Товарищ Гроза - 3

Да, я понимаю, что в полдень большинство народа на работе, не говоря уже о том, что у абсолютного большинства приёмники изъяли в первые недели или месяцы войны. Но кто-то всё равно будет слушать — на узлах связи, в штабах, на кораблях. А позже я начну свои выпуски дублировать ещё и в полночь.

Сам выход в эфир шел по той же схеме, что и в первый раз. Сначала — отчет об успехах. В данном случае — о бомбардировке фронта в районе Петергофа. Рассказ о 'ночных ведьмах' и максимальный акцент на нашу Машу Воронову как на первую из них. Потом — песня в исполнении Любови Орловой. И опять это оказался не Высоцкий. В эфир неслось: 'Помёт вам, девочки!'. Возможно, есть и другие песни, подходящие к теме 'ночных ведьм', но я их просто не помню, а эта наверняка станет их девизом или гимном.

Ну а дальше слово было предоставлено командиру дивизии, то есть мне. Я в основном ругался. И исключительно в адрес товарища Рабиновича.

Мы же договаривались о связи открытым текстом! Какого хрена он начал играться в шифровальщика? Да ещё по такой примитивной схеме со смещением на три буквы! Я эту, извиняюсь за выражение, 'шифровку' за пятнадцать минут расколол. А значит, и немцы не глупее — за полтора часа всяко расшифруют. В общем, чтобы это было в первый и последний раз! Все остальные сообщения — только открытым текстом.

В конце я всё-таки милостиво пообещал прилететь и эвакуировать спасённых узников брестской тюрьмы. Сказал, что буду ждать 'там, где договаривались' — на полпути между Брестом и Львовом.

Также я официально заявил: если у кого-то есть ко мне вопросы, предложения или пожелания, могут высказывать их на тех же волнах 'Маяка'. С одиннадцати до двенадцати утра, пока я готовлю радиостанцию к эфиру, буду внимательно слушать 'обратную связь'.

Глава 11 Королевский шут

Естественно, никто в сторону Львова лететь не собирался. Во всяком случае, я — точно не собирался. Если немцы перехватили мои переговоры и у них возникло такое желание — то я не против, пусть гоняют авиацию и патрули в пустой район. Даже жаль, что не додумался заранее прямо в том лесу листовок расклеить по этому поводу. В следующий раз — обязательно. Это вообще великолепная идея: выставлять Центру счёт за расклейку агитации в глухой чаще. И никаких скидок — всё тот же рубль за штуку!

И в самом деле: зачем мне лететь на договорную точку встречи, чтобы забирать пленных и архивы, если всё это и так уже лежит у меня в кармане? А полетел я снова в Брест.

Во-первых, нужно окончательно легализовать появление бойцов из Брестской крепости у меня в дивизии. Легенда простая: встретился с товарищем Рабиновичем, забрал людей, а чтобы два раза не вставать — и в сам Брест по дороге заглянул. Во-вторых, хотелось самому посмотреть на результаты подрыва моста. Именно моста — потому что, как бы сильно ни рванул арсенал в самой крепости, там после немецких бомбёжек особой разницы в пейзаже и не заметишь. Ну и в-третьих — Брестский железнодорожный узел. Это уже становится моим почерком. Всё, что скопилось на путях, должно оказаться у меня в инвентаре. А учитывая, что мост через Буг подорван, скопиться там должно было немало.

То, что я не собирался лететь ни на какую встречу с Рабиновичем, не отменяло того факта, что саму операцию по 'передаче' спасенных узников проводить всё-таки необходимо. И как бы это странно ни звучало, делать это пришлось всё в тех же подземельях Брестской крепости.

Это я с самого начала думал, что нет ничего проще: находи любой подходящий подвал и выпускай. Ну да, если бы требовалось их просто выпустить на все четыре стороны — никаких проблем, подошел бы вообще любой крохотный лаз. Выпускай по одному — и пусть бегут на свет.

Однако требовалось изобразить именно передачу 'из рук в руки'. Пусть в кромешной темноте, но всё равно — передачу. А следовательно, нужно было сначала выпустить в каком-то подземном помещении сразу более трехсот человек, потом самому вылезти наружу и там этих же людей снова встретить, но уже официально, от имени товарища Грозы.

Других подходящих подземелий такого масштаба я просто не знал, да и не был уверен, что они попадутся мне в ближайшем будущем. А здесь всё было разведано, всё известно и под рукой. Плюс подобной наглости — возвращения в Брест сразу после диверсии — от меня действительно никто не ожидал. Хотя бы потому, что я и сам не ожидал.

И какой бы силы ни был взрыв, устроенный в арсенале, подходящее место для 'выгрузки' мы нашли без проблем. Как я уже говорил, Брестская крепость — это целый отдельный город. Если рвануло на одной стороне или в центре, на другой это может почти не ощущаться. Всё-таки четыреста гектаров — это немало, а кирпичные своды казематов гасят звук и вибрацию получше любого бетона.

Так что я выпустил всех освобождённых узников в заранее выбранных коридорах, расставив там своих бойцов из Первой, Краснознамённой, чтобы они направляли поток. Сам же вылез наружу, подогнал к выходу из лаза 'полуторку' и дал команду начать эвакуацию. Выбегающих из темноты людей тут же направляли к машине, а стоило запрыгнуть в кузов, как они моментально исчезали в пространственном кармане.

И что они потом расскажут на допросах в НКВД или в мемуарах? Что их непонятно кто освободил из тюрьмы, потом они долго плелись по подземным лабиринтам, затем ночью вылезли на поверхность, были мгновенно погружены в 'полуторки' — и на этом, собственно, всё. Естественно, в их рассказах машин будет много, так как никому в здравом уме не придёт в голову, что вся эта толпа поместилась в одну-единственную. Странный рассказ? Ну так он вполне сочетается с показаниями других эвакуированных. Только у тех будет всё то же самое, но без подземных приключений.

Я поначалу всех этих узников даже сортировать не собирался, не то что проверять по архивам, кто есть кто. Тюрьма — место специфическое, особенно военная. В ней в сорок первом мог оказаться вообще кто угодно: от банального уголовника до героя-подпольщика или вчерашнего командира, попавшего под репрессии (чаще всего заслуженно, хотя бывало всякое). Раз их формально вызволил товарищ Рабинович, то мне как бы и дела до них не было. Я всего лишь посредник, передающий груз вместе с сопроводительными документами.

Однако вовремя вспомнил о кадровом голоде в моей дивизии. Особенно в том, что касалось офицерского состава и редких специальностей — в первую очередь лётчиков и танкистов. А то ситуация складывалась анекдотичная: в пространственном кармане 'припаркованы' уже четыре самолёта, а пилот всего один. Также имеются два танка, а танкиста — вообще ни одного. Все те, кого мы спасали раньше, предпочли отправиться к своим, за линию фронта; никто не пожелал остаться в непонятном отряде.

Так что изучить документы и выяснить, кто есть кто, всё-таки стоит. Сортировать всех подряд я, конечно, не буду, но предложу подходящим кандидатам вступить в дивизию — если таковые, конечно, найдутся.

А найтись там могли очень интересные кадры. Тюрьма в Брестской крепости, известная как 'Бригитки', перед самой войной была переполнена. Там сидели очень разные люди. Военнослужащие РККА, попавшие под следствие за воинские преступления (от опоздания из отпуска до неисправности матчасти). Бывшие польские офицеры и госслужащие, которых не успели эвакуировать или депортировать. Окруженцы и дезертиры первых дней войны, задержанные заградотрядами или патрулями НКВД до того, как крепость была окончательно заблокирована. Политические заключенные из числа местных жителей Западной Белоруссии.

Спланировать и осуществить операцию по передаче брестских узников самому себе я, конечно, сумел. Но в очередной раз зарёкся еще раз так делать. Всё, больше никаких прямых контактов с партизанским отрядом товарища Рабиновича у меня не будет. Вернее, они обязательно будут, но только виртуальные. Этот отряд вообще придумывался как фиктивный — вот пусть таким и остаётся.

Если буду случайно проходить мимо моста и увижу, что его можно взорвать, то взорву от имени Рабиновича и вышлю счет в Центр. Ну и 'накрутки' за комендатуры тоже никто не отменял. Но специально совершать какие-то сложные логистические операции в населенных пунктах — спасибо, не надо. Это я прекрасно умею делать и от своего собственного имени.

Если последствия взрыва арсенала было трудно оценить снаружи (тем более что снаружи я его и не видел, только по подземельям лазил), то работа над мостом мне понравилась. Я его минировал днем и успел хорошо разглядеть как издали с берега, так и из-под воды. Сейчас он просто отсутствовал как объект.

Там, где еще вчера над серой гладью Буга возвышались массивные фермы, теперь зияла пустота. Центральный пролет, под который я так щедро 'вбухал' тротил, не просто обрушился — его буквально аннигилировало, разметав многотонные куски стали и бетона на сотни метров вокруг. Изуродованные концы рельсов торчали над обрывистыми берегами, закрученные в странные спирали.

Однако в результате я, можно сказать, перехитрил сам себя. Собирался изымать всё, что есть на брестском железнодорожном узле, но обнаружил, что тут сейчас нет почти ничего. Всё, что гнали из Германии, Польши и вообще из Европы, давно уехало дальше на восток. А новые эшелоны пока не поступали по понятным причинам — моста-то нет.

Было немного того, что вывозилось в Германию, но именно немного. Не знаю, есть ли там какие-то особые ценности, но, например, битые немецкие танки, которые ехали на завод на переплавку или ремонт, мне были без особой надобности. Нет, при возможности я их, конечно, заберу, но хотелось бы чего-нибудь новенького, целого и действительно ценного.

Однако у любого минуса можно найти и плюс. Если всего этого добра нет по эту сторону Буга, значит, оно намертво застряло по ту. Причём я даже не уверен, пригодны ли пути на польском берегу для накопления такого количества составов. Скорее всего, там сейчас образовалась гигантская пробка, растянувшаяся на десятки километров. Если так — то это вообще идеальный вариант.

Поезда на крупном узле стоят кучно, и их хоть как-то охраняют. А попробуй-ка организуй охрану многокилометрового затора, особенно если он замер в лесу или в другом не предназначенном для этого месте. Осталось просто перебраться на ту сторону и посмотреть.

Хорошо всё-таки я — то есть товарищ Рабинович — приложил этот мост. Центральная опора отсутствовала напрочь. Немцы даже не приступали к восстановлению — просто потому, что никакой ремонт тут не помог бы, нужно заново отстраивать весь взорванный участок.

Рядом уже была налажена понтонная переправа, но по сравнению с уничтоженным капитальным мостом это была сущая мелочь. Возникло мимолётное желание рвануть и её, но я отказался. Мосты и тем более понтоны — вообще не профиль товарища Грозы. Если очень надо снести какой-нибудь стратегический объект, то да, я могу, а всякая 'мелочёвка' — это у нас к товарищу Рабиновичу.

Некое подобие железнодорожного узла на западном берегу Буга, конечно, имелось. Вполне естественно, учитывая, что ещё совсем недавно это была граница двух государств. Никакие сквозные эшелоны тут раньше не летали: составы стояли на таможне, кого-то пропускали сразу, а кто-то ждал своей очереди часами. Ну и разницу колеи тоже нужно учитывать. Однако на такие колоссальные потоки грузов, что шли здесь сейчас, это место рассчитано не было от слова 'совсем'. Поэтому предполагаемая мною пробка действительно уже существовала в реальности.

Помните мою дрезину? Ту самую, которую я использовал для осуществления детской мечты — прокатиться на такой штуке хотя бы метров сто. Ну так вот, по эту сторону путей я увидел нечто похожее, и в голове сразу созрел план операции. Как быстро и эффективно очистить от железнодорожных составов многокилометровую пробку? Не пешком же мне вдоль путей бежать. А дрезина в этом смысле — вещь наиполезнейшая. Суетящиеся возле аппарата немцы мгновенно исчезли в инвентаре, не успев даже понять, что происходит.

Я переоделся в немецкую форму, переодел в неё же двух бойцов покрепче, которые взялись за ручки привода — и вперёд, на подвиги. Мы водрузили эту конструкцию на рельсы прямо перед замершим паровозом одного из застрявших составов. Я уселся впереди, вытянув руку. Небольшой толчок, касание ладонью стальной махины — и эшелон исчезает, освобождая нам дорогу.

— Гони! — скомандовал я бойцам.

Ну, они и погнали. Оставалось только надеяться, что очередной поезд исчезнет в пространственном кармане раньше, чем мы в него врежемся. Хотя, учитывая скорость ручной дрезины, ничего фатального бы не случилось.

Первый, второй, третий... всё прошло без происшествий. В четвертом кто-то всё-таки был и посыпался на рельсы, но мы не стали останавливаться. Те двое, что попались на пути, отправились в инвентарь точно так же, как до этого — эшелоны. Только не во вне лимит, а в основное пространство. Позже проверю, кто они такие, хотя, скорее всего — просто сменные машинисты.

Тридцать четыре эшелона! Ещё раз: тридцать четыре! Да я на Минском узле меньше собрал, причем за куда более долгий срок и с куда большим риском. А тут — всего лишь прокатились ночью с ветерком на дрезине. Надо ей имя собственное дать и вообще официально зачислить в штат как бронепоезд. Да ни один реальный бронепоезд такими результатами не похвастается! И это я ещё не стал наглеть: когда в лесу появились просветы и запахло близостью станционных построек, я просто прекратил операцию.

Ну а дальше — тихий уход по ночному лесу. Нужно было найти подходящую поляну, с которой сможет взлететь 'Шторьх', и убираться отсюда подальше. Тем более что шёл я не вслепую, как когда-то в самом начале: меня буквально за руку вел Андрей Волков. А у него уходить лесом получается лучше, чем у кого-либо другого в моей Первой, Краснознамённой.

Улетели мы вообще недалеко. Просто нашли еще более глухой лес, и там я спрыгнул с парашютом, отправив самолет в инвентарь. Ведь в Брест я собирался не только за вот этими эшелонами и не только ради того, чтобы залегендировать, откуда именно в моей дивизии появились защитники Брестской крепости и как они в моем пространственном кармане оказались. Также я собирался лично проверить эффективность подрыва моста, а потом выйти в эфир и подтвердить — да, мост действительно взорван. Такое вот алиби самому себе на будущее. Ну а теперь к отчету еще и об успешном захвате тридцати четырех эшелонов можно было рассказать.

Готовились к эфиру заранее. Как я и обещал, с одиннадцати до двенадцати часов по московскому времени мы внимательно слушали на волнах 'Маяка' — не ответит ли мне кто-нибудь. Как я и ожидалось, никто ничего не ответил. Ну ничего, пойдет еще немного времени, и я уверен, что в очередь выстраиваться будут все — и наши, и немцы — кто захочет мне что-то сказать или предложить.

Ну а в строго назначенное время вышли в эфир уже мы сами. Сначала Любовь Орлова своим красивым голосом перечислила все наши последние подвиги, а также официально подтвердила все подвиги товарища Рабиновича. А потом взял слово уже я. И на этот раз ругал не товарища Рабиновича за его самоуправство, а, как ни странно, сам Центр.