Товарищ Гроза - 4

В первой половине двадцатого века международная почта и в мирное время не отличалась особыми скоростями. Моя почтовая авантюра была скорее экспериментом, чем реальной попыткой получить корреспонденцию. В мире, охваченном войной, логистика — вещь крайне непредсказуемая.

Был ещё восточный рынок. И он, на мой взгляд, от стамбульского вообще ничем не отличался. Ну, может быть, немножко этническим составом продавцов, а всё остальное — точно такое же. Естественно, там мы тоже прогулялись и тоже всякого разного интересного накупили. Хотя никаких серьёзных объёмов — скорее просто сувениры. Этот пёстрый лабиринт из запахов пряностей и бесконечного гула голосов казался очередным отражением всё той же восточной сказки, которую я уже видел в Турции, только на этот раз с лёгким египетским акцентом.

В книжную лавку тоже зашли. Что интересно — затащила туда нас Маша Воронова, хотя, казалось бы, я со своим библиотекарем пятого уровня должен быть первым, кто такое место заметит. Заметить-то я её заметил, но что мне там делать? В лучшем случае литература будет на английском, а то и на каком-то местном наречии, в котором я не разберу ни слова.

Маша Воронова тоже прекрасно знала о местных лингвистических особенностях. Однако если книги были об авиации — её это совершенно не смущало. Да, я помню, что уже несколько сотен томов ей передал из того, что мне попадалось в минской библиотеке. Для неё чертежи, схемы и технические характеристики самолётов были универсальным языком, не требующим перевода и понятным в любой точке земного шара, где только поднимались в небо крылатые машины. Да и читала она на некоторых языках, хоть и не говорила.

Однако ушли разочарованными, так как ничего по авиации здесь не нашлось. Что совсем не удивительно. Я бы скорее удивился, окажись иначе. Эта лавка оказалась лишь тихим прибежищем для любителей классической прозы и теологии.

На самом деле моя слишком молодая внешность догнала меня и тут. Только не на базаре, а в клубах и ресторанах выше среднего. Паренька непонятного возраста, сопровождающего девушку на вид чуть старше его, далеко не в любое из таких заведений пустят. И даже принцип 'любой каприз за ваши деньги' не всегда срабатывает. В глазах чопорных британских распорядителей я выглядел скорее как прогуливающий уроки школьник, чем как почтенный гость, достойный лучшего столика у сцены.

Однако меня это не остановило. Просто опять достал из инвентаря профессора и объяснил ему ситуацию. Николай Сергеевич Вознесенский не стал отказываться. Да я и по Стамбулу прекрасно помню, как он там отплясывал вместе с танцовщицами из кабаре. В Минске вёл себя совершенно иначе. И тут немецкая оккупация даже не самая главная причина. Очень многие люди в туристических поездках отрываются по полной и ведут себя так, как ни за что не догадаешься. Смена обстановки и отсутствие знакомых лиц и вот перед вами совсем другой человек.

В таком виде мы побывали в нескольких интересных местах. И даже в немного расширенной компании. Солидный профессор, его молодой то ли ученик, то ли ассистент — я, моя старшая родственница, двоюродная сестра, роль которой выполняла Любовь Орлова. А ещё иногда к нам присоединялась Маша Воронова. Если мы трое в таких заведениях себя чувствовали прекрасно и привычно, даже спортсменка, комсомолка и просто красавица Любовь Орлова, то другая спортсменка и комсомолка, Маша Воронова, — наоборот. Хотя очень скоро тоже привыкла.

Однако в заведении с названием 'Клуб Мохаммеда Али' вездеход в виде солидного профессора не сработал. Это было самое закрытое и роскошное заведение Александрии, и пускали сюда далеко не всех. Но очень кстати и очень вовремя из разведки вернулся Савелий Петрович. Не пустили русского профессора — никуда не денутся, пустят английского лорда, тем более что документы у него были, да и вообще у всех у нас были настоящие английские паспорта.

Где-нибудь в Лондоне в закрытый клуб даже лорда не пустят, если его не приглашал кто-то из завсегдатаев. Но это была Александрия, тут несколько иные правила. Так что мы прошли. Здесь британская спесь странным образом смешивалась с колониальной вольностью, где безупречный акцент и правильная бумага открывали любые двери.

— Всегда мечтал тут побывать, — признался Савелий Петрович.

После чего начал рассказывать, какое это грандиозное заведение, которое могло поспорить в изысканности с легендарным 'Риком' из Касабланки. Здесь, под сводами, украшенными тончайшей резьбой и хрустальными люстрами, собирался весь цвет британского командования и египетской знати. В его голосе звучал азарт человека, который наконец-то получил доступ к мечте. И это мы ещё во внутрь не зашли.

Внутри же ресторанный клуб, если честно, мало чем отличался от стамбульского 'Максима'. Вернее, отличался он сильно, и при любом желании их между собой не перепутаешь. Это если с одной стороны посмотреть, а если с другой — то вообще никак. Это примерно как с аэропортами в основных городах мира в двадцать первом веке. Они все очень разные, при этом все абсолютно одинаковые. Скорее всего, примерно то же самое можно сказать и о дорогих ресторанах и клубах. Глобализация развлечений началась задолго до того, как для неё придумали специальный термин.

Главное отличие, которое заметил лично я: концертная программа на сцене была в основном не на русском. Да что там в основном — вообще ни одного русского слова не прозвучало. Что тоже естественно: Александрия — не Константинополь. И если тут есть русские эмигранты, а они наверняка есть, то по таким ресторанам точно не ходят.

Закулисье, которое мы в обязательном порядке тоже посетили, опять же не сильно отличалось. Хотя, кроме закулисья, тут ещё были разные отдельные кабинеты. Один из них — вполне себе настоящее фотоателье с куда большим количеством реквизита, чем предлагали обычные городские. Да и роскоши куда больше. Не бутафория, а всё настоящее или неотличимое от такового.

И костюм арабского шейха тут тоже присутствовал, как и гаремные наряды. Любовь Орлова сразу согласилась повторить, Машу во второй раз тоже сильно уговаривать не пришлось. А учитывая, что тут 'любой каприз за ваши деньги', нагнать целую толпу восточных красавиц из танцовщиц, которые переоденутся во что угодно или, наоборот, разденутся из чего угодно, тоже труда не составило. Так что теперь смело могу петь: 'Если б я был султан', и предъявлять фотографию в качестве доказательства. Главное — своей подруге это не ляпнуть.

Глава 11 Трофеи 'в ассортименте'

Глава 11 Призрак интенданта

(К читателям. Пока не решил, какой вариант названия главы лучше. Пишите в комментариях, который вам больше нравится. Ну или который больше подходит?)

Операция прошла как по маслу. Что в очередной раз подтверждает: тщательная разведка и грамотное планирование — залог успеха. Особенно когда тщательно планируется не нападение, а тайное проникновение. На территорию порта мы проникли без проблем. Если честно, тут и проникать особо некуда — ходи куда хочешь, разглядывай что нравится. Портовая суета большого города служит лучшей маскировкой.

Шпионов, конечно, ловят, и есть зоны, куда лучше не соваться, но и доступных мест более чем достаточно. И это днём. Ночью обстановка ничуть не хуже, просто шатающихся по порту личностей вроде меня становится меньше. Хотя и они попадались — у каждого здесь свои тёмные делишки.

Проникновение на заранее выбранные склады вообще не составило труда. Во всяком случае для меня. Уж убрать в инвентарь дверь и поставить её обратно после того, как зайду сам, я наловчился, можно сказать, виртуозно. Даже то, что некоторые склады охранялись снаружи, не стало препятствием. Не может же часовой или сторож всё время пялиться на ворота. Стоило ему отвернуться на секунду — и всё, я уже внутри, а створки даже не скрипнули. Но даже если бы и издали звук — что с того? Вот они, стоят на месте, закрытые, никого рядом нет.

Ну а дальше пошло банальное разграбление. Хлопок, хлопок, опять хлопок, ещё хлопок... А в этом ряду пошёл шёлк, причём не грубыми тюками, а готовыми тканями. Нет, я, конечно, и от хлопка не откажусь, но шёлк всё-таки лучше, дороже, да и статуснее. Дальше потянулись штабеля платков, потом ковры, опять ковры и снова ковры. Их здесь оказалось даже больше, чем хлопка. Можно сказать — зря закупался в Стамбуле. С другой стороны — откуда я тогда мог знать заранее, что мне ковры бесплатно попадутся? Поэтому всё равно не зря: что-то захвачу себе в будущее, от чего-то тут избавлюсь, а что-то бойцам в их долю трофеев скину.

И нет, это вовсе не случайность — я сам искал именно такие склады. Зачем мне понадобились горы текстиля? Не то чтобы моей дивизии и мне лично срочно требовался уют да ещё и в таких масштабах, но я выбирал товары, которые сгорают в пожаре без остатка. Никто не заподозрит, что возгорание было лишь инсценировкой, а ценности вывезли заранее.

Версия с кражей мне бы тоже подошла, если бы не риск, что кто‑то заподозрит использование пространственного кармана. О моей способности 'те, кому надо' уже осведомлены — и в Германии, и в Союзе, да и англичане наверняка давно в курсе. Если подобное исчезновение повторится в другом конце света, все сразу поймут, чьих это рук дело. А мне лишнее внимание к моим методам пока ни к чему.

Зато если подумают на кого-то другого — будет просто замечательно. Тем более, подходящие кандидаты на роль виновных у меня уже имелись.

Коврами я щедро поделился с бойцами своей дивизии. И не только с бойцами, а вообще со всеми, чьи 'делянки' уже были обустроены во вне лимите. Вообще неважно кто это: бойцы, командиры, специалисты — хоть присоединившиеся ко мне из военнопленных, хоть в Минске или Варшаве. Да даже подростки из Бреста, которые в дивизию зачислены чисто формально, всё равно получат свою долю. А кто и что потом с этим делать будет — пускай сами решают. В любом случае и ковёр, и тюк ткани, и многое другое денег стоят. Самим не понадобятся — продадут хоть здесь, хоть в будущем.

Вообще не глядя, швырял туда по два-три ковра, не разбираясь, кому какой достанется. Перетаскивать вещи внутри вне лимита с места на место в принципе невозможно, во всяком случае на третьем уровне пространственного кармана, а вот целенаправленно положить предмет в конкретную зону реально. Да, это требует определённых умственных усилий и концентрации, но я наловчился. По такому принципу трофеи в дивизии и распределяются. А уж если как сейчас, не особо разбираясь, то ещё проще. Рулоны шёлка, кстати, отправлялись туда же.

Любовь Орлова точно будет ругаться. Именно она ведёт нашу бухгалтерию, учитывая, сколько и чего запасено на таких вот 'огороженных' участках нелимитированного пространства. Но не таскать же мне её с собой, чтобы она всё записывала? Ага, по тёмным складам, где я сам ориентируюсь в основном на ощупь. Бухгалтерский учёт в условиях ночной диверсии — сомнительное удовольствие.

Да и времени нет выяснять, где чья куча. Пускай пишет в ведомостях что-нибудь вроде: 'Ковры восточные в ассортименте. Ткани шёлковые в ассортименте'. Ну и сегодняшнюю дату. А какой там ассортимент и точное количество — узнают, когда получат свою долю на руки. В конце концов, элемент сюрприза при получении трофеев тоже никто не отменял. Больше в любом случае не меньше.

Мешки и ящики с цейлонским чаем, перцем, корицей и ванилью я тоже брал не только себе, но и распределял по бойцам. В послевоенном СССР, да и в любой другой стране, это будет твёрдая валюта. Им пригодится. И в ведомости это тоже пойдёт под грифом 'в ассортименте'. А то, что под 'ассортиментом' скрываются не пара пачек чая, а несколько внушительных ящиков — думаю, никто не обидится.

Ещё была бумага. Самая обыкновенная бумага. Тоже хорошая штука: и горит прекрасно, и исчезает в огне без остатка. Немного подумав, я решил, что бойцам и гражданским специалистам такое лучше не распределять. Нет, мне не жалко, но что человеку делать с рулоном бумаги объёмом в кубометр и весом под тонну? И самое главное — как он потом объяснит советским властям, откуда оно у него. Но себе во вне лимит я закинул несколько сотен таких рулонов. Лишней не будет.

Взамен изъятых товаров я выкладывал заранее приготовленные ёмкости с горючим. Причём не бочки, от которых после пожара могут остаться узнаваемые остовы, а брезентовые бурдюки. Ох и намучился же я, заполняя их прямо из цистерны! Кстати, из самой цистерны, прямо из вне лимита, я тоже поливал стены не стесняясь. Жирные пятна топлива местами растекались по полу, местами впитывались в него же.

Однако по углам и вдоль дальних стен товар умышленно не трогал и бензином не заливал. Если помещение не выгорит полностью, там должно хоть что‑то остаться. Пусть выглядит как обыкновенный пожар: что успело — сгорело, что нет — уцелело. Да, большая часть такого уцелевшего безвозвратно испорчено, но вот оно, там где и было. Это точно не будет похоже на мою привычную манеру, когда всё выгребается под чистую, словно пылесосом. Такой организованный хаос должен был убедить не сильно дотошного следователя, что стихия действовала слепо и беспощадно, не подчиняясь чужому расчёту.

Затем в каждом помещении я расставил таймеры — свечи. Мало того, у дверей я закрепил дополнительные 'запалы': если кто‑то попытается проникнуть на ещё не тронутые огнём склады, когда соседние уже вовсю полыхают, — те тоже вспыхнут.

Не забыл я и про мандарины. Да-да, те самые, ради которых всё изначально и затевалось, а потом уже завертелось и остальное. На самом деле — забыл. Просто потому, что ещё в Стамбуле этим делом мы закупились на несколько лет вперёд. Да и лезть в фруктовые склады было бы нерационально. Фрукты — они так хорошо, как бумага или текстиль, не горят. Если очистить весь склад, то сразу же возникнут подозрения.

Однако, если на тех складах, на которых я хозяйничал, попадалось что-то из сладостей или продуктов, или ещё чего-нибудь подобного — тоже не стеснялся брать. Нет, далеко не всё, но приличные партии всё-таки забирал. Когда вокруг горит что-то очень горючее, то и продукты тоже неплохо выгорают. Но и оставлял достаточно, чтобы по оставшемуся было видно: склад пустым точно не был и горел вместе со всеми другими.

Из совсем экзотичного мне попались связки необработанных слоновьих бивней, сваленные в углу одного из дальних отсеков. Рядом обнаружились ящики с амброй и мешки с африканским эбеновым деревом, которое по плотности больше напоминало камень, чем древесину. В соседнем ряду выстроились короба со страусиными перьями и кипы шкур экзотических животных, от леопардов до крокодилов, предназначенные для кожевенных мастерских Европы. У крокодила не совсем шкура? И что? Кожа тоже считается.

Наконец, в самом тупике я наткнулся на металлические контейнеры с эфирными маслами и благовониями, чей густой, дурманящий аромат пробивался даже сквозь плотную упаковку. Каждый такой трофей был не просто товаром, а ценностью самой по себе, способной обеспечить безбедное существование. Даже там, в будущем. Иной раз особенно в будущем, где добыча некоторых товаров запрещена, а других вообще не осталось.