Осколки Реальности

Александра несколько нервно побарабанила пальцами по столу.

— Ты считаешь, что фашизм — это Сила?

— Да, это не просто Сила, это Силища. Очень мощная Сила. Но это не сила Силы, это Сила Понятия. Есть боги Силы, а есть боги Понятий. Есть боги, богини Силы Любви, но есть и боги Понятия Любви. Но при этом бог Силы без понятия, без понимания нюанстов проявлений и последствий силы, бог лишь по мощи энергетики, тогда как разумом просто очень сильный маг этой силы. Однако понять Силу можно и не обладая ей, лишь по косвенным признаком путём бесконечного анализа и самоанализа набираемой статистики проявлений Силы. И стать богом Понятия даже без Силы и не будучи даже богом. И лишь объединив в себе бог Силы и бог Понятия, становишься действительно Богом. Предательство, обман — это НЕ Сила. Это понятие. Так же как и фашизм. Просто проявления этих понятий есть в каждой Силе. Предательство ради предательства — это очень младшее понятие, так же как и обман ради обмана — младшее понятие. Но при этом не Сила, хоть силой и является. Нет такой Силы. На предательстве и обмане не зарождаются души целиком и полностью логикой предательства и обмана. Предателями становятся, бывает предателями клеймят невиновных. Обманщиками становятся. Но это лишь кажущаяся сила, на самом деле это жуткая слабость, хотя бы потому, что сколько верёвочке не вейся, а конец всё равно найдётся. А вот фашизм — это Сила. Но Сила бессильная. На этой Силе Понятия, с начальной логикой души, с основным направлением логики души подобного типа, души зарождаются с уже начальными характерами, склонностями, с изначально искалеченным, изувеченым разумом, практически без потенциала стать нормальным разумным существом. Но при этом фашизм, пожалуй самое младшее понятие. Это самая нежизнеспособная форма существования.

— Вы уже второй раз повторяете, что это самая нежизнеспособная форма существования, — одновременно произнесли близняшки. — Но при этом утверждаете, что фашизм это не просто Сила, а Силище, однако младшее понятие. Почему?

Я закурил очередной косячок, затянулся, слегка задержал дыхание и выдохнул.

А потом поочерёдно всем показал язык. Как дети бывает слегка кривляются, показывая язык другим. Вызвав тем самым некоторое удивление странностью поступка.

— Вы знаете, — обведя всех взглядом, спросил я: — что я только что совершил сразу несколько преступлений, за которые по некоторым законам, официально действующим, в том числе на территории Тайланда и конкретно Пхукета, положена смертная казнь?

— В смысле? — удивилась Саша. Таня тоже заинтересовано посмотрела на меня. А вот её бабушка кажется поняла больше. Как и остальные.

— В том смысле, что он преступник. Один из самых опасных преступников, — ответила Ирма Ивановна. — Он легко способен нарушить похоже практически любой закон и открыто бахвалиться этим, считая, а может и зная, что ничего мы при этом ему не сделаем. И он обладает Силой фашиста.

Девочки удивлённо и со страхом посмотрели на меня, слегка инстинктивно отпрянув.

А вот остальные... смотрели со смешаным чувством.

— Для того, чтобы понять и поймать преступника, надо не просто уметь находить следы, надо стать им, думать как преступник, быть им в своих мыслях. Как минимум, — произнесла Александра.

— Пусть тот, кто считает себя невиновным, первым бросит в меня камень, — произнёс я. — Но чтобы победить дракона и не стать драконом, нужно стать человеком, дав дракону умереть от старости, изжив себя. Однако Вы, Ирма Ивановна, ошиблись. У меня вообще нет Силы фашизма. У фашизма нет Силы, ещё раз повторяюсь, лишь понятие. Понятие фашизма на своей логике цепляется ко всем. Хотелось бы сказать, что я иммунен к подобной логике, но стопроцентного иммунитета нет ни у кого. У меня просто очень стойкое сопротивление Силе фашизма, выработанное эволюционным путём.

А вот это высказывание вызвало уже бурю и шквал эмоций у принцесс, до этого относительно спокойно прислушивавшихся и взиравших на происходящее.

— Поясните, — слегка требовательно, но с затаённым страхом произнесли они.

— Вы, девушки, должны знать о Древних Силах, — обратился я к близняшкам, — Ведь так? Да, впрочем, — я обвёл взглядом всех сидящих за столом, — вы все должны о них знать, ведь каждая из вас — Древняя, обладательница как минимум нескольких Древних Сил. И вы должны знать о Сеятелях. Я — их Древнейший Император.

Накал страстей, эмоций, давление чувственных энергий начало зашкаливать.

Помяни чёрта — он и появится. Будто мириады бездн открыли свои глаза, пристально и внимательно вглядываясь в меня.

Я зыркнул в ответ.

Ощущение многих взглядов тут же пропало. У многих пушистиков в округе вздыбилась шерсть. Раздались жалобные мявки и тихий скулёж. Казалось, от ужаса, охватившего округу, сам воздух стал вязким, липким.

— Я слышал, что все Древние Силы, все боги Древних Сил когда-то отринули Силу фашизма, поняв к чему фашизм ведёт. И клятвы, и законы — ой какие страшные были даны и введены... И многие, ой многие поклялись бороться с фашизмом, истреблять его где бы то ни было. Все расы, как минимум многие старшие представители расс и Сил, отказались от фашизма. Вот только отринув фашизм как Силу, они не поняли суть. И приняли логику фашизма, не поняв понятие. Так были уничтожены, полностью истреблены большинство представителей Древних Сил, на некоторых Силах душ не зародилось вообще. Была исключена вероятность зарождения подобной Силы. Большинство Древних Сил было истреблено полностью, вплоть до последнего представителя. Потому что такой Силы как фашизм тогда не существовало попросту. Понятия такого не было. Не было ни понятия, ни Силы, ни понимания. Была лишь вероятность. Вероятность, которую они сами, своими действиями и воплотили в жизнь, становясь по своим поступкам фашистами. Древние — очень живучие существа, способные к адаптации и мимикрии практически в любом обществе. Но не смотря на всю свою живучесть, процент выживание среди них стремится сквозь все плюс и минус бесконечности к нулю.

Вопрос: — "Почему?" — буквально повис в воздухе, читаясь между строк.

Но это ведь итак понятно. Не нужно даже между строк читать. Поверхностную суть лишь уловить достаточно, чтобы понять. Ответ уж дан давно. Ответов много было ведь дано. Дан он был и сейчас. Просто с чуть иной стороны, чуть иначе.

Вы приняли фашизм, но гнали от себя фашистов.

Удел ведь высших низших гнать и отторгать.

И путинизм, что путлеризм — один фашизм.

Я принимал фашистов и не убивал, давая второй шанс.

Но вот фашизма я не принял и не принимал.

И путиноидов я знаю как уничтожать.

Терпенья переполнена уж чаша.

Я не пойму ваше nicht schießen

Когда вы спросите мои возможно Ausweiß

Продекламировал я.

— Древние Силы... Власть Древних велика... — через минуту тягостного молчания, произнесла одна из принцесс-близняшек. — Договор Древних Богов между собой когда-то приняли и поддержали все. Все Силы и рассы. У них просто выбора не было... Их просто поставили перед фактом. Лишь один человек отказался принимать этот договор...

— Что ж... в таком случае понятно: почему Вы так легко можете не обойти даже, а грубо нарушить, проломить эти законы, ударив этими же законами по самим законодателям, — закончила за неё другая.

— Браво девочки, — я вяло похлопал в ладошки, изображая бурные аплодисменты. — Все те Силы сами же себя и уничтожили, исключив возможность, вероятность своего существования, запретив своими законами существование своё, уничтожив себя и своих предков, выжрав своё потомство не дав ему родиться и зародиться в бесконечных войнах бесконечности.

Таня с Сашей о чём-то пошушукались.

— А почему так важно, что вы делаете такой упор на наушении законов? — по результатам обсуждения спросила Саша.

— Не просто законов, а запретов вообще, — ответила её мать.

Дочка удивлённо посмотрела на неё.

— Обходить запреты, наказания, приказы, которые не нравятся — это в инстинктах, доченька, — ответила она. — Да ты и сама часто обходила наказания, когда я тебя слегка журила.

Саша согласно улыбнулась.

— А вот нарушить какой-то запрет, не подчиниться приказу, в некоторых случаях многие просто не могут. Часто чисто физически не могут нарушить. Иногда не могут даже помыслить о нарушении. Особенно если уверены в правильности, в действии запрета, если он устоявшийся, и особенно — если это запрет, тем более — строгий запрет Старшего.

Несколько минут девочки переваривали высказывание Александры.

Остальные думали о своём, с интересом наблюдая за ходом их мысли.

— Что именно Вы имеете ввиду? — уточнила Таня. — Совсем ничего? Как это?

— Любая форма существования имеет свою направленность. И то, в какую сторону направлен основной поток их мыслей, имеет для них сокровенный смысл. Ведь это смысл их существования. Но... — Александра замялась, будто решая: говорить или нет? — Смысл их существования — это их сила, которой они живут, но это же и слабость. Противоположное, поперечное значение — лишь укрепляют эту силу, если это перебороть. Но... Та же сила, но в старшем варианте, в более мощном звучании, уверенности в старшинстве той логике... Младший того же направления просто не в состоянии противостоять, даже помыслить о том, что старший не прав, о том, что можно не подчиниться. А большинство воспитывается именно в слепой вере, в беспрекословном подчинении...

— Конкретнее, — настойчиво потребовала Таня.

Девочка подросток явно встала на точку хвоста. Она поймала кончик мысли, но ещё не понимала что это, что она поймала? И пыталась разгадать извивы хвоста зверя.

В этом разговре были и младшие, и старшие. Но ни младших, ни старших на самом деле не было.

Не возраст тут важен. Иное в цене.

Иные стремленья у каждых.

В таких битвах, пока идут простые вроде разговоры, в иных слоях и векторах развития, уж гибнут мириады множеств всяких ведь существ. Их души духами витают меж старших спорящих существ.

— Конкретнее? Что же... Вот напроказничала ты. Сделала что-то, нашалила. И понимаешь, что ты не права. И родители, или кто-то, кого ты считаешь вправе, например учитель в школе, как-то наказывают тебя. Например: в угол ставят на пять минут. А то и на пятнадцать. Было такое?

Девушка прикинула кое что в уме.

— Допустим, — согласно кивнула она.

— И если знаешь что не права, что действительно сделала что-то не так, наказание соответствует проступку, то принимаешь наказание и, — Александра внимательно смотрела в глаза Тане, переводила взгляд с неё на дочь и обратно, — идёшь в угол, подчиняясь.

— И стоишь насупившись в углу, бросая на маму взгляды: я же уже наказана, я же уже поняла. Можно выйти из угла? Шалить больше не буду. Шалить буду тише, — продолжила грустным голосом Саша.

Многие улыбнулись, возможно вспоминая себя. Эта тема была им знакома.

— Вот именно, — подтвердила Александра. — Ограничение свободы для маленького шаловливого ребёнка, тем более очень подвижного и живого, активного — очень серьёзное наказание. — Она посмотрела на дочь. — Если конечно в меру применять. Если наказание не слишком привычно.

Таня посмотрела на Сашу.

Та ответила милой гримаской вкупе с пожиманием плечами.

— Да, иногда материнское сердце не выдерживает и отменяешь наказание. Обнимаешь дочь и принимаешь её "ябольшенебуду", даже зная, что всё равно будет.

— Однако в младших классах начальной средней школы, — дополнил я, — по крайней мере во времена когда я учился, — я посмотрел на Ирму Ивановну, — подобное наказание применялось преподавателями в школе.

Ирма Ивановна заметила мою оговорку:

— Вообще-то, учителя в школе называются учителями, а начальных классов — воспитателями.

— Да, называются, — ответил я на её поправку. — Вот только то, что они называются, не значит, что они ими являются.

Старушка сверкнула глазами. Всё же это был выпад, который она приняла на свою сторону.

— Да, — согласилась Александра, — воспитатели младших классов, в некоторых случаях имеют право применить дисциплинарное взыскание, если ребёнок очень расшалился и плохо себя ведёт. И ребёнок, зная, понимая, что учитель имеет право, подчинится возможно. И пойдёт в угол.

— Вот только в угол идти дома, стоять в углу в квартире, на виду у родителей — это одно, — продолжил я. — А вот на виду у всего класса — это другое. Это очень разные наказания. Особенно если учитель и не воспитатель вовсе, а преподаватель. А преподаватели, даже учителя, и даже действительно воспитатели, помня о своих правах, часто забывают об ответственности за последствия своих поступков.

Горя это, я обращался в основном к Тане, но смотрел в глаза Ирме Ивановне. Намёк она должна была понять.

— Вы хотите сказать, что бабушка не учитель? — возмущённо вскинулась на её защиту Таня.

— Нет, девочка, не это хочу сказать. Дело в том, что учитель — это учитель. Учителей, тем более настоящих, очень мало. И на всех их не хватает. Воспитателей и учителей, которых допускают к обучению и воспитанию маленьких детей, юного подрастающего поколения, надежды будущего для народа — и того меньше. И там, где система образования поставлена на поток, случается, что учат не учителя, а старшие ученики, способные преподать урок по строго заданной теме. Не имеющие права отклоняться от темы. Не имеющие права менять программу обучения. Однако, даже преподаватель, как старший ученик школы, имеет в некоторых случаях право в том числе и наказания учеников, с дозволения своего старшего, своего учителя. Но за все действия своего ученика, за то чему и как научил, Учитель в ответе.

Милая гримаска на лице молоденькой девчушки показывала крайнюю степень напряжённого обдумывания.

Наконец она пришла к каким-то выводам и её лицо расслабилось. Кажется, поняла она правильно. Учителя в некоторых пределах отвественны за свою школу и учеников. И у учителя, воспитавшего не одно поколение учеников, с разными учителями той же, да и другой школы, множество разных взаимоотношений. И с учениками у учителей тоже случаются проколы. Мало ли кто и как где и когда воспользовался полученными знаниями. Бывает. Всякое бывает...

— Да, — продолжила Александра, — преподаватель тоже имеет право наказания, в гораздо более строгих пределах дозволенного ему. При этом преподаватель должен держать отчёт за свои действия перед своим и старшим учителем школы. Старший ученик действительно может провести урок по уже усвоенной и отработанной им схеме. И, основываясь на прецедентах, испытанных на своей шкуре, даже наказать младшего ученика. Однако при этом ученик может быть не согласен с наказанием, с преподавателем, с учителем. Тем более, если наказание не справедливо, или ученик не согласен с наказанием. В таком случае возникает конфликтная ситуация. Однако учитель может настоять на исполнении наказания учеником, или отменить наказание ученику и выдать наказание преподавателю, надавив своим авторитетом, правом. И если расхождение мнений в конфликтной ситуации не слишком велико, то ученик, при прочих равных, подчинится и, допустим постоит в углу, на глазах у всего класса. Однако при этом, если ученик не согласен с учителем, не признал или не понял своей вины, если считает наказание учителя несправедливым, как минимум затаит обиду.