимоходом глянула на себя в зеркало — встрепанная, раскрасневшаяся.

Губы до сих пор чешутся.

Чувствую присутствие навсея, и нервничаю. Перед глазами то линия мужественного подбородка, то длинные ресницы, то болотный ободок радужки. И сердце ухает, словно в бездну проваливается.

Первой навсей усадил меня, затем устроился сам и предложил задавать вопросы.

— Зачем ты мне? — Геральт погладил обручальное кольцо на пальце. — Потому что отпускать не хочу. Как увидел, понял: моя. Знала бы ты, что в мечтах с тобой делал! — Навсей выразительно глянул на грудь.

Покраснев, запахнула халат еще туже, хотя Геральт не мог ничего видеть.

— Значит, привлекаю, как женщина? — с грустью констатировала я.

А на что, дурочка, надеялась, на чувства? Одна похоть. Вспомни раздевание в столовой, руку между ног. Неужели решила, будто Геральт переменился за неделю?

— Не как мужчина же! — подмигнул навсей. — Я и не скрывал, что хочу. Но не на один раз. Сделал бы любовницей, завел детей, признал бы их, разумеется. Перерасти влечение в нечто большее, могла бы сделать мне предложение, обзавестись кольцом и статусом. Как видишь, — подытожил он, — все серьезно.

— А если б не переросло?

— Зажила бы собственной жизнью.

— Одна с детьми?

— Да уж точно без детей, — возразил Геральт и посмотрел, как на несмышленыша. — Вспомни, наиви без желания зачать не способны. Тут одно твое решение, мое дело маленькое. Но тешу себя надеждой, тебе бы в постели нравилось, симпатия-то есть.

Навсей лукаво глянул на меня. Отвернулась и решительно заявила:

— Даже если да, спасть с вами не стану и так низко пала.

— Потому что приняла ухаживания? — нахмурился Геральт. Право слово, не знаю, чем его так разозлила. — Это твое "нет"? Подумай хорошенько. Ты хоть по документам и наложница, по факту — навсейка.

— Я поняла, и мой ответ вы слышали.

Навсей закусил губу, сжал пальцы и даже, кажется, зубами заскрежетал. Не ожидал отказа. Затем вздохнул и ровным вежливым голосом сообщил, что сейчас принесет госпоже кристаллы, и наутро та, то есть я, проснется уже со знанием языка. Так странно, он обращался на мне на "вы", даже сел иначе: прежде вальяжно растекся по креслу, а теперь выпрямился, подобрался. Не выдержав, спросила, откуда столь разительная перемена.

— Госпожа Дария отказала мне, я отныне всего лишь человек, предоставляющий ей кров. Вот это, — навсей указал на расстегнутый ворот рубашки и поспешил застегнуть его, — недопустимо. По правилам этикета...

— Не надо паясничать, милорд, вы все равно выше меня по происхождению.

Сразу стало неловко. Я в халате, в нижней рубашке, босая — и Геральт, застегнутый на все пуговицы, будто палку проглотил. Чтобы соответствовать, нужно платье надеть, причесаться. Я ведь не королева. Видимо, навсей добивался того, чтобы мне стало не по себе. Если так, он преуспел.

— Понятия не имею, — флегматично возразил Геральт. — Магистр Онекс, возможно, знал, он хотя бы видел вашу мать. Жаль, не просмотреть воспоминания, не выяснить тайну происхождения. Полагаю, ваш настоящий отец мертв или бросил мать задолго до рождения ребенка. Примите мои соболезнования.

Вежливость темного вязла в зубах. От слов веяло холодом. Я вновь видела прежнего Геральта, того, что бросил меня на лестнице. И этому новому Геральту я не нужна. Казалось бы, к лучшему, только сердце считало иначе. Успела привязаться к навсею, его ласки заставили поступиться вбитыми с детства правилами, а он даже не стал бороться, уже нашел замену. Мне бы радоваться, знала ведь, только инстинкты, но обидно до горечи.

— Итак, мне подготовить кристаллы? — напомнил Геральт. — Или хотите, чтобы процедуру провела миледи? Она делает иначе: воздействует на сознание. Придется открыться, поэтому если вы не доверяете ни одному из нас...

— Доверяю! — выпалила я и нервно сцепила пальцы, так, что побелели костяшки. — Милорд, почему вас бросает из крайности в крайность? Почему либо постель, либо за дверь?

— Я никуда не выставлял вас, госпожа Дария. Живите, сколько хотите. Потом найдете занятие или мужчину по душе и переберетесь в новый дом. Если желаете, могу снять вам номер в гостинице, чтобы не ползли слухи.

Навсей пристально смотрел, ожидал указаний, а я думала, сжимая и разжимая пальцы. Может, действительно лучше переехать? Но вокруг враждебный мир, некроманты. Или Геральт их придумал?

— Милорд, то, что вы говорили о сосуде, правда?

Навсей не отвел взгляда, смотрел в глаза. Значит, не соврет.

— Истинная правда, госпожа. Не мне вам указывать, но...

— Я остаюсь здесь и честно отработаю наряды.

Воображаемая каменная маска треснула, Геральт рассмеялся и вновь стал прежним, знакомым.

— Отработаешь наряды? Ой, не могу! Это жалование лекаря средней руки за два года. Ничего, — подмигнул он, — я щедрый, подарю. Зато смогу похвастаться самым красивым личным лекарем. Только сначала в мире освоишься, а я с некромантами разберусь. Иначе, — навсей помрачнел и клацнул зубами, — наиви исчезнут. Я проверил, ты последняя.

— Как проверили? Может, у меня есть братья и сестры?

В волнении поднялась с кресла и прошлась по комнате. Мозг пронзила мысль: "А ведь действительно, у меня могли остаться родные. Мать пряталась в руинах замка, одна ли?"

Геральт замялся, а потом неохотно буркнул:

— По ритуалу крови. Пока спала, осторожно взял немного специальной иглой. В тонкости вдаваться не стану, но живых родственников у тебя нет. И давай определимся, в каких мы отношениях. Я могу говорить "вы", но тогда не жди теплоты.

Вздохнула и вспомнила недавние поцелуи. Правильно поступила, я всего лишь галочка в списке. Не заметила, как на глаза навернулись слезы. Отвернулась, чтобы скрыть их, и ощутила ободряющее похлопывание по коленке.

— Какие ж вы, женщины, непостоянные! То убирайся, то вернись. Ладно, я за кристаллами.

Хлопнула дверь, сквозняк заставил поджать пальцы.

Выждав минутку, кинулась в умывальную комнату и лихорадочно начала приводить себя в порядок. Даже чулки натянула, хотя корсет не стала, напялила на рубашку один лиф-чехол. Вернувшийся Геральт застал меня с гребнем в руках и изумленно заломил бровь:

— У нас свидание? С чего ты принарядилась?

Смущенно закашлялась и поплелась обратно в спальню. На кровати появилась шкатулка размером с подушку. В ней лежали загадочные кристаллы — необработанные минералы в бархатных мешочках.

— Положишь под подушку и ляжешь спать, — проинструктировал навсей и предупредил: — Вставать нельзя до первых лучей солнца, иначе заработаешь жуткую головную боль. Может, сонное заклятие наложить?

Кивнула, не став рисковать.

— Тогда раздевайся и ложись. Я выйду, чтобы не обвинила в подглядывании.

Навсей действительно вышел, мне же пришлось быстро снимать то, что так же торопливо натягивала. Вымыться успела до нежданного визита, поэтому просто прикрыла одежду халатом и забралась на кровать. Будто на трон! Все ползешь и ползешь, а до подушек далеко. Наконец забралась под одеяло и позвала Геральта. Тот без разрешения плюхнулся рядом, потянулся к ящику и извлек из него кристаллы.

— У тебя кожа молочная и светится, — задержав взгляд на шее, мечтательно пробормотал навсей. — Так и тянет потрогать. Но нельзя, так нельзя, — уже веселее заключил Геральт и ловко засунул кристаллы под подушку. Да как засунул — перегнулся через меня! Я даже возмутиться не успела, как паршивец выпрямился. — Начнем! Закрой глаза.

— А с утра сюрпризов не будет? — с сомнением спросила я.

Больно ситуация располагает. Помнится, даже существует легенда, в которой принц прельстился спящей девушкой, овладел ею и уехал. Геральт же открыто говорил: хочет.

— Большого живота? — усмехнулся навсей. — Не бойся, с утра не потеряешь привлекательности для некромантов. Закон на твоей стороне, я при свидетелях признал наиви. Захочу изнасиловать, придется дорого оплатить каждую минуту удовольствия и исполнять все желания в течение года. Лучше попроситься к жене или любовнице, может, обогреют.

Не знала, что мужчина умеет так смотреть: как брошенная под дождем собака. И будто я тот самый гадкий хозяин. Выдержала, хотя очень хотелось пожалеть. Удерживала мысль о последствиях. Да, Геральт желанен, единственный мужчина, который заставлял сердце биться сильнее, но что получу взамен?

Напомнила о заклинании и смежила веки, как велел навсей. Тот вздохнул и накрыл веки ладонью. Дальше я будто провалилась в забытье, очнулась утром от шепота голосов. Оказалось, на меня сбежалось посмотреть полдома во главе со старшей горничной. Слуги сгрудились в изножье кровати и обсуждали, какие у меня волосы, кожа, глаза. Вытерпела ровно минуту, а потом выставила всех вон, оставила только горничную, которая помогала вчера раздеться.

— Это что за представление? — насупив брови, старалась казаться грозной.

— Мы...это... — замялась девушка, — наиви никогда не видели.

Нашли диковинку! Хотя, вспомни, как на тебя на улице смотрели. Придется привыкать. Или отучивать. "Смотрины" разозлили. Даже не думала, что смогу так рассердиться. В сердцах долго мучила служанку выбором мыла и масла для ванной, но долго дуться не умела, поэтому извинилась. Бедная девушка окончательно опешила, не зная, как реагировать на перепады настроения хозяйки.

К сожалению, новые наряды еще не привезли, хотя белье и чулки обещали доставить сегодня, поэтому вниз спустилась в дорожном наряде, почищенном и освеженном. Завтракала одна: Геральт с супругой уехали во дворец. Навсей оставил записку: "Будьте готовы к восьми часам вечера. Драгоценности принесут, платье тоже. Я осмелился выбрать сам".

— Счастливая! — завистливо протянул Норжин.

Не заметила, как он вошел. От неожиданности даже вздрогнула.

— Я завтракаю позже родителей, — объяснил Норжин и занял место хозяина дома.

Слуги проворно принесли приборы и кувшин с ароматным напитком. Приглядевшись, поняла: горячее пряное вино. И это пьет на завтрак пятнадцатилетний юноша! Хотя его ведь собирались женить на мне. По идее, браки можно заключать с четырнадцати лет, во всяком случае, у нас случались такие прецеденты. Но для этого требовалось согласие бывшего дяди и чрезвычайные обстоятельства. В Веосе же наверняка все гораздо проще.

Показалось, или Норжин пристально меня рассматривал? Лукаво так, с прищуром. В дневном свете глаза его казались двумя зелеными гранатами. Я сначала потупилась, а потом решила: почему ему можно, а мне нет? И тоже принялась разглядывать сына Геральта, благо оделся он странно: черная рубашка со стоячим воротником, кожаная куртка с множеством карманов и цепочек, облегающие брюки на тон светлее рубашки и сапоги для верховой езды.

— Школьная форма.

— А? — не поняла я и отвела взгляд.

— Моя одежда — школьная форма выпускных классов боевого направления. Вы же ей заинтересовались? — Кивнула. — Хотите, расскажу, что для чего. Тут и поглотитель, и глушитель, и чистое серебро — незаменимо при встрече с оборотнями. Еще меч и кинжал полагаются, но за стол с оружием не садятся. Так хотите?

Похоже, ему самому хотелось рассказать, мне и не требовалось ничего отвечать. Норжин с воодушевлением поведал о каждой цепочке, каждой вышивке на рубашке, на поверку оказавшейся вариантом амулета. В обыденной жизни маги подобные не носили, только ученики. Они еще плохо умели защищаться и атаковать, а одежда помогала.

— Ничего, — с гордостью заверил Норжин, — я скоро сниму треклятую форму. Разумеется, если пройду испытание.

— Какое? — Сама не заметила, как втянулась в разговор. Интересно-то как!

Юноша замялся и отвел взгляд.

— Вам не понравится, — пробормотал он.

— Почему? — удивилась я.

— Оно в Мире воды. Вы ведь мне отказали, верно? — Зеленые глаза стрельнули по лицу. Теперь Норжин вновь напоминал хитрого зверька. А на вид тихий, стеснительный. — Ну да, вы же взрослая, красивая, наиви. Скажите, если бы я был старше и настоящим магом, позволили бы ухаживать?

Закашлялась, не зная, что ответить. Думала, отстанет, но нет, сверлил взглядом. Потом Норжин и вовсе вогнал в краску замечанием:

— Ну да, отец лучше, с ним трудно состязаться.

Уткнувшись в тарелку, больше не смотрела на будущего шестого графа Местрийского. Тот, к счастью, замял тему, быстро поел, попрощался и ушел. Зато я долго ковырялась в тарелке: аппетит прошел.

День провела за книгами, пользуясь подаренными Геральтом знаниями.

Впервые оказавшись в двусветном зале библиотеки, долго не могла налюбоваться собранной хозяином дома коллекцией. Тысячи томов, старых и новых, в футлярах и без, маленьких и больших. В специальных ящичках хранились свитки, а на подставках, прикованные цепями, стояли гримуары. В истрепавшихся обложках, без названий, они вселяли подсознательный ужас. Наверняка там, под кожаными и костяными переплетами, скрывались тайные, запретные знания. Может, даже по некромантии. В любом случае, трогать не стоит. Я не маг, защититься не сумею, а то и вовсе выпущу демона. В некоторых книгах заключены, как в клетках, разные духи и существа. Например, вон тот фолиант подозрительно дергается, силясь порвать путы.

С трепетом прошла мимо прыгавшей книги и юркнула за стол: если бросится, найдется, где спрятаться. Убедившись, что цепи надежно держат гримуар, вторично осмотрелась, на этот раз уделив внимание обстановке помещения. Все дорого, везде ценные породы дерева, бронза, окна витражные. Один сюжет особенно запомнился: девушка с развевающимися рыжими волосами кружится в танце посреди волков. Наверное, какая-то местная легенда.

Взобравшись по лесенке в три ступеньки, принялась осматривать полки, заодно прикидывая, какую из книг в состоянии поднять и донести до стола. В итоге выбрала относительно тоненький том с заманчивым названием: "Драгоценные камни и их свойства". Знаю, мне бы почитать о Веосе, но хотелось ненадолго отвлечься.

Время за чтением пролетело незаметно. Когда часы мелодично пробили восемь, я по-прежнему сидела, подперев щеку рукой. И неизвестно, сколько бы так еще времени провела в библиотеке, если бы не стук в дверь и робкий вопрос горничной: "Госпожа, вы здесь?" Бросила взгляд на часы и ойкнула. Геральт велел спуститься к восьми, а я даже до комнаты не дошла. Заторопилась, пытаясь вспомнить, на какой полке взяла книгу. Сколько же их! Пока найдешь... Книгу вырвало ветром из рук и опустило на одну из полок.

— Это так ты готова! — Геральт не скрывал раздражения. — Нам нельзя опаздывать, не то место. Жду ровно четверть часа. Не успеешь, поедешь голой. Время пошло!

Бочком обойдя мрачного навсея в безупречно сидевшей приталенной черной рубашке, таких же брюках и бежевом удлиненном пиджаке с вышивкой, так быстро, как могла, поспешила к себе. Надеюсь, успею, не хотелось предстать перед высшим светом в одном белье. О том, куда еду, старалась не думать. Судя по намекам, во дворец. Ох, Вседержители, страшно-то как! Но ничего, не в деревне жила, справлюсь. У нас тоже давали приемы, танцевать умею. Подумаешь, король! Я считалась дочерью магистра Онекса, дядя командовал всеми магами округи, куда уж выше! Если честно, страшилась другого: реакции навсеев. Как они отнесутся к наиви, не захотят ли пощупать или, чего хуже, отбить у Геральта? Оставалось надеяться, женское "нет" тут действительно закон, а не сказки одного единственного темного.

Глава 9.

Королевский дворец светился изнутри, и не обычным, а голубым светом с зеленоватыми языками и белыми всполохами. Наверное, так выглядит Северное сияние, о котором читала в одной из книг.

Наш экипаж пристроился в хвосте других карет, ожидая своей очереди въехать в пасть ворот. Пасть — в буквальном смысле, их сделали в виде глотки дракона. У чудища даже горели глаза. Геральт пояснил, там караулка.

Ворота королевской резиденции напоминали тело змеи: такая же блестящая железная чешуя, пробраться сквозь которую не сумел бы ни один вор. Догадываюсь, там установлены всяческие ловушки.

Нервничала, с испугом посматривая на пять башен, нависавших над воротами. Нам туда, только вот как раз туда мне совсем не хочется. В который раз украдкой поправила декольте, попытавшись подтянуть платье выше. Увы, оно по-прежнему обнажало больше, чем хотелось бы. Линия лифа шла фактически по соскам, а кружевная отделка создавала лишь видимость защищенности. Открытые плечи и вовсе делали беззащитной. Зато в остальном — сама скромность. Платье полностью скрывало ноги, выставляя напоказ только кончики туфель. Сзади — многослойный бант. Из-за него никак не могла устроиться на сиденье экипажа. А еще подушечка, которую пристегивали поверх нижней юбки. Зад становился непомерно большим и высоким, зато можно без боязни падать, приземлишься будто на перину.

— Дария, хватит же! — Геральт перехватил руку, когда в очередной раз пыталась натянуть платье под горло. — Это такой фасон, бальное платье, а не мои фантазии. Ничего такого не видно, а уж тебе грех стыдиться.

— Почему? — нахмурившись, спросила я. — Потому что по документам наложница или потому, что наиви?

— Потому что грудь красивая. Знаешь, сколько за такую женщины платят?

— Как платят, кому? — ничего не понимала.

— Магам, конечно, магистрам врачевания. Они за о-о-очень большие деньги выращивают грудь. Гарантии никакой, в семи случаях из десяти ничего не выходит, но женщины все равно рискуют. Это незаконно, поэтому нужно убедить магистра взять деньги. Обычно, — Геральт метнул на меня лукавый взгляд, — в постель с ними ложатся. Просто так, сами предлагают. И не какие-то горожанки, а герцогини, магессы. Ты ведь поняла, в обыденной жизни даже трижды титулованному и могущественному магистру пришлось бы умолять о подобной милости. А ты свои достоинства не ценишь.

Не стала комментировать вопиющую распущенность, лучше проясню пару важных вопросов. Перед воротами две кареты, пока их досмотрят, успею.

— Почему вы говорите мне "ты"?

— Не забывай добавлять "милорд", когда обращаешься ко мне, — гаденько добавил Геральт. — Ты без рода, без фамилии, поэтому "ты". Тебе же надлежит говорить всем, кроме крестьян и слуг, "вы". Во дворце тоже добавляй "милорд" или "миледи". Разумеется, герцогов величают светлостями, а королевскую чету — величествами.

— Тогда, если я такая безродная, откуда такое трепетное отношение? Ведете себя будто с аристократкой.

— И никак не сподоблюсь изнасиловать, да? — состроил страдальческую мину навсей и порывисто обнял. Жаркие губы коснулись уха, слова обжигали. — А вот не хочу. Сиди и мучайся от неправильности ситуации, маленькая наиви, и знай, ты станешь моей. Добровольно, целиком и навсегда, а не на пять минут.

Отвернулась и скинула руку Геральта. Тот отодвинулся и сделал вид, словно совсем мной не интересуется.

Подошла наша очередь. Двери экипажа распахнулись, и человек в наглухо застегнутой куртке с поклоном попросил навсея вытянуть правую руку. Геральт равнодушно положил ладонь на странный кристалл. Тот полыхнул белым цветом.

— Ваша спутница, ваше сиятельство?.. — Пытливый взгляд обратился ко мне.

Вместо ответа навсей подал незнакомцу приглашение. Тот бегло пробежал его глазами и вернул, благоговейно пробормотав: "Гостья самого Хозяина смерти!" Мне тут же стало не по себе. Малодушно запросилась домой, но поздно, экипаж тронулся, нас поглотила пасть ворот.

— Кристалл проверяет личность, — пояснил Геральт. Теперь его объятия пришлись кстати: темнота с алыми всполохами пугала до дрожи в коленках. — Меня хорошо знают, поэтому не требуют капельки крови. Белый цвет означает, вход во дворец разрешен.

Наконец, темнота отступила, мы оказались на подъездной аллее к огромному замку. Сеть из разноцветных огоньков тончайшей паутиной обвила деревья, в воздухе сменяли друг друга различные фигуры. Их творил маг, я даже видела его: стоял на балконе одной из башен. Темный силуэт со вскинутыми руками.

Некоторые экипажи останавливались перед широкой лестницей, выводившей на каменную площадку в половину фасада, но наш свернул налево, в зев очередных ворот. Они скрывали двор с фонтаном в виде все того же дракона и парадный вход. Он разительно отличался от первого: ковровая дорожка, готовые к услугам высоких гостей слуги, высокие двери с витражными переплетами. Совсем не похоже на замок.

Экипаж остановился. Ливрейный лакей с поклоном распахнул дверцу со стороны Геральта. Тот легко соскочил на ступеньки и подал руку. Разумеется, взгляд навсея скользнул в декольте, но я сделала вид, будто не замечаю. Поправила ожерелье — бриллианты в красном золоте — и под руку с Геральтом, стараясь не оступиться и не упасть назад (бант перевешивал), поднялась к дверям. Они распахнулись сами, и дух торжественно объявил: "Его сиятельство Геральт Свейн, пятый граф Местрийский, со спутницей". В руках навсея тут же возник знакомый посох. Он ударил им о пол пустынного зеркального холла, и мы оказались на пороге огромного бального зала. Ахнула от изумления, а навсей, смеясь, объяснил, иначе маги не входят.

Размышлять над странностями местных обычаев было некогда: я тут же оказалась главным центром притяжения взглядов. Все разговоры смолкли, в зале воцарилась странная, звенящая тишина. Геральт легонько тронул толкнул в плечо и церемонным шагом повел вперед. Видимо, представлять королю. Странно, я его не видела, у нас бы монарх восседал на троне. Другой мир, другие правила.

— Присядь в реверансе и молчи, пока не спросят, — наставлял навсей, кивками приветствуя знакомых.

Заметила, очень многие кланялись Геральту. Значит, не последний человек в королевстве. Более того, его даже пытались о чем-то просить, но Геральт отмахивался.

Женщины вели себя странно: избегали смотреть прямо, а если и разглядывали, скрывались за веерами. Однако находились и те, кто открыто дарили навсею улыбки. Тот не обманул, я не смотрелась развратной "белой вороной". Декольте дам поражали воображение. Далеко не все прикрывали обнаженную грудь, наоборот, подчеркивали драгоценностями. Некоторые носили платье с клиновидными декольте, так, чтобы целиком оголить только ложбинку. Среди гостей выделялись магессы, вроде жены Геральта, которые одевались по-мужски.

Поражала и свобода нравов. Своими глазами видела, как какая-то женщина поглаживала зад мужчины. Будто в борделе!

— Это ее муж, успокойся, — шепнул Геральт, заметив, на кого я с осуждением смотрю. — Любимый муж. У них медовый месяц, с трудом терпят официальную часть, чтобы уединиться в садовой беседке. Никто тебя так трогать не станет, никаких оргий тоже не увидишь. В зале же скоро станет жарко, и ты оценишь фасон платья. Мне тоже придется снять пиджак. Но приехать нужно в нем, таковы правила.

Странные правила, однако не мне судить.

Внезапно толпа перед нами расступилась, пропуская высокого блондина с абсолютно белыми волосами. Никогда прежде таких не видела и смотрела во все глаза, гадая, король передо мной или нет. Фиолетовая шелковая рубашка с небрежно расстегнутым воротником, белоснежный пиджак, желтые глаза, каких, казалось бы, не бывает у человека. Губы сложены в легкую снисходительную улыбку.

Геральт замер и крепко сжал мою руку.

— Отвернись и сделай вид, будто не видишь! — прошипел навсей. — Если промолчишь, он уйдет.

— А кто это? — Я по-новому взглянула на незнакомца.

Явно аристократ, явно обладает властью и маг: пальцы унизаны перстнями. И все его боятся, даже Геральт.

— А вот и моя очаровательная гостья! — Голос беловолосого сочился вежливым ядом. — Рад, что привезли ее, ваше сиятельство. Благодарю, на этом ваша миссия закончена.

Нахмурилась, пытаясь вспомнить, где уже слышала этот низкий баритон.

— Ошибаетесь, — Геральт заслонил меня, будто защищая. — Она моя наложница.

— Инициированная?

Навсей кивнул и сжал кулаки. В воздухе запахло бедой. Я хоть и не маг, умею чувствовать магию. Так вот, от нее стало трудно дышать.

Геральта на мгновение скрыла легкая дымка, и вот передо мной уже стоял боевой маг. Иная, не стесняющая движений одежда, зловещий посох с клинком, светящийся амулет с самым настоящим глазом. Зрачок пристально следил за незнакомцем. Тот тоже изменился, обзавелся посохом, но иным, с черепом вместо набалдашника. Зияющие провалы глаз украшения светились алым.

Меня парализовало. Некромант! Передо мной самый настоящий некромант! Весь в черном, с развевающимися на невидимом ветерке волосами. Они напоминали змей, кажется, даже сверкали. Посмотрела на ауру и ахнула — черная дыра! Такая способна поглощать чужие души.

— Зачем вам это? — лениво спросил некромант, указав на посох. Ногти у него оказались по-женски длинными, но идеально чистыми и отполированными. И пальцы как у музыканта. Догадываюсь, какие струны они перебирали. — Я же вижу, сосуд полон. Отдайте девушку во имя процветания Веоса.

— Скорее, вашего, Соланж. — Геральт высоко поднял голову, скалясь в победоносной улыбке. — Я законник, знаю, вы не имеете права.

— Хоть бы экранирующий медальон повесили! — укоризненно покачал головой некромант и, легко обойдя навсея, буквально пройдя через пространство, оказался рядом со мной.

Вздрогнув, прижалась к Геральту, когда холодные пальцы коснулись руки. Оказалось, некромант просто хотел ее поцеловать.

— Испортить бал его величества, не находите, это уже слишком? — Желтые глаза гипнотизировали. От них веяло холодом, не видела даже отблеска чувств внутри зрачков. — Особенно, если вас пригласили уши короля. Вы ведь узнали меня, госпожа?

Да, теперь я вспомнила низкий грудной голос — он принадлежал человеку, подсунувшему визитку под дверь гостиницы.

— Любезный граф, разумеется, напугал вас моими регалиями? Или не успел? — Соланж Альдейн, а это был именно он, Хозяин смерти, некромант его величества, творивший правосудие по собственному желанию, искоса глянул на Геральта и неожиданно приказал: — На два шага назад!

— И не подумаю, — стиснул зубы навсей и отгородил от некроманта посохом. — Она не ваша, смиритесь.

— Существуют много способов, — посох Соланжа в свою очередь уткнулся в грудь, заставив сердце биться реже. — Вы знаете мои возможности. Королева сколько угодно может доверять вам секреты, но судьбу каждого мага королевства решаю я. Застенки пустуют, пора размяться. Заодно узнаем, что скрывает ее величество. Советую рассказать добровольно, чтобы умнейшей Элизе не пришлось овдоветь.

Клинок посоха Геральта разрезал воздух, будто масло. На миг показалось, некроманта пронзит от уха до уха, однако непостижимым образом тот сумел увернуться. Не иначе, воспользовался загадочной гибридной магией и прошел сквозь пространство. Так и есть, Соланж улыбался за нашими спинами.

— Хорошая реакция и хороший ответ, Геральт, — раздались скупые хлопки аплодисментов, — только к единому ответу на вопрос мы так и не пришли.

— И вряд ли придем, если вы не отступитесь.

Перекинув посох в левую руку, навсей жестом фокусника извлек из воздуха мои документы. Соланж столь же картинно, щелчком пальцев, подтащил их к себе и внимательно прочитал.

— Вижу, подсуетились. — Некромант вернул бумаги, но обычным способом и чуть склонил голову, словно кланялся. — Законник не мог поступить иначе. Только девочка полная, не испитая. Сила наиви вам не нужна, а через годик я бы вернул ее, даже девственной.

— Ну да, только вы, Соланж, способны год простоять рядом с обнаженной красавицей и не притронутся к ней, — воткнул шпильку Геральт. Он явно бил по больному. — Для душ себя храните?

Некромант ответил ударом в челюсть. Я ничего не заметила, а навсей уже потирал скулу.

В полном молчании Соланж развернулся и развеял посох. Боевой облик исчез, передо мной вновь стоял странный величественный человек и пристально смотрел в глаза.

— Приходи сама, пожалей его, — некромант кивнул на Геральта. — Не хотелось бы убивать хорошего мага из-за девчонки. Ему и так хватает врагов.

Ответить не успела: Соланжа отбросило к стене.

— Обойдемся без вызова на дуэль, или изволите получить? — извдевательски вежливо осведомился Геральт. — Повод имеется, даже двойной. Свидетелей хватает, зачинщик не я. И преступник тоже: чужое не смеет брать даже сам король. Так как же, Альдейн?

Некромант не ответил. Он старательно приводил в порядок одежду: Геральт попортил костюм.

— Трус! — презрительно процедил навсей, принял благообразный облик и избавился от посоха.

Геральт чинно подал мне руку и повел дальше через испуганно перешептывавшуюся толпу. Обернулась через плечо, глянула на Соланжа. Тот с невозмутимым видом отряхнул рукава пиджака и озвучил угрозу:

— Напрасно, граф, я ведь действительно могу лишить жизни.

— Без моего согласия — нет, — прогремел сбоку раскатистый бас.

Геральт прошипел на ухо: "Реверанс и молчать!" Значит, король. Неуклюже присела на негнущихся ногах и осторожно глянула на короля из-под опущенных ресниц. Плотный широкоплечий мужчина, шатен, не брюнет, с короткой бородкой и орлиным взглядом серых водянистых глаз. Разумеется, они остановились на мне. Судорожно сглотнула, опасаясь услышать приказ, который Геральт не посмеет нарушить.

— Опять любезный Соланж мутит воду? — Король подошел вплотную, теперь я ощущала терпкий аромат парфюма. — Из-за наиви, верно? Той, которая спасла вам жизнь, Геральт. Как ее зовут?

— Дария, ваше величество.

Геральт ущипнул, и я встала. Вроде, короля мое декольте не заинтересовало, во всяком случае, он рассматривал лицо, а не грудь. Поцеловала протянутую для лобзания руку.

Какой же чистоты камни в перстнях! Все старинные и, несомненно, магические.

Пальцы короля ухватили за щеку. Замерла, когда большой палец коснулся краешка губ.

— Красивая, — кивнул монарх и отпустил. — Одобряю. Соланж много рассказывал о последней наиви, просил в подарок, я отказал. Сами знаете, как обидчив Хозяин смерти. Я лишился ценного декокта, но решения не изменил. Предупреждаю, вмешиваться не стану. Тут уж простите, Геральт, рисковать не хочу.

Ничего не понимаю, король боится своего некроманта? Какой же властью тот обладает?

— Я приложу усилия, чтобы не причинить вам хлопот, — склонил голову навсей и тут же сменил тему: — Как здоровье ее величества?

— Все так же. Зайдите, она порадуется. Несколько раз уже спрашивала. Но как же вы выжили после цении?

— Стараниями вот этих рук. — Под мое изумленное "ах!" Геральт по очереди дважды поцеловал ладони. По-настоящему, а не церемонно, понарошку. — Дария — отличный целитель. Я взял на себя смелость приписать ее к магам-врачевателям и сделал семейным врачом Свейнов.

Король одобрительно кивнул и попросил оказать честь — открыть с ним бал. Разумеется, согласилась и с облегчением вздохнула, когда монарх ушел.

Вокруг по-прежнему стояла звенящая тишина. Зрители недавней ссоры не думали расходиться и смотрели на Геральта со смесью ужаса и уважения. Навсей делал вид, будто ничего не случилось. Поправил воротник, с нетерпением взглянул на музыкантов на балконе. То ли потанцевать неймется, то ли ждет особого знака.

А в зале действительно душно, несмотря на то, что открыли высокие, в два человеческих роста, двери в сад. Тот самый, где милуются парочки. Непроизвольно прислушалась: не донесется ли какой подозрительный звук. Уфф, ничего. Попросила Геральта принести воды и обмахнулась веером из перьев незнакомой птицы. Бедные дамы, неудивительно, что в моде открытые платья. Навсей чинно повел к столику с прохладительными напитками. По дороге пояснил, лучше от него не отходить, мало ли. А вот после часу ночи — пожалуйста.

— Почему?

С удовольствием пригубила обжигающе холодный лимонад и украдкой приложила лед к декольте.

— Подожди, скоро станет прохладнее: свечи поменяют на магические светильники. — От Геральта не укрылось вопиющее нарушение этикета. — Сам не могу дождаться объявления первого танца, — посетовал навсей. — У тебя хотя бы плечи открыты. Если хочешь, могу наколдовать холодка.

Отказалась. Ничего, все терпят, и я потерплю. Видимо, это особый ритуал, не зря же привыкшие к удобствам навсеи мирятся с духотой.

— А про врача — правда? — спросила, чтобы только не молчать.

— Слова не давал, а устное обещание легко вернуть. Ты ведь не навсейка, могу и лгать, — лукаво заметил Геральт. — Но если меня снова отравит, увы, лечить придется тебе. Пора вас с на-ре знакомить. Разные ситуации случаются, не всегда до сознания достучишься.

— А знакомить — это как? — настороженно огляделась, высматривая беловолосого некроманта.

Тот то ли ушел, то ли удалился в другой конец зала. Он огромный, народу много, всех не разглядишь.

— Потом! — отмахнулся навсей.

Он глядел мимо меня, явно кого-то заприметив. Тоже невольно завертела головой и заметила Элизу. В приталенной, скроенной так ладно, будто вторая кожа, белой блузе с пышным воротником, в длинной узкой лиловой юбке с неизменным турнюром она разительно выделялась на фоне прочих дам. Так больше не одевался никто. Рядом с графиней стоял мужчина в бежевом. Я видела его со спины, могла сказать только, что он высок, как все навсеи, широкоплеч и шатен. Волосы не длинные и не короткие, по местной моде, но в хвост такие уже не соберешь, смешно получится. Судя по тому, как напрягся Геральт, мужчина ему не нравился.

— Некромант? — одними губами спросила я.

Навсей покачал головой.

— Ее учитель, наставник. Мы с ним шапочно знакомы, но дело не в этом. Элиза отказалась ехать и вот стоит здесь, одетая, будто на аудиенцию, а не на бал.

— Но вы же сами говорили, магессы могут...

— Она замужем и не только формально, поэтому пришла бы в платье. Тут свои тонкости, Дария, потом объясню. Сейчас найду Филиппа, он с тобой потанцует, а я...

— С ней потанцую я. — Рука со знакомыми тонкими пальцами легла на плечо.

Мы оба: я и Геральт, — не заметили, как подошел Соланж, не иначе воспользовался гранями пространства. Опередив навсея, собравшегося встать на мою защиту, напомнила, кому обещан первый танец. Вот уж не думала, что монаршая милость окажется столь желанной! Соланж скривился и неохотно убрал руку. Но не отошел, остался стоять рядом. Какой же у него неприятный взгляд! А так, если разобраться, некромант — красивый мужчина, пусть и странный. Ну да, Геральт говорил что-то о его внешности. Только наверняка Соланж равнодушен к дамским прелестям: слишком холодный и надменный.

Ахнула, когда радужка некроманта сменила цвет на янтарный.

— Нравится?

Вздрогнула и испуганно попятилась к Геральту, успокоившись только, ощутив его ладонь на талии.

Голос Соланжа подходил искусителю, но никак не некроманту. Он до сих пор вибрировал внутри. Интонация тоже изменилась — стала насмешливой.

— Второй танец? — заломил бровь некромант.

— Она не танцует, — гневно сверкнул глазами Геральт. — Будто не догадываюсь, к чему все эти уловки, Соланж! И спасибо за намеки, теперь я знаю, кто подарил Талии яд и зачаровал Ирвиса.

Соланж рассмеялся. Вопреки ожиданиям, смех оказался чистым и звонким, а не хриплым и зловещим. Будто передо мной юноша, а не злобный некромант, разменявший... Сколько же ему лет?

— Ошибаетесь, Геральт, если я убиваю, то не руками неумех, — отсмеявшись, жестко ответил некромант. Глаза его вновь стали желтыми, как палая листва. — Ищите и обрящете, но меч уже занесен.

— То есть вы-таки в курсе? — ухватился за его слова навсей. Позабыв о гневе и моей безопасности, он убрал и шагнул к Соланжу. В глазах читалось нетерпение. — Кто?

— Разумеется, в курсе, — подтвердил собеседник и перевел взгляд на меня. — Второй танец, миледи?

Кивнула. А что еще оставалось?

— Умное решение! — похвалил некромант и метнул предупреждающий взгляд на Геральта. — Никогда еще не видел наиви, даже интересно. А вы, граф, решайте свои проблемы сами. И постарайтесь не нажить новых.

Рука Соланжа на мгновение коснулась моей — словно холодом обдало. Не знаю, действительно ли у него такая ледяная кожа, или это всего лишь игра воображения.

— Не наживайте себе врага, уступите. — Фраза предназначалась Геральту. Обернувшись, увидела, что тот вновь материализовал посох.

Навсей скрипнул зубами и развеял оружие. Мне же окончательно подурнело. Тело стало липким от пота, жар свечей не мог согреть. Я попала к пауку, и он вряд ли меня отпустит. Если уж даже Геральт отступил, дело плохо, поможет только заступничество короля. Придется очаровывать его во время танца.

Тяжко вздохнула и покосилась на Геральта. Тот стоял темнее тучи и, сам того не замечая, до крови прокусил губу. Пришлось окликнуть, чтобы навсей не испортил рубашку.

— Постой здесь, пожалуйста. Захочешь с кем-то поговорить, поговори. Нет — сама знаешь, — "оживший" навсей поспешил меня покинуть.

Направился он, разумеется, к супруге и ее наставнику. Теперь, когда Геральт его окликнул, сумела рассмотреть лицо мага. Вопреки ожиданиям он оказался не старым, а очень даже импозантным мужчиной. Судя по первому впечатлению, умным, спокойным. К сожалению, черты лица рассмотреть не могла: далеко, но общее впечатление сложилось положительное. Пожалуй, я бы согласилась с ним потанцевать.

Геральт ухватил за руку жену и что-то гневно сказал ей. Она скривилась, и навсей тут же отпустил ее, отошел на два шага.

И тут наши взгляды пересеклись: мой и спутника Элизы. Вздрогнула и отвернулась, пойманная "на горячем". Вдруг он заметил мой интерес? Увы, всегда питала слабость к голубоглазым мужчинам, но полагала, они рождаются только брюнетами или блондинами, а тут шатен. Воистину, заинтересовалась, раз разглядела цвет радужки, хотя нас разделяли десятки людей.

— Госпожа?

Вздрогнула и обернулась на бархатный голос. Теперь придется объясняться. Молодец, Дария, утолила любопытство!

От наставника Элизы веяло спокойствием и уютом, наверняка он хороший учитель. Еще один нежданный поклонник, жаждущий полюбоваться диковинной наиви. Жаль, я ничего не знаю о силе, из-за которой навсеи готовы перегрызть друг другу горло. Это нечто особенное, не дар, не магия крови, которой у меня, увы, нет. Только никто не скажет правды, придется покопаться в библиотеке Геральта, найти фолианты о светлых.

Голубые глаза пристально разглядывали, не упустив ни единой детали. Не дождавшись ответа, мужчина молчал, не пытался завязать разговор. Видимо, таковы правила этикета. Не выдержав пытки взглядом, сухо давала понять, что не намерена вести долгие беседы:

— Мы знакомы?

— Кто вы, я знаю, — таинственно ответил голубоглазый. — Госпожа Дария, верно? Миледи Элиза Свейн рассказала о вас.

Вот, значит, как. Интересно, что же она рассказала и, главное, зачем.

— Блондинка... — задумчиво протянул маг, не скрывая восхищения. — Самая настоящая блондинка! Даже кожа фарфоровая. Вот бы капельку крови!

Вздрогнув, отшатнулась. Голубоглазый холодно, по-светски, улыбнулся и заверил, без моего согласия никаких опытов проводить не станет, но очень хотел бы видеть меня у себя дома.

— Лорд Эллан Марон, Чувствующий, член Совета, — с поклоном запоздало представился мужчина. — Я ученый, и мое приглашение не таит никакого подвоха. Сугубо научный интерес. Вам, наверное, ничего не говорит магический титул? — с мягкой улыбкой спросил он. — Позвольте объяснить и окончательно развеять сомнения относительно моих намерений. Чувствующие видят на тонком уровне то, что недоступно другим: эмоции, потоки энергии, источники силы. Например, сейчас вы напряжены, немного раздражены и испуганы. Совершенно напрасно!

— Но вам ведь тоже нужна сила? — напрямик спросила я и отыскала глазами Геральта: он все еще стоял подле жены и, хмурясь, за что-то ей выговаривал.

— Не спорю, хотелось бы попробовать забрать, — покаянно признался Эллан, — но вы лекарь, вам она нужнее.

Удивленно распахнула глаза. Впервые навсей отказывался от власти. Эллан с шутливым укором напомнил:

— Я Чувствующий, забыли? Скрыть от меня род занятий невозможно. Зайдите как-нибудь, госпожа Дария. Обещаю отпустить в целости и сохранности.

В руках вспыхнул твердый прямоугольник бумаги, белой, прочной. Сначала испугалась, хотела бросить, а потом поняла — визитка. Тисненые буквы приятно давили на пальцы. Действительно, лорд Эллан Марон, магистр магии.

— На обороте адрес, — любезно подсказал собеседник. — Или просто спросите в канцелярии Совета. Приемные дни: вторник и четверг, но вам можно в любой другой.

Эллан склонился над рукой и поцеловал ее. Очень странно, не по протоколу: сначала костяшки пальцев, едва касаясь губами, а затем ногти. И ощущения тоже непонятные, нужно повторить, чтобы определиться. Наставник Элизы умел очаровывать. Пожалуй, я ему верила и зашла бы на чай, только без опытов.

— Вы учитель графини Местрийской?

Во мне взыграло любопытство. Кажется, Эллан — мужчина уравновешенный, спокойный, не помешанный на желаниях, можно задать пару личных вопросов. Нужно же понять, чем навсеи отличаются от лангов.

Эллан кивнул и бросил короткий беспокойный взгляд на Элизу. Однако долго же Геральт! Впрочем, с Элланом мне спокойно. Может, попросить потанцевать? Не стоять же весь бал у стены?

— Но вы так молодо выглядите. Сколько здесь маги живут? Например, сколько графу Местрийскому?

— По-разному живут. — ушел от ответа Эллан и усадил в одно из кресел. В руках тут же оказался очередной бокал холодного лимонада. Поблагодарила спутника улыбкой, тот только брови поднял: за что, мол? — Зависит от здоровья, предков, специализации. Сами понимаете, боевые маги часто рано гибнут: платят за риск. Зато на их плечах зиждется государство. Мне, к примеру, уже за пятьдесят.

Едва не подавилась лимонадом. За пятьдесят?! Выглядит же как Геральт, ни единого седого волоска, морщинок, только глаза умные, серьезные. Даже не верится, что темный убийца.

— У магов не принято спрашивать о возрасте, — предупредил Эллан и заботливо наколдовал подставку для стакана. — Только у близких друзей или родственников. Прожить же мы можем и двести, и триста лет. А ланги?..

— Сто пятьдесят.

Пораженная услышанным, позабыла о лимонаде. Двести пятьдесят лет! Я по сравнению с такими долгожителями младенец.

— Мне пятьдесят три, — шепнул на ухо Эллан и на мгновение коснулся шеи. Пальцы у него оказались прохладными. — Магия, — поспешил успокоить голубоглазый, заметив, как я дернулась. — Она всегда холодит пальцы. Я посмотрел энерготоки, простите, не удержался. Клянусь, никакого плотского влечения.

Ответить не успела: вернулся Геральт. Ему явно не нравилось присутствие Эллана, но тот будто бы не замечал насупленных бровей и тяжелого взгляда графа. Я же гадала: Геральт ревнует, или Эллан представляет опасность?

— Его величество, — прервал молчаливую пантомиму навсей. — Скоро начнутся танцы. Вижу, — он не удержался от колкого замечания, — милорд Марон находит общий язык со всеми женщинами моего дома.

— Остыньте, Геральт, я не виноват в выборе Элизы, а госпожа Дария меня совсем не интересует. Слово чести! Можете спросить у нее, у меня сугубо научный интерес.

Странно, но морщинка на лбу навсея разгладилась, а я получила новую пищу для размышлений. Выходило, Эллан — любовник Элизы. Кольца на руке нет, значит, не женат. То, что в Веосе выбирают женщины, я уже знала, но, видимо, чего-то все равно не понимала. Вроде, брак Геральта и Элизы по расчету, однако оба друг друга ревновали. И меня навсей приревновал к Эллану, видела ведь, как желваки под кожей ходили, едва ли зубами не щелкал. Но терпел молча, когда как с Соланжем вел себя смело, даже вызывающе. Видимо, опять пресловутые обычаи, и пока я не дам понять, что собеседник неприятен, Геральт не имеет права вмешаться.

— А мне лорд Марон показался милым. -Спрятала визитную карточку в декольте и проводила Эллана глазами. Тот ответил легкой улыбкой и едва заметным поклоном.

— Не удивлен, — буркнул Геральт и забрал пустой стакан.

Думала, навсей разовьет тему, но он не стал и бегло представил собравшихся, особо выделяя некромантов. Их в зале оказалось немало, и все посматривали на меня. Неприятное чувство! Будто мысленно препарируют. Лица хищные, злобные, как у волков. Поневоле хотелось прижаться к Геральту.

— Все, теперь можно! — радостно прошептал навсей и скинул пиджак.

Подоспевший слуга тут же унес ненужную одежду. Куда, не знаю, очевидно, в экипаж.

Остальные мужчины тоже сняли пиджаки, стоило дирижеру — человеку с палочкой, указывавшему, кому и как играть, — подняться к музыкантам. Грянули первые аккорды, и передо мной возник церемониймейстер. Геральт подбодрил взглядом и крикнул вслед, чтобы не отдавала никому танцев.

На негнущихся ногах шла через толпу, понимая, что через минуту станут обсуждать каждый мой жест, каждую складку на одежде.

Его величество стоял в окружении важных сановников. Заметив меня, он кивком отпустил министров. Присела в реверансе. На этот раз сделала его увереннее — сказывалась практика. Король тут же поднял меня, заверив, подобные церемонии неуместны. Мы прошли в центр зала, оказавшись под перекрестным огнем взглядов.

— Вы умеете танцевать? — шепотом спросил король, становясь в начальную позицию. — Это медленный вальс.

Покраснев, призналась, что слышу о подобном танце впервые.

— Ничего страшного, — успокоил венценосный кавалер, — я помогу. Немного магии, и никто ничего не заметит.

Меня тут же обволокло мягким облаком, я утонула в нем, как в перине. На-ре его величества покинуло тело и вселилось в меня, захватив власть над сознанием.

Король склонился в приветственном поклоне, в ответ вновь присела в реверансе и подала руку — и все помимо собственной воли. Неведомая сила кружила меня над полом, не давая даже поменять положения тела. Одна рука короля лежала на талии, другая покоилась на плече. Его величество странно смотрел в глаза, будто гипнотизировал. Хотела зажмуриться, но не смогла. По губам короля гуляла улыбка. Он явно забавлялся, а внутри меня зрело недовольство. Зачем я на этом балу? Чтобы развеять чужую скуку, пополнить коллекцию диковинок? Одни хотят убить, другие — переспать, третьи пока еще не решили. Так противно, гадко! Очевидно, эмоции отразились на лице, потому что король поинтересовался, чем я расстроена.

— Мне очень одиноко, ваше величество.

— На балу? — удивился король. — Все мужчины жаждут служить вам, тут все для вас.

Покачала головой. Охотники — да, но не слуги.

Вальс напоминал танец листьев. Пары так же кружились, то сходились, то расходились. Все построено на счете. Раз, два, три, раз, два, три... Грациозно, величественно и волшебно. Юбки развеваются колоколом, дамы купают кавалеров в улыбках. Только я все не могла расслабиться и непроизвольно выискивала в толпе Соланжа. И, наконец, нашла, но не среди праздно шатающихся, а среди танцующих. Некромант двигался с грацией хищного зверя, словно плыл по воздуху. Его партнерша, стройная и тонкая, казалась неуклюжей на фоне Соланжа, хотя мне далеко до таких плавных движений. Даже стыдно стало, а ведь я считалась хорошей танцовщицей. Наши взгляды на миг пересеклись. Показалось, или в глазах Соланжа промелькнуло удивление, сменившееся самодовольством? Поспешила моргнуть, благо магия короля позволила, а потом осмелилась попросить отпустить.

— Вы о чем? — деланно изумился король, изображая полное неведенье.

— О вашей магии.

— Простите.

Чары тут же спали, я обрела возможность двигаться самостоятельно и тут же пожалела об этом, споткнулась на первом же шаге. А ведь мой партнер — король. Позор-то какой!

— С моей помощью все же легче, верно?

Его величество вновь окутал мягким коконом, но не стал гипнотизировать, позволив спокойно крутить головой и шевелить руками.

— Соланж уже разгадал вашу маленькую тайну? — Король продолжал пристально наблюдать за мной. — И уже успел подраться за вас с Геральтом Свейном? Понимаю, будь я моложе, тоже бы заинтересовался либо силой, либо красотой, но теперь меня волнует только наиви. Немногие могут похвастаться, что обнимали настоящую светлую. Вы ведь знаете, наиви истреблены.

Кивнула и через силу сложила губы в улыбку. Мне нужно обольстить короля, чтобы не оказаться в руках некроманта. Вспомнила уроки кокетства Алексии, которые та давала украдкой от приемной матери, обычно в виде упреков и подтруниваний, и завела разговор о Веосе: какое чудесное королевство, наверное, им правит умный монарх. Король выдержал пару минут, а потом рассмеялся.

— Не надо, — склонившись к самому уху, шепнул он, — вы не в моем вкусе, госпожа. Не спорю, красивы, блондинка, но увы! Лучше обратите внимание на графа Местрийского. Он неровно к вам дышит, поверьте опытному мужчине.

Смутившись, потупилась и пожалела, что затеяла нелепую игру. Не умеешь, не берись. Ну какая из меня кокетка?

— Не расстраивайтесь, — утешил король, — научитесь. Пока же ваша наивность привлекает, только не продешевите.

Кивнула, не зная, что на ответить.

Танец закончился, а я не заметила, просто внезапно осознала, что музыка смолкла. Король все еще держал за руку, смотрел в глаза. Казалось, он силился проникнуть в душу.

— Благодарю, ваше величество. — Присела в реверансе, не зная, как положено поступать по этикету. — Долгих лет вам и здоровья вашей супруге.

Кажется, я сболтнула лишнего — благодушие короля как рукой сняло. Он чуть ли не оттолкнул меня и зло прошептал: "Не ваше дело!" Я испуганно вскочила на ноги и попятилась. На миг показалось, на-ре его величества сметет сознание, но нет, черная тень вернулась в тело владельца, не причинив вреда.

Король бросил меня посредине зала и ушел. Затравленно оглянулась, понимая, что стала предметом всеобщих сплетен. Подвела не только себя, но и Геральта. От кого еще я могла узнать о недуге королевы Евгении? Только от графа. Ох, лишь бы его не наказали! С другой стороны, что такого я сказала? Обычные пожелания при прощании.

Ужасно хотелось пить, и, стараясь не замечать чужих взглядов, не вслушиваться в разговоры, в которых мелькало мое имя, направилась к столику с напитками. Вскрикнула, когда запястье перехватили, а меня развернули спиной к заветной цели. Увидев, кто это сделал, забилась, словно птичка в силке. Стало так холодно, или магия остудила воздух?

— Куда же вы бежите, Дария? — Соланж держал мертвой хваткой. — Забыли о данном обещании?

Попыталась вырваться — куда там, проще разжать челюсти дикого зверя.

— Хотите неприятностей? — Со страху я стала смелой. — Его величество ясно дал понять, я не ваша вещь, а граф Местрийский напомнит, чем отвечают за оскорбление дамы.

— Я вас оскорблял? — почесал переносицу Соланж. — И давно недовольство его величество стало милостью? Он вас открыто оттолкнул, вы моя.

Не выдержав, ударила некроманта локтем в грудь. От неожиданности он отпустил, и, подобрав юбки, я бросилась наутек. Куда бегу, не думала, лишь бы выбраться из зала. Это оказалось сложной задачей: повсюду люди: гости и слуги. Я постоянно на кого-то натыкалась, теряя драгоценное время. Соланж не думал унижаться до бега, он спокойно стоял и смотрел, а потом шагнул через пространство.

— Не позорьтесь! — Шепот обжег ухо, ладонь полыхнула от поцелуя. — Вы и так стали предметом обсуждения, увы, отнюдь не лестного. Для наиви же важна честь.

— Я ее и защищаю!

Развернувшись, в упор уставилась на хранившего ледяное спокойствие Соланжа. Бежать бесполезно, придется дать неравный бой и понадеяться на защиту Геральта.

— А я ей не интересуюсь, — обескуражил некромант и протянул носовой платок. — Утрите лицо и грудь, вы вспотели. И не дышите так часто, это вредно. Если желаете, могу вернуть былое спокойствие. Мне нужна только светлая сила, больше ничего.

Светлая сила, дар, магическая сила — сколько же всего Вседержители способны заключить в человека! В Мире воды никто о первой и не слышал. Там считалось, что в каждом волшебнике течет магическая энергия, которая дарует возможность колдовать, своеобразный источник, колодец. Он не имеет окраски и неразрывно связан с физическим состоянием человека. Именно поэтому раненый колдует хуже здорового: энергия утекает вместе с кровью. Бытовало мнение, будто сила именно в ней, в "живой воде" организма. Я верила: недаром магия крови самая сильная и самая древняя. Другие полагали, энерготоки параллельны венам и невидимы глазу. Когда сталь вспарывает плоть, она рушит тончайшую энергетическую систему.

Дар — это тоже источник, но он спрятан внутри человека, в сознании, на тонком уровне. Его невозможно истончить, только уничтожить. Дар отвечает за способности к колдовству, определяет, какие стихии подвластны человеку, его потенциал и возможности. Я родилась с даром целителя, но без всяких способностей к иной магии. Фактически полуслепой для волшебника: у нас лекари тоже умели управлять стихиями. Всю жизнь переживала из-за этого, чувствовала себя ущербной. Никогда без чужой помощи у меня не выйдет даже простенького огонька или мыльного пузыря. А тут выяснилось, внутри спит еще одна сила. Судя по тому, как жаждали ее темные, она намного дороже дара. Только почему я ее не ощущают? Наверное, она латентная, спящая, то есть я действительно сосуд, хранящий заготовки для чужой магии.

— Зачем вам сила? — не надеялась на ответ, но спросила.

Соланж покачал головой. Лицо осталось непроницаемым. Следовало ожидать.

Тонкие пальцы очертили абрис лица, заставив на миг задержать дыхание. Ахнула, когда увидела в руках некроманта свой блеклый образ. Так вот, что он делал — снимал слепок! А я-то о ласке подумала. Стало по-настоящему страшно. Слепок — часть меня, теперь Соланж может запросто контролировать мои передвижения или даже влиять на здоровье. Некромант же и вовсе способен убить.

— Поняли? — Соланж провел тыльной стороной ладони по губам.

Руки у него прохладные, а кожа гладкая, будто у девушки. Чем он их мажет, чтобы добиться такой гладкости?

— Пойдете со мной добровольно? — Пальцы Соланжа сжали мои, голос обволакивал. Почему Вседержители наградили его таким приятным тембром? Нельзя дарить такой безжалостному убийце! — В отличие от них, — он обвел рукой зал, — я умею управлять смертью. Зачем убивать, когда можно выпить? А после я верну вас Геральту. Он так боится, даже странно. И отчего-то до сих пор не уложил в постель. Почему, Дария?

Молчала, не зная, что ответить.

Грянули первые аккорды нового танца, и некромант склонился в галантном поклоне. В который раз убедилась, как он гибок. Недавно я поражалась грации короля, теперь же поняла, тот уступает Соланжу. Некромант перетекал из одной позы в другую. Говорят, так умеют сильфы. Увы, никогда их не видела: дети воздуха не жаловали край, где все пропахло смертью.

— Много вопросов? — изогнул бровь Соланж и, взяв под руку, ввел в круг танцующих. — Вы ничего не знаете о мире, даже не верится, что такие еще рождаются.

Промолчала и отвернулась. Пусть знает, он мне неприятен.

Рука Соланжа легла на талию, заставив вздрогнуть. Некромант ответил укоряющей улыбкой и тихо поинтересовался, надо ли помогать, как делал его величество.

— Я не позволю вашему на-ре входить в меня!

Соланж тихо рассмеялся, будто колокольчики зазвенели, я невольно заслушалась, и ошарашил признанием:

— А у меня нет на-ре.

— То есть? Вы же темный...— я ничего не понимала.

— Я некромант, — поправил Соланж, нежно поглаживая пальчики. — И не просто некромант, а универсал, Дария. К моим услугам вся магия мира, зачем такому человеку делить собственное тело с какой-то сущностью? Мне достаточно собственной души и собственных проекций. Геральт наверняка рассказывал о моих иллюзиях? Но в гостиницу приходил сам: невежливо посылать к светлой нечто без души и тела.

— Вы... — запнулась, не найдя достойного ответа.

Ничего не оставалось, как покорно обнять некроманта, окунуться в едва заметный травяной запах.

— Меня не существует, верно? — Соланж мягко улыбнулся и посоветовал: — Успокойтесь, Дария, и слушайте музыку. Она подскажет движения.

Легко сказать!

Прохладные руки некроманта обжигали, желтые глаза казались глазами волка в заснеженном лесу. Зато лицо Соланжа расслабилось, утратило хищное выражение. В нем проступила древняя красота, на миг показалось, передо мной один из Вседержителей. Отогнав видение, сосредоточилась на музыке. Это уже не вальс, хотя мелодия столь же плавная, тягучая и немного грустная. Опять осенняя тема. В танце было много шагов и поклонов, партнерши порхали в руках кавалеров, словно отрываемые от ветки ветром листья. Я пыталась повторить их движения и, кажется, преуспела. Хотя, надо признать, во многом благодаря Соланжу. Он чувствовал каждую ноту, предугадывал каждое мое движение. Наконец танец закончился, и некромант отпустил. Однако не ушел, так и стоял рядом. Пары пугливо обходили нас стороной, бросая на меня сочувствующие взгляды. Неужели все так серьезно?

— Сегодня, — то ли спрашивал, то ли утверждал Соланж.

— Никогда.

Развернувшись, зашагала прочь. Я обещала танец, но не жизнь.

— По-плохому больно, — предупредил некромант, ожидаемо заступив путь. — Даже сильные маги ломаются. Я палач, Дария, я знаю все виды боли.

— Нашли, чем хвастаться! — огрызнулась, внутренне сжавшись в комок.

— Я не хвастаюсь, милая, а пытаюсь достучаться до разума шестнадцатилетней девочки. Моя визитка с адресом в вашем декольте. Жду три дня. Удачного вечера, госпожа! — Соланж склонился в вежливом поклоне. — Если нужен партнер, всегда к вашим услугам. Заодно могу многое рассказать о Веосе. Вам ведь интересно? Вот и поговорили бы, пока лежите на алтаре. Любопытство — лучшее обезболивающее.

В ужасе отпрянула от некроманта. Тот лишь пожал плечами: мол, обычное дело, такие вещи без боли не делаются.

— Тут много некромантов, и для всех вы средство. Истечете кровью на алтаре, наполняя колбы ослепительным светом. Я же обещаю жизнь. Да, иную, личность изменится, но вы не станете калекой или умалишенной. И, согласитесь, безответственно повлечь смерть сотен человек. Любой, кто заберет вашу силу, воспользуется ей для одной единственной цели, только мне не нужен этот тлен. Я и так обладаю властью, Дария, и, — губы искривила жесткая ухмылка, — способен уничтожить любого.

— Тогда зачем?..

— Для коллекции. Приз достается сильнейшему. В следующий раз наденьте голубое платье: оно оттенит цвет волос и кожи.

Глава 10.

Мрачный Геральт возник рядом, как только Соланж отпустил мою руку. Он выждал, пока некромант уйдет, и предложил выйти на свежий воздух.

Краем глаза заметила Эллана у стола с напитками и вспомнила, что обещала ему танец.

— Я после объясню, он не обидится, — заверил навсей, перехватив взгляд.

Нацепив маску спокойствия, Геральт чинно повел к дверям в сад, игнорируя первые такты нового танца. Этот я знала и жалела, что не смогу блеснуть мастерством. С тем же Геральтом. Музыка бы успокоила, равно как и тепло рук навсея. Он единственный, кому я сейчас доверяла.

— О чем говорил Соланж Альдейн? — приказным тоном поинтересовался Геральт, рыская глазами по сторонам. — Угрожал?

Кивнула и поведала о трехдневном сроке.

— Обойдется! — злобно оскалился навсей. — Стоило уйти, как уже раскинул сети.

— Так вот почему я вас не видела!

Значит, он меня бросил. Бросил на растерзание диким зверям. Внутри расправила крылья обида. Я остановилась и вырвала руку.

— Дария? — Геральт удивленно поднял брови. Потом, видимо, и покачал головой. — Танцы безопасны, с тобой ничего бы не случилось. Соланж отпугнул других некромантов, пока он рядом, они близко не подойдут. И уходил я не просто так.

Навсей внезапно замолк и до боли сжал запястье. Проследив за его взглядом, увидела Соланжа, склонившегося к уху короля. Показалось, или губы Геральта шевелились? Так и есть, он шептал слова. Прислушавшись, уловила свое имя. То есть навсей читал по губам?

— Дурно! — покачал головой Геральт и сквозь зубы процедил ругательство. — Ты постаралась, теперь начнут выяснять, кто выболтал.

Сообразив, о чем он, покраснела. Дура, она и есть дура, а Геральта за такое могут казнить.

Навсей, не касаясь руками, отворил двери в сад и быстро зашагал по песчаной дорожке. Старалась не отставать, но каблуки усложняли задачу. Геральт заметил мои мучения и взял на руки. Признаться, не ожидала.

— Еще находишься. — Улыбка тронула губы, глаза же оставались холодными. — Мне нетрудно.

Навсей все дальше углублялся в сад. Я тактично старалась не слушать красноречивые звуки, доносившиеся из беседок. Потом и вовсе пришлось отворачиваться, чтобы ненароком не заглянуть в чужие альковы. Распущенность навсеев поражала. Открыто, чуть ли не на глазах у всех! Надеюсь, Геральт не задумал развлечься. Словно прочитав мои мысли, навсей заверил, он привел сюда не для любовных утех.

Наконец мы остались одни. Геральт забрался в самую дальнюю часть сада и сгрузил меня на скамью в увитой розами беседке. Сам устроился рядом, на миг сжал руку, а когда отпустил, увидела на ладони медальон из голубого стекла с изображением серебряного глаза. Практически невесомый, он слегка холодил кожу.

— Надень и никогда не снимай. Это твоя защита. — Геральт застегнул замочек на шее. — Морок сейчас наведу.

Ахнула, когда медальон пропал. Испуганно ощупала шею — нет, на месте.

— Это экранирующий медальон, — объяснил Геральт, поглаживая мои пальцы — нежно, бережно. — Он отражает любые чары, не дает подчинить волю и навести порчу. Именно за ним я ездил. Такие вещи, сама понимаешь, не продаются на каждом углу, пришлось дорого заплатить мастеру. А еще я навестил ее величество. Она желает тебя видеть.

Королева хочет меня видеть? Удивленно округлила глаза и переспросила, не ошибся ли навсей. Тот покачал головой и заверил, ее величество очень просила.

— Ты лекарь. Помнишь, рассказывал о здоровье королевы? Теперь я более чем уверен, это яд. Ты смогла вытащить меня из небытия, возможно, поможешь и королеве. Только, — Геральт понизил голос, — не говори ни с кем о чужом здоровье. Особенно о здоровье королевы Евгении. Король не желает жениться вновь, а его обяжут, если узнают, что супруга совсем плоха. Думаешь, мало магесс, которые на все пойдут, чтобы заполучить монарха?

— Но разве не король решает, на ком жениться? — Веос продолжал пугать и удивлять странностями. — И неужели здоровье королевы — тайна? По-моему, все давно знают, раз даже в тех листах...— нахмурилась, припоминая нужное слово, — газете писали.

— Тайна. Для всех у королевы простуда. Газетчики пишут то же. И да, король несвободен в выборе. Совет прикажет — сделает ради будущего. Вот поэтому, — навсей фыркнул, — я никогда не мечтал о троне. Сидеть на смотринах невест и знать, что кого-то обязательно надо взять в жены. Король не может жить без супруги, даже если у него уже есть дети.

Как сложно! А я всегда думала, будто монархи могут все на свете. Оставалось только пожалеть несчастного короля.

— Теперь Соланж.

Геральт привлек к себе и снял невидимые пылинки с волос и ушей. Таким жестом фокусники на ярмарке вытаскивают у зрителей из воздуха монетки.

— Так я и думал, — нахмурился навсей, — ничего честного! Все, королевские уши, вы оглохли. Я вам такую какофонию устрою!

Терпеливо пересказала Геральту разговор с некромантом. Тот выслушал молча, никаких вопросов не задал, только попросил визитку Соланжа. По словам навсея, он хотел сделать тому сюрприз. Полагаю, неприятный. Попросив Геральта отвернуться, вытащила кусочек бумаги и отдала навсею. Тот провел над ним рукой и вполголоса выругался, когда визитка вспыхнула черным огнем и исчезла.

— Три дня, говоришь... — задумчиво повторил Геральт. — Вот тут Соланж прокололся. Спасешь королеву, получишь подданство Веоса. Если не сумеешь, придется вступить в поединок с Хозяином смерти. Или быстро решим вопрос с девственностью, тогда Соланж точно отстанет. Выберешь любого мужчину.

Навсей покрыл долгими нежными поцелуями руки. Он прекрасно знал, кого я выберу, только совсем не так я представляла первую ночь с мужчиной.

— А я полагала, вы меня бросили, — сказала, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Слишком неловко чувствовала себя наедине с Геральтом в саду.

Темный тихо рассмеялся и шепнул, касаясь уха:

— Я свое никому не отдам. Пошли танцевать.

Губы навсея игриво коснулись кожи за ухом. Вздрогнула, вызвав довольный смешок. Предательские мурашки пробежали по телу. Как же невовремя! Меня собирается пытаться некромант, а я думаю о губах. Навсей обнял и провел пальцем по шее.

— Можно дальше? — тоном искусителя спросил он.

Не знаю почему, но я сказала "да". Геральт не спешил воспользоваться дарованной свободой и играл медальоном: то приподнимал, то опускал. Не знаю почему, но возникло ощущение, будто мы занимались любовью.

— Пойдем или еще посидим?

Теплая ладонь легла на грудь. Геральт ничего не делал, но стало тяжело дышать. А уж когда большой палец отогнул кружево и на мгновение коснулся соска, и вовсе задохнулась.

— Какими же порочными бывают наиви! — посетовал навсей, встал и потянул за руку, увлекая за собой. — Увы, Дария, нам лучше сейчас оставаться на виду.

Сердцебиение унялось только на пороге бального зала и то, чтобы снова заставить руки похолодеть при виде Соланжа. Он поджидал у дверей, но, не сказав ни слова, посторонился, дав пройти. Спиной ощущала обжигающий взгляд некроманта и поневоле жалась к Геральту.

— Не питай его своим страхом, — шепнул навсей, ничуть не смущаясь присутствующих, обняв за талию. — Уважают только сильных.

Да, помню, жалость порочна и унизительна, только что я могу противопоставить магам? Только честность, порядочность и принципиальность.

Из-за навалившихся событий совсем забыла об Эллане, поэтому удивилась, когда маг подошел и напомнил о танце.

— Нет, — категорично ответил за меня Геральт, злобно зыркнув на наставника супруги. — Здесь достаточно других дам.

Эллан проигнорировал слова навсея и еще раз поклонился мне. Поколебавшись, протянула руку голубоглазому шатену. Не верилось, будто Эллан способен причинить вред, во всяком случае, пока. Когда маг ввел в круг танцующих, попросила показать некромантов: должна же я знать врагов в лицо?

— Увидите хмурое лицо, не ошибетесь, — пошутил Эллан. Он вел уверенно и в то же время мягко, превращая танец в обычную прогулку. — А если серьезно, у них черные воротнички. Соланж — исключение, но вы с ним уже знакомы.

Кивнула и тут же отвернулась, наткнувшись на пристальный взгляд некроманта. Помянешь лихо, и вот оно. Самое противное, танец предполагал смену партнеров, Соланж же занял такую позицию, чтобы мы непременно пересеклись. Но мой персональный кошмар отвлекли. Когда пары начали сближаться, звуки музыки заглушил истеричный крик. Танцующие мгновенно остановились. Флейта взяла фальшивую ноту и умолкла. Ее примеру последовали другие инструменты. Эллан крепко сжал запястье, напряженно уставившись в одну точку. Туда же смотрел Соланж. Губы некроманта сложились в тонкую линию, шея напряглась. На ней пульсировала голубоватая жилка. А ведь прежде я ее не видела, значит, проступает, когда Соланж волнуется.

— Идем!

Геральт внезапно оказался рядом и потащил прочь, к парадным дверям, через которые вошли в зал. Упиралась, желая понять, в чем причина внезапно бегства, почему та женщина кричала. Я лекарь, может, кому-то нужна моя помощь.

Кажется, все произошло у столика с напитками. Во всяком случае, именно там гости образовали живое кольцо, и именно туда быстрым шагом направлялся Соланж.

Где же король, неужели он ушел? Повертела головой, но его величества не увидела. Надеюсь, не я его разозлила.

— Дария, не лезь! — повысил голос Геральт. — Не все считают наиви безобидными.

Значит, все-таки произошло преступление, раз ищут убийцу.

— Соланж справится, — продолжал нетерпеливо настаивать навсей. Ему не нравилось мое упрямое желание остаться, но открыто приказать уйти он не мог. Мысленно поставила "галочку": я не рабыня и не служанка. Слова словами, но правда раскрывается в делах. — Некроманты тоже лекари.

Лучше бы он этого не говорил! Как я могла уйти, если там кто-то ранен. Вырвалась и поспешила туда, где светлела голова Соланжа. Некромант, не оборачиваясь, посторонился, дав рассмотреть обескровленную женщину. Значит, точно знал, кто за спиной — других Соланж не подпускал.

Крохотная алая капелька запеклась в уголке подернутого судорогой рта молодой женщины. Скрюченные пальцы сжимали обрывок ткани. Осторожно потянулась к нему, но Соланж ударил по руке, а оказавшийся рядом Геральт дернул и зашипел: "Никогда не трогай!"

Да это же яд! Тот самый яд, который едва не свел в могилу графа. Цения, "циничный палач". Только женщина оказалась слабее, умерла практически сразу.

— Пожалуйста! — в мольбе обратила взгляд к Геральту.

Я могу помочь несчастной, хотя бы попытаюсь. Если во мне теперь часть Геральта, его на-ре поможет, подстрахует. Я ничем не рискую, а в случае успеха смогу спасти чужую жизнь.

— Она магесса? — покосилась на несчастную.

Красивая, вся в белом, только вышивка на платье голубая. Брюнетка с васильковыми глазами. Смерть сделала кожу мраморной, но и при жизни та, судя по всему, отличалась аристократической белизной.

Геральт покачал головой и глухо прошептал:

— Фрейлина ее величества.

Вздрогнула и испуганно глянула на него. Даже руку сжала: испугалась, что следующим найдут мертвым Геральта. Везде королева! Как и навсей, я не верила в совпадения, а в свете недавних объяснений предполагала, что неизвестный хотел избавиться от ее величества ради короны для собственной ставленницы.

Соланж поводил ладонями над грудью несчастной, а затем потребовал крови:

— Неважно чьей, только свежей.

Толпа отхлынула, рядом с некромантом остались только мы. Судя по выражению лица, Геральт тоже предпочел бы уйти. Видимо, Соланж собирался проводить некромантский ритуал, даже нож вытащил. Тонкий, изящный, с обоюдоострым клинком, он, как влитой, сидел в руке. Почувствовав мой взгляд, Соланж обернулся и убрал упавшую на нос короткую прядку. Теперь глаза у него стали цвета жженого сахара. Красивые, если не знать, кому они принадлежат и не замечать притаившегося на дне холода, можно увлечься. Определенно, Соланж не навсей, а существо из другого мира. Он разительно не походил на других мужчин и женщин.

— Нет, — с легким смешком проговорил некромант, — вашу кровь я не возьму, девушка, у меня на нее другие планы. А вот граф мог бы пожертвовать.

— Вы некромант, ваша и кровь, — парировал навсей и настойчиво потащил меня прочь.

Но я же упрямая, клятву давала. В итоге вновь оказалась возле несчастной и попросила дать возможность взглянуть.

— Целительница не только на словах? — удивился Соланж и осклабился. — Не побоишься сесть рядом, довериться мне?

На-ре Геральта среагировало мгновенно: словно сторожевой пес, метнулось к некроманту, парализовав. Наверное, и я в свое время выглядела так же: статуя с недвижными глазами. Однако Соланж не позволил так быстро победить себя. По телу пошло нечто вроде ряби, и на-ре Геральта покинуло чужое сознание.

— Убить, не выпив силу, глупо, — покачал головой Соланж.

Он поднялся на ноги и теперь наступал на Геральта. Вокруг кончиков пальцев подозрительно сгущался воздух.

Они драться собрались, а драгоценные минуты уходят!

Проскользнула мимо двух "петухов" и склонилась над женщиной. Взяла ее за руку и на всякий случай пощупала пульс — разумеется, его нет, мертва. Тогда на свой страх и риск потянулась к сознанию брюнетки, надеясь, оно не угасло. Если сумею ухватиться за ниточку, спасу, вытащу.

— Давай помогу. — Меня обхватили за талию, подарив надежную опору.

Не отреагировала: уже погрузилась в темноту чужого тела. Вот он, яд, сделал свою черную работу! Убийца не поскупился, не оставил шансов выжить. От смрада тошнило, мертвое сознание вытягивало силы.

— Не трогай ее! — донесся будто из небытия голос Геральта.

Он прозвучал так ясно, отчетливо. Тогда почему едва слышала Соланжа?

Чернота подбиралась все ближе, щупальца лизали руки. Холодно! Все совсем не так, как с Геральтом, тут уже вступила в свои права последняя стадия разложения, и мертвое взяло вверх над живым. Даже слизь не зеленая, а темно-коричневая.

Успокойся, Дария, забудь о голосах и делай свою работу.

Сконцентрировавшись, вызвала ментальный нож и приступила к чистке. Руки по локоть погрузились в черную субстанцию. Я старалась не думать о дурном запахе и мертвечине, просто вырезала яд.

— Дурак, не придержу, умрет. — Соланж.

Они там ссорятся? А, неважно, лишь бы не мешали.

Меня дернуло назад. Едва не выронила нож и, потеряв связь с чужим сознанием, понеслась куда-то, увы, не в обычный мир. Страшно? Нет, не так — страшно! Невидимая воронка засасывала в кромешную темноту. Я не могла остановиться, даже зацепиться за что-то. Свет гас, интуиция подсказывала, еще немного, и душа отделится от тела. Моя душа! Пробовала кричать — ничего, губы не шевелились. Ментальный зов, который целители посылали сознанию больных, тоже замер, не родившись.

Конец. Поздно сожалеть о содеянном. О том, что вернулась к погибшей женщине, что не слушала Геральта, толком его не поцеловала. Интересно, навсей станет вспоминать обо мне, или я всего лишь наиви, игрушка? Сжавшееся от страха сердце надеялось, он хоть немного меня любил. Ревновал же, не изнасиловал, медальон подарил... и не уберег.

Из темноты выплыл белесый туман и остановил стремительное падение в никуда. Из него выросли нити, которые, спеленав, потянули обратно. Темнота сопротивлялась, пыталась отнять жертву, но чужая магия оказалась сильнее.

Яркий свет — и я обнаружила себя лежащей на паркетном полу. Закашлялась и ощутила резкую боль в груди.

— Выпей! — Губ коснулся стакан.

С трудом открыла рот и едва не подавилась первым же глотком.

Постепенно ко мне возвращалось зрение, слух и другие чувства. Оказалось, мою голову придерживал Геральт, а воду подал Соланж. Он сидел на корточках и гипнотизировал немигающим взглядом.

— Мне не нужна смерть, мне нужна сила, и, похоже, ее лучше отнять прямо сегодня.

Ответом стало острие клинка посоха, приставленное к горлу некроманта.

— Я доходчиво объяснил? — мрачно поинтересовался Геральт и убрал оружие. — Король запретил ссору на балу, но он не в силах запретить защиту наложницы.

— Она с тобой не спит, — издеваясь, нараспев возразил Соланж. — Неужели Геральт Свейн уже не способен взять женщину?

— Надоело сидеть в душной лаборатории? Даже интересно, сколько заплатят ученики за голову столь ненавидимого учителя?

Геральт ответил дерзко, думала, некромант взорвется, ударит, вызовет на поединок, но он рассмеялся. Затем встал и вновь занялся убитой. Мотнув головой, Соланж погрузился в работу и, кажется, забыл о нашем существовании. Я же, оправившись от короткого путешествия в преддверья Страны снов, села, пытаясь разглядеть, что он делает. Увы, манипуляции некроманта скрыла туманная дымка.

— Не мешай: опасно! — Геральт осторожно поднял меня на ноги и отряхнул платье. Заметив, что юбка немного задралась, поправил. — Он беседует со смертью. Лучше пойдем к королеве.

— Посреди ночи? — изумилась я

По-моему, не стоит будить больную женщину. А уж королеву — подавно. Не знаю, какие отношения связывают Геральта и высочайшую особу, но вряд ли она простит подобную дерзость.

— Ее величество все равно не спит: у нее бессонница. Да и бал, — навсей издал короткий смешок, — не удался. Король ушел, фрейлину убили... Пусть Соланж один развлекается. Наверняка духов призовет, может, выпьет с ними.

Выпить с духами? Но ведь они бестелесны... Впрочем, некроманты — особые люди, им все подвластно.

Геральт открыл телепорт. Не успела спросить, почему магия в бальном зале не запрещена, как меня ослепила яркая вспышка. Зажмурилась, а когда открыла глаза, долго не могла понять, куда попала. Темнота, только где-то далеко мерцает огонек. Не свеча, не магический фонарь, а нечто непонятное, похожее на светлячка. А еще ощущение, будто нахожусь в узком длинном замкнутом пространстве. Коридор? Возможно.

Геральт обнял, тесно прижал к себе и повел вперед.

Так и есть, коридор.

Шаги гулким эхом отзывались под потолком.

Странное место, будто склеп. И тут живет королева? Немудрено, что она болеет. Тут любой бы зачах, как цветок без солнца.

Геральт приложил палец к губам. Хорошо, все вопросы задам после.

Наконец странный коридор закончился. Навсей коснулся стены, и та отъехала, освобождая проход. За ним оказалась обычная комната, уютная, с мягкими отблесками огня камина на стенах. Мирно тикали часы — механизмы для отсчета времени. Очень удобная вещь! Некоторые еще и музыку играют: каждый час переливаются колокольчики. У Геральта и вовсе часы необычные — круглые, карманные, на цепочке. Он давал подержать.

— Проходи. — Навсей мягко подтолкнул в спину.

Сделала шаг, и вот уже под ногами не камень, а наборный паркет. Ой, звериная шкура! Взвизгнув, приняла ее за заснувшего зверя, чем немало посмешила Геральта.

— Привел? — Усталый голос донесся будто из склепа.

Вздрогнула и прижалась к навсею. Надеюсь, это не дух, а живой человек.

— Да, ваше величество. Ее зовут Дария. Она наиви. Совсем девочка, шестнадцать лет, поэтому не судите строго. Но отличный целитель. Именно ей я обязан жизнью.

Игнорируя сопротивление, Геральт вытолкал меня в центр комнаты. Теперь я видела, это небольшая даже по меркам замка названного дяди гостиная. Почти вся она тонула в полумраке, благодаря чему я сразу не заметила женщину, недвижно сидевшую в кресле. Она куталась в плед, как больная. Руки безвольно лежали на подлокотниках. Лица не видела, только кольца на пальцах — тяжелые, с россыпью драгоценных камней.

— Ее величество королева Евгения, — представил хозяйку гостиной Геральт и без спроса занял пустующее кресло ближе к камину.

Мне же пришлось стоять.

— Подойди.

Рука королевы дрогнула и тут же, обессилив, упала. Видимо, она совсем плоха.

На негнущихся ногах приблизилась к ее величеству и присела в реверансе.

— Не нужно церемоний, Геральт мой старый добрый друг. Ты тоже, если он принял тебя. Свейны насквозь видят предателей. Геральт, зажги свет, пусть посмотрит. Надеюсь, — королева горько усмехнулась, — не испугается.

Что же подмешали в яд, если ее величество намекает на уродство? Теперь понятно, отчего королева прячется в темноте, а король появляется на балах один, болезненно реагируя на вопросы о супруге. Хотя я тоже хороша! А все Соланж — со страха сболтнула глупость.

Навсей, не вставая, зажег магические светильники и отрегулировал их так, чтобы они не слепили глаза.

Королева Евгения оказалась миниатюрной брюнеткой с огромными зелеными глазами. Я и не предполагала, что у людей бывают такие, но потом догадалась, это последствия болезни. Лопнувшие сосуды, окрасившие белок в алый цвет. Кто-то ненавидит королеву, испытывая на ней все возможные яды.

Кожа неестественно бледная, губы "обметаны", хорошо виден зоб. Сколько же в этой женщине жизни, если она до сих пор борется!

— Ты сможешь помочь? — без обиняков спросила королева.

— Постараюсь, — не стала давать пустых обещаний.

— Сделаю фрейлиной, чтобы не возбуждать подозрений. Геральт говорил, ты его наложница? Знаю, только по документам, — добавила ее величество и пояснила: — У тебя аура светится, а Соланж слюной капает. Так он только на девушек реагирует. Некромант, для него чем необычнее кровь, тем ценнее. В женские дни обходи Соланжа стороной, может не сдержаться.

Брр, страшно и гадко как-то! Настоящий сумасшедший!

— Ее величество преувеличивает, — вмешался Геральт. — Она... Я тебе потом расскажу.

И все это при королеве.

Ее величество с нежностью проворковала, явно для меня, навсей и так знал:

— Ему можно. Кому же доверять, если не законнику? Если он скажет, что я дура, так оно и есть.

Геральт порывисто встал и подобострастно поцеловал королеве руку. Та на мгновение положила ладонь ему на затылок и ласково потрепала по волосам. Я нахмурилась. Они любовники? Может, я и наиви, может, ничего не смыслю в жизни, но жест королевы слишком интимный.

— Она ревнует! — радостно всплеснула руками ее величество, вогнав меня в краску. — Я говорила, а ты мне не верил. Никакая светлая не станет спасать темного, если не испытывает к нему чувств. Благословляю вас. Пусть Элиза задумается о своем поведении, только как бы поздно не спохватилась!

Обернувшись, королева жестом попросила сесть у ног и пояснила странную сцену, разыгравшуюся на моих глазах:

— Я устроила маленькую проверку, хотела узнать, какова ты на самом деле. И, — ее величество метнула быстрый взгляд за спину, — не пересказывайте мои слова Соланжу Альдейну. Наш некромант не понимает шуток.

Похоже, Соланж — самый страшный человек во дворце, раз даже королева его боится, проверяет, не подслушивает ли.

Стало не по себе. В какую банку с пауками я угодила?

Вежливо отказалась от должности фрейлины и предложила прямо сейчас опробовать свои скромные силы. Если смогу помочь, вылечу, если не смогу, нет смысла задерживаться. Признаться, жутко боялась. Все-таки королева, а я всего лишь юный лекарь с минимумом практики, мэтр Дорн еще не закончил обучение.

— Хорошо, я согласна, — кивнула ее величество и, попросив Геральта проводить, покачиваясь, встала.

Навсей тут же подхватил королеву под руки и бережно вывел из комнаты. Я шла следом, стараясь рассмотреть хоть что-то в скупом свете. Пока удавалось только пол и часть стен. Вздрогнула, едва не столкнувшись с латником. Потом сообразила, это всего лишь пустой доспех. Зачем он в королевских покоях, подобные вещи любят мужчины. И стоят они не в комнатах, а в залах.

— Может, понести вас, ваше величество? — беспокойно предложил Геральт.

— Не нужно, спутница заревнует, — шутливо ответила королева, но в голосе читалась усталость.

Забеспокоившись, нагнала спутников и убедилась, ее величество еле держится на ногах. Навсей, видимо, тоже это видел, потому настойчиво повторил предложение. В итоге королева сдалась, хотя выставила слабость в свете игры: мол, не смогла отказать такому кавалеру. Подойдя ближе, услышала хриплое прерывистое дыхание и всерьез забеспокоилась. Королева плоха и пьет то стимуляторы, чтобы не лежать. В руках Геральта она напоминала куклу: такая же обмякшая. Волосы густой волной падали навсею на плечо. Я заметила, как бережно он держал королеву, как следил, чтобы ноги женщины не задевали дверные проемы и острые углы мебели. Значит, верно служит госпоже, и ее здоровье для него не пустой звук.

Мы оказались в огромной спальне, пропахшей удушливым запахом лекарств и благовоний. Пока Геральт укладывал ее величество на кровать, отворила окна. О каком излечении можно говорить, если тут дышать нечем?

Странно, я не видела стражи, а ведь мне всегда казалось, она должна быть повсюду. Получается, любой мог беспрепятственно войти и уйти? Как только король и королева до сих пор живы? У них масса недоброжелателей, а при такой охране убить их могла бы даже я.

— Командуй! — обернулся ко мне навсей.

Да ничего не нужно, просто не мешайте.

Села рядом с ее величеством и попросила сделать свет ярче. К сожалению, я не могла сотворить простейшее заклинание без доступа к внешней энергии.

Королева прикрыла ладонью лицо, когда спальня озарилась ярким светом, и приказала убрать "иллюминацию".

— Ради вашего же блага, ваше величество, — попытался настоять Геральт, косясь на меня.

— Геральт Свейн! — гневно взвизгнула королева.

Я аж подпрыгнула: не ожидала такого резкого и злобного выкрика. Навсей тоже вздрогнул и поспешил погрузить спальню в полумрак.

— Вот так, умный мальчик, — хищно оскалилась королева.

Мне стало не по себе. Где та милая женщина, которая шутила с нами в гостиной? Это тот же Соланж, только в юбке. Может, и не человек даже: сейчас ее величество напоминала вампиршу, только без клыков.

— Что вы ей рассказали? — заметив мой испуг, королева обратила взор на Геральта и нетерпеливо щелкнула пальцами.

Оказалось, она хотела, чтобы тот сел рядом. И не просто сел, а взял за руку, особым образом сложив пальцы: большой — на выемке ладони, все остальные на запястье.

— Ничего важного.

Геральт вздохнул и прикрыл глаза. По едва заметному свечению вокруг их рук поняла, королева черпала из навсея энергию. Кожа ее величества розовела, а Геральт постепенно бледнел и покрывался испариной. Забеспокоившись, как бы королева не переборщила, на свой страх и риск разорвала связь и заработала неприязненный взгляд ее величества

— Запомни, — монарший ноготь уперся в горло, — я госпожа Веоса. Захочу, выпью до дна.

— Вы энергетический вампир? — догадалась я и охнула, заработав болезненный щипок от Геральта.

Он покачал головой и покрутил пальцем у виска. То есть мне надлежало молчать и смотреть, как Геральт падает в обморок? Я лекарь, знаю допустимые границы, а королева стремилась их перейти. И действовала она в точности, как энергетические вампиры, которые подпитывают себя обычными касаниями жертвы.

— Я королева, девочка, Геральт мой подданный, остальное тебя не касается, — покровительственным тоном напомнила хозяйка спальни. — Твое беспокойство напрасно, на-ре графа не позволит взять больше, чем он способен отдать. Кроме того, Геральт делает все добровольно. Считай своеобразной милостью: во время обмена энергией я беззащитна. А теперь, — тон ее величества вновь обрел мягкость, — делай, что должно. Не сумеешь — такова воля высших. Допуск в сознание дам, на-ре не тронет.

С опаской склонилась над королевой и попросила расслабиться. Та послушно прикрыла глаза и безвольно сложила руки на животе.

Аура ее величества оказалось странной. Я никогда еще не видела, чтобы она была мучнисто-серого цвета. Потом поняла, это защитная оболочка. Бережно коснулась ее и попросила королеву впустить меня. Пелена дрогнула, и я скользнула дальше, выискивая признаки болезни. Искать пришлось недолго: стоило копнуть глубже, как стали попадаться целые сгустки черноты. Они сочились зеленой слизью, которая норовила испачкать все вокруг. Значит, не "Циничный палач". Решив проверить, яд ли это вообще, потянулась к желудку. Чисто. А кровь? Вот тут-то и поджидал сюрприз: ничего живого, одна смерть. Видимо, только подпитка чужой энергией до сих пор держала королеву в мире живых. Чтобы спасти ее, нужно вычистить всю кровь и найти где-то свежую, здоровую.

Сделала, что могла, но, разумеется, черноты меньше не стало. Зато избавила ее величество от разных мелких недугов. Вернувшись в тело, ощутила неимоверную усталость. Хотелось прилечь на чудесную мягкую кровать и заснуть, прямо так, не раздеваясь и не смывая макияж, но нельзя.

— Ну, что? — накинулась на меня королева.

Она зачем-то осмотрела свои руки и удивленно пробормотала:

— Кажется, стало лучше.

Рискуя показаться невежливой и заработать высочайшую немилость, поспешила разубедить королеву по поводу исцеления, поколебавшись, даже про кровь сказала.

В спальне воцарилось молчание. Нарушил его Геральт. Заскрежетав зубами, навсей процедил:

— Соланж Альдейн!

— Полагаете?

Королева переводила взгляд с меня на Геральта, видимо, гадая, как с нами поступить. Наконец ее величество попросила покинуть спальню и зайти завтра.

— Кровь я достану, — огорошила королева и, ткнув в меня пальцем, добавила: — Тебе предоставят полную свободу, но и спросят по полной.

Мне стало не по себе. Настолько, что захотелось сбежать из дворца. Я даже попятилась к двери и, присев в реверансе, неумело и неуклюже, промямлила вежливый отказ. Попыталась объяснить, что всего лишь ученица, не сдавала экзамен и не могу рисковать здоровьем ее величества, но меня и слушать не стали.

— Геральт Свейн жив, этого достаточно, — отрезала королева. — Я доверяю той, на которой его печать.

Это она о частицах на-ре навсея? Теперь я относилась к ним иначе. В голову не лезли мысли об убийствах и предательствах. Может, Геральт изначально планировал превратить меня в орудие мести, но с момента ранения наши отношения изменились.

Предупреждая мой ответ, Геральт откланялся и заверил, я сделаю все возможное. Когда мы оказались за дверьми спальни, навсей накинулся на меня с упреками.

— Ты головой думаешь? — шипел он, косясь на тонувшую во мраке анфиладу комнат. — Сначала король, потом королева. Мне тебя контролировать? Я могу, только заклинание неприятное и рассчитано на врагов и рабов.

Обиженно ответила, что ничего такого не сказала, всего лишь пожелала здоровья жене и честно призналась в собственных скромных способностях. Так и должен поступать врач.

Геральт закатил глаза и с чувством пробормотал:

— Ничего не сказала! Да ты надерзила обоим величествам. Придется познакомить тебя с матерью, пусть научит хорошим манерам. Ланга из всех щелей лезет!

Тут уже обиделась я. Может, воспитавшие меня люди не самые честные и добрые во всех мирах, но уж точно не невежды. Манеры Геральта ничем не лучше манер любого из бывших двоюродных братьев. Высказала все в лицо навсею, припомнив его отвратительное поведение с раздеванием и унижением.

— Я тебя лангой считал! — оправдывался Геральт, отведя глаза. Что-то новенькое, неужели стыдно? — И совсем не знал, думал, ты тоже дрянь.

— А я неведома зверушка, — озвучила невысказанное и обреченно спросила: — Милорд, когда же я стану человеком?

Вместо ответа навсей заключил в объятия. Собиралась напомнить о вопросе, когда теплые губы накрыли мои. Геральт целовал нежно, без языка, будто в первый раз. И я сдалась, позволила миру поплыть перед глазами.

Так спокойно, так хорошо. И тело парит над полом.

Вот уже я, а не Геральт вела в поцелуе. Если бы кто-то пару месяцев сказал назад, что я стану ласкать женатого навсея, годящегося мне в отцы, приняла бы за сумасшедшего.

— Все, все, все, Дария! — Геральт неожиданно отстранился. Как, неужели не понравилось? — Тут не самое лучшее место для... Обиделась?

Догадаться нетрудно.

Промолчала и, чтобы скрыть волнение, сделала вид, будто поправляю платье. Стало невыразимо стыдно. Я впервые погладила мужчину, а он меня оттолкнул.

— Дария, ты неправильно поняла, — Геральт попытался снова обнять, но я не дала. Хватит унижений! — Дария, перестань. — не унимался навсей. — Подожди до экипажа, а там делай, что хочешь. Сейчас же лучше скорее уйти. Не хотелось бы объяснять, что мы делаем возле королевской спальни посреди ночи.

— Вы же секретарь, поверенный или кто там еще, милорд, о вас вряд ли подумают дурно, — зло ответила я.

Но сердилась на себя, а не на Геральта. Что со мной, почему так себя веду? Не осталось ни капли девичьей гордости, вешаюсь на шею мужчине, целую, будто продажная девка. Как после этого он может уважать меня? А ведь Геральт мне нравился. Но он навсей, женатый навсей, и думать забудь, Дария!

Тяжко вздохнула. За что меня невзлюбили Вседержители? Ни семьи, ни своего угла. Везде чужая, никому не нужна. Против воли на глаза навернулись слезы. Вытерла их украдкой и спросила о крови. Наверное, королева у некромантов возьмет. Только как? Вряд ли они добровольно поделятся.

— Это ее дело. Пойдем, тебе нужно отдохнуть.

Навсей приобнял за плечи и повел по комнатам. Мы шли в темноте, каждый думал о своем. Я о том, как не влюбиться в Геральта, он, наверное, о проблемах, которые подкинула наиви. Вспомнила об обещании навсея познакомить с матерью и мысленно содрогнулась. Представляю, какова она! Оставаться с ней наедине совсем не хотелось.

Внезапно Геральт остановился и задвинул меня за спину.

Воздух заискрился, явив призрачную фигуру. Я не видела лица, но узнала Соланжа по белым волосам. Некромант распустил их, превратившись в сильфа. Одет он тоже был иначе, в тунику и штаны свободного кроя, какие носят дома. Даже не знаю, что и думать. Мы в покоях королевы, а некромант разгуливает, будто по собственной спальне. Может, конечно, он тут на особых правах. Монаршие особы частенько заводят выгодных любовников, а королева так уверено заверила, что достанет кровь. Конечно, это не проблема, если тебя каждую ночь навещает некромант. Тут же вспомнились шуточки насчет Соланжа. Закашлялась; против воли покраснели уши.

Над ладонью Геральта возникло бледно-розовое сияние. Его тут же погасил мощный поток воздуха.

— Доброй ночи, Геральт, — промурлыкал Соланж. — Не ожидал вас здесь встретить. Тоже призвала Евгения? Ее величество Евгения, — тут же поправился он.

— Что значит "тоже"? — проигнорировав чужой вопрос, задал свой навсей и отпустив мою руку.

Выдохнула с облегчением. Обойдется без драки. Не люблю насилие.

— То и значит, — насмешливо ответил некромант, мазнув по мне взглядом. — Интриги, борьба за место под солнцем. Только я вечен, Геральт, при любом короле и любой королеве. И я не сплю с ней, девочка, хотя она бы хотела. До сих пор злится за отказ, но ничего сделать не может.

Вздрогнула, сообразив, что Соланж прочитал мои мысли. Но как такое возможно? Соланж не ментал, а не некромант. И отчего он не воспользовался даром прежде?

— На балу или в гостинице? — уточнил некромант, с самодовольной улыбкой — не видела, но чувствовала — поглядывая на меня.

Геральт рядом сопел и подозрительно молчал.

Стоп, а как же экранирующий медальон? Разве он не должен защищать от всяческих вмешательств?

— Давно мастер Зорас продался вам? — неожиданно спросил навсей. — Только он знал секрет.

В комнате стало немного светлее. Магический шар выхватил из сумрака фигуру некроманта. Тот действительно улыбался. Глаза казались янтарными и светились изнутри. Волосы густой волной струились по плечам. Мои по сравнению с ними казались жидкими.

— Геральт, неужели вы думали, будто я оставил без внимания ваши усилия? Всего полчаса, и мастер Зорас все рассказал. Только, увы, творить больше не сможет.

С ужасом уставилась на некроманта. Он взломал сознание несчастного? Какой же силой обладает Соланж?

— Это незаконно, — напомнил Геральт. — Совет узнает сегодня же. Вы в курсе, чем все обернется, не отмоетесь.

Соланж кивнул, будто признавая правоту навсея. Пытливый взгляд вновь скользнул по моему лицу.

— Да, девочка, я могу читать мысли. Нет, не просто так, нужно постараться, подготовиться. Когда мы танцевали, я посмотрел ауру, забрал волосок и прощупал медальон. Теперь он работает как ретранслятор. Геральт объяснит, что это такое. На балу глушится вся ментальная магия, при всем желании, даже если бы цепко держал тебя в руках, не смог бы. Читать мысли незнакомого человека через дверь и вовсе невозможно.

— Но вы поставили подслушивающее заклинание, — вспомнила сцену в беседке, когда Геральт избавил от чужой магии.

— О, мелочи! — отмахнулся Соланж. — Работает только с людьми, маг сразу заметит. На Геральте, например, и вовсе сгорит.

— Закончим препирательства, — оборвал его объяснения навсей. — Доброй ночи, милорд, и знайте, больше вы в мысли Дарии не заглянете, позабочусь.

— Подождите немного. Готов побиться о заклад, нам с Дарией придется стоять рядом с постелью ее величества.

— А как та женщина? Мертва? — желая разрядить обстановку, спросила я.

Перед глазами вновь встала несчастная, раскинувшаяся на паркетном полу.

— Ну, как сказать, — цокнув языком, пожал плечами Соланж. — Она пока ни там, ни там, лежит в эфире. А вы любопытны, Дария, — улыбка тронула тонкие губы, заиграв в глазах, — вам понравится лаборатория. Собственно, там все и произойдет.

Геральт показал некроманту неприличную фигуру из пальцев. В ответ тот приглушенно рассмеялся и откланялся.

— Если предложит помощь, откажись, — жарко шепнул на ухо навсей. — Соланж владеет гипнозом, доберется до сознания, ничем не смогу помочь. Чары я заменю. Ничего, повожусь ночью и сделаю. Мою магию Соланж не взломает и не снимет, даже если заставит рассказать секрет.

— А таких, как милорд Соланж много? — поежилась и боязливо покосилась в ту сторону, где скрылся некромант. — Я не знаю, какой у него титул...

— Герцог, но это ничего не значит. Он не из Веоса, маг без титула, но позапрошлый король пожаловать ему герцогство. До этого Хозяин смерти даже герба не имел, будто захудалый торговец. И он не один особенный маг в Веосе, некоторые Чувствующие — отличные менталы, но от них защищают амулеты. Например, такие.

Геральт вытащил из-под рубашки тоненькую серебряную цепочку с крошечной жемчужиной. Амулет разительно не походил на мой, казался детским украшением. С опаской бережно взяла его в руки: вдруг сломаю?

— Тебе такой нельзя, — будто извиняясь, объяснил навсей. — Ты не маг.

Понимающе кивнула и вернула подвеску владельцу. Тот вновь спрятал ее под рубашкой.

Геральт смотрел туда, где скрылся некромант. Я поневоле тоже вглядывалась в темноту. Оттуда не доносилось ни звука.

— Ладно, идем, — наконец встрепенулся навсей. — Ты устала, еще то убийство, Соланж... Если б не его приглашение, спала бы сейчас. Но как же, великому и ужасному захотелось взглянуть на жертву!

Геральт сплюнул на пол, демонстрируя презрение к Соланжу. Я же задумалась о месте некроманта в местной иерархии. Выходило, он тут вроде "серого" короля.

Глава 11.

Не сразу поняла, что происходит, а потом сообразила: в глаза бил солнечный луч. Заворочалась, открыла глаза и испуганно натянула одеяло до подбородка. На кровати сидел Геральт и улыбался. И не просто сидел, а касаясь бедром моей руки, в одних домашних брюках и распахнутом на груди халате. Верх неприличия! На шее поблескивал артефакт, едва различимый. Если бы не отражаемый им свет, не заметила бы. А в Мир воды Геральт бусинку не взял.

— Доброе утро, Дария.

Навсей наклонился и легонько коснулся губами виска. От Геральта пахло мылом. Значит, только что из ванной. И сразу ко мне. У нас так не принято. На всякий случай отодвинулась, вызвав на лице навсея гримасу разочарования.

— Тебе не нравится? — надулся он.

— Что? — недоуменно переспросила я.

— Я, — обескуражил ответом навсей. — Ты смотришь с нескрываемой неприязнью.

Нахмурилась, а потом улыбнулась. Сейчас он совсем не напоминал злодея. Такой... Ну как мальчишка, а не страшный маг, которого некогда принесла Алексия.

— Тебя ждут во дворце, — нарушил хрупкое, только-только воцарившееся волшебство утра Геральт. — Прибыл гонец. Ее величество достала кровь.

Тяжко вздохнула и обещала собраться за час. Ехать во дворец не хотелось, но с королевой не поспоришь. К тому же она моя защита, Соланж дал всего три дня.

Посмотрела на часы: шесть. Безумно рано! Значит, я проспала всего пару часов, мы ведь вернулись за полночь. Удивительно, навсей выглядел свежим, когда как я зевала в кулак. Быстро позавтракав, с помощью служанки облачилась в самое простое из платьев, которое не жалко выбросить: как-никак, работать с кровью. Геральт предупредил, что не сможет стоять рядом, проводит к королеве и уйдет.

— Так даже лучше, никто отвлекать не станет, — желая подбодрить, добавил он. — Обратно тебя отвезут, кучер дождется. Как закончишь, попроси слугу проводить. Мой титул и фамилию ведь знаешь?

Кивнула и, с тревогой глядя в окно, спросила, почему Геральта пустили вчера и не пускают сегодня.

— Да не называй ты меня милордом! — поморщился навсей. — Для тебя просто Геральт.

— Но вы же сами приказали... — недоуменно напомнила я.

— С тех пор многое изменилось, Дария, в том числе, твой статус. А почему мне нельзя... Во-первых, не приглашали. Во-вторых, я наконец-то напал на след убийцы. Или успела позабыть, что меня кто-то очень мечтает убить?

Геральт подарил укоризненный взгляд. А ведь я действительно забыла, увлеклась собственными переживаниями. Даже стыдно стало.

— Это из-за...

Договорить не успела, навсей приложил палец к губам и настойчиво посоветовал молчать, выразительно покосившись на отделявшуюся нас от кучера стенку. Какая ж я глупая, все никак привыкнуть к интригам не могу. Да и как привыкнуть, если никто мне ничего не объясняет. Тот же Геральт мог бы вкратце рассказать, кто есть кто в Веосе.

— Геральт, — новое обращение далось с трудом, тяжело называть по имени мужчину старше, сильнее и знатнее себя, — а кто я тут? Знаю, — поспешно перебила навсея до того, как тот ответил, — по документам наложница, по сути — гостья, но кто я для других, каково мое место? В одном ряду с лавочницей или рядом с баронессой?

— Сложно сказать, — пожевал губы Геральт и отвернулся, вперив взгляд в угол кареты. На коленях, в такт движениям кареты, покачивался небольшой жезл — уменьшенная копия магического посоха. — Пока ты никто. Для Веоса тебя не существует. Я очень хочу сделать равной, но не могу пожаловать титул. Именно поэтому не спешу аннулировать документы наложницы: они пропуск в высший свет. Без них ты безродная, третье сословие. Но если вылечишь королеву, точно станешь дамой.

Понятно. Хоть какая-то ясность.

Напомнила про дом — навсей кивнул, да, купит, обставит.

— После дворца по лавкам пройтись не хочешь? — неожиданно предложил он. — Теперь можно, никто не решится перейти дорогу Соланжу. Да и охрана не позволит. Если заедешь в Замок магов, начарую защиту. Сунутся некроманты, долго ожоги лечить станут.

Геральт накрыл мою руку ладонью. Сразу успокоилась, забыла, куда еду, о сроке, который выставил Соланж.

Тепло навсея манило. Не заметила, как придвинулась к Геральту, чуть ли не прикорнула на плече. Темный, разумеется, и рад, сразу обнял. Тут уж я воспротивилась, задергалась, особенно когда шепот обжег ухо: "Какая ж ты красавица!" Пальцы ласково погладили по щеке, а потом Геральт поцеловал. И я сдалась, позволила телу обмякнуть в крепких мужских руках. Почувствовав мою слабость, навсей пересадил на колени. Странно, сейчас это не казалось непристойным, наоборот, так удобно, спокойно. Осмелев, обвила шею Геральта руками и, практически касаясь губами его губ, попросила:

— Спасите от Соланжа!

Треклятый некромант таки проник в магию закрытого экипажа.

— Я обещал, — с укором напомнил навсей, сократив разделявшее нас расстояние до минимума. Хотя, куда уж меньше! — А Геральт Свейн всегда держит слово, которое не давал врагам.

— А почему не врагам?

Какой момент, а я опять задаю глупые вопросы.

— Потому что врагов нужно обманывать и убивать.

Губы Геральта ожидаемо накрыли мои. Я не противилась, с готовностью покорившись, утонув в омуте зеленых глаз. Время остановилось, остались только мы вдвоем.

Увы, все хорошее когда-нибудь кончается. Не сдержала разочарованного вздоха, когда навсей отстранился. Губы до сих пор горели огнем и почему-то чесались.

— Приехали, — недовольно сообщил Геральт и, подмигнув, шепнул: — Позволишь вечером снять чулочки?

— Да, — покраснев, кивнула я.

В памяти всплыли ласки и поцелуи. Неужели вечером все повторится? Страшно и желанно. Вседержители, с каких пор прикосновения Геральта перестали вызывать оторопь?

Навсей удовлетворенно кивнул и протянул кошелек.

— На булавки. Хочу, чтобы моя гостья затмила всех.

Расплылась в ответной глупой счастливой улыбке. Ну ничего не могла с собой поделать. Умом понимала, надо отказаться, а я взяла. Да еще и поблагодарила.

Экипаж, дернувшись, остановился. Выглянув, поняла, мы перед теми же воротами, через которые въезжали в прошлый раз, только сегодня тут не толпились кареты.

Геральт будничным движением начертил в воздухе спираль и показал подошедшему стражнику перстень. Человек в яркой черно-оранжевой форме, делавшей его похожей на пчелу, поклонился: "Добро пожаловать, ваше сиятельство, всегда рады" и вопросительно покосился на меня.

— Список принесите, — распорядился Геральт и пояснил: — Коснешься пальцем бумаги. Если ты в списке приглашенных, она вспыхнет. Только пальчик уколоть придется: все пропуски на крови замешаны.

Навсей потянулся к руке, я отдернула ее и отодвинулась на противоположный край сиденья. Неужели нельзя просто по спискам проверить, почему обязательно пальцы резать?

— Так как, ваше сиятельство? — поторопил стражник.

— Госпожа боится, — извинился за меня Геральт. — Она не местная.

Владелец черно-оранжевой формы кивнул и предложил немного подождать. Вернулся он с обычным свитком и попросил назваться. Простой вопрос поверг в недоумение. Как же представиться?

— Дария, — краснея, промямлила я.

— Наиви Дария, — поправил Геральт и шепнул: — Пора тебе фамилию получить. Возьмешь пока старую.

Имя в списке нашлось, и солдаты нас пропустили.

Утром королевский дворец выглядел иначе. Башни не казались мрачными, огоньки и фонарики не освещали деревья, придавая им особую прелесть. Зато я смогла рассмотреть сам дворец. С удивлением поняла, что парадный подъезд тоже изменился. Нет, он по-прежнему тянулся во весь фасад, но лестница сузилась до центральной части, а справа и слева сбегали откосы-скаты.

— Магия, — равнодушно пояснил Геральт. — Все равно ненастоящее. Я истинное вижу, а ты гостья, тебя иллюзиями потчуют.

То есть королевский дворец на самом деле не такой? Заинтригованная, высунулась из окна, провожая глазами одну из башен: у парадного подъезда не задержались, свернули.

— Ну, — смилостивился Геральт, — наверное, можно тебе показать. Ты, вроде, лангам не продашь, а, Дария?

Сначала подумала, шутка, но навсей посмотрел испытующе, пристально, значит, говорил всерьез. Пришлось заверить, выдавать никого не собиралась. Взгляд Геральта потеплел. Навсей кивнул и вывел в воздухе вязь рун. Пространство исказилось, поплыло. Изменились и контуры дворца. Он разросся, ощетинился десятками башенок, обзавелся переходами с высокими окнами, зубчатыми стенами и многочисленными пристройками. Перед замком возник парк с подчиненным строгой геометрии аллеями. Экипаж как раз огибал одну из "живых" изгородей, двигаясь вдоль фасада служебного флигеля.

Ахнула, когда мы свернули в зев ворот, под железную решетку. Пара мгновений темноты, и карета катила по брусчатке двора. За ним оказался еще один двор, затем еще и еще. Наконец, мы остановились у двускатного высокого крыльца, не менее величественного, чем наколдованное, иллюзорное. Проворно подскочивший слуга откинул подножку и распахнул дверцу. Первым по традиции вышел Геральт и помог выбраться мне.

Экипаж укатил прочь, к каретным сараям.

Сколько же этажей в замке! Какой же он высокий, кровлями пронзает небо. И чем-то похож на прежний дом. Даже всплакнула немного, вспомнив прошлое, и шагнула навстречу настоящему.

— Будем подниматься по лестнице, выгляни в окно, — посоветовал навсей. — Повернись налево и увидишь флагшток Замка магов. Он издавна спорит с королевским штандартом.

Значит, Геральт проводит до покоев ее величества. Уже хорошо. Жаль, остаться не сможет.

— А к кому обратиться, чтобы экипаж подали? — шепотом поинтересовалась я, с интересом рассматривая фигуры, охранявшие вход. Неведомые звери с оскаленными мордами, ставшие на задние лапы. То ли грифоны, то ли бородатые львы. Чего в них только не намешано! — Тут все спешат, — покосилась на молодого человека, с важным видом пробежавший мимо с пачкой бумаг, — все важные такие, а я... Я только язык знаю.

— Попросишь любого слугу, — посмеялся над моей наивностью навсей.

Оказалось, его тут многие знают. Стоило войти в холл, гудевший не хуже пчелиного улья, как Геральта окружили мужчины и женщины. Если последние больше интересовались мной, то первых волновали государственные дела.

— После, — еле сдерживая раздражение, кривился навсей.

Понимаю, при мне нельзя слова молвить.

В дневном свете покои королевы не казались такими мрачными. Они походили на комнаты в домах Геральта, только обстановка пышнее. Стены обиты тканями с разными рисунками, повсюду пузатые комоды, картины. В одной из комнат дежурили две женщины. Пользуясь тем, что никто не видит, они дремали, но поспешно встрепенулись, стоило хлопнуть двери.

— Назначено, лекарь, — убил в зародыше попытки воспрепятствовать нам пройти Геральт.

В голосе прозвучало столько силы, уверенности и власти, что, казалось, говорил сам король.

Фрейлины закивали, будто болванчики с ярмарки, и сели обратно на диванчик. Даже имен не спросили. С другой стороны, Геральт занимал важный пост, его обязаны знать в лицо.

Навсей поранил ладонь и коснулся двери. Замок щелкнул, пропуская в странную комнату. Тут стоял туалетный столик, много диванчиков, преимущественно оттоманок, везде, в том числе, на полу, валялись вышитые подушки.

— Королевский будуар, — Геральт в который раз заменил энциклопедию. — Здесь принимаю гостей в неформальной обстановке. Дамы в утренних платьях пьют чай, едят пирожные и обсуждают все: от последних сплетен до государственных секретов. Выбирай место, садись, я узнаю, встала ли ее величество.

Огляделась и остановила выбор на желтом мягком табурете. Назывался он пуфом. Геральт же направился к запертым двойным дверям и постучался. Вместо ответа повернулась медная ручка, и навсей скрылся в полумраке соседней комнаты. Все, что успела рассмотреть, — тяжелую кисть подхвата.

— Заходи, — буквально через минуту позвал Геральт.

Пару раз глубокого вздохнула для храбрости и переступила порог.

Да это же спальня! Та самая спальня, в которой побывала ночью. Только тогда мы попали в нее, так сказать, с черного хода, а теперь вошли через парадный. Виденная золотая кисть действительно оказалась частью подхвата портьер, обрамлявших дверь в будуар.

Королева возлежала на подушках и пила кофе с булочками. Геральт вольготно устроился рядом, прямо на кровати, и, склонившись к самому уху ее величества, что-то эмоционально шептал. Ахнула, когда королева протянула ему рогалик с заварным кремом, а навсей поблагодарил и съел.

— Не удивляйтесь, — покровительственным тоном пояснила ее величество и подала руку для поцелуя. Сегодня она обращалась ко мне на "вы", вряд ли случайно. — Граф любит выпечку придворного повара, так почему бы не поблагодарить сущей безделицей верного слугу? Не думайте, милая, — она метнула на меня грозный взгляд, — никакого отношения к наслаждениям моя щедрость не имеет. Вы наиви, вам всякое может прийти в голову.

Показалось, или королева похудела за ночь? Что с ней сделал Соланж? Все признаки энергетического истощения налицо. Кожа совсем прозрачная, все венки видны. Но ее величество не потеряла аппетит, даже шутит.

Вытерев губы салфеткой, Геральт облобызал королевскую руку и получил дозволение уйти.

— Доклад? — приподняла бровь монархиня.

— Всенепременно. Разложу, доложу, сделаю.

Без навсея стало неуютно. Я, потупившись, стояла у изголовья, ее величество допивала кофе.

— Надеюсь, еда не помешает лечению? — наконец нарушила молчание королева и пожаловалась: — Во всем теле такая слабость!

Ее величество бросила взгляд на часы и улыбнулась.

— Соланж пунктуален, должен сейчас прийти.

Не успела я испугаться, как воздух в спальне сгустился, явив немного растрепанного некроманта. Он явно не выспался и не горел желанием порадовать мир улыбкой. Оделся необычно, пусть и не по-домашнему: темные облегающие штаны, заправленные в сапоги на толстой подошве с широкими отворотами и железными подметками, черная рубашка свободного кроя и жилет с множеством карманов. На поясе покачивались ножны с кинжалом. Волосы собраны в хвост и заплетены в косу, чтобы не мешали.

— Доброе утро, миледи. — Приветствие Соланжа тоже оказалось далеко от идеала. — Как, заснули вчера?

— Вашими стараниями, — вздохнула королева и явно с подтекстом укоризненно добавила: — Могли бы постараться лучше, если бы не ваша гордость.

— Будем считать, я забрал себе вашу, — дерзко ответил некромант и обернулся ко мне.

Я лихорадочно продумывала пути к отступлению.

— И вам доброго утра, Дария. Частенько мы в последнее время видимся, — в низком грудном голосе прорезалась хрипотца, заставившая сжаться желудок.

— Личные дела за дверьми, — нахмурившись, королева указала на портьеры. Что же она разглядела за подколкой некроманта? — Вернемся к лечению.

Оба отчего-то выжидающе посмотрели на меня.

— Ну же, Дария, командуйте, — теперь Соланж смеялся. Он подошел вплотную и практически касался колен. — Согласитесь, нечасто выпадает такой шанс.

Большой палец некроманта коснулся краешка губ, чуть приоткрыв рот. Жест показался настолько откровенным и бесстыдным, что румянец залил щеки. Соланж на этом не успокоился и, желая смутить еще больше, погладил пальцем зубы.

Почему королева молчит, почему не остановит? Соланж на ее глазах позволяет себе омерзительные вещи! Однако королева и не думала гневаться, хоть и пристально следила за некромантом. Тому же нравилось издеваться.

Никогда не думала, что, не раздевая, мужчина способен фактически обесчестить. Всего за минуту. Сначала губы, затем экранирующий медальон. Соланж ловко подцепил его, вытащил, погладил пальцами и заставил упасть обратно в ложбинку между грудей.

— Даже не надейся! — злорадный шепот заставил вынырнуть из жаркого тумана. — Я всего лишь проверял, не подсуетился ли Геральт. Увы, тут нет щита, который спас бы от физического немагического вреда или домогательств. Зато медальон работает исправно. — И уже громко, официально, добавил: — Успокойтесь и начнем. Кровь я очистил, могу повторить процедуру при вас, если не доверяете. Считайте меня ассистентом.

Если раньше я волновалась, то теперь и вовсе затряслись руки. Заметив мое состояние, Соланж оставил игры и попросил посмотреть в глаза.

— На вас медальон, я ничего дурного не сделаю, тем более в присутствии ее величества, — заверил некромант. — Нужно вас успокоить, а то король овдовеет. Да и вы тоже, кхм, — он выразительно покосился на кинжал, — не выживете.

Покорно взглянула в расширившиеся зрачки Соланжа и ощутила, что меня засасывает в них. И самое страшное, я не могу вырваться: предвидя мои попытки ударить, некромант прижал запястья к туловищу.

Странно, но липкий вскоре сменило спокойствие. Моргнула и только сейчас сообразила: зрачки некроманта больше не держат!

— Простите, миледи, — обернувшись к королеве, извинился Соланж, — юные девушки частенько нервничают.

Ее величество дернула плечиком и раздраженно отставила поднос в сторону.

— Может, начнем? — Когда сердилась, королева напоминала себя ночную, ту, которую я приняла за вампира. — Из-за вас я проснулась в несусветную рань. Игры с наиви, безусловно, интересны, особенно мужчинам, но займемся делом. Соланж, не трогайте девушку!

Некромант кивнул и смиренно устроился в свободном кресле.

Подошла к ее величеству и пощупала пульс: учащенный. Уняла биение сердца и только потом приступила к осмотру. Увы, ничего не изменилось, кровь по-прежнему пугала чернотой и зловоньем. Положим, его я выжгу, но нужно заменить скверну чистой субстанцией.

— Милорд, — вернувшись в привычный мир, не оборачиваясь, робко спросила Соланжа, — вы можете влить новую кровь?

— Могу. — Некромант тут же оказался рядом. От него пахло травами и отчего-то молоком. — Для этого и звали. Скажете когда, сделаю.

Соланж бросил взгляд на королеву и посоветовал ее усыпить. Я не возражала: так даже лучше. Ее величество, видимо, не спрашивали. Некромант взял на себя труд набросить чары: просто начертил руну, провел рукой над лицом королевы, и та провалилась в глубокий сон.

— Действуйте! — Соланж отошел в сторону.

Сначала близость некроманта нервировала, но потом вспомнила себе о лекарском долге и с головой погрузилась в работу. Дело двигалось медленно: слишком много яда в крови. Приходилось, запасаясь терпением, вычищать огнем. Слизь липла к пальцам, гасила огонь, норовила вырвать нож, но я не сдавалась. Руки дрожали, но продолжала бороться с ядом, съедавшим королеву изнутри. Та впустила в сознание, теперь работа продвигалась быстрее. Еще бы взять где-то энергии: моя, увы, быстро заканчивалась. И тут ощутила тепло. Оно заключило в кокон и, лаская накатывающими волнами, начало укачивать, как в колыбели. Сначала не поняла, что это, потом догадалась: энергия! В меня никогда не вливали чужую. Признаться, я полагала, сила некроманта совсем другая, а тут не чернота, солнышко. Или это не Соланж?

"Кто же еще? — раздался усталый голос в голове. — Давай, делай. Я не только брать умею. И энергия не совсем моя, бери смело".

Уму непостижимо! Некромант — помогает мне? Признаться, полагала, он пошутил насчет ассистента.

Сразу почувствовала, когда Соланж влил в королеву чистую кровь. Тут же стало светлее, чернота зашипела и, видимо, решив убить жертву, пока я не успела ее исцелить, отлила к сердцу. Вседержители, каких сил мне стоило остановить эту лавину! Пару раз она захлестнула с головой, заставив задыхаться. Но, к счастью, вынырнула. Только вот сердце королевы остановилось. Не успела я... Отчаянно начала согревать его, шептать слова заклинания. Руки массировали пока еще теплый орган, слух пытался уловить хоть слабое биение. Сил не осталось, но сделаю, добьюсь. Моя пациентка не умрет, не допущу!

Когда уже теряла сознание, уплывала в серую хмарь, меня выдернули из чужого тела. Судорожно вздохнув, попыталась вернуться — не позволили.

Открыла глаза и поняла, что лежу на королевской постели. Надо мной склонился Соланж. Рукава закатаны, зрачков вообще нет. Завизжав, попробовала вскочить, но не смогла, так обессилила.

— Лежать! — приказал некромант и, ухмыльнувшись, изменил приказ: — Спать!

Странно, но я действительно умиротворенно заснула. А ведь рядом умирала королева.

* * *

Первым звуком, который услышала после пробуждения, стало тиканье часов. Долго не могла понять, откуда в спальне взялись часы. Потом пришлось гадать, откуда плед и почему лежу полураздетая под одеялом. Последнее заставило активизировать внутренние ресурсы и открыть глаза.

Богато обставленная комната, но не спальня королевы. Я лежу на огромной кровати под пологом, поверх одеяла тот самый пушистый плед. В ногах и вовсе рысья шкура. Постельное белье дорогое, шелковое, сама кровать еще дороже. Если не ошибаюсь, из эбенового дерева. Боюсь представить, сколько она стоит. Полог синий, с картой звездного неба. Ничего знакомого, созвездия все чужие.

Как я здесь оказалась? Заворочалась, пытаясь выбраться из кокона одеяла. Не давала покоя мысль, кто и почему меня раздел. Неужели?.. Похолодела от ужаса и, зажмурившись, засунула руку под тонкую ткань. Ничего, от сердца отлегло.

— Очнулась?

Вздрогнула и обернулась. В глубоком кресле с толстой книгой на коленях сидел Соланж. Он успел переодеться, облачился в домашний наряд. Некромант излучал спокойствие и расслабленность.

— Не пугайся, ты у меня дома. Нехорошо оставлять девушку без сознания на диванчике.

Соланж захлопнул книгу и встал. Сжалась в комок, когда его пальцы коснулись лба.

— Вроде, в порядке, — пробормотал себе под нос некромант. — Скоро восстановишься. Самоотверженная наиви!

— А потом вы меня отпустите? — робко спросила я, впрочем, уже зная ответ.

— Нет, конечно. — Соланж поправил одеяло — заботливый жест убийцы. — Ты слишком долго думала, я такое не люблю.

Конец. Стоит восстановиться энергии, как некромант поднимет на руки и отнесет на алтарь. А дальше... Лучше бы убил! Судя по рассказам Геральта и намекам Соланжа, я позавидую душевнобольным.

— Боишься? — Голос некроманта сочился жалостливым ядом. — Ничего, я не коновал, усыплю во время процедуры. Но плохо ведь не сразу станет, сначала мы поговорить сможем. Ты любопытная девочка, а в лаборатории столько интересного.

— Можно, я ее в другой раз осмотрю?

Осторожно начала пробираться к краю кровати, но натолкнулась на руку некроманта. Тот покачал головой и потянулся к моим векам. Сообразив, чего он добивается, извернулась и, чтобы хоть как-то потянуть время, набросилась с обвинениями в убийстве королевы. Соланж дал выговориться, а потом в пух и прах развеял наветы.

— Девочка, я похож на идиота?

Удивленно помотала головой.

— Так теперь ответь, почему умный человек должен бросить умирать ее величество? Жива Евгения, спит. Как проснется, недоброжелатели локти искусают. Я ведь некромант, — с гордостью добавил Соланж.

Это хорошо, но успеет ли королева меня спасти?

— Завтра, — склонившись к самому уху, горячим шепотом пообещал некромант. — Все завтра, милая.

От его голоса побежали мурашки по коже. Наделили же Вседержители мерзавца таким тембром! Признаться, на мгновение поддалась наваждению. Так, наверное, Соланж и располагал к себе. Воистину, зло коварно и обольстительно.

— Ничего не будет, даже не мечтай, — уже привычным тоном добавил некромант. — Нет, ты, конечно, блондинка, наиви, но сила дороже развлечения. Особенно если к твоим услугам любая женщина.

— Так уж и любая? — не удержалась от саркастического замечания.

Видимо, вопрос ударил по самолюбию Соланжа, потому что он ушел, не удостоив ответом. Так, сама того не предполагая, получила в подарок драгоценное время. Надо использовать его во благо: одеться и попытаться сбежать. Только прямо сейчас не получится: слишком слаба.

Преодолевая накатывавшую волнами дурноту, доползла до края кровати и поглядела, не забрал ли некромант одежду. О небо, Соланж оказался не таким мерзавцем: платье и юбки, аккуратно сложенные, лежали на козетке. Только воспользоваться ими пока не могла.

Лежала, чувствуя, как ноет каждая мышца. Так возвращалась жизнь, это без боли не бывает. С одной стороны, спасибо Соланжу, без него не выкарабкалась бы, с другой, сделал он это с корыстными целями.

Повернув голову, в отчаянье смотрела в окно. Пока за ним солнечно, но ведь потом стемнеет, и начнется кошмар. Самое печальное, я ничем не смогу помешать некроманту. Нет ни дара, ни знаний. Одна надежда на Геральта. Если я ему действительно дорога, он найдет и спасет.

Как живые, встали перед мысленным взором зеленые глаза с болотным ободком, волосы с темным отливом, упрямая линия рта. Если бы могла, прикоснулась бы к этим губам, прогнала заботы, но Геральт далеко, у него дела. Соланж же рядом, за стеной. Даже как женщина я его не прельщаю. Впервые пожалела об этом. Так бы поторговалась, но, увы, некромант равнодушен к моим прелестям.

Решив заранее не хоронить себя, кое-как оделась. На этом, собственно, силы и закончились. Кровь пульсировала в висках. Дыхания не хватало. Я напоминала загнанную лошадь. И судьбы у нас, в общем-то, схожие.

Дрожащей от мышечного напряжения рукой потянулась к экранирующему медальону — на месте. Странно, почему Соланж не снял его? Погладила холодное стекло и вновь представила Геральта. Может, между ним и медальоном есть связь? Пальцы бережно сжали украшение. Так, с серебряным глазом внутри голубого стекла, и погрузилась в неглубокую дрему.

Меня разбудили непонятные крики. Заворочалась и приподнялась на локте. Радостно отметила, что могу спокойно сидеть. Слабость прошла, голова больше не кружилась. Воспользовавшись дарованной свободой передвижений, соскочила с кровати и кинулась к окну. К двери даже не подошла: точно заперта и опутана чарами. Увы, меня постигло разочарование: рамы не открывались. Билась так и этак — безрезультатно.

— Соскучилась?

От звука знакомого насмешливого голоса вздрогнула и вжалась в стену. Неужели уже все, мое время истекло?

— Пойдем обедать, Дария. — Соланж приблизился на расстояние в пару шагов и протянул руку. Видя, что я не спешу ее принять, холодно, с натяжкой, будто неживой, улыбнулся. — Тебе надо поесть. Или решила голодать, чтобы вызвать во мне чувство вины?

— Вряд ли вы его испытаете, — покачала головой я.

— Отчего же? — пожал плечами некромант и сам взял за руку. От его прикосновения по телу пробежали мурашки. — Пойдем, Дария, — чуть мягче повторил Соланж. — Потом я покажу лабораторию.

— Зачем?

Я действительно не понимала, для чего меня развлекать. Бросить на алтарь и вся недолга.

— Тебе же интересно, — скопировав мой удивленный тон, ответил Соланж и дернул за руку. Так как я сопротивлялась, некроманту пришлось приложить больше усилий, в итоге меня по инерции толкнуло носом прямо в грудь мучителю. — Там же куча колбочек, баночек, магия.

Прежде, чем успела ударить по руке, Соланж потянулся к груди, но, как выяснилось, вовсе не за тем, чтобы пощупать, а чтобы застегнуть пуговку, которую пропустила.

— Я постараюсь сохранить большую часть тебя, — видимо, чтобы обнадежить, пообещал некромант и потрепал по подбородку. — Это тяжело, но возможно. Дурочкой точно не станешь. Жаль, не могу забрать силу иным способом. Наверное, в этом тоже есть своя прелесть.

Глаза Соланжа прищурились, пристально изучая. Даже неловко стало, захотелось одернуть платье и закрыться руками.

— Или не жаль? — задумчиво рассуждал вслух некромант, ничуть не смущаясь моего присутствия. — Какой же Геральт дурак!

К счастью, развивать тему Соланж не стал. Цепко сжимая мой локоть, некромант вел через анфиладу комнат. По пышности убранства они не уступали королевским покоям, только Соланж предпочитал более строгие цвета и лаконичные формы. Странно, но традиционного некромантского черного цвета не видно. То ли Соланж его не любил, то ли народная молва ошибалась.

Столовая поражала размерами — и столом, в центре которого зияла дыра, в которую вставили базальтовую чашу. Зачем она и почему не проломила стол?

— Специально для тебя, — Соланж махнул рукой в сторону чаши. — Ополоснешь лицо и руки.

Не знаю почему, но мне не хотелось прикасаться к чаше. Подсознание подсказывало, некромант задумал какую-то каверзу. Только добавляла масла в огонь улыбка Соланжа, нехорошая такая, как у голодного лиса. В итоге доверилась внутреннему голосу и предпочла соврать, будто не голодна.

— Дария! — Некромант потешался над моим страхом. Вот эти эмоции у него настоящие, сразу почувствовала. — Ты решила, будто я собрался утопить? Помилуй, зачем?

— В обычных домах таких вещей не ставят. — Хмурясь, обошла стол, даже заглянула под скатерть, но ничего особенного не заметила. — И чаша тут наверняка появилась специально для меня.

— Не ставят, — не стал отрицать Соланж и сопроводил громким фырканьем очередную попытку разгадать секрет странной конструкции. Даже не верится, суровый некромант, холоднее льда — и прыскает в кулак, как мальчишка! — Только у некромантов. Видишь ли, — он замолчал, хитро глядя на меня, — нам нужно по-особому мыть руки. Я-то это уже сделал, а вот ты пока нет. Вспомни, кое-кто лечил королеву, копался в мертвом. Мне негативная энергия в доме не нужна, а чаша ее удалит. Поэтому прошу! — Соланж указал на странный умывальник.

Недоверчиво заглянула в чашу. По виду там обычная вода, только сосуд непривычной формы — в виде конуса, сужающегося книзу.

Ладно, была не была!

Вода оказалась прохладной и приятной, а еще звенела. Я даже заслушалась — словно колокольчики!

— Мой хорошенько, — наставлял Соланж. — Оставишь частичку, самой же хуже.

Некромант сел и чинно разложил салфетку на коленях.

Я честно повозилась в воде еще пару минут, затем решила: хватит, и потянулась за полотенцем. А дальше? Стол большой, где мне сесть?

— Любое место на твой выбор. Можешь поближе ко мне. Или боишься? — Соланж не скрывал злорадства.

Пожала плечами и выбрала место неподалеку от чаши. Слуги тут же убрали лишние приборы, ужин начался. Он проходил в полном молчании. Соланж не предпринимал никаких попыток завести беседу, зато ел с аппетитом, уминая за обе щеки с неаристократической жадностью. Я догадывалась, дело в ритуалах: они отнимали много сил.

— Так что с ее величеством? — не выдержав, задала давно мучивший вопрос.

— Жива, здорова. Тебе уготовано теплое местечко при дворе и куча похвал от королевы.

Он издевается? Какое местечко, если некромант расчленит на мелкие частички? Поджала губы и уставилась в тарелку. Аппетит тут же пропал. Соланж заметил резкую перемену и тоже отложил приборы, обратив на меня долгий пристальный взгляд.

— Я обещал не убивать, твои сомнения оскорбительны, — с чувством поруганного достоинства заявил он. Даже глаза посветлели от ярости. Поневоле съежилась, дышала через раз. — Ешь!

Окрик некроманта заставил вздрогнуть. Хорошо не жевала, подавилась бы.

Вновь воцарилось тягостное молчание, неотвратимым мечом судьбы нависнув над головой. Его разорвало усиленное магией бряцанье колокольчика в холле. Соланж поднял голову, прислушиваясь, потом обратил взгляд на двери столовой. Они действительно скоро отворились, впустив слугу. Некромант чуть вскинул подбородок и поджал губы, выказав недовольство по поводу прерванной трапезы. Слуга сглотнул, поклонился и, предчувствуя хозяйский гнев, доложил:

— Его сиятельство граф Геральт Местрийский.

От удара кулаком по столу задрожала посуда. Соланж медленно поднялся, одарил слугу испепеляющим, полным ненависти взглядом, и прошипел:

— Выгнать вон!

— Но, милорд, он же аристократ... — пятясь к дверям, проблеял слуга.

— Вон, я сказал!

От рокота голоса Соланжа завибрировал стол. Мне грешным делом захотелось спрятаться, забиться в самый дальний темный угол.

— Вижу, вы не голодны, — некромант вновь перешел на холодное вежливое "вы". Он обошел стол и остановился за спиной. — Тогда можем начинать. Нет смысла тянуть.

Ну уж нет, никуда я с ним не пойду! Вцепилась в скатерть, но Соланжа это не остановило. Не жалея хрусталя и фарфора, он отодрал от стола и закинул на плечо, предварительно обездвижив.

И тут распахнулись двери столовой. Да как — Геральт снес створки мощным воздушным потоком. В белой рубашке и черном атласном жилете, с мечом на поясе и с посохом в руках, навсей напоминал пирата. Даже хвостик такой же. Немного не вписывался в общую картину посох, но зато глаза точь-в-точь! Сузившиеся, пылающие праведным гневом, они обежали комнату и остановились на Соланже. Тот среагировал мгновенно: скинул меня на пол, впрочем, не забыв подложить воздушную подушку, и занял боевую стойку.

— Соланж Альдейн, вы нарушили законы королевства! — Голос Геральта гремел, казалось, наполнив все пространство комнаты. Навсей будто стал выше и раздался в плечах. — И вы понесете положенную кару.

Пиджак полетел на пол, а, между прочим, он белый, испачкается. Некромант скривился, будто съел лимон, и неспешно засучил рукава.

— Это вызов? — прищурился Соланж.

Геральт кивнул и холодно предложил выбрать оружие.

— Их величествам все известно, — добавил он.

На лице некромант не дрогнул ни один мускул.

— Не пугайте, Геральт, вы прекрасно знаете, я для государства важнее, нежели какая-то светлая. Если разобраться, ее терпят только потому, что наиви — вымерший вид. В иные времена Дария бы покорно раздвинула ножки и приняла всех желающих, после же умерла от удавки. Приплода ведь светлые не дают, верно?

Холодные глаза остановились на мне. Кожа будто покрылась инеем, а в воздухе запахло зимой. Оскорбления некроманта красными пятнами проступили на моих щеках. Как он безжалостен!

— Вот поэтому наиви в наложницы и не брали, — подытожил Соланж, так и не дождавшись ответа. Не знаю, что уж там он ожидал услышать. — Зато с ними охотно развлекались. Спроси у Геральта, какая мечта у всех темных мальчишек?

Ожидала, навсей осадит наглеца, но тот отчего-то смутился. Что же там такое, совсем неприличное и связанное с наиви? Потом узнаю, а сейчас постараюсь заговорить некроманта, чтобы Геральт смог спокойно его обездвижить. Однако Соланж болтать не собирался. В его руках уже возник светящийся посох.

Прикрыв глаза руками, с ужасом ожидала: вот-вот с треском сорвется заклинание. Но в столовой воцарилась странная звенящая тишина. Отважилась глянуть и замерла, в ужасе взирая на два радужных пузыря, внутри которых бесновались молнии.

Жезлы накалились до предела, губы волшебников сжались от напряжения, резко обозначились скулы. Побелевшие пальцы с трудом удерживали вибрировавшее оружие. На мгновение показалось, заключенная в посохах энергия разорвет владельцев. И, самое страшное, я ничем не могла помочь Геральту.

Наконец тишина лопнула. Пузыри действительно взорвались, молнии вырвались наружу. Магов отбросило на пол и немного протащило, меня же едва не придавило столом. В последний момент чудом успела уклониться, зато посуда щедро осыпала осколками. Кажется, парочка застряла в волосах.

Залечить царапины не составило особого труда.

Ох, похоже взрыв оказался сильнее, нежели предполагала. Ни Соланж, ни Геральт до сих пор не встали, так и лежали, уставившись невидящим взглядом перед собой. На губах запеклись капельки крови.

Хрустя фарфоровыми осколками, медленно, готовая в любую минуту отпрянуть обратно, подкралась к Геральту и присела на корточки. Лоб навсея оказался липким и холодным. Наклонилась, чтобы понять, насколько сильно пострадал Геральт, но тот внезапно моргнул. От неожиданности отшатнулась и, не удержав равновесия, плюхнулась на пятую точку. Навсей рассмеялся. Это так не вязалось с накалом страстей, что я даже засомневалась, в своем ли он уме.

— Отойди! — Геральт легко поднялся на ноги и оттолкнул в сторону, к многострадальному столу.

Только сейчас заметила, Соланж тоже пришел в сознание и гаденько улыбался. Почему, я поняла буквально через минуту, когда по полу к нам побежали серые нити. Геральт ругнулся и рубанул по ним мечом. Нити зашипели и превратились в змей. Раздувая кожаные капюшоны, они метнулись к навсею, силясь ужалить. Но Геральт оказался отменным мечником. Оружие в его руках слилось с воздухом, превратилось в разящие солнечные лучи, без пощады отсекавшие головы.

Соланж, разумеется, не терял времени даром и воспользовался магией. Его посох вновь заискрился и выпустил нечто, вроде шаровой молнии. Воздух загудел и начал сгущаться в черную тучу. Криком привлекла к ней внимание Геральта. Похоже, того колдовство некроманта разозлило, иначе почему он принял боевой облик?

"Саланж!" — раздался то ли рык, то ли рокот волн, и в следующий момент Геральта надежно укутал красноватый щит. Он легко поглотил чары Соланжа и отразил их потоком синих частиц. Они, словно иглы, пронзили некроманта. Тот захрипел и повалился на колени. На пол звонко упала капля густой крови. Одна, затем еще одна. Как завороженная, следила за стремительно прираставшей лужицей.

Того, что случилось дальше, точно не ожидала. Соланж обмакнул палец в собственную кровь и начал выводить на полу незнакомые письмена. Повинуясь дурному предчувствию, рванулась к нему и ударила по руке. Рискованно, знаю, но зато не сработала магия крови.

Никогда не забуду лицо Соланжа, перекошенное яростью, абсолютно белое, похожее на маску, с впалым, будто у покойника, носом. На мгновение мне даже показалось, некромант мертв.

Цепкие пальцы дернули за ногу, повалив, низкий, глубокий голос приказал, завораживая: "Силой Ночи и Тьмы ты подчиняешься мне!" Я лежала и не могла пошевелиться, ощущая, как медленно, но верно погружаюсь в вязкую темноту. Лучом света в ней был голос Соланжа. А потом все оборвалось, дурман развеялся. Я очнулась в паре шагов от спутанного сетью матерившегося некроманта. От забористых выражений, которыми он щедро потчевал Геральта, розовели уши. Навсей не обращал на врага никакого внимания. Он быстро подхватил меня на руки и отступил к дверям столовой.

— Теперь держись! — шепнул Геральт и сжал один из амулетов на шее.

По тому, как завихрилось и загудело пространство, поняла, навсей активировал портал. Значит, они бывают разные и открываются тоже по-разному.

Носом пошла кровь. Неведомая сила попыталась вырвать из рук Геральта, но тот держал крепко. "Прости, — оправдываясь, шепнул он, касаясь губами уха, отчего оно чесалось, — у Соланжа сильная защита, я с трудом взломал. Поэтому тебя и тошнит: магия хозяина дома обратно тянет".

Яркая вспышка — и Геральт бережно сгрузил ношу на кровать. Лба коснулась прохладная ладонь, затем ее сменил мокрый платок.

— Ничего, — заботливо ворковал навсей, суетясь вокруг меня, — сейчас пройдет. Ты слабенькая, собственный щит хиленький, прогнулся.

Преодолевая дурноту, приподняла голову и ахнула: Геральт словно вылинял. Скулы заострились, подбородок и рот в запекшейся крови, грудь ходит ходуном от тяжелого дыхания. И на коже — ожерелье из пота. Тяжело далось наше бегство!

— Сейчас, потерпи минуточку!

От Геральта отделилось на-ре и облачком замерло надо мной, будто раздумывая, как поступить. Оказалось, навсей забыл спросить разрешения войти в меня.

— В каком смысле? — нахмурилась я, невольно заерзав.

Страшно! Я не готова, я должна переспать с этой мыслью, а не... Оказалось, Геральт хотел лишь проникнуть за мой щит. Промямлила согласие, добавив, что о таком и спрашивать не стоит, давно доверяю, и густо залилась краской. О чем только думаю? Лишь бы Геральт не понял, почему так занервничала. Право слово, не стал бы навсей вот так предлагать заняться любовью! Геральт же как назло, улыбался. Неужели мысли прочитал? Я же со стыда умру!

— Все, — довольно сообщил Геральт и выпрямился.

На-ре втянулось обратно в хозяина. Странно, я ничего не почувствовала, абсолютно ничего. Хотела спросить об этом Геральта, но раздумала, утонув в зеленых глазах. Они затягивали, будто омуты. А еще эта улыбка, блуждавшая по губам навсея. Он будто специально наклонился ближе, практически касаясь лица. Дыхание сразу участилось, губы зачесались. Да что же это такое? Вдобавок, я наверняка лицом как свекла.

Сердце так и рвется из груди, хочется приподняться и... Облизнув пересохшие губы, поспешила сосредоточиться на чем-то другом, кроме соблазна. Кровь! Точно, Геральту нужно лечение. Заодно успокоюсь, избавлюсь от наваждения. А то еще немного, и поцелую навсея.

— Со мной уже все в порядке, давайте вас осмотрю.

Села, поспешнее, чем следовало, и, видимо, напрасно. Геральт ухмыльнулся и изогнул бровь. Точно догадался!

— Ну, если хочешь, осматривай, — с наглой ухмылкой разрешил навсей и развалился на кровати.

Еще и глаза закрыл, будто так и надо.

Бегло проверила ауру и, поколебавшись, потянулась к лицу, стереть кровь. Геральт томно вздохнул, когда пальцы коснулись кожи. Можно подумать, я его глажу! Тут же отдернула руку и заработала недовольное:

— Ты, кажется, осматривать собралась.

Геральт открыл глаза и глянул так, будто он при смерти, а я помогать отказываюсь. Хорошо, может, навсей действительно храбрится, а под рубашкой колотая рана или ожог. Маги устроили знатный поединок, без повреждений точно не обошлось.

Убеждая себя, что это обычный больной, начала медленно расстегивать пуговицы. Почему-то безобидное занятие казалось безумно порочным. Может, из-за полуулыбки Геральта? Как у кота, в предвкушении сметаны. Навсей и дышал иначе, неровно. Дразнит? Так и есть, дразнит! Разозлившись, поборола стеснение и быстро разделалась пуговицами. Но тут случилась новая напасть: каждое прикосновение к обнаженной мужской коже отзывалось приливом крови к щекам. Геральт тоже подливал масла в огонь, млел, будто от ласки. А ведь я только ощупывала! Как прикажете работать?

— Все в порядке! — отвернувшись, брякнула я — Заживет.

— А вдруг нет? — приподнявшись на локте, промурлыкал Геральт. — Разве ты все посмотрела?

Стащила с навсея рубашку. Одни синяки, царапины, ран, вроде нет.

Какой же у него твердый, подтянутый живот! Сразу видно, много тренируется. И кожа гладкая, не грубая. Чуть потная, но этим и притягательная. Стоп, о чем я думаю? Какое мне дело, как и что у Геральта выглядит, как он дышит? Ладно, снаружи все хорошо, но могут быть другие повреждения. Едва начала щупать живот, стремясь определить, все ли в порядке с внутренними органами, как Геральт предательски тоненько застонал и не от боли. Я отпрянула, как ошпаренная, но навсей ловко ухватил за руку и повалил на кровать. Опомниться не успела, как ощутила тяжесть его тела и вкус горячих нетерпеливых губ. Возмущенно уперлась нахалу в грудь, и тот, не разрывая поцелуя, перекатился так, чтобы я оказалась сверху. Теплые ладони тут же легли на попу. Мне бы возмутиться, но сердце прыгало где-то в горле, а тело стало тряпичным.

— Да?.. — на время прервавшись, хрипло с надеждой спросил Геральт.

Глаза горели, а руки в кой-то веки оставили в покое. Мне бы слезть, но на навсее оказалось так мягко и уютно, а желанные губы так близко... Гори все синим пламенем, я хочу с ним целоваться!

Разумеется, ответить на странный вопрос без самой сути вопроса не смогла, хотя навсей и прожигал взглядом. Вместо этого зарылась в волосы Геральта и потянулась к губам. Не знаю, сколько мы целовались. Я потеряла счет времени. Мира больше не существовало, только губы навсея. Не помнила и как снова оказалась под Геральтом, очнулась от сладкого дурмана только, когда ощутила прикосновение к бедрам. И не поверх юбок, а под ними. Оказалось, навсей давно задрал подол и гладил полоску кожи между чулком и поясом.

— Помнится, тебе нравилось, Дария, — лукаво шепнул он и, перекатившись, сел.

Признаться, испытала разочарование, но оно быстро сменилось смесью стыда и истомы. Пальцы Геральта массировали ноги от колен до самых пальчиков, а губы... Ох, мать отодрала бы за уши, если бы узнала! Кожа плавилась под умелыми прикосновениями, а сердце окончательно угнездилось в горле. Живот ныл, требуя чего-то непонятного. Вседержители, я снова испытала желание!

Язык Геральта уже дразнил застежки пояса. Пальцы скользнули под чулок.

Непроизвольно выгнулась, когда кончик языка пощекотал кожу. Мне не хватало воздуха, низ живота предательски ныл.

Недовольно замычала, когда Геральт отпустил ноги и одернул подол. Как, и это все?! Я готова была умолять о ласке, но пока мучительно кусала губы.

Геральт победоносно ухмылялся.

— Грязно и гадко, Дария? — наклонившись, выдохнул в губы навсей.

Мерзавец дразнил предвкушением поцелуя, но не желал его дарить. Пришлось взять самой.

— Ммм, мне остаться на ночь? — прервав сладкую пытку, спросил Геральт, поглаживая грудь. А я и не заметила, когда он положил туда ладони.

— Нет, — смущенно промямлила в ответ.

— Мне уйти? — продолжал искушать негодяй, наградил чередой быстрых поцелуев шею и начал терзать ухо.

Это оказалось выше моих сил, и я сдалась.

Следующими в неравной борьбе пали запястья. Шумно дыша, гадала, как обычные ласки способны рождать такое удовольствие. Но оно показалось детским лепетом после коленок. Тут уж не смогла сдержаться. Каждое прикосновение языка — будто порция огня по жилам. Тело превратилось в чуткий инструмент в руках Геральта. Мне не хватало воздуха, а члены утратили возможность двигаться.

Чулки давно сползли, подвязки Геральт стащил зубами. Затем он приподнял меня и удивительно легко избавил от пояса. Но главное искушение и главный позор ждали впереди. Теплая ладонь легла на панталоны и погладила низ живота. Пальцы собрали ткань, немного оголив тело. Залившись румянцем стыда, дернулась. Волшебство прикосновений пропало.

— Все хорошо, Дария, не бойся! — Навсей лег рядом и привлек к себе. — Если хочешь, начнем с меня. Там, — он едва сдержал смешок, — все знакомое.

Лукаво заглянув в глаза, Геральт расстегнул и стянул брюки. Я тактично отвернулась. Вот почему не выставлю его из комнаты? Знаю ведь, чего хочет. Но проблема заключалась в том, что я этого тоже жаждала, пусть одновременно боялась.

— Давай ладошку.

Геральт скинул лишнюю одежду на пол и лег на спину.

— Вы женаты, — из последних сил сопротивлялась, но тело упорно толкало к навсею.

Геральт не ответил и, перевернувшись на бок, поцеловал. Затем взял мою ладонь и положил себе на живот. Я робко погладила его, но спуститься ниже не решилась, пусть даже на навсее остались кальсоны.

— Нужно бороться с глупыми страхами, Дария, ведь ты тоже меня хочешь.

Хочу, но никогда не признаюсь, лучше умру. Какой позор! Приличные девушки всегда позволяют собой обладать, а не просят сделать женщиной.

Стиснула зубы и отвернулась. Не стану смотреть на идеальное тело, и все пройдет. Нужно просто полежать, овечек посчитать...

— Бедная наиви! — сочувственно вздохнул Геральт и по очереди наградил запястья нежными поцелуями. — Неужели не хочешь попробовать?

— Это больно, — призналась в самом главном своем страхе.

— А если не будет больно?

Пальцы поглаживали пальчики, дыхание щекотало шею.

Что он со мной делает? Вместо решительного отказа позволила Геральту положить ладонь на грудь. Странное ощущение: и приятно, и страшно. Сердце ушло в пятки, когда навсей расстегнул первую пуговку платья. Затем же страх ушел, наоборот, не терпелось избавиться от одежды, даже помогла Геральту раздеть себя до корсета. Думала, он тут же ринется снимать последний оплот, но нет, навсея вновь заинтересовали ноги.

Ммм... Растеклась по простыням, утонув в бесконечном блаженстве. Мнилось, будто вокруг ласковое море. Оно бережно качает на волнах, уносит прочь печали. Губы Геральта — как прикосновения волн. Они накатывают на песок кровью в жилах, заставляют мечтать остановить время.

Сладостная дрожь и поцелуи — все смешалось в один комок. Прикрыв глаза, сама подставляла ногу, чтобы продлить ощущение эйфории. Как я могла прежде отказываться от этого, отчего отталкивала Геральта?

Дорожка поцелуев веером мурашек разбежалась от кончиков пальцев до бедер, замерев в животе. Губы навсея поднимались все выше, заставляя с нетерпением ждать продолжения. Все внутри жаждало нового, пока еще в глубине души пугавшего статуса, и вот пальцы Геральта добрались до панталон. Судорожно вздохнула. Еще ни один мужчина не касался меня в том месте. Навсей не торопился, медленно гладил, а потом потянул за завязки.

— Ты должна мне желание. Помнишь? — рисуя пальцем узоры на бедре, с придыханием напомнил Геральт.

— Какое? — уже догадываясь, хрипло спросила я.

Стыд и желание боролись между собой. Стоило навсею убрать руку, перестать ласкать, как нестерпимо хотелось прикрыться, убежать, но лишь летящим поцелуям покрыть нежную кожу, как мышцы сами собой расслаблялись.

Навсей предпочел не раскрывать карты, ограничившись коротким: "Увидишь". Он попросил согнуть ноги в коленях. Думала, Геральт сразу ляжет сверху, как и положено мужчине, но вместо этого он продолжал ласкать, с каждой минутой заходя все дальше.

Напряжение нарастало. Каждый раз вздрагивала, но вовсе не от страха, когда Геральт дыханием пускал стада мурашек по телу. Горячий умелый язык заставлял извиваться, умолять об окончании пытки. Я никогда еще не испытывала такого удовольствия.

Все дальше и дальше в запретные глубины, чтобы терзать и заставлять просить об избавлении. Когда же язык вынырнул и переместился чуть выше, застонала. Вседержители, я не выдержу!

Сама расшнуровала корсет: он жал, мешал дышать.

Хватит, не могу больше!

Плохо соображая, что делаю, сжала собственные груди. Внизу полыхал самый настоящий пожар. Пусть сделает все сейчас, иначе сгорю! Жестокосердный Геральт поступил иначе: отпустил, да еще и панталоны на место вернул. Не завязал, правда. Сидел и смотрел на меня, а я пыталась прийти в себя, хотя бы выровнять дыхание. Чувствовала, как навсей пожирал глазами грудь, чуть ли не плотоядно облизываясь, и не пыталась прикрыться. А ведь в Мире воды Геральта бы со скандалом заставили жениться: обесчестил же, пусть даже оставил девственницей.

— Дария? — В голосе звучала небывалая нежность.

Тембр стал ниже, как у Соланжа. Голос холодком пробегал по коже, даря желанное спасение от жара. А вместе с ним пришло сознание, что Геральт больше на меня не посмотрит. Никому не нужна легкодоступная девица. Я все испортила. Тут же вернулся стыд. Он накрыл удушливой волной, слезами полился из глаз. Прикрывшись брошенным рядом платьем, разрыдалась, и тут же оказалась в объятиях Геральта.

— Что случилось, Дария? — тревожно спросил навсей, убирая волосы изо рта.

Он укачивал, будто ребенка, и, странное дело, мне действительно стало легче, во всяком случае, смогла кое-как объясниться. Навсей высмеял мои страхи и заверил, никуда он после не сбежит. В искренности слов убедил поцелуй.

Во мне будто что-то оборвалось, исчезла стена, наружу хлынули чувства.

Все плыло в тумане: поцелуи, ласки Геральта, с каждой минутой становившиеся все откровеннее. Я вновь превратилась в податливую лиру, думать забыла о собственной наготе.

Грудь идеально легла в руки Геральта. Казалось, ее создали для него. Навсей не скупился, остатки разума покинули меня вместе с бешеным биением сердца. Я хотела, чтобы это не кончалось, чтобы сладкая истома, разлившаяся по телу, осталась со мной навсегда. Соски затвердели и стали настолько чувствительны, что реагировали даже на дуновение воздуха. Кажется, я стонала. Почему кажется? Потому что мир остался где-то внизу, а я парила в небесах.

Не помню, когда Геральт разделся, когда наши тела переплелись. Навсей продолжал неистово целовать, пару раз заставил вскрикнуть, оставив засос. В ответ скользнула пальцами по курчавым волосам. Если уж переступила грань, пойду до конца.

Возбужденный мужской орган оказался твердым. Сначала робко, потом уже смелее прошлась по всей длине. Какой же он огромный! Неужели поместится во мне? Из книг выходило, да, но как-то не верилось. И почему тогда, еще в Мире воды, достоинство Геральта показалось неприглядным? Глупая, он самый прекрасный на свете. Навсей терпеливо ждал, пока, будто ребенок, изучающий новую игрушку, налюбуюсь, а потом уложил на спину.

Все вышло совсем не так, как себе представляла. Резкая боль сменилась ощущением наполненности и странного нечто, чего я никогда прежде не испытывала. Оно напоминало желание, только ярче, сильнее. С каждым толчком Геральта внутри меня, судорожным вздохом, ласковым словом мы сливались все крепче, пока не превратились в единое целое. Боль ушла, а вместе с ней и страхи. Мнилось, будто я в небесных чертогах, только там можно испытать небывалое блаженство. Потом мир и вовсе взорвался, поглотив под осколками. Опустошенная, измотанная, изогнулась в последней сладостной судороге. С губ сорвалось имя Геральта. Мгновением позже, последний раз дернувшись, войдя так глубоко, как возможно, на меня с блаженной улыбкой рухнул Геральт.

Только сейчас, когда схлынуло наваждение, поняла, что больше не девственница. Странно, но ни паники, ни брезгливости от близости не испытала. Видимо, когда любишь мужчину, это действительно не больно и не противно.

Навались небывалая усталость — и вместе с тем небывалая легкость в членах. Хотелось повторить, но опасалась, новая близость повредит. Да и двигать пока не могла, и не хотела. Ответила на вопросительный взгляд Геральта слабой улыбкой. Все хорошо, не беспокойся, милый.

Глава 12.

Утро началось со странного ощущения между бедер. Будто что-то ритмично надавливало там, внутри. Отрыв глаза, поняла, во всем виноват Геральт. Лежала, стараясь не показать, что проснулась, хотя происходящее казалось неправильным. Флер вечера постепенно улетучивался, а вместе с ним пришла легкая боль. Не выдержав, заерзала. Геральт тут же оставил в покое. Обнаженные, мы лежали на боку: я спереди, он сзади, и не двигались. Воздух холодил бедра, внутри замирали ощущения от нежданного вторжения.

Внезапно ощутив стыд, потянулась за одеялом.

— Не надо! — Бедра коснулась рука навсея. — Не каждый день видишь такую красивую попку. Можно погладить?

— А вы... ты уже все? — удивилась я.

Вчера, вроде, не так было.

— Нет. — Геральт сел и сгреб в объятия. — Но могу, если ты не хочешь. Ты хочешь, Дария?

Руки игриво коснулись живота, пробежались по бедрам и усадили на колени. Вздыбленная мужская плоть, будто тычинка гигантского цветка, торчала из лепестков курчавых волосков в опасной близости от лона. Она так и норовила вновь проникнуть в меня.

— Прости, не удержался, — повинился Геральт, запечатлев поцелуй на ключице. — Так сильно возбудился, даже будить не стал. Собирался сделать приятный сюрприз, а вышло... Очень больно?

— Ну, не очень, — зажмурившись, подставила шею для поцелуев. Сознание грела мысль: желанна! — Самую малость.

— Ммм, хорошо! — Навсей уткнулся в волосы, а затем подарил утренний поцелуй, первый поцелуй моего первого любовника.

Нетерпеливый Геральт прогнал остатки сна и заставил вспомнить давние уроки. Нет уж, я тоже хочу, не позволю какому-то графу Местрийскому властвовать у себя во рту. Пусть вы мужчина, но не вам задавать ритм.

Наши языки вступили в противоборство. Руки слепо шарили по спинам друг друга. Они что-то искали и никак не могли найти. Зато губы пришли к согласию, решив слиться в единое целое.

Мир поплыл перед глазами. Впилась ногтями в плечи Геральта и чуть приподнялась, инстинктивно подавшись навстречу вздыбленной плоти. Только теперь заметила бурые разводы крови. Странно, совсем немного.

— Какая ты горячая, моя сладкая! — жарко выдохнул Геральт, оторвавшись от припухших губ.

Изогнувшись, он погладил попку и, чему-то довольно улыбнувшись, ущипнул ее. Ай, больно же! Возмущенно потерла пострадавшее место. А Геральту смешно. В следующий миг плечо обжог поцелуй. Руки взяли в плен грудь. Вскоре на помощь пальцам пришел язык. Великая Мать, что же он вытворял! Млела от восторга и нетерпеливо ерзала на возбужденном Геральте.

— У тебя потрясающая попка, — ладони Геральта вновь легли на мягкие полукружия. — Как орех.

Навсей приподнял меня и, не успела охнуть, насадил на вздыбленное достоинство. Оно вошло легко, внизу живота тут же стало нестерпимо жарко, жжение и боль испарились. Ощущая себя безумно развратной, коснулась собственной груди. Та все еще хранила тепло чужого дыхания. Дальше — больше: повторила ласки Геральта. Недолго: оставаться безучастной к действиям любимого не могла. Он медленно двигался, придерживая за бедра, погружаясь все дальше, к эпицентру зарождавшегося пожара.

— Теперь давай сама, — облизав губы, прохрипел навсей.

Сама — это как? В отчаянье смотрела на развалившегося на кровати навсея. Внутри все молило о продолжении, но Геральт не спешил унять пожар. Пришлось упереться в его согнутые колени и неумело попытаться воспроизвести чужие движения. Увы, вместо неги они принесли боль. Кажется, я все не так делаю. Бросив неудачную затею, чуть не плача, посмотрела на Геральта. Подразнил и бросил? И тут же получила желанное избавление.

Каждый толчок рождал судорожный вздох и всплеск неги, поднимавшейся от живота к сердцу. Груди спелыми грушами подпрыгивали вместе с телом. Словно опасаясь, что они, как плоды, опадут на постель, Геральт накрыл их ладонями. Стало еще жарче, и, повинуясь задаваемому навсеем ритму, сделала первое движение в такт.

Еще, еще и еще. Я взлетала к небесам и уже не стеснялась собственных криков. Напрасно внутренний голос напоминал о приличиях, тело не желало его слушать. Казалось, еще немного, и не смогу дышать. Мышцы налились свинцом и болели, а бешеная скачка все не прекращалась.

Не выдержу, разобьюсь!

Закусив губу, вцепилась в пальцы Геральта, взлетела на вершину и рухнула навстречу новым ощущениям. Будто со скалы в море прыгнула.

Кровь пульсировала в ушах, охвативший тело восторг на пару минут лишил чувств.

Как, это все?

С сожалением поняла, навсей уже успокоился. Да, мне хотелось повторить, но разве о таком просят? Стыдливо сползла с Геральта. Тело тут же напомнило о том, что с ним вытворяли. Ох, бедные мои бедра! Шумно втянула воздух и, подогнув колени, прилегла. Никогда бы не подумала, будто занятие любовью требует от женщины выносливости воина!

— Спасибо! — Геральт нежно поцеловал за ушком.

Жмурясь, словно кошка, постаралась вновь не поддаться соблазну.

Нет, Геральт, не надо! Я приличная девушка!

Дальше потерялась во времени и пространстве. Очнулась уже на груди навсея. Он лениво рисовал пальцем узоры на коже.

Усталость смешалась с отголосками небывалого наслаждения. С ним ничего не сравнится. Видимо, с любимым человеком самая неприятная вещь превращается в изысканное удовольствие.

— Ты ничего не почувствовала?

— А? — удивленно заглянула в спокойные глаза Геральта.

Меня все еще покачивало на волнах прежних чувств. Женщины живут эмоциями, мужчины другие. Вот и Геральт требует о чем-то думать, когда даже собственного имени не вспомню.

— Я же говорил, ты сосудик. Крайне темпераментный сосудик, — подтрунивал любимый. — Подарила мне не только наслаждение, но и часть себя.

Вот чего не ожидала, так это того, что Геральт начнет щекотать. Пробовала извернуться, увещевала великовозрастное дитя, но навсей легко настигал и продолжал прежнюю забаву.

— Ох, Геральт, что ты там получил? — задыхаясь от смеха, спросила я.

— Способности, Дария, — Геральт, наконец, перестал и придавил собственным телом к постели, чтобы наградить поцелуем. — Конечно, если б я был девственником или некромантом, — перекатившись на бок, продолжал рассуждать навсей, — получил бы все, а так лишь немного новой магии и бездну живучести. И связь наша с тобой рухнула. Не знаю почему, но печати больше нет. Зато отныне удар в сердце не всегда смертелен. Приятно, не находишь?

Раскрыла рот от удивления. С точки зрения медицины это невозможно. Геральт пошутил, верно? Однако он подтвердил, что абсолютно серьезен, даже предложил проверить. Разумеется, отказалась, но задумалась, каким же даром обладала. Теперь понятно, почему за мной охотились некроманты, а Соланж даже выкрал из спальни королевы.

— И что теперь?

Радость начала постепенно меркнуть. Неужели Геральт тоже меня использовал и выбросит за ненадобностью? Теперь-то я корила себя за беспечность и глупость. Знала ведь, каковы мужчины, и попалась на крючок.

— Примем ванну, — беззаботно ответил навсей и текучим движением хищника поднялся. Разумеется, и не подумал прикрыться, наоборот, горделиво стоял и улыбался. Я тактично отводила взгляд, но тот поневоле возвращался на причинное место. Показалось, или Геральту нравилось подобное внимание? Ох, всего за одну ночь я тоже стала навсейкой. — После позавтракаем. Если хочешь, в постели.

— А как же твоя жена?

Со всеми этими переживаниями совсем забыла об Элизе. Ведь она живет тут же и наверняка не придет в восторг от шашней супруга. А ведь есть еще Норжин, какой пример отец подает сыну?

Потянулась за простыней. Захотелось завернуться в нее с головой. Тело сразу зачесалось, запросилось в воду. Стало противно, будто сто лет не мылась. Геральт заметил перемену настроения и поспешил присесть рядом. Встревожено потянулся ко лбу и настороженно спросил:

— Что случилось? Я ведь ничего не сделал.

Промолчала, не зная, как объяснить. Если все правда, Геральт никогда не признается. Если я все придумала, тем более высмеет. Но от навсея оказалось не просто отделаться. Как ни отворачивалась, Геральт раз за разом пересаживался ко мне лицом, потом не выдержал, мягко, чуть сдавив, взял за подбородок и напрямик спросил:

— Что опять выдумала?

— Кто я для тебя? — Откровенность за откровенность.

Навсей подозрительно молчал и отводил глаза. Мне это не нравилось. Неужели права, и он меня использовал? Поневоле задрожали губы. Отвернулась, чтобы Геральт не видел такую "красивую" и раздавленную. В голове крутилась одна единственная мысль: "Что делать?" О чувствах к Геральту старалась не думать. Они возникли неожиданно, захлестнули горячей волной... и утопили.

— Это сложно, — когда я уже отчаялась услышать ответ, пробормотал Геральт и лег, заложив руки за голову. Взгляд обращен в потолок — задумчивый, серьезный. — Не развлечение, тут не переживай. И не наложница. Наверное, любовница. Возможно, потом жена.

Упавшее сердце вновь подскочило к горлу.

Стоп, он ведь не сделал предложение, а назвал любовницей!

Геральт, не глядя, накрыл мою ладонь своей.

— Любовница — это вовсе не так унизительно, как у вас, — оправдывался навсей. На меня он по-прежнему не смотрел. То ли стеснялся, то ли не желал, чтобы видела глаза. — По-вашему — жена. Те же обязанности, те же права. Пока не освоишься, так будет лучше.

— А потом? — нетерпеливо оборвала разглагольствования, не поверив в сказке о равноценности супруги и любовницы.

— Если захочешь, сделаешь предложение. Ее величество наверняка подарит тебе дворянство. Постараешься, вылечишь еще кого-то, заработаешь титул. Тогда, как равная, сможешь подойти ко мне на королевском балу и во всеуслышание попросишь стать мужем.

— И ты согласишься? — не веря, переспросила я и представила нарисованную навсеем картину.

— Обещаю подумать, — кокетливо ответил Геральт и, заметив тень, промелькнувшую по моему лицу, поспешил заверить: — Женюсь, женюсь!

Любимый рывком поднялся и обнял, зарывшись пальцами в волосы.

— Какая ты неуверенная! — с укором прошептал он куда-то в висок. — И непонятливая, маленькая моя наиви!

Расплылась в глупой улыбке и прильнула к Геральту. Так мы и просидели пару минут, не двигаясь, пока навсей не напомнил о ванной и лукаво предложил принять ее вместе. Смутившись, согласилась. Так хотелось вновь ощутить теплоту мужских ладоней. Странно, но я ничуть не жалела о потерянном. С любимым так приятно!

— Геральт, — опьянев от счастья, прильнула к его уху и покраснела. Говорить или нет? В итоге быстро выпалила, пока не передумала: — Я тебя люблю!

Навсей сосредоточенно молчал. Я ожидала увидеть в его глазах все, что угодно, кроме недоумения и угрюмой сосредоточенности. Он мне не верил? Но почему? Геральт продолжал смотреть, будто обвинял во лжи. Не выдержав, легонько толкнула. Геральт ожил и глухо спросил:

— Ты серьезно?

Вопрос оскорбил. Я отдалась мужчине — для чего, спрашивается, если бы не любила?

Геральт вздохнул и погладил по горбинке носа.

— Прости, я отвык от подобного. У нас не любят просто так. Ты же и вовсе наиви, я навсей... Чужой.

Вместо тысячи аргументов потерлась щекой о его руку. Видимо, Геральту тоже тяжело, в Веосе чувства искажены до невозможности, а то и вовсе приняли уродливую форму. Та же жалость, забота — помню же, как навсей реагировал на лечение.

— А ты меня?.. — Набрала в грудь побольше воздуха и закончила вопрос: — Ты меня только хочешь?

— Не только, — одними губами ответил Геральт и, перекинув через плечо, потащил в умывальную комнату.

Там навсей усадил на бортик ванной и начал ловко наполнять ее смесью воды душистых масел. Они дали обильную пену, которую так хотелось размазать по волосам.

— Тебе понравилось, сладкая? — Горячее дыхание обожгло ухо, а умелые руки стянули простыню.

Раз — и Геральт поставил в ванную и забрался следом, тесно прижавшись бедрами. Зарделась, ощутив все признаки разгоравшегося желания. Разве мужчина столько может? И, главное, можно ли мне, ведь еще вчера я была девственницей.

Навсей тем временем массировал тело, пока и не помышляя о близости. Но я-то все чувствовала!

— Ты очень устала? Больно? Или мне можно?

Он потерся о ягодицы причинным местом, заставив вспыхнуть. Так откровенно! Похоже, я нескоро привыкну.

— В третий раз? — напомнила о событиях недавнего прошлого и отодвинулась.

— Я могу и в пятый, если попросишь, — заверил Геральт и опустился в мягкую пену, утонув в ней по грудь. — Все для женщины, лишь бы осталась довольна.

— Тогда давай повременим? Мне немножечко больно, — смущенно призналась я, осторожно пристроившись рядом. И, разумеется, ушла в воду по подбородок. — И вдруг дети?..

— А у меня рецепт есть, все купим. Помнишь, доктор расспрашивал? — Навсей потянулся к мочалке и начал меня мыть.

Расслабилась в теплой воде и позволила Геральту смыть кровь с внутренней стороны бедер. И не только с них. Забыла обо всем, в том числе странном волнении навсея при ответе на простой вопрос. Но нега, увы, длилась недолго. Воздух в умывальной комнате вдруг стал густым, вязким. Он давил на грудь и, казалось, не помещался в легких. Хлопая ртом, будто рыба, поняла: задыхаюсь! На плечи будто положили гранитную глыбу. Она пыталась утопить, раздавить. Легкие налились огнем. Так бывает, если заберешься высоко в горы. Но мы-то на равнине!

Геральт забеспокоился и крепко прижал к себе.

— Задержи дыхание и ныряй! — приказал он. — Сиди под водой, сколько сможешь.

Испуганно взглянув на навсея, заметила, как тот медленно наращивает защиту в странном сиреневом облачке. Лицо Геральта посерело, кожа покрылась мелким жемчугом пота. Белки стали необыкновенно белыми, прожилки сосудов будто горели.

Воздух между тем концентрировался, обретая плоть и кровь. Теперь уже не эфир, а жидкая вязкая масса, совершенно не приспособленная для дыхания. Если бы не отвоеванное Геральтом крошечное пространство у самой воды, мы оба бы бились в конвульсиях.

Сквозь щель под дверью в умывальную комнату заструился странный туман. Белесые клочья, словно руки, тянулись к ванной. От них веяло ужасом, даже волосы на теле встали дыбом.

— Ныряй, Дария! — крикнул навсей и вскинул руку с магической поделкой. Она искрилась всеми цветами радуги.

Показалось, или на мгновение стало легче дышать? Но, будто опомнившись, неведомая сила продолжила наступление, выдавливая воздух из легких. Задыхаясь, ухватилась за бортик. Нырнуть? Туда, в пену? Задохнусь! С другой стороны, Геральту виднее.

Облачко стекло с пальцев навсея и полетело к туману, чтобы взорваться с ослепительным снопом искр. Если б не атмосфера страха, воцарившаяся в умывальной, восхитилась бы нежданным фейерверком, но сейчас думала только о спасении жизни. Приняв решение, зажмурилась и ушла под воду. Надеюсь, Геральт знает, что делает. Меня тут же пригвоздило ко дну, не позволяя всплыть. Вот и все. Минута, и мой дух отлетит к предкам.

Странно, но я не умерла. Нет, неведомая сила все еще не позволяла всплыть, но вода будто наполнилась живительным эфиром. Я с жадностью впитывала его кожей, понимая, даже в эйфории радости нельзя открывать рта и дышать носом.

Словно через много слоев толстой ткани долетели голоса. Один я узнала — Геральт. Зато второй оказался незнакомым. Бесполый, без признаков каких-либо эмоций, принадлежал ли он живому существу? Отважилась открыть глаза и увидела тень. Она чуть колыхалась; я не могла различить ничего, кроме смутных контуров. Может, это Геральт? Или все же его неведомый собеседник? Нить разговора тоже ускользала. Одни приглушенные звуки, никаких слов. Попробовала всплыть и неожиданно поняла: меня ничего не держит!

Вынырнув из пены, закашлялась. Больно! Воздух по-прежнему напоминал раскаленное марево, хотя и не пригибал к полу.

Геральт тяжело привалился к бортику. Побелевшие от напряжения пальцы, сжимали посох. Навершие светилось ровным белым светом, над головой навсея раскрылся полукупол. Он напоминал мыльный пузырь. Купол облепил туман, силившийся раздавить его. Воздух искрился, кожу покалывали миниатюрные молнии.

Но где же то, чей голос я слышала? Завертела головой, силясь отыскать неведомого собеседника, и уткнулась взглядом в плотный сгусток, напоминавший привидение. Сначала я тоже приняла его за туман, но потом поняла, это другое, и именно оно душило нас магией.

— Дария! — заметив, что вынырнула, хрипло гаркнул Геральт и на миг отвлекся от поединка взглядов с неведомым нечто. — Я что сказал?!

— Девушка? — оживился некто и подплыл ближе, к самой границе полусферы. Щупальца облепили ее, сжали, будто орех. Судорожно сглотнула и схватилась за виски: их сдавило невидимым железным обручем. — Мне ничего не говорили о девушке.

Голос, скрипучий, не мужской и не женский, доносился как из бочки. С удивлением поняла, он звучал в голове. Ментальная магия?

— Не тронь! — Геральт выбросил перед собой руку с жезлом.

Раздался оглушительный грохот. С потолка посыпалась штукатурка.

Завизжала и, позабыв о головной боли и рези в горле, закрыла уши руками. Но это не спасло от тонкого, пронзительного свиста, которым некто ответил на колдовство Геральта. От него лопались сосуды, носом пошла кровь. Навсей держался. Видела, как ему тяжело, но на то он и сильный маг, чтобы не сломиться от такой мелочи. Наоборот, Геральт принял вызов. Посох ударил в защитную полусферу, и она запылала огнем. Миг — и от нее отделился сгусток пламени, принявший форму клыкастого зверя. Он пожирал туман, даря столь желанный воздух.

— Я доберусь до твоего хозяина, — сжав зубы, мрачно повторял Геральт. — Найду и заставлю сожрать собственную печень. И ты выведешь меня к нему.

Еще один удар посоха, теперь о пол, и сфера со звоном лопнула, поглотив под осколками туман. Однако тот разумный сгусток никуда не делся. Он начал расти, обретать человеческий облик. Вжавшись в бортик ванной, с ужасом смотрела на бельма глаз и руки с шестью перепончатыми пальцами. Нет, я поторопилась, никакой это не человек.

— Сиди и не двигайся! — не оборачиваясь, приказал Геральт.

Он поднялся в полный рост. Облепленный пеной, навсей напоминал снежного элементаля. Под кожей играли мускулы, от Геральта буквально веяло силой, и я поняла, моя судьба была предопределена еще тогда, когда Алексия принесла навсея к себе. Не принадлежать такому невозможно. Неудивительно, что Геральт выиграл в борьбе за будущую супругу, да еще лишил ее девственности. Насколько поняла, навсейки чрезвычайно разборчивы, хоть и напрочь лишены стыда. Странно, отчего у Геральта всего один сын. Или я не знаю о других? Не мог такой мужчина не обзавестись кучей наложниц.

Провела смоченной в воде рукой по лбу, отгоняя неподобающие мысли. Тут борьба не на жизнь, а на смерть, а я думаю о красоте. Вседержители, до чего докатилась! Благовоспитанная девица — восхищаюсь телом обнаженного мужчины, с которым мы не связаны даже словом.

Геральт между тем начал меняться на глазах: стал выше ростом, раздался в плечах. Тело опутала тончайшая паутина чар, материализовавшаяся в броню. Мгновение, и от былой наготы не осталось и следа. Открыв рот, смотрела на нового, незнакомого Геральта. Помнится, Талия тоже приняла подобный облик. Боевая ипостась темных. Страшно-то как!

Геральт вытянул руку, и пальцы сжали уже не пустоту, а меч. Вторая рука по-прежнему цепко сжимала посох.

— Кто твой хозяин? — Голос навсея гремел.

Некто не ответил. Он тоже вырос, заполнив все оставшееся пространство умывальной комнаты. Похолодела от ужаса, когда щупальца неведомой твари оказались в опасной близости от лица. Казалось, они сейчас цапнут, разорвут в клочья. И действительно, словно прочитав мысли, некто потянулся к щеке. Геральт среагировал мгновенно. Меч со свистом рассек воздух, и в воду, шипя, шмякнулась бурая склизкая масса. Позабыв о наставлениях Геральта, вскочила и выпрыгнула из ванной. Оказалось, некто только этого и ждал.

Стало так холодно. Хотела закричать — и не смогла. Потом и вовсе на краткий миг обрушилась темнота, и вот я уже смотрела на себя сверху. Лежала на полу ванной, облепленная клочьями тумана. Сверху парил некто и пытался добраться до Геральта. Тот, видимо, отчаянно ругаясь, — звуков отчего-то не слышно — пытался убить тварь.

Никаких чувств, даже страх ушел. Затем резкий толчок, и я снова погрузилась в темную бездну.

Вода. Она капает.

Я лежала на чем-то твердом и холодном. По телу бегали мурашки. Мышцы ломило, меня тошнило. Попробовала перевернуться на бок и поняла: не могу. В отчаянье попыталась снова и снова, пока не заметила тончайшие, как паутинки, серебряные цепочки. Они протянуты через колечки в полу и не давали пошевелиться.

Где же Геральт? Вроде, его здесь нет. Наверное, это хорошо, пусть останется на свободе. Странное помещение, в котором оказалась по воле случая, больше напоминало тюремную камеру, чем жилую комнату. Ни окон, ни дверей, только базальтовый гладкий пол и шершавый потолок, словно своды пещеры. С него-то и капала вода, собиралась в узкие желоба и стекала в небольшое углубление в дальнем от меня углу.

Еще в помещении стоял стол. Простой сосновый стол. На нем — ящик. Он небольшой, походил на врачебный, но отчего-то пугал.

Умом понимала, надо скорее высвободиться и бежать. Тут нет дверей, но похититель каким-то образом проник сюда. Порталом? Ничего, соображу и активирую. Я выросла среди магов, к моим услугам была обширная библиотека. Нельзя всю жизнь полагаться только на помощь других, вот и я не стану ждать, пока явится Геральт и спасет меня.

Если не порталом, то через потайной ход.

Оглядела опутавшие меня паутинки. У всего есть слабое место, нужно только его найти. Может, попробовать взглянуть на них так же, как я смотрю на больных?

— Не пытайся, — послышался насмешливый женский голос. — Я постаралась на славу, какая-то наиви не справится. А Геральт далеко, очень далеко.

Вывернув шею, увидела Элизу. Она стояла возле стола и победоносно улыбалась. Тело в длинном, до пола, облегающем платье казалось змеиным. Сходство лишь усиливал серебряный блеск ткани. Распущенные волосы украшала знакомая диадема с медальоном.

— Никто, запомни, никто и никогда не встанет на моем пути, — зловеще пообещала графиня и шагнула ко мне.

Каблучки звонко цокали по плитам. Странно, Элиза не любила женской одежды, а тут облачилась в такой неудобный, пусть и соблазнительный наряд. Он подчеркивал достоинства фигуры: графиня пусть и не могла похвастаться формами, уродилась стройной и тонкой. Невольно закрадывался вопрос: для чего или кого она так вырядилась? В голову приходил один ответ: для мужа. Кто же еще, кроме хозяйки, мог не потревожить защитные чары дома? Ох, ненапрасно Геральт говорил о ревности Элизы! Только отчего она держала супруга на расстоянии, почему не желала родить второго ребенка, если так дорожила? Видимо, существует нечто, чего я не знаю. И, боюсь, неприятное.

Острый ноготок графини чиркнул по губам. Элиза с видимым наслаждением повторила действие, нажимая все сильнее и сильнее, пока не брызнула кровь.

— Ты подарила ему силы, маленькая дрянь!

Вскрикнула от хлесткого удара по животу. На миг перехватило дыхание.

Графиня подула на пальчики, с невинной улыбкой поправила перстни и ударила еще раз, теперь по груди. Камни оцарапали кожу, оставили синяки. Никогда бы не подумала, что хрупкая женщина может причинить столько боли! Удары не уступали мужским, Элиза даже пальцы не отбила.

— Отдалась, маленькая потаскушка! — Теперь хлесткая пощечина. — Еще наверняка детишек собралась родить. Так вот, не выйдет, наиви. Все будет так, как хочу я. Откуда ты вообще взялась в Мире воды? Там же одни ланги, пусть бы Геральт развлекал какую-нибудь. Самое то для него!

Пораженная страшной догадкой, облизала соленые от крови губы и хрипло спросила:

— Так это вы пытались убить мужа? Сначала заманили в ловушку в Мире воды, затем приказали отравить.

— Умница! — Элиза погладила по саднящей щеке. — Только ты помешала. Сначала вылечила, затем помогла открыть портал, из когтей смерти вытащила, влюбила. Но ничего, исчезнет маленькая наиви, и Геральт умрет. Давно пора!

— За что вы так его ненавидите? — как могла, тянула время.

Стол — это для меня. В ящике наверняка пыточные инструменты.

— За то, что он Свейн, — пожала плечами Элиза. — И за то, что он мой муж.

— Но... Но зачем вы родили сына?

— Женщины иногда слабы, — пожала плечами графиня и придавила каблучком живот. Острый, он едва не прошил кожу, как стилет. — Мне тогда нравились ласки, а Геральт не был врагом. До недавних пор я очень его уважала, ценила. Хороший муж! Редко, когда попадется достойная пара.

Она замолчала и погладила обручальное кольцо.

— Не лезь в чужие игры, милая! — склонившись надо мной и заставив вскрикнуть от боли, надавив каблуком, посоветовала Элиза. — Темные дела не для светлого ума. Но, если хочешь знать, тут не обошлось без Талии. Не поступи с ней четвертый и пятый графы Местрийские так дурно, никому бы не пришлось умирать.

Я окончательно запуталась. Четвертый граф — это отец Геральта, а пятый — сам навсей. Но сын не получает титула, пока жив родитель, значит, предыдущий граф мертв. Тогда как он мог что-то сделать Талии? Геральт говорил, отец удочерила ее, а та сотворила нечто ужасное, навеки закрыв для себя двери дома Свейнов. Однако со слов Элизы выходило иначе.

— Радуйся, ты отдашь жизнь во благо науки, — "успокоила" графиня и наконец-то убрала ногу. Каблучок оставил обширный синяк. — Жаль, уже не девственница, некромантам не отдашь, но и части тела наиваи они высоко оценят.

— Части? — в ужасе переспросила я.

Элиза не походила на мясника. Или грязную работу сделает кто-то другой? Например, Соланж.

— Кровь, сердце, печень, почки, череп, — загибая пальцы, равнодушно перечислила графиня и надела белые атласные перчатки. Такие носили на балах. — Я тебя усыплю: не люблю криков.

Слюна стала густой и вязкой.

Никогда не думала, что скончаюсь в подобных муках.

Элиза между тем готовилась к омерзительной процедуре. Открыв ящик, разложила на льняной салфетке различные ножницы, щипцы и ножи, все тщательно протерла и рассортировала по размеру. Мне оставалось лишь лежать и терпеливо ждать, умирая от ужаса и безысходности. Интересно, Элиза делает все в первый раз? Не похоже. Слишком уверенные движения. Хороша Знающая! Ей бы Соланжу ассистировать!

В отчаянье вновь огляделась. Вдруг отыщется нежданное спасение? Но судьба обнажила клыки в усмешке.

Закончив страшные приготовления, Элиза вновь подошла и опустилась на корточки. Пальцы надавили на веки. Они тут же налились свинцом, но я решила так просто не сдаваться, через силу разлепила глаза. Графиня нахмурилась и усилила заклинание, однако, меня выдернуло из тяжкого глубокого сна буквально через мгновение.

— Элиза, что ты делаешь? — раздался смутно знакомый гневный голос. — Ты с ума сошла?!

Графиня зашипела и стремительным, едва уловимым движением отправила в полет красный луч. Бедный мой спаситель, от него даже следа не останется, только запах горелой плоти.

Зажмурилась, жалея, что нельзя зажать нос, но вместо смрада комната наполнилась звоном, будто разом ударили в десятки колоколов. Элиза упала на колени и взмолилась:

— Перестань!

— Элиза! — осуждающе повторил тот же голос, и в поле зрения возник Эллан Марон.

Он выглядел так, словно проскакал десятки миль по грязи. На рукавах рубашки — бурые засохшие пятна крови. Укоризненно качая головой, лорд шагнул к графине и протянул руку, очевидно, требуя что-то отдать. Но Элиза не думала подчиняться. Оправившись от первоначального потрясения, она, как некогда Геральт, изменила облик: стала выше, тоньше, хоть и сохранила прежний наряд. Камень в диадеме вспыхнул. Из него вырвался сноп искр, пронзивший Эллана. Застонав, тот рухнул на колени и с трудом увернулся от удара меча бывшей ученицы и любовницы. Оружие материализовалась в руке Элизы из воздуха — облегченный длинный клинок. Что-то в нем не нравилось, что именно, поняла, когда меч разрезал рубашку лорда. Его кожа тут же покрылась черными волдырями. Яд, усиленный магией!

— Элиза? — недоуменно, с выражением ребенка, которого ударила собственная мать, пробормотал Эллан, разглядывая страшную отметину. В глазах плескалась горечь обиды. — Я же... За что?

Видимо, лорд понял, чем грозит царапина — мучительной смертью.

— От тебя следовало давно избавиться, — жестко ответила графиня и брезгливо вытерла клинок о платье. — Умрешь через полчаса. Как, сам знаешь. Успеешь поглядеть, как я разделаюсь с маленькой наиви. Нож вложу в твою руку. Как спутник ты ничего не стоишь. Как учитель тоже уже не нужен. Ну и зачем держать тебя рядом?

Как же хотелось крикнуть: "Мразь!" Никогда не ругалась, но тут сделала бы исключение. Графиня хладнокровно убила близкого человека, да как — заставила корчиться в муках от яда, растекавшегося по жилам. Хотя, чему я удивляюсь, Элиза точно так же поступила с мужем. Ох, надеюсь, Геральт остался жив.

Звон стих, стоило графине прищелкнуть пальцами.

— Платье испортил! — Элиза брезгливо указала на пятно от крови. — Дрянной ты Чувствующий, Эллан, раз за столько лет щита и пятен на ауре не замечал. А ведь спал со мной. Вот за это спасибо, осталась довольна. И за книги тоже. Ценные экземпляры. Оставлю себе с твоего позволения. Тебе какие цветы на могилку принести? Не против алых роз? Обещаю произнести блестящую траурную речь. Может, посмертно новый титул пожалуют.

— Будь ты проклята! — Лорд нашел в себе силы подняться. Его пошатывало: сказывалось действие яда. — Если б только знал!.. Кому вы с сестрой продали души, Элиза?

— Надо же, догадался-таки! — осклабилась графиня. — А Геральт не сообразил. Сестры не всегда похожи и необязательно пишут друг другу письма. Но ауру не переделаешь, как и гамму эмоций, верно, Эллан? Ну, вспоминай, ты ведь знал обеих.

Она хотела еще что-то сказать, но не успела. Эллан не собирался умирать просто так, он планировал забрать с собой вероломную ученицу.

Темная магия пугала, особенно фантомы, которые умели создавать навсеи. Казалось, они обладали разумом: творение лорда и он сам действовали разобщенно.

Воздух раскалился от магии. Ежесекундно над головой летали сгустки энергии, разрывные шары, иглы и свистящие лассо. Только каким-то чудом они меня не покалечили, зато повредили путы, и я смогла высвободиться.

Эллан с каждой минутой слабел. Он все чаще останавливался и, окутав себя коконом защитных чар, жадно глотал воздух. Вот и вовсе покачнулся, чтобы рухнуть на пол. Элиза тут же оказалась рядом и занесла над учителем меч, однако убить не успела. На сцене возник третий участник действа, пронзивший запястье графини острой болью. Меч со звоном полетел на пол и сгорел. Я собственным глазам не поверила, только дымящая лужица осталась.

— Занятие некромантией без высочайшего разрешения запрещено, — отчеканил Соланж.

Его шаги в массивных сапогах с металлическими набойками гулко отзывались под потолком.

Казалось, Соланж совсем не боялся Элизы. Он не заготовил заклинания, даже не достал кинжала из ножен. Но мнимое спокойствие оказалось обманчивым: некромант, не оборачиваясь, отразил удар и вернул его Элизе.

— Не люблю бить женщин, — поморщился он, — но иногда приходится.

Некромант тенью метнулся к графине и ударил по лицу. Пощечина оказалась такой силы, что Элиза не удержала равновесие и упала. Из рассеченной губы сочилась кровь, на скуле стремительно разрастался синяк. Соланж, будто котенка, вздернул Элизу за шиворот и легко, как веточку, откинул к стене. Графиня ударилась виском о камни и, застонав, съежилась, ожидая новых ударов. Но их не последовало. Спеленав жертву специальной магической сетью, Соланж обернулся ко мне. Только сейчас вспомнила о наготе и поспешила прикрыться. По губам некроманта скользнула усмешка. Вальяжным движением он расстегнул верхнюю пуговицу легкого летнего пиджака и кинул мне. Отказываться от подарка не стала и поспешила завернуться в хранившую тепло чужого тела материю. Соланж, впрочем, успел все рассмотреть и оценить: цепкий взгляд скользнул от макушки до пяток.

— Занятно! — протянул некромант, остановившись напротив притихшей Элизы. — Давненько Знающих не лишали разума. Страшное наказание, верно, ваше сиятельство?

— Не посмеете! — неожиданно осмелев, огрызнулась графиня. — Никто меня не казнит!

— Собственными руками, — пропел Соланж. — Вы забыли, миледи, кто творит суд над аристократами. Ничего, — пальцы обманчиво ласково коснулись щеки вмиг помрачневшей Элизы, — сделаю быстро. Вы ведь расскажете мне все, графиня? Пытки — это так неприятно, а дело столь серьезно — покушение на жизнь королевы.

Неужели?.. Метнула быстрый взгляд на побелевшую Элизу. Та отчаянно мотала головой. Судя по тому, как резко сошла с нее спесь, ни один титул, никакие связи не помогут остановить Соланжа Альдейна.

— Ничего, мы это проверим, — щелчок пальцев, и графиня зашлась от животного крика, а ведь некромант не касался ее, не напускал чар. — Давненько я не баловался дознанием. И маленькая наиви, увы, потерявшая девственность, нам поможет.

Соланж обернулся ко мне, окинув взглядом ученого, препарирующего очередную мошку. Меня бросило сначала в жар, а потом в холод. Попятилась и уткнулась спиной в стену. Ту самую, по которой стекала вода. Пиджак некроманта тут же промок, и тело покрылось мурашками. Зябко поджав пальцы, игнорируя липшую к коже ткань, вжалась в стену. Глаза Соланжа пугали. Бледно-желтые, практически бесцветные, они горели, как у кошки. Казалось, еще немного, и облик некроманта начнет видоизменяться: отрастут когти и шерсть. Соланж же смотрел на меня с недоумением, потом вздохнул, покачал головой и привычно, за долю мгновения, скользнул по граням пространства. Минуту назад он стоял возле Элизы, и вот уже длинные тонкие пальцы коснулись щеки. Дернулась, пытаясь вырваться из ловушки.

— Зачем же так? — Показалось или в голосе сквозила обида? — Я и пальцем не тронул. Замерзла вдобавок...

Пиджак тут же высох, меня усадили на стол.

— Вот тебе практика, маленькая наиви, — спокойный глубокий баритон шевелил тоненькие волоски за ухом. Треклятый некромант специально смущал меня. — Умирающий навсей. Он пытался защитить тебя и, по-моему, заслужил награду. Ну же, докажи, что ты не только сосудик, как ласково называет игрушку граф Местрийский.

Медленно, очень медленно обернулась и посмотрела на Соланжа. Его губы оказались в опасной близости от моих губ, но это не смущало. Мне не давало покоя, откуда он знал о данном Геральтом прозвище. Дом навсея хорошо защищен, туда не проберутся чужие, но некромант каким-то непонятным образом сумел установить следящие чары.

— Я не раскрываю секретов, — покачал головой Соланж и выпрямился. — Поторопись, у лорда Марона скоро остановится сердце. Чувствующие — существа благодарные, вдобавок, хорошие любовники. Самые лучшие, спроси у графини. Она ведь не просто так соблазнила учителя.

Вспыхнула и заверила, мне никто, кроме Геральта, не нужен.

Некромант пожал плечами, будто не верил, и вновь обратил все внимание на Элизу. Я же сползла со стола и склонилась над побелевшим Элланом. Голубые глаза широко распахнуты, рот приоткрыт. Из него тонкой ниточкой стекала слюна. Сердце билось редко и неровно, а раненая рука сменила цвет на чернильно-синий. Вседержители, что же это за яд?! Подумала и распахнула пиджак. Мне нужно, чтобы лорд не потерял сознание, а вид женской груди должен привлечь. Пусть и на другое смотрит, лишь бы дышал. Иногда не до стыда. Так, теперь нужно договориться с на-ре.

— Я все позволю, — чуть слышно прошептал Эллан, без труда отгадав невысказанную просьбу. Слабо улыбнулся и добавил: — Если не боитесь, могу слить сознание с вашим.

Ну да, он же Чувствующий! Они способны не только улавливать чужие эмоции, но и подстраиваться под других людей. Нужно этим воспользоваться. Если лорд начнет видеть, чувствовать и думать то же, что и я, вместе мы справимся.

Кивнула и с готовностью нырнула в черную тень на-ре. Странное ощущение: будто лежишь на облаке. Потом легкий холодок струящегося вещества, и внутри сознания раздается окрепший голос Эллана: "Командуйте!" Для начала спрашиваю название яда. Он мне не знаком. "Черная смерть. Она поражает ткани". Плохо и хорошо одновременно. Плохо потому, что серьезно, хорошо, потому что ясно, как лечить.

Похоже, я никогда не расстанусь с призрачным ножом, не перестану выжигать омертвевшую плоть. Запах гниения и смерти будет вечно стоять в носу, а глаза не перестанут слезиться.

Рука лорда утратила чувствительность. В ней не осталось ничего живого. Я пока ее не трогала: понимала, даже после лечения она усохнет. Тут бы пригодилась помощь некроманта, но вряд ли Соланж согласиться ее оказать. И рука-то правая, рабочая. Бедный лорд! Он показался порядочным.

Чернота расползлась по всему телу. Я находила ее даже в сосудах пальцев ног. С бесконечной монотонностью повторялись действия: найти, вычистить, прижечь, залечить.

Нужно перелить кровь, но сначала защитить сердце Эллана. Чернота подобралась вплотную. Если коснется желудочков, лорд умрет, никто не поможет. Частички яда плескались у самой аорты, у меня не больше пары минут. Спасибо, лорд — здоровый мужчина, у смерти не нашлось союзников внутри тела.

Запаниковала. Неизвестный яд, так мало времени! Усталость, нервозность лишь усугубляли лечение. Вечер, ночь и утро выдались богатыми на переживания, отняли немало сил.

— Копаешься? — раздался в глубине сознания насмешливый голос Соланжа. — Помочь?

Хотела отказаться, но передумала. Собственные убеждения и гордость не повод лишать человека жизни. Мне нужен некромант, а Соланж это или нет, неважно.

Чужое присутствие ощутила сразу. Знакомое плотное облако зафиксировало конечности.

— Ну а ты не боишься открыться? — тем же самоуверенным тоном поинтересовался некромант, ловко уничтожив сгусток черноты. Тот будто растворился, и это безо всякого огня! — Пустишь в сознание, маленькая наиви?

— Зачем? — насторожилась я и проверила, не открылась ли. Вроде, нет.

— Интересно почитать твои мысли. И, — Соланж издал легкий смешок, — направить твои ручки в нужную сторону.

Может, я поступила неправильно, но отказалась. Некромант настаивать не стал.

В ушах раздался приглушенный шепот, пугающий, напоминающий проклятия. Прислушавшись, поняла: Соланж творил стихийные первородные заклинания на языке хаоса. Никогда прежде не слышала странных шипящих звуков, но сразу поняла, это они. Только язык хаоса заставит погаснуть невидимый лечебный огонь, только от него стынет кровь, а душа в панике рвется наружу, прочь из тела. Даже яд, и тот начал сворачиваться, кристаллизироваться.

Меня вытолкнули наружу. Я оказалась на полу, лицом к потолку. Дышала тяжело, будто пробежала пару миль по бездорожью. Губы заледенели, пальцы скрючились и сморщились. В ужасе уставилась на них. Уфф, они быстро стали прежними, дыхание восстановилось.

Соланж стоял над Элланом. Тот цветом лица сравнялся с полом. От рук некроманта к телу лорда тянулись десятки черных нитей. Соланж будто втягивал их в себя. Губы беззвучно шевелились, глаза застыли. Сейчас они окончательно выцвели, будто вместо радужки стекло, а то и вовсе пустота.

Элиза тоненько стонала в углу. По щекам текли слезы. Сначала я приняла все за игру света и тени, но потом убедилась, пятно на шее — синяк, огромный синяк. Что же некромант сделал с графиней? Нет, она заслужила наказание, но не такого!

Почему Элиза хотела избавиться от мужа? Геральт утверждал, у них хорошая семья. Я слышала разговор в поместье и не верю, будто навсей мог так общаться с той, которая его ненавидела. Геральт не слепой! И Талия, я ведь помню ее — никакого сходства! Опять-таки вряд ли покойный граф не знал, кого удочеряет. Вроде, Талия его обокрала и сделала некую гадость. Словом, куча вопросов и полное отсутствие ответов.

— Что смотришь? — зло прошипела Элиза, почувствовав мой взгляд. — Рада?

Кровь до сих пор сочилась из разбитой губы. Графиня чуть шепелявила. Неужели Соланж выбил ей зубы?

Покачала головой и, запахнув пиджак, кое-как поднялась на ноги. Меня пошатывало, но я упорно продолжала идти. Наверное, дура, раз жалела графиню. Она сейчас напоминала растерзанное животное, как Геральт, когда я впервые его увидела. Платье порвано, везде синяки и ссадины. Путы больно врезались в тело, не давая даже лишний раз вздохнуть.

— Не трогай! — словно хлыстом, ударил окрик, когда я потянулась к паутине колдовства.

Пальцы тут же пронзила острая боль, словно крохотная молния ударила. Вскрикнув, отпрянула от графини и подула на многострадальную руку. Кожа на подушечках покраснела. С возмущением оглянулась на Соланжа. Некромант хранил грозное молчание. Он уже закончил возиться с лордом и, щурясь, переводил немигающий взгляд с меня на Элизу.

— Заберу-ка я всех троих, — соизволил известить о принятом решении Соланж и, обернувшись к медленно приходившему в себя, все еще нездорово бледному Эллану, заверил: — Не беспокойтесь, милорд, вы немного погостите у меня, там и допрошу, а вот дамам придется прогуляться в другое место.

Судя по выражению лиц обоих навсеев, речь шла о пыточных камерах.

В воздухе снова запахло опасностью. Вцепившись в полы пиджака, боролась между желанием остаться, где стою, и попытаться проскользнуть к Эллану. Он, конечно, слаб, но мужчина. И порядочный мужчина, как выяснилось.

Лорд, как Чувствующий, не мог не ощутить моего смятения. Он напрягся и встал, с видимым усилием сделал шаг. Воздух между пальцами заискрился, и вот они уже цепко сжимали посох. Похоже, каждый уважающий себя маг в Веосе владел таким жезлом. Как у Геральта, посох заканчивался острым клинком.

— Собрались со мной драться? — с искренним удивлением пробормотал Соланж и покачал головой, явно не одобряя такого безрассудства. — Я не стану, милорд. Детей и мертвецов не бьют.

Эллан скривился и полюбопытствовал, что некромант делал в Замке магов и как взломал защиту от перемещений в пространстве. Соланж осклабился в ядовитой улыбке.

— Защита? Где? А, вы, наверное, о тех милых сигнальных заклинаниях. Обещаю потом восстановить.

Лорд выругался и обратил взгляд на Элизу. Та отчего-то стыдливо потупилась, превратилась в тихую мышку, которая никак не могла полчаса назад хладнокровно не убивать учителя. Эллан нахмурился еще больше и, не сдержавшись, направил острие посоха на графиню. Не знаю, чем он собирался попотчевать Элизу — Соланж уничтожил магию в зародыше.

— Значит, так, — голос некроманта вновь обрел ледяное спокойствие и заполнил все пространство, — любое колдовство под запретом. Вы все отправитесь со мной. Никакие угрозы, увещевания не помогут. Я лично доложу его величеству о результатах расследования. А теперь спать!

Веки тут же налились свинцом, и я рухнула на пол, набив шишку о край стола. Ох, лишь бы Геральт нашел и вытащил из этого кошмара!

Глава 13.

Похоже, кромешная темнота стала моей верной спутницей.

Рядом трепетала на сквозняке высокая черная свеча. Она стояла в обычной плошке прямо на полу. Круг света от пламени лизал мои босые ноги. Долго не могла понять, сижу или стою, потом все же сообразила — сижу, только в очень странном кресле: спинка изогнулась под тупым углом, из-за чего я застыла в полулежащем положении. Обивка жесткая, кожаная; руки, ноги и талию фиксируют тугие ремни. Колени чуть разведены и согнуты, отчего ощущала себя еще беззащитнее. Пиджака уже нет, но добрая душа облачила меня в ночную рубашку. Она длинная, до щиколоток, однако ничего не помешало бы мучителю при желании покуситься на девичью честь — подозрения насчет подобного исхода навевала поза. Отогнала неприятную мысль и заерзала, пытаясь немного ослабить путы. Бесполезно. Страх удушливой волной накрыл с головой. Воображение рисовало череду пыток, одну страшнее другой.

Немного привыкнув к темноте, поняла, что в комнате не одна. В дальнем углу светлело что-то. Взвизгнула, когда оно зашевелилось. Человек?! Так и есть, распятый в таком же кресле человек. Женщина. Я даже знала, как ее зовут, но не желала выяснять, что с ней сделали, поэтому трусливо отвернулась. Взгляд упал на кувшин с водой. Сразу безумно захотелось пить. Сглотнув вязкую слюну, с тоской уставилась на ворот рубашки. Его бережно завязали, даже кокетливый бантик сделали.

— Да, безрадостное место! — равнодушно констатировал из темноты хозяин застенка.

Под потолком вспыхнула пара световых шаров. Заморгала и зажмурилась. Когда вновь открыла глаза, увидела Соланжа. Некромант облачился в черное, даже о закрытом воротнике, который носили все представители его ремесла, не забыл. На поясе — целый арсенал из ножен и мешочков. Что в них, старалась не думать.

Соланж обошел вокруг меня. Втянула голову в плечи и приготовилась к худшему. Например, к пощечине, вроде той, которую отвесил некромант Элизе. Но Соланж всего лишь смотрел. Затем поднял с пола кувшин и поднес к губам. Жадно глотнула живительную влагу, едва не подавившись.

— Я отпущу тебя, если найду, что ты невиновна. — Соланж поставил кувшин на пол и замер напротив кресла, заложив руки за спину. — Наиви тоже бывают преступными. Дело не в королеве, меня интересуют делишки Свейнов. Ты могла успеть в них поучаствовать.

Неужели станет пытать?

Стараясь подавить животный страх, отвернулась. Подбородок предательски дрогнул.

— За тебя просил граф Местрийский. Но это мелочи, гораздо важнее, что твоей судьбой интересовалась ее величество. — Соланж продолжал буравить взглядом. — Хорошее заступничество. Но, повторюсь, если ты невиновна, бояться нечего. Я проведу маленькую процедуру, ради нее и связал: не люблю неожиданностей. Если ты так чиста, как кажешься, сегодня же составишь компанию лорду Марону. Заодно, — я не видела, но чувствовала улыбку, — взглянешь на лабораторию. А то нам вечно мешают, Дария. Напрасно, все же, ты растратила силу впустую.

Так и хотелось ответить: "Вам бы он все равно она не досталась!", но я предпочла промолчать. Зачем злить некроманта на его территории? Вдруг он в качестве мести убьет меня? Соланж ведь рассчитывал обрести силу, а в итоге получил обычную девицу, которой только кровь пустить можно.

Медальон! Мысль кольнула и заставила задергаться. Геральт подарил экранирующий медальон, призванный защитить от чужих чар, но я больше не чувствовала его. Могла бы, ощупала шею, но увы!

— Случайно не амулет ищешь? — Соланж жестом фокусника извлек из кармана медальон. Некромант раскачивал его, будто маятник. — Нашел у графини Местрийской.

— Но как?..

Когда она успела снять? Пока я находилась без сознания? Да, конечно, времени хватало.

Некромант пожал плечами и убрал медальон обратно в карман брюк.

— Верну после допроса. Разумеется, если найду невиновной. Более того, даже свяжусь с Геральтом Свейном и позволю переступить порог своего дома. Сама понимаешь, после недавнего инцидента вход туда ему заказан.

Кивнула и взмолилась всем высшим существам, чтобы со мной ничего не случилось. Мало ли что в понятии Соланжа вина. Вдруг я нечаянно совершила преступление? Или видела, слышала. Когда не знаешь, в чем тебя обвиняют, нельзя предугадать.

Некромант засучил рукава и шагнул ко мне. Дыхание предательски участилось, а сердце забилось, словно птичка в силке.

— Это не больно. — Низкий голос Соланжа обволакивал. — Боль — для тех, кто сопротивляется. Вы ведь не станете, Дария?

Глаза цвета жженого сахара остановились на лице. Если я правильно научилась угадывать настроение некроманта, сейчас он пребывал в добром расположении духа. Только почему вдруг перешел на вежливое "вы"? Сомневаюсь, будто просто так.

— Скажите, — облизнув губы, отважилась спросить я, — что вам действительно нужно?

— О, это от многого зависит! — рассмеялся некромант и подошел вплотную. Теперь я ощущала исходивший от него запах прелой листвы. Выбившийся из "хвоста" белый волос щекотал щеку. Он оказался удивительно мягким, как у девушки. — Прежде всего, от вас. Как и то, в "ты" или "вы" вы превратитесь, Дария. Одно дело, безродная маленькая наиви, которой, чтобы выжить, придется подчиняться любому мужчине, совсем другое — леди Дария, обласканная милостью королевы. Кем вы станете, решу я.

— Боюсь, догадываюсь кем, — вздохнула и отвела взгляд.

Даже думать не хочу, какие приказы станет отдавать Соланж. Сомневаюсь, что они касаются тела: некромант не раз намекал, плотские удовольствия его не интересуют. Зато Соланж любит свою лабораторию и вряд ли просто так зазывает ее посмотреть.

— А вы не гадайте, — выдохнул некромант, практически касаясь губами подбородка, и тут же неожиданно резко, разрушив иллюзию интимного доверия, выпрямился. — Гадания иногда дурно заканчиваются.

Вздрогнув, отодвинулась, насколько позволяли путы. Некромант даже бровью не повел, выпрямился и размял пальцы. В них черным огнем вспыхнула небольшая книжица и угольное перо без перьев.

— Его невозможно обмануть, оно записывает самые сокровенные мысли, — предупредил Соланж и опустился в сгустившееся из пустоты кресло. Некромант не оглядывался, знал, не упадет, а сядет на мягкую обивку. Воистину, возможности Соланжа поражали, он не был обычным магом. — Я наложу специальное заклинание, вы откроете рот, и тайное станет явным. Вся ваша жизнь, Дария. К сожалению, — некромант покосился на Элизу, — с магами все немного сложнее. Верно, ваше сиятельство? Может, перестанете упорствовать?

Графиня промолчала и сплюнула на пол. Теперь я видела прежнюю Элизу — гордую и смелую. Соланж покачал головой, склонился надо мной и положил пальцы на виски.

Книжица по-прежнему парила в воздухе, раскрывшись на первой пустой странице.

— Сопротивление порождает боль, — напомнил некромант, и в следующий миг лоб сковал обруч жесточайшей мигрени.

Вскрикнув, попыталась высвободиться из-под власти колдовства, но лишь еще больше увязла в нем. Тиски боли сжимались все сильнее. Не выдержав пытки, закричала, как когда-то Элиза. А некромант, это чудовище, спокойно наблюдал за происходящим.

Я не выдержу, не выдержу! Череп расколется, рассыплется на мелкие кусочки.

Устав бороться, покорилась судьбе. Странно, но мгновенно стало легче. Воздуха в легких прибавилось, голова болела значительно меньше. Я погрузилась в клочья тумана. Перед глазами начали одна за другой вставать картины недавнего прошлого. Полноводной рекой они текли мимо. Я не могла ни остановить, ни ускорить поток, все говорила, говорила и говорила. Краснела, смущалась, но не могла противиться заклинанию.

Затем настала очередь отдаленного прошлого. Поведала о Мире воды, даже о детских годах, первых воспоминаниях. К концу непрерывного рассказа охрипла и уже шептала.

— Довольно! — Соланж хлопнул в ладоши.

С облегчением замолчав, смочила горло слюной. Сколько же я говорила!

Некромант смотрел сквозь меня. Он все так же сидел в кресле, только в руках возник бокал красного вина. Мне тоже нестерпимо хотелось пить, но попросить боялась.

— Вы счастливая женщина, Дария, выберетесь отсюда целой и невредимой, — наконец обронил Соланж и послал мне по воздуху недопитый бокал. — Если не брезгуете. — Некромант приподнял бровь и встал, развеяв чары за спиной.

Кресло исчезло, вместо него вновь клубилась пустота.

Он издевается?! Чем я возьму вожделенный фужер? Будто вспомнив о такой досадной мелочи, Соланж привел в действие рычажок, и сдерживавшие меня путы с хлестким звоном лопнули. Я неуклюже поспешила встать, но запуталась в подоле рубашки. Некроманту пришлось подхватить, чтобы не разбила лицо в кровь.

— Все кончилось. — Он бережно поставил на ноги и вручил вожделенный бокал. — Выпейте, и я перенесу вас в дом. Там вас переоденут, расчешут, накормят и вручат Геральту Свейну.

— А что будет с ней? — оглянулась на притихшую Элизу, пристально наблюдавшую за допросом из своего угла.

— Графиня предпочла муки, — пожал плечами некромант. — Но не волнуйтесь, казню я быстро и умело. Хотя память... Боюсь, все же выйдет мучительно.

Несчастная дернулась, отчаянно пытаясь освободиться от пут. На кончиках пальцев заискрилась серебристая пыльца. Сильная женщина, она еще не растеряла магию! Вскинув подбородок, Элиза облизала разбитые губы и с презрением пробормотала:

— Будь проклят, Соланж Альдейн!

Некромант скривил губы в снисходительной улыбке, больше напоминавшей оскал, и неторопливо, вальяжно подошел к напрягшейся, будто струна, графине.

— Опоздали! — с показным сожалением вздохнул он, достал из кармана пилочку и занялся собственным маникюром. Словно модница, ловко шлифовал ногти, придавая им форму. Даже сокрушенно вздохнул, заметив сломанный. — До вас меня прокляли уже... — Соланж задумался, подсчитывая. — Если не ошибаюсь, пятьсот сорок три раза. Как видите, жив, но уж если меня и убьет проклятие, то явно не ваше.

— Дрянь! — изловчившись, Элиза плюнула в лицо некроманту. — Муж тебя прикончит!

Некромант расхохотался. Стирать плевок он не стал, как и гасить искорки магии на пальцах графини. Значит, знал, та не сможет причинить ему вреда.

В воздухе с легким хлопком возникло увеличенное изображение письма. Призрачная бумага колыхалась, чернила отливали синевой.

— Читайте! — приказал Соланж и убрал пилочку обратно в карман. Интересно, что еще там припасено? Некромант не переставал удивлять. — И трижды подумайте, стоит ли усугублять свою участь.

Элиза бросила взгляд на бумагу и, переменившись в лице, затряслась. Вся бравада куда-то делась. Графиня обмякла, повисла в путах, словно кукла. Магия развеялась по воздуху.

— Вы Знающая, Элиза Свейн, вам не нужно объяснять, верно? — вкрадчиво, даже с нотками сочувствия произнес Соланж, хлопком в ладоши уничтожив письмо. Что в нем, прочитать не успела, да и не горела желанием. Судя по реакции Элизы, ничего хорошего. — Поэтому вы все расскажете сами, а я не трону сознание.

— Меня казнят? — дрожащими губами спросила графиня.

Какие же у нее сейчас были глаза! Огромные, блестящие, полные животного ужаса.

Соланж кивнул, но тут же подарил слабую надежду:

— Возможно, вмешается его величество. — Чтобы тут же ее отнять: — Но сами понимаете... Да и граф вряд ли станет просить за вас. Уже не станет, — подчеркнул некромант и шагнул к Элизе.

Та задергалась, как агонизирующее существо, и отчаянно замотала головой.

Вскрикнула, когда Соланж будничным движением ухватил графиню за горло и потянул к себе. Думала, задушит, но нет, некромант поступил иначе. Продолжая контролировать каждый вздох жертвы, он ласково погладил Элизу по голове. Странная нежность пугала еще больше побоев.

— Правду, — проворковал Соланж, проведя ладонью по распухшей щеке графини, — и все закончится.

— Сначала магия, потом разум? — обреченно прохрипела Элиза.

Ума ни приложу, как она вообще могла говорить!

Некромант неопределенно пожал плечами и отпустил жертву. На шее краснел след от ладони.

За Соланжем вновь сгустилось кресло из воздуха. Опустившись в него, некромант сложил пальцы "замком" и оперся о них подбородком. Вспомнив о моем существовании, Соланж поинтересовался:

— Еще вина? Или интересно послушать сказки госпожи Свейн? Она собиралась превратить вас в набор ингредиентов для ритуалов и зелий. Странная женщина, не находите? Ненавидеть и любить мужа одновременно. Возможно, прояви граф чуть больше настойчивости или, еще лучше, насилия, жена бы ему отдалась. Иногда полезно принуждать женщину, верно, Дария?

Некромант обернулся и одарил пристальным, чуть насмешливым взглядом. Воспитанный человек не позволит себе грязных намеков, но Соланж Альдейн не интересовался подобными мелочами.

— Итак, — потеряв ко мне всякий интерес, некромант вновь обратил взор на Элизу, — какое решение вы приняли?

— Рассказать, — хрипло ответила графиня, метнув на Соланжа полный ненависти взгляд. Если бы он мог убить, некромант бы корчился в агонии. — Только развяжите меня. Или, — она скривила губы, желая выказать презрение к мучителю, — вы боитесь женщины? Удобнее бить беззащитного.

— Я ударил всего четыре раза, — напомнил некромант. — У вас ничего не сломано, только клык треснул. Согласитесь, человечно. Мужчина бы давно истекал кровью.

— О, вы свое получили! — скривилась Элиза и осторожно размяла шею. — Столько боли, столько страха! Для этого не нужно бить.

— Рад, что вы стали прежней. Неинтересно иметь дело с плаксой. Гордость умирает вместе с магом. Без нее человек — ничто. Итак?

Воспользовавшись тем, что меня не выгоняли, тоже устроилась послушать. Пол холодный, в одной ночной рубашке пробирает дрожь, Соланж вселяет ужас, но другого случая узнать ответы на вопросы не представится.

— Не сидите на холодном.

Как он увидел?! Готова поклясться, некромант даже глаз не скосил. Его вниманием целиком и полностью завладела Элиза.

Проигнорировав предупреждение, все же уселась на пол, сжимая бокал в руках. Вино я допила. Брезгливо, небрезгливо, а пить хотелось, да и нервы успокоить. Вино оказалось терпким, со сложным "букетом". С удовольствием выпила бы еще.

Соланж недовольно цокнул языком и приказал:

— Встаньте!

Подо мной тут же возник шерстяной половик, а в руки полетел пиджак. Похоже, у меня уже вошло в традицию кутаться в вещи Соланжа. Пиджак, к слову, оказался теплым, тоже шерстяным, пропах листвой, словно некромант до допроса успел поваляться в лесу. Странно, а где же смрад крови, пота и другие верные спутники палачей?

— Какая трогательная забота! — закашлялась Элиза.

Она из последних сил старалась сохранить лицо, остаться ледяной Элизой Свейн, но нет-нет, да проскальзывало страдальческое выражение, а в глазах плескался страх. Что бы ни говорила графиня, он никуда не делся.

— Проявить ее к вам, миледи? — подчеркнуто вежливо осведомился Соланж. — Нет, если вы хотите... Маленький подарок перед смертью. Рассказывайте, ваше сиятельство, растягивая волосок, вы его длиннее не сделаете.

— Я требую суда, — повысила голос графиня. — Вы не имеете права казнить.

— Полноте, неужели вы хотите позора?

Элиза потупилась и пробормотала:

— Я согласна на изгнание. Клянусь, я не вернусь в Веос. Вы знаете, на моих руках нет королевской крови. Геральт же...Он жив и проживет столько, сколько отмеряно свыше.

— Так почему не развестись, миледи? — выпытывал Соланж. — Зачем становиться вдовой, убивать учителя, наиви... Сколько напрасных трупов ради свободы!

— Он обидел, а затем убил Талию, — стиснув зубы, пробормотала Элиза. — Она моя сестра, единственное существо, которое меня понимало. Благородная, которую выбросили, как шавку, отняли положенное по закону. Дария же... — Графиня бросила на меня быстрый уничижающий взгляд. — Она вмешалась в чужую игру. Не стоило лечить Геральта и тем более в него влюбляться. Он мой и ничей больше, и жизнь его принадлежит только мне.

Она его любит или нет?! Слова графини все окончательно запутали. Не выдержав, спросила и получила ответ:

— Каждый отвечает за свои дела. Тебе это не понять, наиви. Можешь передать Геральту, за другого бы я замуж не вышла, но ни о чем не жалею. С удовольствием бы вновь помогла Талии творить правосудие.

Страшная женщина! Ни капельки раскаянья даже перед лицом смерти.

Элиза пару раз глубоко вздохнула, приводя мысли в порядок, и спросила воды. Вопреки ожиданиям некромант поднес к губам стакан и терпеливо дождался, пока графиня напьется.

— Путы, Соланж. Я не сбегу, — Элиза издала короткий нервный смешок, — отсюда не сбегают, вы знаете. Мы ведь, — она обернулась ко мне, заставив отшатнуться: настолько страшным оказалось в усиленном магическом свете лицо несчастной, обезображенное хладнокровным палачом, — в подвалах Хозяина смерти. Сюда даже его величество боится заглядывать.

— Даже? — иронично поднял бровь Соланж, явно позабавленный репликой графини. — Не в обиду, но он не самый сильный маг Веоса. Между нами, разумеется, хотя кому вы расскажете? Любезная Элиза скоро поднимется на самый верх и спрыгнет с башни. Видите, как я милостив, никакого позора и дополнительных мук, обычное самоубийство. Дария же никто, да простит меня уважаемый сосудик. Кто ей поверит?

Меня передернуло от ласкового интимного прозвища в устах некроманта. Так мог называть только Геральт. Разумеется, возмущаться не стала: не хотелось последовать за Элизой. Слишком хорошо помнила, что недавно вытворял со мной Соланж.

— Я устал, ваше сиятельство, — некромант демонстративно откинулся на спинку кресла, не на миг не выпуская жертву из виду. — Жду еще минуту, и пеняйте на себя. Юную наиви я избавлю от созерцания допроса. Вы ведь надеялись, что она останется, начнет отвлекать.

По лицу Элизы пробежала тень. Значит, действительно на что-то рассчитывала, тянула время. И графиня начала говорить, монотонно, устало.

Оказалось, Талия — сестра Элизы по отцу. Он нагулял ее от незнатной дворянки, на которой не мог жениться из-за супруги. Та категорически не желала делить мужа с другой, да еще без имени и связей. Дошло до того, что отцу пришлось скрывать рождение дочери и отослать ее подальше, спрятав от жены. К сожалению, мать Талии рано умерла. Родных у нее не осталось, и девочку отдали в пансион при Замке магов, где обучали грамоте и полезным знаниям брошенных детишек. Отец позаботиться о Талии не мог: находился далеко от Веоса, сражался с лангами. И погиб.

Сделав паузу, Элиза метнула на меня гневный взгляд, будто это я убила ее отца.

Эллан учил девочку, готовил в боевые магессы, благо у Талии обнаружился дар. Таких, как она, подростками посылали в тыл врага: потерять не жалко. Этакие самоубийцы. Талия попала в один из таких отрядов. Элиза учила их теории магии: ходила на сносях от Геральта. Тогда же по ауре и родимому пятну признала в Талии сестру. Они начали общаться, графиня даже хотела забрать Талию, но ее опередили.

— Сестра попалась на глаза графу Свейну, — это имя Элиза произнесла с нескрываемой ненавистью. — Он удочерил ее и безнаказанно развлекался. Домашние не могли не знать! И после этого Талия — дрянь?

— Подумаешь, делил с ней ложе! Тоже мне, преступление! — фыркнул Соланж и вкрадчиво посоветовал: — Не врите, Элиза.

Та нервно прикусила губу и неожиданно обратилась ко мне:

— Любишь Геральта?

Сначала опешила от неожиданного вопроса, а потом решила — это ответ. Талия влюбилась в опекуна, тот же сделал все, чтобы превратить ее в ту самую магессу, которую видела.

Оказалось, я безумно далека от истины, и никакой любовью там не пахло. Не развращал опекун Талию, не тянулась она к нему.

Еще ребенком Талия проявляла любовь к некромантии и оккультным наукам. Разумеется, никто ей в руки такие книги не давал, хотя и показали одному коллеге Соланжа: вдруг у девочки дар? Такового не обнаружилось, и маги с облегчением вздохнули. Как выяснилось, зря. Только, к сожалению, узнали об этом потом, уже после удочерения. Оно, к слову, случилось, когда девочке минуло четырнадцать лет. Талия оказалась одержимой, то есть согласилась время от времени делить тело с демоном взамен на разные блага. К примеру, она ни в чем не уступала по силе магессам, хотя родилась полукровкой. Мать Талии никакими способностями не обладала, обычная, пусть и красивая женщина.

Разумеется, графу Местрийскому не понравилась самостоятельная и сильная Талия. Он взял ее из школы, чтобы выдать за давнего приятеля, которому проиграл в бильярд руку дочери. Расстаться с девочкой от наложницы он не хотел, а честь требовала расплатиться по долгам. Талия наотрез отказалась выходить за старика, не пожелала отправляться в Мир воды, чтобы отработать потраченные на нее деньги, потребовала тех ж благ, что и Геральт. Когда ей в ультимативной форме приказали убираться из дома, она обокрала отчима и унесла из дома фамильные артефакты. Свейны объявили охоту на Талию, только Элиза помогла бедняжке, под мороком спрятала в Замке магов. Девушке пришлось сменить фамилию и окончательно продать душу демонам, чтобы выжить. Иного пути не было: Талии претила роль любовницы. Путь в ученые тоже оказался закрыт, девушка скиталась по соседним мирам. Когда же вернулась в Веос, поселилась в загородном доме сестры.

Свейны не давали Талии покоя. Они стремились вернуть артефакты и уничтожить девушку. Она раздражала покойного графа самим фактом существования. Безродная спесивая сирота, заставившая расстаться с любимой дочерью! Сестрам пришлось убить отца Геральта, чтобы прекратить травлю. Как оказалось, на время.

Элиза тоже стала одержимой. Глядя на сестру, она убедилась: демоны даруют власть. Муж долгими месяцами пропадал то при дворе, то на войне, поэтому не заметил преображения супруги. Из магессы средней руки та превратилась в члена Совета, Знающую, с которой считались. Тогда же Элиза задумалась, зачем ей Геральт, она достойна большего. Талия лишь подливала масла в огонь, предлагая завести гарем.

Сестры стали необычайно близки, вместе ставили опыты, строили планы на будущее. Элиза закрывала глаза на шалости Талии. Подумаешь, убила старую фрейлину, которая некогда осмелилась оскорбить девушку? Или отправила в небытие некроманта, вздумавшего поболтать с покойным четвертым графом Местрийским. Но королеву Талия не травила, Элиза ручалась, жизнью клялась.

Геральт сам подписал себе приговор, посмев покуситься на единственное близкое существо жены.

Подробностей странной истории, увы, не узнала: когда Элиза разговорилась под моральным нажимом некроманта, меня втолкнули в портал. Соланж не церемонился, просто цапнул за локоток и сотворил на полу темный крутящийся круг. Он вырос, достигнув потолка, и поглотил меня, будто смерч. Последним, что слышала, стал вопль Элизы:

— Умоляю, Соланж, не надо! Я все подпишу!

Кровь застыла в жилах. Показалось, или кричала сама смерть? Но ведь некромант обещал... Или он уже поволок графиню на башню? Тогда благодарение силам природы, что я этого не видела!

То ли от переживаний, то ли под воздействием колдовства потеряла сознание и очнулась уже в спальне. Комната оказалась знакома: те же гостевые покои, в которые поместил Соланж после лечения королевы. Только теперь меня не раздевали, бережно не укладывали под одеяло, а бросили на полу, даже не на ковре. Застонав, ощупала многочисленные шишки и села. Кажется, цела. Только рубашка намокла от пота. Кутаясь в пиджак некроманта, устроилась в кресле и нерешительно позвонила в колокольчик. Странно, но на мой зов пришла служанка, даже согласилась принести одежду.

— Только, — смущенно добавила она, — у господина только мужские вещи, я своими могу поделиться.

— Даже экономки нет? — удивилась я.

Служанка кивнула.

— Он из женщин держит только двух горничных и прачку. Мужчины плохо прибираются, а рубашки крахмалить совсем не умеют.

Очень интересно. Помнится, Геральт намекал на балу, неинтересно, мол, Соланжу общество красавиц.

Платье служанки более-менее подошло. Та оказалась ниже и тоньше, но на безрыбье не до претензий. Осторожно спросила, можно ли выходить из комнаты. Горничная недоуменно уставилась на меня, задумалась и кивнула.

— Господин никаких указаний не оставлял. Есть в столовой будете или у себя?

Оказалось, лорд Марон тоже гостил в доме Соланжа и тоже не по своей воле. Нужно его осмотреть и настоятельно убедить не вставать. Как там рука Эллана? Некроманты — кудесники своего дела, способны сделать мертвое живым. Может, Соланж сжалился над несчастным. Хотя, с чего бы? Насколько я поняла, сострадание к ближнему тут не в почете.

Эллана нашла в гостиной, на диване. Землисто-бледный, он лежал на подушках и смотрел в потолок. На груди покоился меч — как на надгробиях рыцарей. Издали я приняла лорда за мертвеца. Он не двигался и, казалось, не дышал. Больная рука пластом лежала вдоль туловища, вторая покоилась на эфесе меча. Пару минут испуганно смотрела на Эллана, потом решилась подойти. Неужели действительно мертв? Осторожно потянулась к лицу, чтобы проверить дыхание, и, вскрикнув, отшатнулась, когда "покойник" моргнул и повернул голову. В глазах отразилось недоумение. Видимо, лорд силился понять, чем же так меня напугал.

Вспомнив, что перед ним дама, Эллан попытался сесть, но потерпел фиаско. Мышцы на руках и ногах напряглись, кадык болезненно дернулся, и лорд откинулся обратно на подушки. Меч выпал из пальцев и сполз на край дивана.

— Можно? — указала на клинок. — Вы поранитесь.

Лорд кивнул и предупредил:

— Он тяжелый.

Никогда не держала в руках оружия. Даже испытала странный трепет, берясь за теплую рукоять. Действительно, тяжелый. И не простой, с руническим письмом. Ой, да он заговоренный! Пользуясь подаренным знаниям навсейского, уселась подле лорда и увлеклась чтением. Тот наблюдал за мной с легкой улыбкой, а потом спросил, что мне подарить.

— Ничего, — удивленно ответила я. — Если вы из-за лечения, то я клятву давала.

— Нельзя ничего, — упрямо возразил лорд и вновь удивил вопросом: — В вас магии совсем нет?

Вздохнув, покачала головой. Догадываюсь, собирался учить.

— Вот и подарок, — обрадовался Эллан.

— А разве ее можно дарить?

Ощущала себя ничего не понимающим ребенком. Насколько я помню, магия врожденная, либо есть дар, либо нет.

— Можно, но для ритуала необходимо согласие обоих участников и полное единение.

— Душевное или телесное? — нахмурилась я.

Каким бы хорошим ни был Эллан, спать с ним не собиралась.

Лорд рассмеялся.

— Как вас Соланж напугал! Любит он смущать людей. Нет, Дария, исключительно душевное. Телесное оставьте для Геральта Свейна. У вас с ним серьезно, раз силу потеряли.

Стушевалась под испытующим взглядом Эллана. Какие же тут свободные нравы! У нас даже о поцелуях говорить неприлично. Закашлявшись, неумело скрывая волнение, принялась расспрашивать о здоровье, опять-таки руку осмотрела. Она частично потеряла чувствительность, плохо сгибалась, но со временем, при должном лечении, придет в норму. Удивительно, как в ней ткани еще сохранились!

Эллан как-то странно на меня смотрел, мялся, словно собирался что-то сказать, но не решался. В итоге не выдержала и подтолкнула к откровенности.

— Ну, тут две вещи. Если одна чисто формальная, и мы оба пришли к решению, — лорд подбирался к сути такими окольными путями, что стало не по себе, — то вторая... Словом, на-ре из вас не ушло, не успел я, — покаянно признался он.

Уставилась на Эллана круглыми, как монеты, глазами. Ничего такого не чувствую, никакого чужого присутствия. Лорд виновато пояснил: осталась небольшая частица, убрать помешал Соланж. Мол, когда мы единением сознаний баловались, разлепились не до конца, и лорду очень неловко, но он мысли слышит и видит моими глазами. Показалось, или Эллан покраснел?

— Так давайте их разъединим, — предложила единственное разумное решение и осторожно поинтересовалась: — А воспоминания?

— Нет, — без запинки ответил лорд. — Даже если мог бы, не стал. Это личное.

Воистину, предупредительный навсей! Даже не верится, что темный.

Дождавшись, пока черное облачко не возвратится обратно во владельца, осмелилась поинтересоваться:

— Вы только ученый?

Эллан замер, прислушиваясь к моим эмоциям, а потом покачал головой.

— Три военные кампании. Чувствующие полезны на войне. Вас ведь интересовала тема убийств?

Кивнула и, спохватившись, прописала больному покой. И тут же нарушила собственные указания, задав очередной вопрос. Что поделаешь, если лорд сейчас единственный, кто на него ответит. Меня волновали события после обморока. Оказалось, Эллан сразу оказался на диване с жуткой слабостью и головной болью. Посох отобрала магия дома.

— Как это? — не поняла я.

— Очень просто. Хозяин запретил использование любых магических предметов, и охранные чары выбросили посох за пределы дома. Не волнуйтесь, — заверил лорд, предприняв очередную неудачную попытку сесть, — я благополучно его заберу, как только переступлю порог. Он просто в воздухе растворился.

— Вы так добры, милы, разговорчивы, признаетесь в слабостях, будто и не навсей вовсе, — не удержала сорвавшегося с языка замечания.

Эллан заверил, он настоящий навсей, но не видит смысла пугать светлую: "Без меня постараются". Да и привык учить, это тоже отпечаток накладывает.

— Становишься терпимее к своим и чужим слабостям.

Лорд отвел глаза, а когда вновь обернулся, смотрел уже иначе. Былое благодушие и расслабленность улетучились, на их место пришла настороженность. Эллан пристально наблюдал за мной, внутренне подобрался.

— Считаете рохлей? — Вопрос застал врасплох. — Никчемным существом, которого едва не убила собственная ученица? Конечно, — губы Эллана искривила злая улыбка, напоминавшая приступ падучей, — он потому и разглагольствует о терпимости к слабостям, потому что пытается оправдать себя.

— Чувствующие читают эмоции, — напомнила я и задумалась: встать или остаться? — Вы бы почувствовали, если...

— Как видите, однажды уже не почувствовал, — зло парировал лорд и с раздражением глянул на больную руку. — Вы жалеете, Дария, жалеете, потому что калека, бесхребетный маг, который только и может...

Эллан не закончил и пару раз глубокого вздохнул, приводя мысли в порядок.

— Вымещаете на мне свою горечь? — предположила, исходя из знаний о навсеях.

Действительно жалела Эллана, именно за то, что он корил себя. И рука эта... Тяжело ему придется. Пусть не отсохла, но сражаться ей лорд не сможет, только вилки-ложки после тренировки. Пальцы сгибались, ткани живые, а вот чувствительность не та.

Лорд закивал.

— Верно, так еще хуже. Нужно уметь принимать судьбу. Я кругом отличился, а все пытаюсь свалить на других. Только не жалейте, пожалуйста, — попросил Эллан. Лицо обрело прежнее приветливое выражение, только в уголках губ притаились отголоски былых эмоций. — Я сейчас не совсем здоров, иногда плохо контролирую себя. Сорваться не сорвусь, иначе бы не преподавал, но обидеть могу. Давайте лучше поговорим на отвлеченные темы. Вам ведь хочется. — Он выразительно глянул на меня и окончательно успокоился. — Ерзаете и гадаете, уместно ли тратить силы больного. Уместно, Дария. Я виноват перед вами... Да, виноват, — упрямо повторил Эллан, не позволив возразить, — должен отработать. Спрашивайте. Если в сознании, то и говорить могу. Тоже мне, мужчина, растекся от какого-то яда!

Лорд рассмеялся и таки сел, пригласив устроиться рядом. Он старательно пытался загладить неприятный инцидент со вспышкой ущемленного самолюбия, всячески поощрял расспросы. Не знаю, сколько бы просидела с Элланом, если бы не позвали к обеду. Значит, вот, сколько времени прошло! А казалось, всего пара часов...

Вопреки увещеваниям, Эллан увязался за мной в столовую. Он едва ходил, цеплялся за стены, но не сдавался. Потом и вовсе без опоры преодолел расстояние от порога до стола и грузно плюхнулся на стул.

Меня волновало, где Геральт. Не верю, будто он не искал меня. Опять же Соланж обещал отдать навсею. Неужели не сдержал слова? Сидела, как на иголках, то и дело поглядывая на дверь, прислушиваясь, не раздастся ли шум шагов. И он действительно раздался, только не тот: стучали в коридоре железные набойки Соланжа. Замерла. Эллан тоже насторожился и, замявшись, предложил пересесть ближе к нему.

— Я, конечно, слаб, но вы ведь совсем беззащитны. Обещаю помочь бескорыстно, за прежнее лечение.

Страх только усилился. Лорд открыто намекал на смертельную опасность, исходившую от некроманта. Некстати вспомнилось, что Соланж так и не допросил Эллана. Ох, кстати об лорде, не слишком ли я фамильярна? С другой стороны, Эллан поощрял неформальное общение.

— Чувствующие ощущают далеко не все.

Оба вздрогнули, услышав голос Соланжа за спиной. Но ведь, ручаюсь, я только что слышала его шаги за дверью, как же он оказался здесь, в столовой? В свободной бежевой тунике и мягких домашних штанах, некромант восседал за столом и неспешно жевал виноград. Глаза усмехались — недобро, с вызовом.

— Вижу, все пришли в себя. Хорошо. Даже очень хорошо!

Ледяной поток воздуха пробежал по позвоночнику. Может, действительно перебраться ближе к лорду? А, уже поздно.

Голодный волк в лице Соланжа продолжал развивать косоглазие: одновременно следил и за мной, и за Элланом. Выражение лица некроманта медленно менялось. Сначала усмешка перешла в оскал, потом и вовсе сошла с губ. Взгляд стал колким, жестким, радужка посветлела и теперь напоминала воду: практически бесцветная.

— Нехорошо, милорд, — с вызовом покачал головой некромант и встал.

Порыв воздуха донес тот же аромат, которым Соланж надушился на балу, только интуиция подсказывала, сейчас он прибег к помощи парфюма не ради утонченности, а чтобы заглушить нечто страшное, жуткое. Например, чью-то кровь.

— Вы не имеете права, — спокойно возразил Эллан и тоже встал, опершись о спинку стула.

Соланж вскинул бровь и низким грудным голосом проворковал:

— Одно мое слово.

Лорд сразу сник и тяжело опустился обратно.

Ничего не понимала, переводя взгляд с одного на другого, но никто не собирался ничего объяснять. Только у Эллана странно подергивалась жилка на шее. Приглядевшись, поняла, что не только она: лицо перекосило, как при припадке.

Опрокинув стул, вскочила и заметалась в поисках выхода. Увы, я видела некогда подобное, всего один раз и всего пару минут, больше не выдержала, но с лихвой хватило. Не доставало только блокировавшего магию и полностью подчинявшего сознание ошейника, с помощью которого ланги издевались над пленными.

— Это... это действительно незаконно! — пискнула я, пятясь к дверям. — Милорд ранен, вы воспользовались его беззащитностью.

Соланж ответил не сразу, сначала моргнул, вернув глазам привычный желтый цвет. Затем с интересом, словно только заметил, осмотрел меня и забарабанил пальцами по столу.

— Занятно, — вальяжно, но с видом кота, играющего с мышью, протянул некромант, — наиви из Умерры рассуждает о законах Веоса. Она хотя бы их знает?

Покаянно опустила голову. Он прав, ничего я не знаю, но вести ментальный допрос раненого — бесчеловечно. Лорд даже щит поставить не в состоянии.

— Люблю чистую работу, Дария, — Соланж с грацией хищника поднялся и в три шага оказался рядом, хотя нас разделяло полстоловой. — Согласись, допросив двоих, нужно узнать секреты третьего. А они занятны, очень занятны. Любовник соучастницы и учитель одержимой, мог ли он не знать? Три смерти, и одна в Замке магов. Именно любезный Эллан пустил туда Талию, хотя не имел права. Через час погиб Лайджер, прямо в зале Совета.

Я трепетала от одного звука голоса некроманта. Казалось, еще немного, и холодные пальцы коснуться щеки. Не знаю почему, но ждала от Соланжа именно этого: погладить, чтобы ударить.

— О, на тебя у Эллана Марона тоже имелись планы, — продолжал ворковать некромант, прогуливаясь передо мной, едва не задевая подолом развевавшейся туники. — Чисто научные. Не убил, не покалечил бы, но и не отпустил. Спасать ринулся только из страха за собственное место в Совете. К счастью для лорда, он ничего не знал о королеве. Но, вот беда, Элиза Свейн тоже. Преступник до сих пор на свободе.

Что? Изумленно подняла взгляд на Соланжа и угодила в капкан. Стояла и не могла пошевелиться. Словно кукла, послушная чужой воле, вернулась за стол и села, куда указал некромант. Хотела и не могла порвать паутину колдовства.

— Да, тяжелый выбор! — Соланж вопреки ожиданию не сел, а пристроился за спинкой моего стула, нервируя своим присутствием. — С одной стороны, свидетели мне не нужны, с другой — казнить не за что. Хотя лорд и провинился. Верно, милорд?

Эллан ожил ото сна и часто-часто заморгал. Потом сжал виски, будто их раздирала нестерпимая боль, и лег головой на стол.

— Не стоило вставать, милорд, — холодно прокомментировал его состояние некромант. — Как-никак, недавно воскресли. И не надейтесь умереть, бесполезно.

В последней фразе звучала неприкрытая угроза.

Страх вновь растекся по позвоночнику. Воспользовавшись тем, что гипноз Соланжа ослаб, залезла под стол и самым постыдным образом поползла к выходу. Лишь бы только вырваться! Увы, реакция некроманта оказалась отменной, боковым зрением его тоже не обделили, и мой путь прервали в самом начале.

Не знаю, чем бы все это закончилось, если б не тоненькая трель, разлившаяся по воздуху. Соланж встрепенулся и потерял к нам с лордом всякий интерес. Он проглотил бокал красного вина и, позвонив в колокольчик, велел подать одеваться.

— Вас заберет граф Местрийский, — уже на ходу, не оборачиваясь, кинул некромант, обращаясь ко мне. — Я уйду, он войдет. Простите, но общаться с вашим любовником нет никакого желания. Разговор продолжим после. Лорд Марон тоже придет: его это касается не меньше, чем вас, Дария.

Ну вот, опять вежливое "вы". Интересно, куда так торопится Соланж? Уж не к королю ли? Ведь звон — это зов. Пожалуй, некромант уважал только монарха, хотя в приватном разговоре и назвал его не самым сильным магом. Однако служил ведь! И на балу подчинился мгновенно.

От размышлений об Соланже отвлек знакомый голос. Геральт громогласно ругался с прислугой, требовал отдать магический посох и оружие, которое, по его словам, незаконно отобрали. А еще требовал встречи с хозяином дома. Естественно, ни того, ни другого, ни третьего навсей не получил и ворвался в столовую в состоянии бешенства. Мутным взглядом обвел помещение и вопреки ожиданиям остановил взор на лорде. Тот все еще лежал на столе, обхватив голову руками. Знаю, надо было подойти, помочь, но я слишком увлеклась собственными мыслями.

— Эллан? — искренне удивился Геральт и шагнул к лорду. — Разве вы не на посвящении?

— Как видите, — с трудом выпрямившись, глухо ответил Эллан.

На лице — ни кровинки. Капелька пота в задумчивости замерла на кончике носа. В глазах плескались стыд и раскаянье. Лорд старательно отводил взор от Геральта, мне это очень не нравилось. Как и пятна, проступившие на щеках Эллана. Похоже, тот действительно знал нечто, о чем требовалось сказать, а он промолчал.

Геральт насупился и скрестил руки на груди.

— Ну? — Он требовательно уставился на лорда. — Где Элиза?

— Мертва, — одними губами прошептал Эллан, а потом поправился: — Полагаю, что мертва. Вряд ли Хозяин смерти проявил сострадание.

Навсей замер и недоуменно переспросил, явно не веря в реальность происходящего:

— То есть как — мертва?

— Как, не знаю. Соланж забрал графиню для королевского правосудия и при мне вынес смертный приговор за... — Лорд запнулся, видимо, не желая называть истинных причин гибели Элизы.

Я его понимала: если верить Соланжу, несчастный Эллан много лет покрывал сестру графини и ее саму, хоть и не участвовал в сомнительных забавах. Наверное, любил. Сомневаюсь, будто он делил с Элизой постель из каких-то иных соображений. А потом ученица решила избавиться от опасного и слишком добродушного любовника.

— За некромантию, — наконец закончил Эллан под пристальным взглядом Геральта, с каждой минутой все больше напоминавшего того темного, какими меня пугали в детстве. — К вашим услугам в любое время. Понимаю, — он усмехнулся, — вопросов накопилось много.

Любимый издал странный, шипящий, звук и на мгновение закрыл глаза. Руки сжались в кулаки и через силу разжались.

— Работа Элизы? — Палец Геральта уткнулся в меня.

Лорд кивнул, а я поспешила добавить, чтобы защитить Эллана:

— Графиня пыталась убить учителя.

— Ложь! — упрямо тряхнул головой Геральт. Глаза блеснули лиловым — так потемнела привычная зелень. Ободок радужки и вовсе стал черным. — Элиза не могла. Право слово, не настолько она меня любит. Хотя...

Замолчав на полуслове, он потянулся к бокалу и щедро плеснул себе вина в мой бокал. По щекам гуляли желваки.

— Ну конечно! Дурак! — Навсей в сердцах ударил кулаком по столу. Жалобно зазвенела посуда, недопитый бокал опасно подпрыгнул, едва не разбившись. — Только Элиза могла! Зачем?..

На некоторое время в столовой воцарилась тишина. Мужчины замерли в оцепенении, и только я проявляла какие-то эмоции, двигалась, дышала.

— Вам нужен лекарь, — наконец глухо, голосом человека, только что перенесшего тяжкое потрясение, пробормотал Геральт. Судя по всему, он обращался к Эллану. — В чем вы виновны, установим после, хотя раз живы и не в застенках, то не соучастник. Я довезу вас до дома. Но, милорд, настоятельно не рекомендую бывать у меня. Во всяком случае, пока все не прояснится.

— Понимаю, — кивнул Эллан. Он немного пришел в себя и больше не напоминал привидение. — Сам бы так поступил.

— И, — глаза Геральта вновь приняли столь пугавший странный оттенок, — вы понимаете, придется ответить за содеянное. Разумеется, после вашего выздоровления. Убивать больного — мало чести.

Вздрогнула и замотала головой. Он ведь несерьезно, за что убивать лорда Марона?

— Ваше право, Геральт, — склонил голову Эллан. — На любых условиях.

Выяснив вопросы чести, Геральт обратил внимания на меня. Шагнул, сгреб в объятия и тщательно ощупал. При виде ссадин, шишек и синяков навсей заскрежетал зубами и пообещал:

— Я убью Соланжа! Давно пора поставить некроманта на место. Теперь-то я смогу. И все благодаря тебе, Дария.

Геральт чмокнул в висок и ласково, не стесняясь постороннего, погладил по щеке. Затем, будто этого мало, прошелся губами по шее и прошептал:

— Эти жуткие тряпки тебя портят. Лучше совсем без них.

Вспыхнув, отстранилась и поймала самодовольную улыбку любимого. Победитель, теперь начнет перед всеми хвастаться трофеем. Плохо, не хотелось, чтобы Геральт выставлял наши отношения на всеобщее обозрение.

Под предлогом помощи больному выскользнула из цепких рук навсея. Волшебство первой совместной ночи улетучилось, ко мне вернулось былое воспитание. Пожалуйста, все, что угодно, но только наедине. Не могу я страстно целоваться при посторонних. А Геральт явно не собирался останавливаться на шее, по глазам видела.

Навсею не понравилась забота о лорде, и он, хмурясь, велел поторопиться. Мол, нужно успеть попасть на аудиенцию к королеве. Разумеется, ему. Мне же предстояло отдыхать от треволнений в тишине особняка Геральта.

Дом Соланжа покидала без сожалений. Слуги молчаливым конвоем следовали за Геральтом, следили, чтобы точно ушел.

Об учиненном некромантом допросе предпочла не рассказывать: навсей и так ненавидел Соланжа. Не знаю, насколько возросли возможности Геральта, но некромант силен. Раньше "гибридная магия" казалась просто непонятным словосочетанием, теперь же в полной мере оценила ее возможности. Оставалось только гадать, откуда в Веосе взялся некромант с совсем не некромантскими замашками и возможностями.

Экипаж Геральта стоял у подъезда. Оказывается, навсей провел возле дома Соланжа три часа, пока его не впустили. Некромант послал лаконичную записку: "Приезжай за наиви", и Геральт сорвался из Замка магов, где с пеной у рта добивался у Совета активации некого артефакта ради моих поисков. Разумеется, навсей пробовал прорваться силой, но защитные чары не пускали. Взломать их не удалось, зато на память осталась пара ожогов. Геральт с готовностью их продемонстрировал. Я, разумеется, посочувствовала и наградила героя поцелуем. Заслужил.

Геральт галантно помог сесть в экипаж, затем обернулся к Эллану. Тот скромно стоял в стороне, прислонившись к дверному косяку. К лорду вернулась былая гордость и величавость — приступ самобичевания миновал. Меч покоился в ножнах. За пояс воткнут уменьшенный, превращенный в жезл посох. Не обманул Соланж, действительно вернул. Странно, отчего он не приказал отобрать у лорда холодное оружие? Напрашивалось всего одно логичное объяснение: Эллан слишком слаб, чтобы сделать замах.

Геральт, нахмурившись, кивнул бывшему любовнику жены на экипаж, и лорд поплелся к нам. Эллан часто останавливался, но никто: ни слуги некроманта, ни навсей, — не спешили ему помочь. Наконец лорд грузно плюхнулся на сиденье спиной к кучеру. На лбу блестела испарина, грудь вздымалась от частого, шумного дыхания. Потянулась взглянуть, что с ним, но Геральт категорично запретил: "Не надо!" Он устроился подле меня, привлек к себе и велел трогаться.

До дома Эллана доехали в полном молчании. Я бы даже сказала, тяжком молчании. Между мужчинами сгущались тучи. Казалось, любое слово станет искрой, которая спровоцирует взрыв. Оставалось только сидеть и нервно ломать пальцы, надеясь, что все обойдется. По-моему, лорд ни в чем не виноват, Геральт сам выбирал жену, сам вырыл себе яму. Жил бы вместе с супругой, возможно, все сложилось иначе. Разумеется, мысли озвучивать не стала.

Проводив лорда пристальным взглядом, Геральт усадил меня себе на колени и уткнулся лицом в волосы.

— Я так испугался, когда ты исчезла, — прошептал он, целуя в макушку

Руки гладили по спине, крепко прижимали к груди. Экипаж, к счастью, закрытый, прохожим не видно. Осмелев, поцеловала Геральта в губы. Навсей тут же встрепенулся, потянулся к крючкам платья. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы на сиденье не вспыхнул черным огнем прямоугольник бумаги. Геральт выругался и с видимой неохотой отпустил меня. Заинтригованная, заглянула ему через плечо и прочитала выведенные каллиграфическим почерком строки: "Настоятельно советую приехать во дворец. Вашу наиви тоже привезите. Немедленно". Подписи не стояло, но мы оба знали, автор — Соланж Альдейн

Жажда

Татия Суботина

Предупреждение: Присутствуют эротические и сцены жестокости (не героя над героиней). Возрастной ценз: строго 18+.

Предисловие

Я больше не знаю, кто я.

Это сложно. Особенно у порога смерти. Искусав губы, боли все равно не чувствую. Кровь рваными струйками стекает по подбородку. Я собираю ее грязными пальцами. Потом слизываю шершавым языком, на котором оседает пыль. Она хрустит под зубами. Соль заполняет рот до краев. Раньше я думала, что кровь противная, а однажды она стала для меня сладкой. Теперь же я уверена — она соль. Соль, которая является вкусом жизни.

Соль — медленная смерть.

Нет. Не так.

Соль — верная смерть.

Я в этом убедилась.

Наверное, я больше просто не способна этого сделать. Чувствовать. Почему?

Это вопрос начал меня мучить три тысячи пятьдесят два вдоха назад. Ответ где-то внутри. Я знаю это. Только вот никак не могу отыскать нужный файл. Возможно, все случилось, когда я только согласилась на это путешествие. А может, немногим позже. Когда впервые попробовала чужую жизнь и меня вырвало. Нет. Может тогда, когда позволила ЭТОМУ поселиться внутри?

Я не знаю правильный ответ.

И это пугает.

Это единственное, что меня пугает.

Ведь я все решила. И не жалею, что поступила именно так. Наверное, это станет моим последним и единственно верным решением.

Только вот я больше не знаю, кто я...

Сто три тысячи шестьсот восемьдесят минут я не касалась человека. Пальцы ноют. Скучают по ощущению тепла и структуре чужой кожи. Я никогда не думала, что буду настолько сильно изнемогать, лишенная возможности дотронуться хоть до кого-нибудь. Я перепробовала пальцами каждый сантиметр земляной утробы, где нахожусь. Порода рыхлая, уродливая, грубая и крошится от любого касания.

Мой дом — яма. Глубиной в несколько десятков метров. А шириной в половину моего роста. Не могу позволить себе даже выпрямить ноги.

Я перестала их чувствовать сто вдохов назад.

Теперь даже это не беспокоит.

У меня нет ничего, кроме маленькой записной книжки, которую привыкла прятать в бюстгальтер. Прямоугольная, из мягкой черной кожи, с пожелтевшими листками — она единственное хранилище моей тайны.

— У тебя будет время искупить свой грех, — сказали они.

— Ты сдохнешь не как чудовище, — сказали они.

— Смерть очистит твою душу, — сказали они.

Они — Инквизиторы большой земли.

Попалась я на рассвете, когда вышла из дому, чтобы проверить, не возвращается ли Он. Его не было.

Инквизиторы набросились на меня вшестером, приволокли в Чистилище и кинули в утробу земли. За нечто, что стало частью меня. За нечто неподвластное мне.

Никому нет дела, что я не хотела ЭТОГО внутри себя.

Никому нет дела, что я сопротивлялась до последнего, пока ЭТО не подчинило мое тело и разум полностью.

Никому нет дела.

Прижимаю записную книжку к груди, она настолько маленькая, что я почти не ощущаю ее вес в ладони. А может все дело в том, что я почти перестала чувствовать пальцы?

Здесь холодно.

Сейчас день.

Но перед глазами сгущаются сумерки.

Я подношу записную книжку поближе, жмурюсь и стараюсь разобрать собственный почерк. Буквы и цифры не слушаются, разбегаются и тонут в тумане.

На мгновенье мне кажется, что я забыла, как это делается. Как люди читают?

Бросает в дрожь.

Пожелтевшие от времени листки — теплые. Наверное, потому что я согрела их старательным дыханием. Паром он клубится изо рта и оседает на страницах.

Я так долго стараюсь вспомнить буквы, что у меня получается:

"Мне не забыть его глаза. Холодные, темно-серого цвета, они глядели так, что я невольно вздрагивала и краснела. Его глаза горели неистовой жаждой и... голодом. Никогда не забуду их. Так получилось, что именно этот взгляд будет преследовать меня чертову бесконечность. Так получилось...".

А еще я не знаю, кто я.

Но ведь это уже неважно?

Глава 1

— Твоя очередь, Марта. — Сказал Данил.

Голос наполнился твердостью и непоколебимостью, а глаза — хитринкой. Будто он подбивал меня на какой-то опрометчивый, и даже постыдный поступок. А не всего лишь на то, чтобы я включилась в игру. На кону, правда, стоял слишком серьезный приз. И от осознания этого у меня тряслись поджилки.

Данил предлагал сыграть в некоторое подобие русской рулетки.

На острове не было колпачков и пистолета. Поэтому мою судьбу должно решить другое. Менее угрожающий, на первый взгляд, предмет.

Пауза затянулась.

Данил прищурился, молча протянул мне руку.

Его ладонь была в два раза больше моей. Кожа, цвета выдержанных сливок, выгодно оттенялась светом полной луны. Я задержала взгляд на крепких, длинных пальцах, ровных, аккуратно подстриженных ногтях и удивилась. Как ему удалось сохранить руки чистыми? От моего маникюра давно осталось лишь приятное воспоминание. Некоторые ногти я сломала еще в первые дни пребывания на острове, а некоторые сгрызла, поддавшись волнению.

Мужчина сжимал в кулаке две веточки. Неровные, темные кончики приковывали к себе взгляд. Я знала, Данил срезал их с ивы. Не могла себя заставить перестать смотреть на грубый срез, который обнажил светло-зеленую плоть дерева и теперь сочился прозрачным соком.

В горле пересохло.

Я сглотнула.

Всего две веточки. Длинная и короткая. Жизнь и смерть.

Чувство неизбежности сковало сердце. Оно перестало бешено колотиться, гулом отзываясь в груди, насторожилось и даже замерло на мгновенье. На бесконечно долгое мгновенье, что я успела испугаться — не остановилось ли оно...

Слабый толчок в грудь низверг эти страхи. Сердце сбилось с ритма, встрепенулось и камнем рухнуло ко дну. Но все же продолжало биться.

Тянуть дальше было некуда.

Данил не подталкивал к решению. Он просто выжидающе смотрел на меня. Я плавилась под этим взглядом. Было в нем что-то такое...

Дикое.

Уверенное.

Звериное.

То, что всегда бесповоротно заставляло меня пасовать.

Данил не подталкивал меня физически. Ни одна мышца не выдала нетерпения, что, я знала, уже накопилось в его теле. И зудит, зудит, зудит изнутри. Ведь, наверняка он жутко хотел от меня избавиться. Одногруппник давил морально. Молчанием и этим странным взглядом из-под густых бровей.

Я должна была сделать добровольный выбор.

Все это знали.

И как бы ни хотелось его совершать — дальше тянуть время не представлялось возможным. Я протянула руку и замерла на полпути, наблюдая, как сильно побелели и подрагивают пальцы в тусклом отблеске луны.

Никогда не отличавшаяся робким характером — я дрожала. Не знала, что будет так страшно сделать выбор. Может, последний в жизни.

* * *

— Ты же понимаешь, что так будет лучше?

Машка сидела на скамеечке напротив меня, опираясь спиной о зеленую, больничную стену. Этот ядовитый цвет кругом — раздражал. А еще запах: хлорка, смесь непонятных лекарств и страха. Никогда не думала, что в больницах так воняет! Сравнивать мне особо не с чем, я не была частым ходоком в медицинские заведения. Поэтому не могла точно сказать, как должно пахнуть в больничных коридорах, а особенно в подвалах. Но сейчас именно этот запах спирал дыхание. Я не могла от него избавиться. Казалось, вонь атакует со всех сторон. Голова кружилась. То ли от недостатка кислорода, то ли от безумия идеи.

Я кинула растерянный взгляд на сестру. Машка встрепенулась и нахмурилась:

— Только не говори, что ты передумала! — зашипела она.

Слезы заволокли глаза, я моргнула и они скатились по щекам. Плакса! Раздражение на себя хлестнуло в грудь, я нервно утерла мокрые дорожки с щек и выпрямила спину.

— Не передумала, — прошептала в ответ.

— Хорошо, — облегченно выдохнула Машка и улыбнулась.

Крепко сложенная, с густой русой косой и прямой челкой — Машка выглядела старше меня. Серьезная, сильная, уверенная — с недавних пор она стала мне незаменимой опорой и поддержкой. Никто из наших общих знакомых не мог и подумать, что все должно было быть наоборот. На самом деле, Машка на три года младше, чем я.

Но роль старшей, заботливой сестры ей пришлась на ура. Не то, что мне. Я-то и о себе толком позаботиться не умею, не говоря уже о других.

— Так будет лучше, — кивнула Машка, выдернув меня из грустных мыслей.

Мимо нас прошла медсестра. Длинный белый халат был распахнут, его полы развевались за спиной, как посеревшие, хилые крылья. Женщина спешила. Она несла заправленный системой штатив в одной руке, а в другой металлический лоток. Белая салфетка скрывала содержимое от любопытных глаз. При каждом движении медсестры, из лотка раздавался негромкий звон стекла и лязг металла.

— Для кого лучше? — уточнила я, когда женщина скрылась за поворотом.

Машка напряглась. Ее тонкие губы сжались в одну линию и побелели.

— Для всех.

Я не смогла скрыть горькую усмешку. Она разорвала, скривила мое лицо.

— Не думаю, что всем есть до этого дело.

— Марточка, но мы же все уже решили! — Машка сложила бровки домиком, просительно посмотрела на меня и вновь показалась мне маленькой пятнадцатилетней девочкой.

Которой, в принципе, и являлась на самом деле.

Я чувствовала себя разбитой, усталой и подавленной. Спорить совершенно не хотелось, но молчать тоже. Понимала, что если не скажу сейчас, то не скажу уже никогда.

— Как я буду потом с этим жить? Неужели ты хочешь, чтобы твоя сестра стала убийцей?

Машка облизала пересохшие губы, ее карие глаза увлажнились. Сестра схватилась за кончик косы и стала наматывать прядки на палец.

— Нет, что ты! Конечно, нет! — замотала головой она. — Марта, не стоит так думать. Вот вечно ты нагнетаешь! Ты будешь жить, как все!

— Как все?

— Конечно. Ничего в этом страшного нет, — Машка громко сглотнула. Если бы не ее серьезное, почти непроницаемое выражение лица, я бы подумала, что она сама не верит в то, что говорит. — Многие это делают и потом живут себе спокойно. Даже не вспоминают.

— Я — не многие!

— Марта, я знаю, — сестра вскочила, присела на скамью рядом и накрыла ладонями мои руки. — Какие холодные.

Машка принялась растирать и греть дыханием мои пальцы. Тепло от ее тела было приятным, но совершенно не хотело задерживаться во мне. И как только Машка прекращала массировать руки, они вновь превращались в ледышки.

— Марта, я понимаю, что тебе тяжело. Но ты должна это сделать.

— А как же пресловутая свобода выбора? — вырвалось у меня.

В коридоре подвала было пусто и тихо. Лампы дневного свечения создавали иллюзию дня. В конце коридора одна из ламп противно гудела, свет от нее был резким, постоянно мигал. Она наводила на меня ужас. Я знала, что на улице давно поздняя ночь. Холодная, ноябрьская ночь. Чтобы добраться в клинику, нам с Машей пришлось сначала трястись в вагоне последней электрички из поселка, а потом ловить попутки. Не знаю, как мы успели вовремя. Я молила Бога, чтобы не успели. И когда на трассе пятая машина проехала мимо нас, не затормозив, в душе уже стала зарождаться надежда, что мои молитвы услышаны. Ведь опоздай я — операцию можно было бы отложить. А там, возможно, я смогла бы что-то придумать.

Бог оказался глух.

Шестая машина, синяя "восьмерка", притормозила и водитель, немолодой, толстый мужчина, любезно согласился нас подвезти.

Всю дорогу он травил бородатые анекдоты, плотоядно поглядывал на Машку, которая словно специально уселась на переднее сиденье. Ее грудь третьего размера была хорошо заметна даже под серым, сбитым пальто. По сравнению с Машей я была похожа на клопа. Больного, худого и маленького клопа. Не удивительно, что водитель обращался со мной, как с пустым местом.

Мне не нравились его маслянистые взгляды, которые я то и дело ловила на фигуре сестры. Но ничего сделать не могла. Да и, кажется, самой Машке нравилось подобное внимание. Волнение из-за того, что совершаю самую огромную в своей жизни глупость — напрочь отбило способность быстро соображать.

Поэтому я лишь смотрела на водителя и представляла, как его глаза наливаются кровью и стекленеют, как он заходится в кашле и давится собственной рыжей бородой. Эта картинка настолько мне понравилась, что я всю дорогу прокручивала ее в голове, с какой-то больной радостью.

Мама всегда шутила, что будь я партизанкой — немец выиграл бы войну. Она говорила, я настолько бесхитростная и наивная, что все эмоции отпечатываются на лице, словно бегущая, новостная строка в телевизоре.

Знала бы мама, что мы с Машей задумали... Никогда бы не простила. Меня, так точно. И куда делась ее маленькая, бесхитростная девочка?

Наверное, водитель смог уловить мое тайное послание и, когда довез нас до клиники, приставать к Машке не стал. Даже денег не взял, только попросил быстрее выйти из машины.

В клинику успели вовремя. Крупный, широкоплечий охранник пропустил нас через черный ход, а пожилая санитарка провела в подвал. Я знала, то на что подписалась — незаконно. Но никак не ожидала той дрожи, окатившей волной позвоночник, когда мы спустились в подвал. Пока готовилась процедурная, пришлось сидеть и ждать в коридоре. Машка строго следила за тем, чтобы я не сбежала.

По правде сказать, такие мысли уже не раз посетили мою голову. Но бежать мне было некуда.

— Но ты же уже сделала выбор! Мы здесь. Скоро это закончится. Обратной дороги нет.

Я кивнула.

В одном Машка была права — обратной дороги нет. Контракт я подписала, аванс не только получен, но уже и потрачен. И вторая половина денег нам сейчас была крайне необходима. Поджимали сроки вноса второй части оплаты для шунтирования.

— Не бойся. Подумай о маме. Подумай только — от твоего решения зависит ее жизнь! — сказала Маша, будто прочитав мои мысли.

Я закусила губу, наклонила голову, волосы упали, спрятав лицо. Сестра знала куда давить, чтобы я приняла необходимое ей решение. В такие моменты мне казалось, что ей не пятнадцать, а пять десятков лет, как минимум.

В старину, гонцам за плохую весть отрубали голову. Жаль, что эта традиция не сохранилась до наших времен. Возможно, тогда тетя Люба, местный фельдшер, не оббегала бы пол поселка с новостью, что наш папка зажимается с Зинкой — продавщицей из будки. И она от него "залетела". Эта сплетня не прилетела бы на молокозавод, где работала мама и не застала ее врасплох, как раз посреди тяжелого, серьезного процесса. Рука мамы не дрогнула бы и не отпустила нужный рычажок; чан с кипящим молоком не перевернулся бы, а маму не увезли в больницу с острым инфарктом.

Через полгода папка ходил по поселку в обнимку с уже изрядно потолстевшей в области талии Зинкой. Невооруженным глазом было видно, что сплетня оказалась правдой — они ждали пополнения. А мама все еще лежала в больнице. Сначала в реанимации, потом в кардиологии, а потом вновь в реанимации. Состояние ее здоровья стремительно ухудшалось. Помню, хирург-кардиолог, забавный такой, лысый дядечка, говорил зареванной Машке, что мамино сердце просто устало, оно немножко отдохнет и вновь станет работать как раньше. Машка вытирала слезы, кивала и верила.

И кто из нас наивная девочка?

Для меня же у хирурга не нашлось веселой сказочки. Пришлось выслушать правду: маме осталось не больше полугода и без шунтирования она умрет. Конечно, маму поставили в очередь. Но процент того, что она продвинется, хотя бы на три человека вперед за полгода был нещадно мал. Операция вне очереди стоила сумасшедших денег. Я никогда не представляла столь огромную сумму рядом с собой даже мысленно, не то, чтобы держать в руках.

Но дать маме умереть не могла.

— Ты права, — ответила сестре, и боль в области солнечного сплетения почти отступила. — Я не могу так подвести маму. Мы внесем оставшуюся сумму, маме сделают операцию и все будет как раньше.

— Как раньше, — Машка с благодарностью сжала мою руку.

Я заглянула ей в глаза — темный омут под густой вуалью ресниц, и поняла, что должна пойти на это ради сестры. Она без матери не выживет. Особенно в детдоме. И как бы Машка не хорохорилась, эта мысль пронзила мой разум настолько четко сейчас, будто опалила железом. Наверняка опеку над сестрой я не выбью, и Машка отправится в сиротинец.

Разве такое детство я желаю собственной сестре?

Когда женщина в длинном халате появилась из-за поворота, за которым не так давно скрылась, и направилась к нам, я решительно поднялась и сделала пару нетвердых шагов ей навстречу. Меня шатало и водило в стороны, будто я изрядно накачалась водкой или еще чем. Хотя трезвее, чем сейчас, я, наверное, больше никогда в жизни не была.

— Туманова Марта Олеговна? — женщина изогнула тонкие брови, приблизившись ко мне почти вплотную.

Я кивнула. Слюна во рту стала вязкой, язык мешался, и, казалось, распух. Я не была уверена, что смогу связать и два слова.

— Пора. — Сказала медсестра, крепко взяла меня под локоть и потянула за собой. — Нас уже ждут.

Ноги подгибались, словно превратились в мягкую вату. Я обернулась и уцепилась взглядом за побледневшее лицо Машки.

— Только Сереже не проболтайся, — вскинулась я, дождалась ответный кивок от сестры и выдохнула.

Еле дыша, я направлялась совершить свое первое убийство.

* * *

— Не тяни кота за яйца! — противно хмыкнул женский голосок справа.

Я заставила себя повернуть голову и увидела ухмыляющееся лицо Регины. Она уже сделала свой выбор и теперь стояла в предвкушении. Ее заострившееся от голода лицо в отблеске луны выглядело зловеще и страшно. Большие черные глаза в украшении густых ресниц, слегка курносый нос, тонкие губы и острые скулы... Еще пару недель назад я искренне считала ее красивой, но сейчас... Все это напоминало мне маску палача, что застыл на миг, наслаждаясь атмосферой страха, но вот-вот и протянет жесткие пальцы к моей шее.

Регине выпала длинная веточка.

Жизнь на следующие пару дней.

Жизнь в обмен на чье-то мучительное убийство.

Мое или Данила, который уже слегка хмурился, ожидая моей реакции. Превозмогая боль и липкий страх, что делал движения какими-то рубленными и неловкими, я протянула ладонь и прикоснулась к руке одногруппника.

Теплая.

Данил вздрогнул, нахмурившись еще больше. Ему противно даже касаться меня?

Сжав зубы, бездумно схватила левую палочку и застыла, встретив недоуменный взгляд серых глаз.

Короткая. Все вокруг потемнело. Земля дрогнула и завертелась. Регина победно вскрикнула и, кажется, хлопнула в ладоши.

Я опять сделала неправильный выбор.

* * *

Кабинет, куда меня привели, был маленький и холодный. Зеленые, голые стены не перестали давить своей яркостью. Здесь противный запах стал еще стойче. Голова кружилась с новой силой, особенно после того, как медсестра что-то вколола мне и заставила залезть на кресло. Расставлять ноги было стыдно.

Как только мы зашли в эту коморку, женщина помогла мне переодеться в легкое, почти прозрачное платье. Оно совершенно не грело продрогшее тело и собиралось тонкими завязками на спине. Под ним медсестра не разрешила оставить даже трусики.

Странное желание, которое обуяло меня при виде растопыренного кресла — оставить на себе хоть что-то.

Прикрыться.

Создать преграду.

Убежать.

Холод жадно лизнул ноги, когда я послушно водрузила их на металлические подставки. Чувство незащищенности и неправильности происходящего било набатом в висках. Странная слабость разливалась по телу.

— Обратной дороги нет, — продолжал звучать в голове тоненький Машкин голос.

Я соглашалась. Пыталась убедить себя, что меняю жизнь на жизнь.

Только вот получалось плохо.

Фальшиво.

Когда пришел доктор, я уже не смогла различить его лица. Перед глазами вальяжно покачивался туман.

— Все произойдет очень быстро. — Сказал мужской голос и его обладатель провел рукой по внутренней поверхности моего бедра. — Ты даже не почувствуешь. Не волнуйся.

Медсестра привязала мои руки и ноги крепкими ремешками, объяснила, что во время операции наркоз может дать нежелательный эффект, и я начну вырываться. А это помешает доктору сделать все чисто и безболезненно.

Мне было все равно.

Я сосредоточилась на пятне, что, казалось, расплывалось по синей ширме справа от меня. Красное, с неровными краями, оно выглядело так же как то, что я пыталась отстирать от собственной простыни четыре месяца назад.

С Сережей мы стали встречаться со школы. Он был старше меня на два года, высоким, плечистым и крепким. А еще отличался твердым, упрямым и крайне вспыльчивым характером.

Поначалу я стала замечать его странные взгляды на себе. Позже Сережа принялся ходить за мной. Провожал от школы домой, от дома до школы, от школы в магазин или на речку. В общем, где бы я ни была — Сережа следовал в провожатых. В первое время меня это пугало, потом злило, а после — я перестала обращать на странного парня какое-либо внимание. Сережа не пытался со мной заговорить, подойти ближе, чем на пять метров. Он просто стал моей тенью.

Молчаливой, угрюмой, крепкой тенью.

И я привыкла к такому раскладу событий.

В ночь на Ивана Купала Ванька из "девятого Б" выпил лишку. Самогон развязал его язык, а позже и руки. Мы сидели на бревне и вспоминали, как ездили на экскурсию в пятом классе с Галиной Петровной в областной музей.

Как я оказалась на земле, прижатая воняющим и пыхтящим Ванькиным телом — не помню. Все произошло слишком быстро. Маленькая и щуплая, я не могла даже и рукой пошевелить, чтобы выбраться или спихнуть спятившего в одно мгновенье Ваньку. Оставалось лишь брезгливо отворачиваться, чтобы его мокрый и воняющий рот не нащупал мои губы.

Все прекратилось так же резко, как и началось. Торнадо в наших краях сродни чуду или второму пришествию Христа. Но в тот вечер я была уверена, что вижу именно природный катаклизм.

Рыжий, крепко матерящийся вихрь смел Ваньку с меня в одно мгновенье. Сразу стало легче дышать. Я поправила задравшееся платье и приподнялась, опершись на локти.

— Хватит! — закричала я.

И только тогда торнадо обратило на меня внимание.

Ванька распластался на земле, его лицо заливала кровь.

Торнадо подлетело ко мне и подхватило на руки. Я видела, как в глубине мерцают синие молнии.

— Все в порядке? Он ничего тебе не сделал? — спросил Сережа, и это было первое, что я услышала от него.

— Нет. Только напугал.

Сережа удовлетворенно кивнул и понес меня прочь. В его крепких руках было тепло и уютно. Я стала замечать, как морщинки на его переносице разглаживаются, а лицо избавляется от багряных пятен ярости. Синие молнии мерцали все реже.

— Спасибо, — сказала я.

Сережа кивнул, поставил меня на ноги и долго всматривался в лицо. Никто прежде так не смотрел на меня.

— Моя. — Глухо сказал он.

Было неловко и радостно одновременно.

Потом Сережа нахмурился, сделал резкий шаг навстречу и впился в губы горячим поцелуем. Я не почувствовала тошноты или отвращения от его действий. Щеки пылали. Ноги подкашивались, но отвернуться или убежать, как от Ваньки, мне не хотелось.

С той летней ночи Сережа больше не был молчаливой, угрюмой тенью. Он стал моим парнем. Мы много разговаривали, строили совместные планы на будущее и радовались тем коротким часам, что проводили наедине.

Сережа берег меня. И дальше поцелуев у нас никогда не заходило. А когда его забрали в армию — он взял с меня обещание его дождаться. И девственность стала неким залогом моей честности.

Я ждала. Наверное, как никого другого. Старательно училась, помогала родителям и сестре. Очень часто писала Сереже и с нетерпением ожидала ответных писем.

Два года показались мне неимоверно жестокой пыткой. А выпускные экзамены — наказанием. Сдала я их с легкостью, на "отлично". Но мысли были только о Сереже. Ведь срок его службы должен был вот-вот закончиться.

Он приехал в конце июля. И совсем чуть-чуть не успел на мой выпускной. Я уже стала готовиться к вступительным экзаменам в институт искусств. Мама не была против того, что я выбрала такую непрактичную профессию, как художник. Говорила, что страсть к карандашу у меня от бабки Стаси, которая даже в войну, сидя в землянке, рисовала очерки и портреты.

А вот Сережа был против моего переезда в областной центр. Он хотел осенью сыграть свадьбу, начать строительство дома и... был убежден, что место женщины — рядом с мужем. А точнее — за мужем.

В тот вечер из-за этого мы сильно поругались. Так, как никогда до этого. Я перестала узнавать своего Сережу. В нем появилось что-то жестокое и дикое. И это пугало. В поселке закатили богатое гулянье, в честь возвращения Сережи из армии. Веселилась вся округа. Отец жил у Зинки, мама уже лежала в больнице, а Машке я разрешила посидеть у реки с ребятней допоздна.

После ссоры ринулась домой. Скукожилась на кровати, подтянув колени к груди, и захлебывалась обидными слезами. Как он может так не понимать меня?! Без рисования я умру!

Из-за громких всхлипов не сразу заметила, что не одна. Сережа пришел следом за мной. Он не стал извиняться, просто сгреб меня в охапку и разодрал платье одним резким движением.

Я даже не успела, как следует испугаться.

— Ты моя, — сказал он. — Запомни это.

От Сережи воняло спиртом. Сначала он старался быть нежным, но быстро откинул эти попытки и перестал следить за тем, чтобы не причинить мне боль.

Не так я себе это представляла. Совсем не так.

Губы и руки Сережи были требовательны. А ласки грубыми. Я попыталась воспротивиться, кричала, что я хочу по-другому, не так и не здесь, но он меня не слышал. Мой парень превратился в ненасытного зверя.

Его стоны слились в унисон с моими криками. Казалось, Сережа раздирал меня изнутри. Такой боли я еще никогда не чувствовала.

Сережа наваливался на меня всем телом и от его тяжести спирало дыхание. Он брал меня в разных позах, то закидывал ноги себе на плечи, делая проникновение еще глубже и больнее, то переворачивал скулящую меня, пристраиваясь сзади.

— Какая ты хорошая, Марта, — прошептал он, в первый раз откидываясь на подушки. — Дождалась. Я люблю тебя.

Я пыталась утешиться признанием в любви, но оно не могло унять тупую боль, которая разлилась внизу живота. Сережа сграбастал меня в объятья, по-хозяйски пристроив мою голову у себя на груди. А через несколько десятков минут все повторилось заново. Он брал меня раз за разом той ночью. И мысль, что это будет тянуться бесконечно, навязчиво поселилась в моей голове.

— В следующий раз не будет больно, — обещал Сережа. — Надо только разработать и тебе будет хорошо. Тебе же хорошо? Признайся, девочка моя.

Я молчала. И это молчание подталкивало Сережу на еще большую активность. Он лгал — каждый последующий раз мне было больно. Никакого удовольствия я не ощутила. Одна жгучая, острая боль, обида и стыд.

Забылась я под утро, в слезах и крепких объятьях парня, к которому больше не знала, что чувствую.

— Прости меня, что не сдержался и не сделал это медленно, — сказал Сережа утром, целуя меня в макушку. — Просто вчера ты так серьезно заявила, что уедешь в город и... и... в общем, я не смог тебя отпустить. Осенью сыграем свадьбу.

Я не стала ему ничего отвечать. Горло пересохло, а все тело саднило и ныло от ночных "ласк". Сережа еще что-то говорил, но я его не слышала. Когда он ушел, вымылась, оделась и принялась оттирать в тазике простынь от красных пятен.

Простынь пришлось выкинуть.

Не отстиралась.

Сейчас мне казалось, что эта разрывающая боль вернулась. Я кричала и вздрагивала от каждого холодного движения внутри. Боль смешивалась с противным чавкающим звуком.

— Хватит! Пожалуйста! Хватит!

Никто не слышал. Или не хотел слышать.

— Ты даже не почувствуешь. Не волнуйся. — Напомнила память.

Доктор соврал мне так же, как и Сережа — я чувствовала все.

Чавкающий звук перекрывал мои крики. А внутри горело пламя. Казалось, что из меня тянут жилы, а не ребенка, которого я же и согласилась убить.

Я поняла, что беременна уже в университете. Еще в августе выждала момент, когда Сережа был на работе и не мог за мной проследить и под предлогом, что поехала в больницу к матери, прошла экзамены в университет искусств. Поступила.

Когда сбежала учиться — Сережа рвал и метал. Несколько раз приезжал меня забирать домой, но силком из общежития вывести не смог. Наверное, постеснялся народу, что собрался поглазеть на нашу псевдосемейную ссору. Или же действительно стал интересоваться моими желаниями. Вскоре, со скрипом, смирился. И дал добро стать художником. Он не отступил от своего желания жениться, но я твердо ответила, что только после окончания учебы. Сережа согласился потерпеть меня в статусе просто девушки еще четыре года, конечно же, взамен на регулярный секс.

Гинеколог подтвердил мои подозрения в конце сентября. Срок еще был не слишком большим и внешне я никак не изменилась.

Соседка по комнате — Ларка подсказала адрес клиники, где могли помочь с моей, как она выразилась, маленькой проблемкой. Оцепенение спало, когда я решилась пойти по указанному адресу на консультацию. Клиника занималась частной медицинской практикой в дневное время, а в ночное, как оказалось, успешно приторговывала стволовыми клетками и расходным материалом для опытов или разработки незаконных препаратов.

Сумма, которую они готовы были заплатить за ребенка — как раз совпадала с той, что мы собирали на мамину операцию. От меня требовалось только взрастить эмбрион до необходимых размеров и дать извлечь из себя. Подумать только: взрастить! Как зерно или кукурузу!

Я не могла позволить матери умереть и оставить нас с Машкой на произвол судьбы.

Подписала контракт и уже на следующий день внесла половину суммы для шунтирования. Маму стали готовить к операции.

А я верила, что смогу сделать это безболезненно и легко. Ведь то, что росло внутри меня, было еще совсем незнакомым и маленьким, чтобы успеть его полюбить.

Первый срыв был на третий день после подписания контракта. Я ушла с пар и уехала в поселок. Думала, что дома смогу набраться необходимой решимости и твердости.

Ошиблась.

Как только увидела Машку — разревелась и... рассказала ей все. К моему удивлению сестра не стала меня осуждать, наоборот поддержала и взяла опеку и заботу обо мне, о нас — на себя.

С каждой проходящей неделей было все страшнее осознавать мысль, что я должна убить своего ребенка. Живот стал округляться. Но из-за моей худобы, оставался почти незаметным. А широкие кофты, что я любила носить и до беременности, так и вовсе выгодно скрывали все: не только живот, но и фигуру.

Единственное, что давалось с трудом — избегать сексуальной близости с Сережей. Ведь он мог увидеть округлившиеся формы и догадаться о беременности. Последний месяц это получалось все сложнее и сложнее. А потом Машка придумала мне некую "женскую" болезнь и пыл Сережи сменился пониманием, которое, конечно, могло лопнуть в любой момент. Машка сказала, что я "застудилась" в городе и мне надо повременить с близостью, Сережа поверил.

Я даже удивилась, как легко все получалось.

И расстроилась, что жених не настоял, не раскрыл мой обман и не защитил от глупостей.

Когда пришел срок операции по извлечению плода — истерика подступила к горлу. Ребенок уже давно не был для меня маленьким, далеким и чужим существом, росшим внутри. Он был моим. А совсем недавно я стала чувствовать его движения.

Я уже не была уверена, что поступаю правильно. Даже ради мамы.

Если бы не Машка...

После операции я проснулась, когда за окном уже стояло солнце. В холодной, зеленой палате. Рядом, на жесткой койке спала Машка. Она подтянула ноги к груди, подложила ладошки под голову и накрылась собственным пальто.

Моя маленькая, беззащитная девочка.

Говорить не хотелось.

Хотелось выть и перестать дышать.

Опустошенность, что родилась внутри — съедала.

Я так и не сказала Сереже, что убила нашего сына.

* * *

Короткая. Все еще находясь в неком оцепенении, я подняла голову и всмотрелась в безоблачное ночное небо. Желтый диск луны подозрительно прищурился и будто подмигнул. Я нахмурилась.

Короткая.

Громкие удары пульса отозвались в висках.

Короткая.

Расплата за грехи.

Короткая.

Смерть.

Моя смерть.

Глава 2

— Хватит нести всякую ерунду! — взвизгнула я, теряя остатки терпения. — Ты же прекрасно знаешь, у нас с ним ничего не было!

Вот уже битых полчаса я судорожно сжимала кулаки, расхаживая перед серым зданием университета. На меня косились. Студенты, преподаватели, просто прохожие. Разговор по телефону непозволительно затянулся. Да и вскоре перестал даже отдаленно напоминать разговор, а перерос в брань и взаимные упреки.

Впрочем, как и всегда в последние полгода.

— Я знаю — ты мне изменяешь! — прорычал в ответ Сергей.

Он уже давно перестал для меня быть просто Сережей, превратившись в дикого, вечно возбужденного монстра.

До боли закусив губу, я взвыла. Снова — здорово! Кажется, он меня совершенно не слышит.

До окончания университета осталось чуть меньше года. Я как раз перешла на четвертый курс. Дата свадьбы, которую откровенно побаивалась, неумолимо приближалась. Я уже давно не была уверена, что хочу возвращаться в поселок, а чтобы стать женой Сергея — и подавно. Мой жених, будто чувствовал внутренний настрой, и последний год, словно с цепи сорвался.

Он ревновал ко всем.

Одногруппникам, знакомым, преподавателям, просто прохожим, которые посмели окинуть меня взглядом. Я перестала этому удивляться уже после третьего бурного скандала. Любовь Сергея была сродни одержимости. Когда он смотрел на меня, в глазах вспыхивало нечто такое, что наука назвала бы наваждением.

Нет страшнее недуга, чем больная любовь. Сродни бронхиальной астме, она перекрывала Сергею дыхание. А он, в свою очередь, перекрывал воздух мне. Я задыхалась в его близости. А он задыхался вдали от меня. Ведь астматик не может прожить без баллончика с лекарством.

Губительная зависимость для нас обоих.

Я давно стала осознавать, что рядом с Сергеем не выживу. Зачахну. Но разорвать наваждение не хватало сил. Да и как? Он скорее убил бы меня, чем отпустил.

А умирать мне не хотелось.

Вокруг открывалось столько возможностей! Успеваемость в университете у меня была отличная, и профессор Лохматов обещал после ГОСов пристроить на кафедру. Лаборантом. А там и практика, и связи совершенно другие! Я не сомневалась, что смогу быть замеченной и удача мне улыбнется. Да и картины мои нравились. Я даже втайне подумывала над тем, чтобы организовать выставку работ. Благо материала для показа хватало. А вот смелости нет. Постоянно что-то тормозило, то учеба, то семья, то Сергей... Главным, конечно, была патологическая неуверенность в своем таланте. Да и есть ли он вообще? Может это всего лишь очередной миф, как и вдохновение?

Ответить на эти вопросы было некому. Мнения великих художников были недоступны из-за смертности первых, а мнения тех, кто доступен — не удовлетворяли личные запросы.

Мама во весь голос заявляла, что я талантлива. Но какая мать может быть иного мнения о своем ребенке? Родное чадо априори красивее, добрее, талантливее остальных. Поэтому я отложила вопрос с выставкой до лучших времен.

Да и совсем не вовремя оказались эти мысли. Машка как раз поступила в кулинарный техникум, и за ней нужен был глаз да глаз. Слишком пьяно действовала на сестру личная свобода. Мама переживала. А ей после сложной операции на сердце — нервные нагрузки были противопоказаны.

Я слишком многим пожертвовала, чтобы сейчас махнуть рукой и пустить мамино здоровье на самотек.

* * *

— Машка, завязывай, слышишь?

— Чего?— икнула она и прикрыла рот, хихикая.

Машка нетвердо стояла на ногах, покачиваясь на тонких шпильках. Ее коса растрепалась, а платье примялось. Уже четвертый раз за месяц сестра ночевала у меня в общаге. В свою опаздывала с поздних гулянок, а комендант у них строгий — после одиннадцати не пускал никого. Никакие уговоры не действовали. Мне же удавалось незаметно провести сестру к себе в комнату. Тетя Валя часто засыпала прямо за столом. Со временем студенты уяснили — спала тетя Валя крепко, ее храп, похожий на гул трактора, разносился далеко по коридорам общаги. Поэтому студенты не боялись быть пойманными за нарушение правил.

— Чего? Да я о твоих вечных пьянках и гулянках! — зашипела я.

Ларка недовольно заворчала в кровати и натянула одеяло на голову. Только черный ворох волос остался выглядывать, как грязное пятно на белоснежной наволочке. Я покосилась на соседку и понизила тон.

Стало неловко. У Ларки завтра должен быть зачет, она и так подготовиться не смогла, а тут еще и я выспаться не даю. Но когда уже потянул за ниточку, не можешь остановиться, пока не распутаешь весь клубок до конца.

— Ты же знаешь, что матери нервничать нельзя! Хочешь, чтобы у нее повторный инфаркт был? Учти, Мария, — я взяла сестру под руку и потащила к кровати, — этот инфаркт наверняка станет последним. И он будет на твоей совести!

Машка рухнула на кровать, как скошенная поутру трава. Платье задралось, и я заметила разорванные на бедрах колготки.

Сердце пропустило удар. Или, наоборот, поскакало галопом, что я не успела сосчитать?

— Не учите меня жить, — возмутилась Машка и сдула прядку, что упала на щеку.

— Вот-вот! — заворчала Ларка. — Девки, кончайте болтовню — я спать хочу!

— Что это? — прошипела я.

Машка скривилась, закрыла глаза рукой и сделала вид, что не слышит.

— Что это? Я тебя спросила, Мария!

— Отстань, — прохныкала сестра, будто каждый мой вопрос давил ей на голову булыжником. — Я спать хочу.

— Я тоже, — пробурчала Ларка.

Ее голос из-под одеяла прозвучал глухо и недовольно, словно соседка набила рот тканью и прожевывает ее между вдохами.

Я схватилась за голову. Нервными шагами измерила комнату. Десять на пять. Споткнулась о груду глянцевых журналов, что Ларка читала запоем и всегда забывала аккуратно убрать в тумбочку. Выругалась.

Машка навзничь раскинулась на кровати: одетая, растрепанная, чужая. Коса распустилась, броский макияж потек, оставив глубокие тени под глазами, рот приоткрылся и выпустил по подбородку тонкую струйку слюны.

Я поежилась. Когда же успела упустить Машку?! Может быть после того, как настояла на учебе в городе, рядом со мной? Или же в тот момент, когда отговорила от безумной идеи стать актрисой? А может именно тогда, когда нырнула с головой в учебу, оставив послеоперационную маму на Машкины плечи?

Я подскочила к сестре, не сумев сдержать порыв. Сильно встряхнула ее за плечи. Машка клацнула зубами, застонала. Я задрала подол ее платья и провела руками по бедрам. Колготки зияли дырами. Будто их рвали зубами. Может, так и было?

— Перестань меня лапать! — взвилась вдруг Машка.

Она дала мне по рукам — кожу обожгло болью. Вместо бледного покрова под разорванной тканью колгот виднелись красные ссадины, неглубокие царапины.

— Да, я вижу, тут уже до меня постарались!

— Что-о?!

Машка вывернулась ужом на кровати, резко села и скривилась. Ее лицо пылало ярким румянцем. На миг даже показалось — сестра трезвее любого аскета.

Я перехватила ее руку в последний момент, всего за несколько сантиметров от собственного лица. Машка тряслась в злобе, скалила зубы. Сладковато-приторный запах ликера, что бил в нос от ее близости, всколыхнул тошнотворную волну. Желудок взбунтовался. Я прикрыла свободной рукой нос и рот, чтобы переждать приступ. Ела часов восемь назад, в перерыве между факультативом и сдачей курсовой, но рисковать не стоило.

— Кто бы мог подумать, что моя младшая сестренка, — взвилась я, неотрывно глядя в обезобразившееся яростной гримасой лицо, — шлюха!

Я отшвырнула ее от себя настолько сильно, что даже удивилась. Машка кубарем скатилась с кровати. Заскулила. Размазала сопли вперемешку со слезами и на четвереньках отползла в туалет.

Когда дверь за ней захлопнулась, я все еще не могла перевести дыхание.

— Ну, ты это...

Я обернулась, мазнула рассеянным взглядом по встревоженной Ларке. Соседка растерянно почесывала макушку и хмурилась. Цветастое одеяло сползло на колени, приоткрыв розовую футболку, с мишкой Тедди на груди, в которой Ларка любила спать.

— Перестаралась ты, подруга, — сиплым от сна голосом выдавила она.

Дыхание, наконец, успокоилось, сердце перестало бить в барабаны на уровне висков. Только неприятное тоскливое чувство поселилось в солнечном сплетении.

— Правда?

— Ага, — кивнула соседка. — Ну, подумаешь, гуляет девка! Как будто ты такая не была!

— Я? Не была. — Уверенно откликнулась.

В коридоре послышался шорох, стук и мат. Видимо, не только Машка сегодня набралась. Им что там кто-то бесплатно наливает?

Ларка окинула меня подозрительным взглядом, скривилась и развела руками.

— Пропащая ты душа, Марта. В универе пропащая, в музеях загулящая и вообще скучная до зубовного скрежета — ни сплетен, ни развязного поведения. Если бы не жила с тобой в комнате уже четвертый год, да не видела своими глазами все концерты твоего хахаля, подумала бы — синий чулок. Мэри Поппинс — в молодости.

— Перестань, — отмахнулась я. — Я просто умею расставлять приоритеты.

— Ну да.

В туалете зашумела вода. Ларка недобро сверкнула глазами.

— Хочешь давиться своей высокоморальностью? — понизила голос она. — Пожалуйста. Только на сестре опыты не ставь. Нормальная девка она у тебя.

Я упрямо поджала губы. В чем-то Ларка все же была права, но мне ужасно не хотелось этого признавать. Маша менялась. И совершенно не в ту сторону, какую мне хотелось.

— Да я не удивлюсь, если ее уже половина общаги кулинарного перетрахала! — взорвалась я и смущенно прикрыла рот, когда Ларка громко шикнула.

Соседка легко выпорхнула из-под тяжелого одеяла, прошлепала босыми ногами и ухватила меня за локоть.

— Марта, — зашептала она прямо в ухо. — Не забывай, что в общаге слишком тонкие стены, а девка не страдает глухотой, хоть и пьяна в зюзю.

Я сглотнула. Тяжелым взглядом обвела поцарапанную коричневую дверь в ванную. Она была плотно закрыта изнутри.

— Маша!

Руки тряслись, я сбивала костяшки пальцев о деревянную поверхность немой двери.

— Машка, открой сейчас же!

Ларка громко пыхтела сзади, черные пряди ее волос нависали и щекотали кожу моей шеи.

— Маша, если ты немедленно не откроешь — я выломаю дверь! — пискнула я.

— Скорее дверь сломает тебя, чем ты ее, Мэри Поппинс — два вершка от горшка, — хмыкнула соседка и расхохоталась.

— Замолчи!

Шум воды, доносившейся из ванной, внушал мне болезненный ужас. Перед глазами мелькали картины — одна страшнее другой.

Я отступила на четыре шага, примерилась и кинулась на дверь, краем глаза заметив вытянувшуюся Ларкину физиономию. В плече что-то щелкнуло и пронзило тело острой болью. Дверь даже не дрогнула. Зато я, кажется, и, правда, что-то сломала.

Поплыли разноцветные круги.

— Машенька, открой, — захрипела я, пытаясь словить воздух, который враз стал соленым и горячим.

В ответ мне, вода за дверью зашлась еще большим напором.

— Пожалуйста!

Здоровой рукой я вновь заколотила в дверь. Лицо стало мокрым: от пота, слез.

Я была на грани.

Наверное, именно так начинается истерика. Клокочущими всхлипами, что рвались из груди, стягивали желудок в крутой узел и переворачивали весь мир. Будто кто-то грубо рылся в твоей черепушке.

Ларка по-хозяйски отодвинула меня и припала щекой к двери.

Боль пульсировала в плече. От острых игл, которые, казалось, жадно вонзились в кость — отнималась рука. С губ сорвался прерывистый вздох. Никакая боль не сравнится с той, если я потеряю Машку.

— Эй, слышишь? Открой! Я писать хочу! — жалобно проскулила Ларка.

Вода не унималась. Текла и текла. Машка не отзывалась. Словно и, правда, оглохла. Я готова была сорваться и кинуться по комнатам, чтобы найти хоть какого-то крепкого парня, взломать проклятущую дверь!

— Слушай, я все понимаю, но найди себе другое место для заседаний! Дзюрить в штаны из-за тебя мне не улыбается! — неожиданно громко гаркнула Ларка.

Так, что я даже поежилась.

Вода затихла.

Соседка повернулась ко мне и подмигнула, победно улыбаясь. Замок щелкнул, дверь скрипнула. Я рванула ее на себя.

Машка сидела на краю пожелтевшего от времени унитаза и размазывала тушь по лицу.

Живая.

Невредимая.

Зареванная.

Разом с облегчением нахлынула неимоверная злость. Захотелось придушить сестру собственными руками! За такую безжалостную манипуляцию моими нервами!

Почувствовала, как чьи-то пальцы легли на плечо — присела, уходя от болезненного касания. Протестующее вскрикнула. Странно, но злость мгновенно улеглась.

— Я пойду, чай нам сделаю, — довольно пропела Ларка, убирая руку с моего плеча.

Дышать сразу стало легче.

— Какой чай в два часа ночи?

— Какой? — улыбнулась соседка. — С коньяком!

Я уяснила давно: если Ларка что-то решила, то убеждать ее в обратном — смысла нет. Все равно не послушает. А нервы твои потрепает. Постарается на славу. Ларка — она ведь матерее каратиста с черным поясом, в сфере отношений. Интернатовское детство научило выживать и никогда не давать себя в обиду. Ни при каких обстоятельствах не казаться слабой. И Лара не казалась, да и мне не давала.

Поэтому, когда Ларкины шаги затихли в коридоре, я лишь хмыкнула и обратила все внимание на сестру. Машка наклонила голову, избегая смотреть мне в глаза.

Прямо на грубо выкрашенный синей краской пол падали ее крупные слезы. Так проникновенно умеют плакать только маленькие дети, актрисы перед объективом камер и... Машка.

Я села на колени перед сестрой, стараясь отключиться от боли, что билась в плече. Взяла Машку за подбородок и заставила посмотреть на себя. Ее лицо было заплаканным, в разводах от макияжа, нижняя губа дрожала. Слезы, как крупные бусины, продолжали скатываться из глаз, скользили по шее за ворот платья.

— Прости меня, — выдавила я. — Машка, я просто очень за тебя волнуюсь.

Бусины перестали падать. Машка последний раз всхлипнула и немигающим взглядом уставилась на меня.

Серьезно.

Удивленно.

С долей необъяснимой вины.

— И ты, — робко сказала она, — прости меня, Марточка.

Настал мой черед удивляться.

— За что?

Маша потупила взор, громко сглотнула и нервно затеребила край платья.

— За все, — коротко сказала она и я поняла, что другого ответа не добьюсь.

Да и насколько он мне требовался?

Взгляд вновь невольно прошелся по ее сбитой фигуре, остановившись на разодранных колготках. Внутри что-то шевельнулось. И это что-то явно не несло в себе ничего хорошего.

Только сейчас я поняла, что выбрала не тот объект для своей злости. Вместо того чтобы срываться на Машку, необходимо было отыскать того, кто с ней развлекался. Таким образом. И...

Открутить голову.

Как я, три вершка от горшка — словами Ларки, буду это осуществлять — не имело значения. Главное, найти. А дальше что-то придумается.

— Маш, — тихо начала я, пользуясь моментом откровенности. — Можно вопрос?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Он неприличный.

— Валяй, — беззаботно ответила Машка, но я успела заметить, как напряглась ее спина.

— Все это с тобой, — я обвела красноречивым взглядом доказательства своих предположений, — сделал мужчина? Я права?

— Права.

Я охнула. То ли от боли в плече, что продолжала возрастать и становилась острее, то ли от ужасного осознания, что моя сестра выросла.

— Это... — облизала враз пересохшие губы и отважилась на еще один слишком личный вопрос, раз уже начала тянуть за нить, — ... был твой первый раз?

Сестра отрицательно покачала головой, нервно отерла заметно вспотевшие ладони и затряслась. Я не смогла выдержать нового потока ее слез и сорвалась на истерический визг.

— Тебя изнасиловали? Маша! Скажи мне кто он! Он взял тебя силой? — я не смогла сдержать поток вопросов, а потом и грязных ругательств, что выпрыгнули изо рта следом.

Машка округлила глаза. И сделала то, что я никак не ожидала от нее в такой напряженный момент.

Рассмеялась.

— Господи, нет! — наконец выдохнула она, отсмеявшись. — Марта, нет! Конечно, он меня не насиловал. Все было по... обоюдному согласию. Откуда тебе только такое в голову взбрело?

Не удалось скрыть удивление. И действительно, откуда? Я поежилась и скривилась в недоумении, уходя от ответа. Не объяснять же подлинную причину своих страхов за нее?! Чем дольше смотрела на раскрасневшееся лицо сестры, тем отчетливее понимала, что стала рабой собственного прошлого. Почему вдруг я решила, что если такое когда-то случилось со мной, то и Машка обязательно должна пройти через подобное?

А вдруг это просто страсть? Ну, подумаешь... Разве сейчас сексуальные игры редкость?

Только что-то все равно не складывалось.

Если Машку никто не насиловал, то почему я отчетливо вижу следы ссадин и синяков? Результат грубых "ласк", который отпечатался на коже сестры, я еще могла списать на необузданную страсть, но вот ее поведение... Слишком странное для дев... женщины, удовлетворенной во всех планах. В том числе и сексуальном. Вот и сейчас радостный огонек, что на мгновение зажегся в ее покрасневших от рыданий глазах — погас, а на лице вновь застыло виноватое выражение.

— Тогда я ничего не понимаю, — призналась я. — Что с тобой?

Машка помолчала, спрятала взгляд, но ответила, хоть и с неохотой.

— Я виновата. Я так виновата!

— В чем?

— Я не должна с ним спать. Это неправильно!

Против воли я рассмеялась. Дурочка! Моя глупая дурочка! Она стыдится?

— Машка, любви нет в списке смертных грехов.

Сестра упрямо качнула головой, волосы непослушной волной рассыпались по плечам.

— Есть, если он — чужой мужчина.

— В смысле? Он женат?

Показалось, что оторви мне сейчас руку, не ту, что продолжала захлебываться болью, а другую, здоровую — не заметила бы. Слишком жестоким был холод, который затопил душу с признанием сестры. Слишком свежи воспоминания об измене отца.

Все было слишком в ту ночь.

— Почти, — приглушенно ответила Машка. — У него есть невеста и скоро свадьба.

— Тогда, какого черта?! Мария, какого черта?!

Машка подпрыгнула на унитазе. Ее глаза расширились, может от удивления, а может от страха, который я точно заметила в глубине зрачков. Я вновь сорвалась на крик. Не помню, какой раз за последний час.

— Да потому что я люблю его! Как ты не понимаешь? А она — нет!

— Откуда такая уверенность?

— Знаю, — вздернула подбородок Машка. — А еще она не спит с ним! А если и спит, то ведет себя так холодно, как рыба! И он каждый раз приходит за страстью ко мне! Ко мне! А я... я каждый раз надеюсь, что он останется, но...

Машка горестно всхлипнула и словно обессилев, уронила голову на ладони. Во мне что-то дрогнуло.

Жалость?

Сочувствие?

Понимание?

— Он уходит к ней. Раз за разом, после секса, просто молча встает и... уходит! — В голосе сестры слышались нескрываемые нотки отчаянья, боли, тоски. Захотелось утешить, обнять, приласкать так, как я привыкла делать с детства. — Что мне делать? Марта, я чудовище!

Сказать, что ее признание выбило почву из-под моих ног — ничего не сказать. Оно было сродни цунами, снежной буре, торнадо... Хотя, любой природный катаклизм позавидовал бы той разрушительной силе, что обрушилась на мою голову в унисон с Машкиным голосом.

Моя сестра не девственница.

Моя сестра оказалась намного больше похожа на отца, чем я ожидала.

Изменница.

Похитительница чужого счастья.

Но разве я была вправе ее судить?

Я?

Если кто-то в этой крохотной комнате и был монстром, то точно не Маша.

— Мы что-то обязательно придумаем, — пообещала я. — Не плачь.

Я потянулась и заботливо утерла ее слезы. На душе стало заметно теплее от улыбки, что осветила родное лицо.

До того момента, пока боль в плече не достигла своего апогея. В глазах потемнело, я качнулась на пятках и стала заваливаться назад. Вскрикнула.

Машка среагировала быстро. Даже слишком быстро для пьяной. Или она уже давно таковой не являлась? Сестра ухватила меня за руки и потянула, пытаясь удержать.

Боль ударила в голову. Запульсировала в висках. Я захлебнулась в собственном крике.

Машка разжала пальцы. Я завалилась на спину.

Лоб покрылся испариной.

Но как только она меня отпустила — стало легче.

— Девки, чай готов! — прозвучал довольный Ларкин голос над головой.

Мутным взглядом я попыталась отыскать его обладательницу. С первого раза ничего не вышло.

— Ты побила Мэри Поппинс? — тонкие брови соседки взметнулись и удивленно выгнулись.

Сфокусировав взгляд на ее заостренном лице, я выдохнула. Ко мне вернулось ощущение реальности.

Машка фыркнула:

— Еще чего! Кажется, у нее что-то с рукой.

Ларка кивнула, ее губы разрезала широкая ухмылка. Было странно наблюдать, как исказились знакомые черты. Наверняка от того, что я смотрела снизу вверх, распластавшись у ног соседки.

— Мэри Поппинс пыталась отыскать в себе Рэмбо и выломать дверь, — откровенно насмехаясь, сказала Ларка. — Поиск не дал результатов. Дверь не пострадала.

Машка рассмеялась:

— А вот гордость наверняка!

— Перестаньте обе! Как вам не стыдно издеваться над бедным, больным человеком! — простонала я, приподнимаясь на одном локте.

Ларка нахмурилась, уперла костлявые руки в бока.

— Дай я посмотрю, что там у тебя.

И прежде, чем я сумела воспротивиться, Ларка нагнулась и потянула ткань футболки с ноющего плеча. Футболка треснула. Соседка присвистнула. Машка побледнела.

Я медленно повернула голову. Впилась взглядом в непонятный, острый холмик, что возвышался в районе плеча. Кожа блестела от напряжения. Почти багровая — она напоминала мне подгнивший помидор.

Тошнота подступила к горлу.

— Кажется, у тебя вывих, — деловито прокаркала соседка.

— Что?

Ларка со знанием дела придвинулась ближе, присела на корточки. Ее холодные пальцы дотронулись плеча. Меня пронзила молнией.

— Что ты делаешь?! — выкрикнула я, пытаясь отползти.

Крохотная туалетная комната не давала должного маневра для побега.

— Я вправлю, — заверила Ларка.

— Не надо. Пусть само как-нибудь, — смалодушничала я.

— Марта, — укоризненно прищелкнула языком Машка.

— Я ей не доверяю! — пискнула, косясь в сторону соседки.

Ларка громко хмыкнула:

— Четыре года доверяла, а тут вдруг резко исчерпался мой лимит?

— Четыре года ты не посягала на мое тело, — слабо воспротивилась я, понимая, что несу полный бред. Она ведь только хочет помочь! — Здесь другое! Пойдемте лучше чай пить!

— А плечо?

— Само заживет! — криво улыбнулась я. — Рассосется.

— Поппинс, не буди во мне зверя! — хрипловатым тоном предупредила соседка. — Я медицинские курсы недавно прошла! Я знаю, что делать!

Если Ларка ходила на курсы с такой же внимательностью, как училась, то я останусь без руки. И это в лучшем случае.

— Может, не надо? — я прижала здоровую руку к груди.

Сердце трепыхалось напуганным воробушком.

— Машка, держи ее! — скомандовала Ларка и угрожающе двинулась вперед.

Теплые руки сестры сомкнулись на моей талии. От неожиданности я прикусила губу. До крови.

В тот момент, когда Ларка дернула больную руку на себя, а из моих глаз брызнули искры, под оглушительный хруст кости... тетя Валя проснулась.

Оказалось, ее сон не был таким уж и крепким.

* * *

— Почему ты молчишь? Это правда? — взревел Сергей и выбил меня из внезапно нахлынувших воспоминаний.

— Ты что, оглох? Да я совершенно не знаю толком этого Данила — он просто новый одногруппник!

— Димыч видел, как этот хмырь провожал тебя до общаги!

Сергей окончательно решил меня добить нелепым упрямством.

Сил для убеждения в собственной правоте — не осталось. Да и кого я пыталась обмануть? Мне совершенно не хотелось доказывать беспочвенность его подозрений. Вновь и вновь. Вновь и вновь. Вновь.

Вся эта безумная гонка по замкнутому кругу изрядно вымотала. Иссушила меня изнутри.

Возможно, если Сергею дать повод весомее для ревности — он сам меня бросит? Потому как в том, что первой уйти жених не позволит — не сомневалась.

Я усмехнулась.

Сергей скорее придушит меня голыми руками, чем отпустит.

В этом я также ни на каплю не сомневалась.

Рядом прошелестела крыльями стайка голубей. Повернулась, провожая их взглядом. Птицы облетели вокруг площади и опустились на брусчатку возле университета. Они курлыкали, отпихивали друг друга от корок хлеба, жадничали.

— А тебе не пришло в голову, что нам с ним могло быть просто по пути? — холодно заметила я. — Или ты думаешь, я одна живу, как барыня, в общаге?

Послышалось недовольное хмыканье. Сергей вымолвил что-то нечленораздельное, застопорился и замолк на минуту, давая мне перевести дух.

Щеки пылали, я хмурилась и сжимала пальцы. Злость не проходила. Как же это все надоело!

Внезапно кто-то легонько дотронулся до плеча, заставив обернуться. Оля.

— Скучаешь? — поинтересовалась одногруппница.

— Ну-у-у.... — скривилась я, красноречиво подмигивая в сторону мобилки.

— Понятно, — хмыкнула девушка. Она повертела в руках свои жиденькие рыжие косички и неожиданно улыбнулась. — А поехали с нами на Остров?

— Куда?

— Ну, Остров забытых душ, — заговорщицки зашептала Оля. — Нас собралась маленькая компашка. Махнем на выходные? Природа, шашлыки, озеро... Красота...

— С кем ты разговариваешь? — настороженно поинтересовался Сергей.

— С Данилом! — гаркнула я.

— С кем?! Да, я вас урою!!!

— Иди к черту! — я со всей силы швырнула телефон и он, жалобно застонав, стукнулся об асфальт. — Отелло хренов!

— Ничего себе! — присвистнула Оля. — Ну, ты даешь. Не жалко? — кивнула она в сторону разбившегося смартфона.

— Жалко... — призналась я, присев на корточки.

Телефон раскололся на несколько уродливых частичек. Дисплей треснул. Решив, что мобилка не подлежит ремонту, я со вздохом повернулась к одногруппнице. Оля с нескрываемым любопытством наблюдала за моими действиями. Почему-то это также вызвало необоснованную злость.

— Когда выезжаете?

— Сегодня. Встречаемся в пять на станции метро "Л.........ая".

На секунду я задумалась. Поездки с одногруппниками прежде не входили в мои планы. Да, что говорить, особой общительностью я никогда не отличалась. Но...

Что мешало мне поступить именно так, как никто от меня не ожидал? Даже я сама! Что мешало отдаться на волю случая и сорвать путы послушной, забитой, деревенской девочки? Сергей хочет, чтобы я покорилась и стала рабыней его эгоизма?

Черта с два!

— Я буду.

Даже если Оля и удивилась, она почти не подала виду. Только маленькие бровки слегка дрогнули, когда девушка улыбнулась и кивнула.

— Не опаздывай, — весело пропела она и, развернувшись на квадратных каблуках, заспешила к входу в подземку.

Я вглядывалась в Олину спину и рыжий затылок пока она не смешалась с человеческой толпой, а после и вовсе не скрылась из виду. Осенний ветер обдавал прохладой. Я еще долго просидела над осколками телефона, то ли пытаясь починить то, что сломалось окончательно, то ли отыскать причины охватившему меня безрассудству.

И зачем согласилась?

Моральная усталость небывалым грузом давила на основание шеи, заставляла горбиться и дышать через раз.

Одно я знала точно — сделать шаг назад, спрятаться в привычную норку и дрожать от страха в этот раз не получится. Сама себе не позволю. Хватит! Пора встряхнуться.

И будь что будет!

Решительным шагом я направилась в сторону общежития.

Глава 3

— Может, поднимешь свой худосочный зад и поможешь?

Я вздрогнула от капризного тона и только сейчас поняла, что до сих пор сижу в лодке, разглядывая природу. Как завороженная. Тем временем ребята выгружали рюкзаки, палатки, спальные мешки.

Регина уперла руки в бока и прожгла меня взглядом. Она стояла у камня, куда парни продолжали сгружать наши вещи, и со скучающим видом разглядывала собственные длинные ногти.

— Малохольная, ты еще и глухая?

— Нет, — тихо ответила я и резко поднялась.

Лодка качнулась. Левая нога скользнула по мокрой поверхности, оставляя правую позади и я потеряла равновесие. На миг голову вскружила невесомость полета. Я подсобралась, ожидая удара об обшитый металлом бортик, но... Его не последовало.

Тело замерло в воздухе. Спину лизнул огонь.

Вместо затянутого сизыми тучами неба надо мной склонилось лицо Данила. Он хмурился и казался встревоженным.

— Не ушиблась?

Фраза донеслась, как отголосок эха — откуда-то издалека. Я плыла в туманной дымке, поддерживаемая крепкими руками, от которых исходил жар. Он чувствовался даже сквозь ткань ветровки. По спине поползли мурашки. Я хватанула воздух — прохладный.

Данил нахмурился сильнее. Его высокий лоб прорезали две вертикальные морщины, брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую нить. Одногруппник внимательно вглядывался в мое лицо, словно пытался на глаз определить повреждения. Которых, в общем-то, и не было.

Я тонула.

Непременно стоило оттолкнуть горячие руки Данила, выпрямиться, поблагодарить, но я продолжала бессильно вглядываться в серый омут его глаз и тонуть.

— Что-то болит?

— Да что ты с ней вошкаешься? Одним словом — малохольная! — послышался недовольный выкрик Регины.

Беспокойство Данила окончательно выбило эмоциональную опору из-под моих ног. Сейчас, после двухчасовой совместной поездки он изменился до неузнаваемости. Куда только делся недовольный вид, которым Данил встретил меня в метро?

Первые минуты казалось, что он прогонит меня, скажет, что не желает, чтобы такая как я — тихоня, предпочитающая уединение общению с одногруппниками, ехала на отдых вместе с ними, схватит за руку и насильно вытолкнет из вагона.

Ничего из этого Данил, конечно же, не сделал. Хотя подобные желания я без труда прочла на его лице.

Это раздражение, граничащее с ненавистью, что вспыхивало в его глазах каждый раз, когда мы сталкивались взглядами — пугало. Сейчас же оно бесследно исчезло. А сам Данил вдруг стал заботливым и бережливым.

С чего такая разительная перемена?

Я сглотнула.

— Где больно? — допытывался он.

Меня хватило на один слабый поворот головы, мол, нет, все нормально. Данил кивнул, и, казалось, даже выдохнул с некой долей облегчения. Морщины на его лбу разгладились, а губы растянулись в улыбке.

Мое же сердце рухнуло в поясницу. Именно туда, куда переместилась одна рука Данила. Он аккуратно поставил меня на ноги, продолжая поддерживать за плечи.

Хоть бы он перестал прикасаться и отошел на два шага назад. А лучше вообще скрылся из виду. Непонятный жар, что поднимался к груди от его близости — злил. Какого черта такая странная реакция на совершенно чужого мне человека?

Ничего подобного ранее не чувствовала. А неопределенность или незнание чего-либо всегда пугали меня больше, чем пауки, крысы или тараканы.

— Осторожнее, Марта, — сказал он. — Лодка еще не привязана.

Мое имя, сорвавшись с его губ, подействовало, как ушат ледяной воды на голову. Отрезвляюще.

— Спасибо, — прокашлялась я.

Он кивнул. Руки продолжали сжимать мои плечи, от затянувшегося объятья неловкость только нарастала.

— Круто ты! — усмехнулся Макс.

Он вытащил очередной спальный мешок из лодки и весело подмигнул мне.

— Я даже не заметил, как ты перемахнул через валун и оказался рядом, — продолжил Макс. — Спортсмен?

Данил поморщился. Лодка вновь качнулась, хотя я даже боялась пошевелиться и дышала через раз, чтобы не показать свою неуклюжесть со всех сторон.

— Что-то вроде того, — пробормотал он и посмотрел себе под ноги.

Джинсы намокли. Данил стоял по колено в ледяной воде, и, казалось, даже не замечал этого.

Будто опомнившись, он потянулся ко мне и, схватив на руки, побрел к берегу. Я не успела и слова сказать, не то, что воспротивиться.

Жар вновь окутал тело. Каждый шаг Данила поднимал мелкие фонтанчики брызг. Озеро шипело под ногами.

Регина смерила меня таким ненавистным взглядом, что стало не по себе. Я беспокойно заерзала, а Данил только усилил хватку.

Едва ступив на темно-зеленую почву Острова, я почувствовала себя неуютно. Воздух был словно наэлектризован, он мерцал в оранжевых, предзакатных лучах солнца. Густой непроглядный лес с одной стороны и безжизненные острые валуны с другой заставляли чувствовать себя крайне паршиво. Даже точно не могу сказать, почему. Природа здесь и правда была живописной, но скорее немного неестественной. Словно кто-то специально добавил резкости и яркости краскам.

Рай для художников.

От подобной красоты у меня даже перехватило дух. Руки зачесались поскорей схватить кисти и написать хотя бы эскиз пока солнце окончательно не ушло.

Данил хмыкнул. Его усмешка заставила сомневаться, а не высказала ли я свои желания вслух?

— Я уже выгрузил твой рюкзак. Как только разобьем лагерь, сможешь приняться за рисование, — сказал он и, как ни в чем не бывало, вернулся к разгрузке лодки.

В его движениях отчетливо различалась ленивая грация. Подобная царям, князьям или полным хозяевам жизни. Ассоциация вызвала у меня жгучее любопытство узнать Данила получше, но что-то внутри настойчиво твердило о другом, более правильном решении.

Бежать.

Скрыться.

Никогда больше не попадаться ему на глаза.

Тряхнув головой, отогнала странные мысли.

Данил, Макс и Дима носили вещи.

Регина вытянула из бокового кармана сумочки пилочку и, присев на валун, принялась чистить ногти. Олечка не стала дожидаться никого, восхищенным взглядом она блуждала по кронам высоких елей и дубов, ловила ртом чистый воздух и выписывала пальцами круги. Словно рисовала ведомую только ей картину. Засмотревшись на детскую непосредственность Олечки, я почувствовала легкую зависть.

Уже давно не могла похвастаться подобной беззаботностью, искренностью или легкостью. Воспоминания ложились угрюмым гнетом на плечи. Обязательства сковывали грудь, мешали вдохнуть чуть больше, чем на полсилы. Непонятная усталость из однодневной переросла в хроническую. Я даже не заметила, когда перемены во мне стали столь невыносимы и тягостны. Личная жизнь вызывала тошноту, проблемы в семье — зубную боль, творчество — муку. Я перестала испытывать новые чувства. Единственное, что день за днем становилось сильнее — ощущение долга. Мысль, что я должна что-то всем и каждому — медленно, но верно вела меня на край пропасти.

Сейчас же еще и никак не получалось избавиться от настойчивого чувства, что за мной наблюдает пара чужих глаз. От этого на тело набрасывалась прохладная дрожь.

Я вертела головой, пытаясь отыскать источник столь пристального внимания к моей более чем скромной особе. Натыкалась лишь на косматые ветки деревьев, редких птиц, валуны и одногруппников, что старательно устраивали наш быт на ближайшие пару дней.

Ребята смеялись над моим странным поведением. Регина не забыла, подколоть, мол, у меня еще и паранойя ко всем прочим "занятным" чертам характера. Не стала ее разубеждать. Ведь если почти за четыре года совместной учебы я не перекинулась с ней и парой слов, то какой смысл сейчас начинать?

Парни поставили палатки и развели костер. Лагерь разбили посреди уютной поляны в лесу. Далеко решили не уходить. Как-никак, а места незнакомые. Но от озера все же отдалились. Сырость, что веяла от воды — пробирала до костей. С трех сторон поляну окружали толстые стволы елей, кое-где виднелись дубы и кустарники орешника. Все буйствовало непривычной зеленью. Видимо осень сюда еще не добралась. Сочная на вид трава поднималась чуть выше щиколоток и выгодно приглушала шаги, словно противилась самой мысли о присутствии человека в этом забытом уголке.

Олечка с Димой принялись готовить ужин из тех запасов, что каждый прихватил с собой. Действовали они на удивление слажено, и я впервые удивилась мысли, что совершенно не знаю людей, с которыми учусь. Данил с Максом о чем-то тихо спорили в стороне, об эмоциональности диалога можно было судить по излишней жестикуляции обоих. Как не распирало меня любопытство, но прислушиваться не стала.

Регина ненадолго скрылась в палатке и вскоре выскользнула оттуда посвежевшая, с новым, броским макияжем. Сальная улыбка разрезала наглое лицо Макса, как только он окинул взглядом полуголую фигуру Регины. На ней были короткая футболка, оголяющая одно плечо, леггинсы, туго обтягивающие зад, полусапожки на шпильках. В красных лучах улыбка одногруппницы показалась мне как нельзя хищной.

Если мистические ведьмы когда-то существовали, они выглядели именно так: густые волосы, цвета воронового крыла, раскосый разрез глаз, рот, что постоянно кривится в лукавой ухмылке и прищур — от которого веет мертвой холодностью.

Прохладный ветер толкнул в затылок, я поежилась и наглухо застегнула ветровку. Хотя Регина никогда не отличалась скромностью, сейчас ее поведение вызывало во мне лишь жалостливую улыбку. Каблуки, обтягивающая одежда, макияж? Кажется, одногруппница перепутала уикенд на природе с тусой в клубе. Иначе, как объяснить весь этот ненужный выпендреж?

Я присела на бревно, что придвинули к костру, и рассматривала причудливые блики пламени. Они гипнотизировали. Наталкивали на размышления.

Нас собралось шестеро. Макс, Олечка, Дмитрий, Регина, Данил и я. Раздолбай, староста, компьютерный гений, красотка и "темная лошадка" — новенький. Компашка разношерстная до крайности.

Глядя на ребят, все чаще ловила себя на мысли: "Какого черта здесь делаю?". Потом отгоняла нелепость, изо всех сил стараясь веселиться со всеми. Когда еще представится возможность отдохнуть? От ревности Сергея, учебы, шума города, да и от себя в какой-то степени тоже.

— Если поторопишься, еще сможешь поймать солнце, — горячее дыхание скользнуло по мочке уха, послав дрожь от кончиков волос и до пальцев ног.

Данил присел рядом и протянул блокнот с пачкой карандашей. Он рылся в моем рюкзаке?

— Прости, они выпали, когда я переносил твои вещи в палатку. — Поспешил ответить он, будто услышал мысли.

Я кивнула и пристроила блокнот на коленях, потом вытянула из пачки самый жесткий карандаш и легкими штрихами накидала ветвистую ель, что стояла недалеко от костра. Художественные принадлежности действительно лежали поверх всех вещей в рюкзаке и вполне могли выпасть, если завязка лопнула. Но сама мысль о том, что Данил мог рыться в моей сумке — вызывала жгучую неприязнь.

Штриховка ложилась неровно, карандаш не слушался и то и дело кривил ровные линии. Закусив губу, старательно пыталась уловить и запечатлеть на бумаге всю красоту хвои в красных лучах. Получалось плохо. Внимательный взгляд Данила ощущался также явственно, как прохладный ветер или стук собственного сердца. Ненавижу, когда тебе заглядывают через плечо во время работы! Да и вряд ли найдется художник, который обожает подобное. Рисование для меня всегда было таинством двоих: меня и вдохновения. Сырой материал никогда не получается настолько прекрасным, как должно, чтобы решиться показывать кому-то. А уж если в процесс пленительного танца Музы вклинивается кто-то третий, то и подавно все идет из рук вон плохо.

То грифель крошится, то пальцы дрожат.

Ситуация подобная той, когда плохому танцору и яйца мешают.

— Что? — не выдержала я и резко повернулась к Данилу.

— Неплохо получается. У тебя отличный глазомер, — улыбнулся он, пропустив, словно между прочим, мой недовольный тон. — Только тень справа от третьей ветки надо сделать глубже, тогда текстура будет смотреть сочнее.

Я кинула внимательный взгляд на живой объект своего эскиза и поняла, что Данил прав. Тень получилась плоской. Признать собственную ошибку оказалось нелегко. Особенно, если тебя всегда считали лучшей на курсе.

Когда шершавая ладонь одногруппника накрыла мою руку — все мысли разом выветрились. Он сжал карандаш и стал направлять мои движения. То плавными, длинными линиями, то короткими и даже резковатыми. Рисунок набирал глубину. Я же теряла воздух. С каждым совместным движением пальцев мне казалось, что Данил подводит меня к какой-то запредельной черте удовольствия. Словно позволяет приоткрыть непонятную завесу и утолить любопытство.

— Вот так, — приговаривал он. — Еще немного и станет совсем хорошо.

Кисть под его ладонью пылала. Я сжала карандаш настолько крепко, что не удивилась бы — тресни он прямо под моими пальцами. Все звуки соединились лишь в одно шумное дыхание.

Мое или его? Сейчас было не разобрать.

Еще никто не пытался разделить со мной таинство рисования. Никто не подходил так близко к моей душе. Да, я сама сознательно закрывала эту часть своей натуры от посторонних глаз, но разве кто-то прежде хотел пробраться под эту ширму?

По-настоящему, а не из праздного любопытства, никто и не пытался познать ее. Эту таинственную душу художника. Даже мама.

С каждым уверенным движением Данила, казалось, с меня сдирают кожу, оголяют. Пока не останется лишь сплошной, тугой комок нервов.

— Пора за хворостом. Поможешь?

Вопрос прозвучал подобно грому среди ясного дня. Рука Данила дрогнула, длинная линия искривилась и мазнула по кроне нарисованного дерева, обезобразив идеальную штриховку. Я выдернула ладонь и еще крепче сжала карандаш, пока он не треснул прямо в руке.

Макс рассмеялся.

Его лицо исказила безобразная маска гнева, я отшатнулась и чуть не свалилась с бревна. Данил издал приглушенное рычание. Сорвался ветер. Перед глазами потемнело.

Я зажмурилась и когда через секунду открыла глаза, то все было как прежде. Тихий вечер, спокойный Данил, лениво улыбающийся Макс.

— Так поможешь или мне самому надрываться?

— Ну, если без меня справиться слабо, — ответил Данил, оттряхивая джинсы от несуществующей пыли.

— Да куда уж мне без тебя, — ухмыльнулся Макс и подмигнул мне. — А ты, красотка, с нами или будешь и дальше придаваться ничегонеделанью?

— Без нее справимся. — Грубо ответил Данил. — Пусть рисует.

Макс пожал плечами и направился в сторону леса. Данил молча последовал за ним. Чем дальше он уходил, тем свободнее мне дышалось. Все, что произошло парой минут ранее, сейчас показалось жестокой шуткой воспаленного сознания.

Дима пристроил котелок с водой над пламенем. Когда вода закипела, Олечка добавила шесть пачек "Мивины" и нарезанные на мелкие квадратики сосиски. Приятный аромат закружил в воздухе.

Я посмотрела на эскиз и скривилась. Испорчен. Желание рисовать испарилось также мгновенно, как и хорошее настроение.

А еще карандаш!

Каждый раз, когда грифель ломался или крошился, боль во мне разгоралась так навязчиво, будто я теряла один палец, а не художественный инструмент. Наверняка глупо, но это чувство было сильнее меня.

В палатке быстро отыскала свой рюкзак. Проверила завязки. Порваны. Вытянула свитер потеплее и натянула поверх водолазки, после еле влезла в ветровку. Застегнулась и сразу почувствовала себя уютнее.

Озноб, что преследовал меня после соприкосновений с Данилом, понемногу проходил.

Крайне медленно, что не могло не злить, но все же когда холод крупица за крупицей покидал тело, облегчение было ощутимым.

— Чтоб я больше не видела тебя рядом с ним! Уяснила? — Регина ворвалась в палатку вместе с ветром.

Ее голос скорее шипел, чем звучал хотя бы в полсилы. И в этом шипении не было и капли дружелюбия.

— Нет, — спокойно обернулась я. — С ним — это с кем?

Бледное лицо одногруппницы покрылось ярко-красными пятнами.

— Не строй из себя лохушку! Чтоб не смела больше приближаться к Данилу! Или я тебе глаза на жопу натяну!

Я тяжко вздохнула. Прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать смех, который прорывался наружу.

— Ты еще и лыбишься, малахольная?!

А что мне оставалось делать? Не говорить же, что у меня самой коленки подгибаются, стоит Данилу лишь подойти на пару метров ближе положенного? Разве ощущение того, что тебе неподвластно собственное тело, может нравиться? Да я с превеликим удовольствием выполню "просьбу" одногруппницы! Да еще и с таким энтузиазмом, что сама себе обзавидуюсь! Потом. После уикенда. Во время будущего венчания с Сергеем.

Регина сделала резкий выпад, и хлесткая оплеуха обожгла мою щеку. В глазах защипало. Во рту расцвел соленый привкус крови.

— Тварь! — зло сплюнула она. — Я. Тебя. Предупредила.

Следующий порыв ветра подсказал, что Рита выбралась из палатки, больше ничего не сказав.

Что ж, видимо, лимит неприятностей на сегодня мной был уже набран.

Остаток вечера прошел, будто в тумане. Мысленно я постоянно возвращалась к этой оплеухе и непонятным угрозам Регины. Хоть щека и пекла, а на ней остался красный след, на который постоянно кидал подозрительный взгляд Данил, мне было не так больно, как обидно.

Что такого я сделала, чтобы так взбесить Регину? И вообще, почему она решила, что я и Данил как-то связаны? В смысле, что между нами может быть нечто большее, чем просто приятельские отношения... Причем данное подозрение я слышала не в первый раз...

Может, это значило, что я, правда, дала Сергею повод для ревности?

Вопросов оказалось больше, чем ответов. И это угнетало.

Сидя у костра и грея руки, я вспомнила единственный случай, когда мы с Данилом полноценно общались.

Случилось это в начале последнего курса где-то недели две назад. Я только-только вернулась из поселка обратно в общежитие и все еще нервно оглядывалась по сторонам, выискивая взглядом рыжую макушку Сергея. Прошедшее лето оказалось для меня самым тяжелым за все годы учебы, внимание жениха стало просто маниакальным. Он ходил за мной буквально повсюду, контролировал каждый шаг. И за любую провинность в его глазах, следовало наказание. Нет, Сергей, никогда меня не бил по-настоящему. Оплеухи, пинки и шлепки ремнем ведь не считаются избиением?

Юбка выше колена?

Будешь наказана.

Улыбнулась представителю мужского пола?

Будешь наказана.

Накрасилась?

Будешь наказана.

Сергей натаскал меня, как собаку Павлова. Его мрачный взгляд из-под бровей без слов говорил о том, что ночью я вновь буду наказана.

Сначала Сергей привяжет меня к кровати, задерет подол платья и спустит трусы, потом вытянет свой солдатский ремень и выпорет до тех пор, пока на ягодицах не проступит первая кровяная роса. А после он всласть утолит другие свои желания.

А если же я начну плакать, Сергей станет еще более жестоким.

Потом он, конечно, как всегда будет просить прощения, говорить, что такое больше не повторится, особенно после того, как я стану его законной женой. Мол, пока нет штампа в паспорте, он чувствует угрозу со стороны других мужчин, которые могут меня отобрать у него.

Разве я похожа на переходящее знамя?

Мысли о предстоящей свадьбе в конце года заставляли мою кровь превратиться в лед.

В любом случае, после того "первого раза", я больше никогда не плакала перед Сергеем, не могла себе позволить доставить ему еще больше извращенного удовольствия, чем то, что он и так испытывал.

Я на зубок выучила каждый возможный сценарий последующего наказания за свою "провинность". Если же делала все так, как говорил Сергей, в конце дня он все равно находил то, за что меня еще не наказывали. Отчего к концу каникул я стала бояться даже собственной тени.

На первой же лекции, Олечка, объявила всем, что в группе пополнение. Данил перевелся к нам из столицы, якобы из-за того, что его родители переехали, а окончить ВУЗ и получить законный диплом ему позволили и здесь. Кроме появившегося Данила и Макса, что перевелся с заочного отделения в конце третьего учебного года, наша группа шла основным составом, не меняющимся еще с начального курса.

Какое дело мне было до новеньких, если я с ужасом представляла, как быстро пролетит этот учебный год, а переезд обратно в деревню и свадьба станут неминуемы? Для меня же это будет началом конца!

А еще я переживала, что минимум месяц после каникул не смогу нормально сидеть, ведь следы от "летней порки" не спешили зарубцовываться.

Я вяло следила за одногруппниками, которые набросились на Данила с расспросами о столичной жизни, как уловила на себе его внимательный взгляд. Новенький продолжал лениво удовлетворять всеобщее любопытство, даже тон его голоса не поменялся, но вот глаза... В них светилось нечто такое, отчего дрожь впервые прошла по моему позвоночнику.

И я бы не назвала это праздным любопытством.

Казалось, что Данил ловил каждую эмоцию, что появлялась на моем лице с жадностью голодающего. Его руки крепко вцепились в край парты, будто в данный момент он страдал он невыносимого головокружения.

Я провела рукой по волосам, пытаясь отогнать нелепые фантазии.

С чего вдруг решила, что он смотрел именно на меня, а не на кого-то из девчонок, что стояли поодаль за спиной?

Еще до начала первой лекции Данил вышел, так и не вернувшись в тот день на пары.

Шла в общагу я поздно вечером, у Ларки в нашей комнате как раз намечалось внеплановое свидание, и она попросила меня прийти попозже. Делать было нечего, пришлось отсиживаться в библиотеке.

Когда в парке почти рядом со мной послышался хруст веток, я чуть не кинулась наутек. Показалось, что Сергей настиг меня и здесь, решив растянуть свои воспитательные меры на целый год. Еще хотя бы месяц "уроков" и я бы не выдержала.

К моему безмерному удивлению и облегчению из кустов появился не Сергей.

Данил.

Он непринужденно завел беседу, будто мы были знакомы, как минимум тысячу лет и предложил провести до общаги, сославшись на то, что одиноким хорошеньким девочкам небезопасно в одиночку ходить по вечерам.

Я безразлично пожала плечами.

После того шока, что испытала в ожидании появления жениха, мне было все равно, кто будет шагать со мной рядом.

Лишь бы не Сергей.

Говорить с Данилом оказалось легко и интересно. Мы не переходили на личные темы, обсуждали искусство и место художника в современном мире. Новенький оказался начитанным, но и я на данные темы могла изливаться часами.

Рядом с одногруппником было спокойно и уютно, вот только то, что я дважды заметила, как он пытался понюхать мои волосы — настораживало.

После того вечера мы с Данилом совершенно не общались. В университете он на меня не обращал никакого внимания и, казалось, даже злился, если мы оказывались в одной аудитории слишком близко.

А мне и вовсе компания не требовалась.

Я вплотную занялась поиском альтернативного выхода из роли пока еще незаконной жены.

Следующее наше общение с "новеньким" случилось здесь, на острове. Так почему же уже второй человек закидывал мне ревностные подозрения?

Думать об этом больше не хотелось. Я чувствовала себя неимоверно усталой от того, что постоянно пыталась отыскать рациональный ответ всему, что случалось в моей жизни.

Ответов ведь не было.

А свинцовая усталость крепко придавливала плечи, мешая свободно дышать.

В ту ночь так и не удалось уснуть спокойным сном, долго еще терзалась вопросами. Все они, как правило, сводились к одному и тому же — почему я позволила Сергею сотворить с собой такое? Ведь если раньше мне хотелось летать, мечтать, строить планы на будущее, то сейчас я больше походила на машину с автоматической коробкой передач. Вся моя жизнь свелась к необходимому минимуму: поесть, выучить, сдать, поспать, поесть, выучить... и так по кругу бесконечное количество раз.

Забылась я где-то перед рассветом, уставшее тело все же взяло верх над разумом.

Кто бы ни говорил, что утро вечера мудренее — он нагло врал.

Голова казалась тяжелой, соображала я с трудом и очень медленно, а один взгляд в маленькое зеркальце, что захватила с собой, заставил охнуть. Даже в гроб мертвецом кладут краше. Да и вчерашняя розовая отметина от оплеухи "зацвела", превратившись в голубоватый синяк, а надтреснутая нижняя губа немного припухла.

Никак не ожидав, что и бессонная ночь оставит на моем лице признаки восставшего зомби, в первые минуты я растерялась. А потом махнула рукой и выбралась из палатки на свежий воздух.

Хоть и не хотелось никого случайно сделать заикой от увиденного, но последнее дело, которым я собиралась здесь заниматься, скрывать следы усталости под макияжем.

Закон подлости вновь был на моей стороне.

Первым кого я встретила на улице, оказался Данил.

Он окинул меня тревожным взглядом, уже привычно нахмурился, и с его губ сорвалось ругательство.

Сделав вид, что не только помертвела за ночь, но и оглохла, я молча прошла мимо него.

Данил не стал мучить меня ненужными расспросами, за что в груди шевельнулось нечто похожее на благодарность.

Только вот неприятности не собирались заканчиваться.

Пока я пыталась умыться ледяной озерной водой, в лагере раздался истошный визг. Оказалось, что на палатку, где как раз переодевалась Регина, упала огромная еловая ветка. Одногруппница чудом уцелела. Макс участливо помогал ей справиться с шоком, а Данил со странно довольным видом, стоял в стороне, наблюдая за всеобщей суетой.

Но терпкий вкус ужаса я целиком ощутила на вторые сутки пребывания на острове. Лодка, на которой мы сюда переправились через глубокое озеро, пропала.

Мобилки в такой глуши не ловили.

Даже навороченный смартфон Регины, показывал отсутствие сети.

Паника захлестнула всех, кроме Макса. Этот раздолбай, как принято было считать у нас в группе, остался единственным, кто сохранил хоть какую-то трезвость ума и не скатился в открытую истерику. Он первым предложил идею переправиться на ту сторону вплавь.

Как оказалось, из нашей компашки хорошо плавал только он.

Провожали его все вместе.

Регина даже пустила скупую слезу и чмокнула Макса в щеку на прощание.

— Детка, если ты будешь каждый раз так прощаться и встречать меня, я готов переплыть это озеро триста раз подряд, — ухмыльнулся он, стягивая одежду.

— Ты сначала вернись со спасателями, а там, может, и не только поцелуй получишь, — многообещающе подмигнула Регина.

Оставшись в плавках, Макс несколько раз повернулся вокруг своей оси, позволяя Регине вдоволь налюбоваться крепким телом и, только после этого прыгнул в воду, подняв фонтанчики брызг.

Я долго стояла на берегу, устремив взгляд в горизонт, пока от тела одногруппника не осталась маленькая точечка, которая вскоре совсем исчезла.

Когда на третьи сутки Макс так и не вернулся, возникла необходимость срочно что-то решать. Провиант давно закончился и мы голодали. В лесу ничего съедобного не нашлось. Охотиться никто не умел.

Да и у меня сложилось такое впечатление, что скорее сам лес успешно станет охотиться на нас, чем мы на то, что там обитало.

Глава 4

Со временем преодолеваешь страх. Ничего не поделать, когда на кону стоит твоя жизнь, а умирать совершенно не хочется. Помню, как с ухмылкой удивлялась злой шутке судьбы.

Пять голодных людей на Острове заброшенных душ.

Не знаю, кто подстроил эту ловушку, Бог или дьявол, но ему удалось сделать главное: заставить игроков охотиться друг на друга.

Поначалу мы боролись с самым сильным инстинктом — выжить. Недолго, правда.

Мне казалось, что с каждой проходящей минутой человеческое в нас все больше подавляется звериным. А звериная сущность, та которая впитывается вместе с молоком матери, переходит от поколения к поколению, от начала дней и до исхода, хотела одного — жить. И неважно за чей счет.

Странно, но когда голод переходит все допустимые черты, которые человек в силах вынести, то просто затихает. До поры до времени, конечно.

Зато в определенный момент, когда казалось, что больнее уже невозможно, и я больше не смогу вынести голодные спазмы желудка, все исчезло.

Тогда-то меня и посетила первая безумная мысль, что все наладится.

Теперь же я знаю, стоит телу невыносимо близко подойти к черте смерти, как наступает короткий момент эйфории.

Краски окружающего мира вновь наполняются яркостью, звуки и запахи становятся сочнее, а на самочувствие впервые не хочется жаловаться. Просто потому, что чувствуешь себя великолепно: приятная легкость во всем теле, ясность в голове, а главное — ничего не болит.

Эти три часа фальшивого подъема я не забуду никогда.

Хотелось танцевать, веселиться и... целоваться.

Как только я осознала, чьи губы представляла в непозволительной близости от своих — ужаснулась.

Приложив руку к губам, застыла и огляделась, будто бы они могли без моего ведома рассказать всем о стыде, что пролез в голову.

Мне хотелось Данила.

Впервые я ощутила нечто подобное к отклику на чужое мужское тело.

И это испугало так, что забыла как дышать.

На мое счастье, Данила рядом не оказалось. Иначе возможно я бы не справилась со своим взбесившимся телом и бросилась к парню первой, искать более интимной близости.

Какая дикость!

Пригладив спутавшиеся волосы, я отошла подальше от лагеря, присев на бревно. Неосознанно стала гладить кору, наслаждаясь ощущением шершавости под руками. Это было приятно и... в новинку.

Я — законченный мизантроп в душе, только сейчас осознала, что страдала от невозможности близких прикосновений. Когда мысли и убеждения в твоей голове резко переворачиваются и летят кувырком — понимаешь, что сходишь с ума.

После того, как Макс не вернулся и мы осмыслили, что должны придумать способ выжить самостоятельно вдали от цивилизации — Данил свел наше общение к минимуму.

Даже в те короткие часы, когда они с Димой возвращались с охоты, уставшие после того, как очередная попытка поймать или найти что-то съедобное с треском проваливалась — одногруппник держался в стороне от меня.

Может, я слишком откровенно на него пялилась? И ему это было неприятно?

Но даже со стороны Регины угроз в мою сторону больше не поступало. Значит, я вполне справлялась с ролью замкнутой недотроги.

Что же тогда?

И с чего стоило только поймать настороженно-внимательный взгляд серых глаз Данила, когда все внутри меня вспыхивало и адски жглось?

Период подъема продлился чертовски мало.

Волна энергии прокатилась по телу, пустив дрожь от макушки и до пят. Голод накатился с тройной силой от прежнего, а желудок вновь свернуло в тугой узел от резкого спазма.

Я подтянула колени к животу, пытаясь унять боль, и свалилась с бревна.

Так и осталась лежать на мокрой траве, боясь даже лишний раз пошевелиться. С каждым движением боль только усиливалась. А приемы воды вместо пищи, пресной у нас было навалом от близости проклятого озера, только продолжали пытку.

Потом появились галлюцинации.

Перед глазами все плыло и покачивалось в какой-то безумной пляске. Деревья, трава, облака... Кто-то кричал и смеялся.

Сил, да и желания поднять голову и рассмотреть, кто это был — у меня не нашлось.

До того самого момента, как не пришел он.

— Наконец-то я тебя нашел!

Я подняла голову и с трудом разлепила слипшиеся веки.

— Но как? — проскрипела я, не узнав собственный хриплый с надломом голос.

— Ты моя, Марта, и я никогда тебя не отпущу, — ухмыльнулся Сергей, скользя горячей рукой по моему бедру.

Его прикосновение холодом отозвалось в позвоночнике, заставив вздрогнуть всем телом.

— Я же не разрешал тебе уходить так далеко, правда? — Сергей выдержал паузу, дождавшись моего слабого кивка в знак согласия. — Девочка моя, а что ждет тебя за непослушание?

— Буду наказана.

— Умничка, сладкая моя.

Сергей лег на траву возле меня, сократив расстояние между нами до минимума. Мое сердце подпрыгивало в горло, рвалось наружу. Тошнота горькой слюной собралась во рту. Сергей будто не замечал всего того, что должен был сотворить с моим телом голод, жених лишь шарил по нему жадными руками, стараясь поскорее утолить свой личный сорт жажды.

Его прикосновения рождали во мне такую бурю эмоций, что хотелось сыпать проклятиями.

Жалела лишь о тои, что не удалось сдохнуть раньше.

Когда настойчивая рука Сергея попыталась развести мои колени и приникнуть к лону, я взбеленилась.

Резкий звук прорезал воздух, только потом я поняла, что этот жуткий визг принадлежит мне.