Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

Двое осталось.

— Моя... благодарность, — прохрипел Натаир.

Тамарис отвернулся, когда очередной отряд кадианцев с грохотом выбежал из коридора прямо на них, но залп болтерных зарядов из оружия в его левой руке заставил их разбежаться в кровавых брызгах и клочьях конечностей. Два последних солдата отряда сразились с ними один на один.

— Кадия стоит! — Сержант поднял свой цепной меч, когда силовой клинок Тамариса опустился, встретив его хорошо поставленным парированием. Вращающиеся зубья цепной кромки ярко вспыхнули белым, когда они ударили по силовому полю, затем заискрили, сплавились и расплавились с пронзительным визгом шестерён. Кадианец бросил бесполезное оружие, поднял плазменный пистолет в левой руке и выстрелил.

— Кадия с... — только и успел произнести сержант, прежде чем силовой меч снёс его голову с плеч, но плазма уже жгла кожу Тамариса, проедая мягкие промежутки между пластинами его брони, наполняя воздух запахом озона и горящей плоти. Он издал невольный рёв и перешагнул через обезглавленный труп, уничтожив следующий ряд солдат градом болтерных зарядов.

Тамарис вытащил с пояса флакон со стимулятором и вдавил маленький стеклянный цилиндр в автоинжектор на своём запястье. Одно движение пальца активировало руну запуска, заливая его систему ноцио-блокаторами. Это было не яркое свечение снадобий Венакхара, но наркотики были желанны. Жгучая боль в его плече отступила до простого осознания боли, и его мысли снова прояснились. За это будет расплата — и за рану, и за стимуляторы — когда битва закончится, но это было делом будущего.

Сейчас было сейчас.

Проход был полон дыма, но звуки стрельбы и крики умирающих затихали, заглушаемые звуком его собственных бегущих шагов, когда он громыхал к огромным дверям в конце прохода. Он уничтожит водохранилище и его трубы, убьёт любого, кто встанет на его пути, и вернётся с триумфом к Фулгриму, а город превратится в созревший и низко свисающий плод, готовый быть сорванным с ветки.

Он выбил дверь с петель и ворвался внутрь. Сердце гидро-завода было огромным, большим купольным помещением, выложенным водопроводными трубами настолько большими, что даже он мог бы идти в них стоя, все они сходились к баку размером с жилой блок в центре. У него было мгновение, чтобы осмотреться, заметить фигуры в броне, выходящие из-за труб, смазанные стволы их хотшот-лазганов, блестящие в свете глазных линз их шлемов — а затем взрывчатка в проходе позади него детонировала. В ограниченном пространстве взрыв был оглушительным, ударная волна отбросила его, потерявшего равновесие, и с силой впечатала в стену, оставив в ней вмятину размером с космодесантника. Осколки грубой шрапнели — старые гвозди, стреляные гильзы, пережёванный мусор с заводского пола — просвистели в воздухе по направлению к нему, их края были раскалены докрасна, когда они застревали в его броне. Он повернулся, чтобы найти источник взрыва, и обнаружил проход позади себя полностью заполненным щебнем и пылью.

Радостный крик поднялся от имперских солдат.

— Этим путём ты не выберешься! — крикнула касркин, бравада в её голосе была тонкой маской над страхом под ним. Она выдернула чеку из гранаты, когда Тамарис зашагал к боевой линии, бросила её, и свежее облако дыма взметнулось вокруг них, достаточно густое, чтобы скрыть всё обозрение. Дисплей шлема Тамариса переключился с визуальных частот на жуткое зелёное свечение присутствия, силуэты носились вокруг врага и его собратьев. Их были десятки — все люди, ни одного космодесантника в их рядах — но количество было бы их силой. Он сосредоточился на баке с водой — пустом пространстве, лишь слабо очерченном в болезненно-зелёном цвете — и двинулся к нему, с обнажённым мечом, болт-пистолетом в руке, вес мельта-бомбы на его поясе был знакомым напоминанием о его долге.

— Умри, еретическая мразь! — Дисциплинированный залп огня хлестнул по воздуху в его направлении, вишнёво-красные лучи хотшот-лазганов пронзили дым, воздух и, наконец, его броню. Он заревел от возмущения, когда ряд точечных уколов боли распустился по его груди, и побежал вперёд, в самую бурю, нажимая на спуск болт-пистолета и обрушивая свой силовой меч вниз в жестокой дуге.

Касркин были дисциплинированы. Они умирали хорошо, стоя на своём, пока оружие вырезало их, каждую секунду их жизни, вырванную обратно из безжалостного рёва болт-пистолета и клинка.

— За Бога-Императора! — Последний из первого ряда пал, кровь смешалась с боевым кличем, сорвавшимся с её губ на последнем вздохе.

— Кадия стоит! — Второй ряд наступал. Тамарис снова опустил свой меч вниз в рубящем ударе, но ещё один залп огня вознаградил его за усилия, на этот раз нацеленный в его колени, покрывая гладкую эмаль его брони рябинами и царапинами. Боль вспыхнула в его левом наколеннике, когда заряд нашёл путь через дыру, оставленную его предшественником, и он издал вопль возмущения, сняв голову с плеч стрелявшего. Стимуляторы, заливавшие его нервную систему, начинали выветриваться, и неприятный звон в ушах снова начался, ощущение чего-то, скребущегося внутри его черепа. Он проверил запас своей брони, затем нахмурился. Пусто.

— Венакхар! — У него не было времени рискнуть взглянуть через плечо, не было передышки от этой ужасной смерти от тысячи порезов. Он был медведем, сражённым псами, львом, терзаемым муравьями, его терпение становилось всё тоньше с каждой секундой. — Примени свои искусства! Ты нужен мне!

Долгое мгновение не было ответа. Затем:

— Когда у меня будет возможность... — Слова были прерваны жужжанием пилы апотекария и характерным визгом режущей кости, за которым последовало разбрызгивание костного мозга. — Я обнаружил себя иначе занятым.

Тамарис бросил дикий взгляд вокруг себя, но толпа тел была теперь плотной, весь мир превратился в бурлящий водоворот дыма и света, лазерных лучей и болтерных зарядов, раздирающих плоть друга и врага одинаково. Сколько их там было? Неважно, сколько он убивал, всё больше их наступало на него, другие прыгали на воинов Перфектус и стаскивали их вниз. Он смотрел, как грубый нож опустился на незащищённое лицо — Рошанек, подумал он — и поднялся снова, источая густые полосы водянистой крови. Невозможно. Этого не могло происходить — этой глупой, расточительной смерти бессмертного воина.

Ярость захлестнула его. Он шагнул вперёд к ликующей массе, выстроившейся вокруг павшего космодесантника, схватил ближайшего за шею и с силой ударил своей головой в шлеме о голову соседа. Оба шлема разлетелись вдребезги вместе с черепами под ними. Он отбросил новоиспечённый труп в сторону, обратив своё внимание на следующего в очереди, выкрутил хотшот-лазган из её рук и вогнал приклад в открытое горло. Глаза солдата расширились — она закашлялась, один раз схватилась за шею, затем упала замертво. Остальных — троих? четырёх? — он прикончил за секунды, отбивая тела прочь, чтобы обнажить другой, больший труп среди них.

Его брат умер нелегко. Его левая рука была почти отрублена, броня обожжена дотла у локтя, а предплечье едва держалось, его болтер был отброшен в сторону, когда бесполезная конечность больше не могла его удерживать. Его цепной меч был в крови по самую рукоять, его броня была настолько густо покрыта запёкшейся кровью, что он больше походил на Пожирателя Миров, чем на одного из избранных сыновей Императора. Ни один дюйм его тела не был нетронут. Хотшот-лазерные выстрелы и рваные колотые раны пробили себе путь через каждую часть его брони, но его лицо было почти полностью уничтожено. Тамарис оторвал взгляд, чтобы сразить очередного атакующего врага залпом болтерных зарядов, прежде чем вернуть своё внимание к лицу мёртвого брата. Глаза исчезли, ничего, кроме полостей, выстланных кровавой кашицей, нос был разорван в клочья, даже зубы за его почти безгубым ртом были разбиты в слоновой кости в щепки. Солдаты, убившие его, не просто желали ему смерти. Они ненавидели его.

— Рошанек — тяжёлая потеря для нас. — Венакхар был рядом с ним, окровавленный нож жужжал в его руке, его броня была забрызгана кровью. — Иди. Отомсти за него. Оставь это мне.

Потребовалось мгновение, чтобы смысл его слов дошёл до него. Венакхар смотрел на него с ожиданием.

— Или ты хочешь, чтобы даже его наследие умерло? — спросил апотекарий.

Геносемя. Конечно. Тамарис кивнул и отвернулся. Было что-то шокирующе интимное в самой мысли о том, чтобы увидеть геносемя Рошанека, вырванное из его груди, — работа мясника Венакхара вдруг стала куда менее приемлемым зрелищем, чем его собственная. На другой стороне камеры двое его братьев сражались спина к спине, ведя устойчивое наступление сквозь толпу тел к огромному баку с водой.

Он поднял болт-пистолет и выпустил залп болтов прямо вверх, разорвав ряд труб и отправив кипящую воду дождём вниз в камеру, достаточно горячую, чтобы сенсоры его брони завопили в предупреждении. Касркин, должно быть, тоже почувствовали это, но они продолжали сражаться, даже когда их количество уменьшалось. Неужели они не понимали, что не могут выиграть эту битву — что их единственной надеждой было забрать с собой как можно больше Перфектус? Рошанек был схвачен в нескольких ярдах от бака и зарезан, как букашка.

То, что должно было быть грандиозным турниром, превратилось в грязную потасовку.

— Это битва, которую вы не можете выиграть! — прорычал Тамарис. — Почему вы сражаетесь, когда всё потеряно?

Из всех ответов, которые могли бы раздаться из шлемных динамиков касркин, хор смеха был последним, чего он ожидал.

— А ты знаешь, кто мы? — крикнул женский голос, а секундой позже граната подкатилась к его ногам и остановилась, прежде чем он успел её отбросить. — Кадия стоит, ты, ублюдок!

Граната взорвалась, отправив осколки раскалённого докрасна металла во всех направлениях. Тамарис шагнул вперёд, игнорируя новые украшения на своей броне, и разрубил кричащую женщину пополам.

— Кадия стоит! — Крик глупцов поднимался снова и снова. Они кричали его последними вздохами, вопили его, когда Перфектус сражали их без пощады и отправляли их окровавленными лицами в грязь. — Кадия...

Последнее эхо затихло, и Тамарис оценил обстановку в камере. Земля была залита кровью, и не только кадианской. Отрубленные конечности устилали землю, отрубленные головы лежали там, где упали, шлемы были наполнены кровью, и среди них были мёртвые космодесантники. Рошанек погиб не один: Севериан Прекрасный лежал лицом к небу, приколотый к земле своим собственным эвисцератором; рядом обезглавленная голова Брайта Арриана была чудесным образом нетронута взрывом, который превратил его торс в груду искореженного металла и мяса, распространившуюся наружу характерным узором детонации мельта-бомбы. Венакхар двигался между ними, как падальщик-ворон, его перчатки были в крови по локоть, его пояс был усеян свежими трофеями.

Нет, не трофеями. Его работа была не просто мясницкой. Он нёс с собой будущее их Легиона, без которого все их устремления были бы напрасны. Будут другие Лучезарные Сыны, которые последуют за теми, кого они потеряли, но его братья исчезли навсегда, весь их ум и мудрость растрачены на вечно катящейся волне времени.

— Ещё идут, — прошипел Натаир, выводя Тамариса из задумчивости, старший космодесантник постучал когтистым пальцем по рунной панели, встроенной в плоть его левого предплечья.

— Откуда?

Коготь указал на тёмный проход за баком.

— Какая разница? Проходы.

Странное спокойствие омыло Тамариса. Перед лицом такой резни казалось невозможным, что ещё остались солдаты, способные сражаться с ними, — что защитники города могли счесть даже одну треть своего драгоценного водоснабжения достойной такой астрономической цены — но вот оно, доказательство. Империум Человечества проливает свою собственную жизненную кровь, как воду, осознавая ценность обеих только тогда, когда они иссякают.

Натаир мягко прошипел.

— Космодесантники.

Был ли это страх, этот трепет, пронзивший грудь Тамариса? Нет, это было невозможно; несомненно, это было возбуждение или предвкушение битвы с достойным врагом. Даже так, состояние его Перфектус едва ли располагало к дальнейшему бою. Трое мертвы, его собственная броня разорвана и сочится пахучей гидравлической жидкостью, которая сдирала эмаль с нижележащего керамита тонкими струйками везде, где касалась, его плечо невыносимо саднило, когда ноцио-блокаторы боролись с раной.

— Сыны Дорна. — Натаир смаковал слова, растягивая их в долгое, шипящее шипение. — Время пришло.

— Мы не можем сражаться с ними, — в голосе Венакхара слышались резкие нотки. — Не так, не в месте, выбранном ими.

— Где же тогда? — спросил Тамарис.

— Когда мы будем готовы. Когда будем подготовлены.

— И как, по-твоему, мы покинем это место? — Он указал позади себя на проход, заблокированный первым, сокрушительным взрывом. — Не забывай, путь преграждён.

— Не для нас. — Венакхар так энергично покачал головой, что окровавленные нити геносемян вокруг его шеи зазвенели от силы движения. — Мы найдём выход.

— Возможно. Но наша цель неизменна. Мы достигли водохранилища, питающего Цитадель. — Он отстегнул мельта-бомбу от пояса, взвёл её и прижал магнитным замком к боку металлического бака, где она прикрепилась с гулким лязгом. Как бы в ответ, тяжёлые шаги разнеслись в глубине завода, становясь ближе с каждой секундой.

— Это безумие, — начал Венакхар. — Мы должны уйти, пока...

Тамарис вытянул руку в effortless sideway arc. Будь его клинок под напряжением, удар рассёк бы верхнюю часть торса Венакхара, отделив голову и плечи от груди, но без потрескивающего силового поля он лишь заставил его отшатнуться назад на полшага, его рот открылся от удивления.

— Когда я в последний раз проверял, это Тамарис-клинковый мастер командовал Перфектус, а не Венакхар-апотекарий. — Он обратил полную силу своего шлема на остальных своих собратьев. — Стоять на своём. Герметизировать шлемы. Мы добьёмся нашей цели сегодня, будут ли Чёрные Храмовники противостоять нам или нет.

За огромными железными дверями камеры шаги становились всё громче, двигаясь в идеальном единстве — точность, которую даже лучшие из Астра Милитарум не могли надеяться имитировать.

— Сыны Дорна! Вперёд!

Звук приказа послал дрожь по спине Тамариса. Ни одно человеческое горло не было способно на такую громкость и глубину. Космодесантники шли.

Достойный противник наконец-то.

Где-то в темноте поршень со стуком встал на место, и дверь с грохотом распахнулась. Курильницы пылали в темноте за ней, вырисовывая силуэты возвышающихся воинов в чёрной броне, драпированной тонкими льняными облачениями, безглазые линзы их бесстрастных шлемов горели багровым. Их предводитель поднял длинный чёрный меч, силовое поле вокруг него потрескивало золотом.

Чемпион Императора.

— Я пришёл, чтобы привести в исполнение суд Бога-Императора! — прорычала фигура.

Тамарис активировал свой собственный клинок.

— А кто такой твой Трупный Император, чтобы судить меня?

— Еретик! — Чёрный Храмовник надвигался на него, как нисходящая грозовая туча, огромный Чёрный Меч был отведён для удара. Тамарис прыгнул к нему с такой интенсивностью, что это было почти обожанием, словно они были любовниками, бросающимися в объятия друг друга, а не заклятыми врагами. Он направил свой меч в великолепный Империалис, вделанный в чёрную керамитовую нагрудную пластину, и кончик силового поля коснулся её на долю секунды, прежде чем большой меч с удивительной силой отбросил его клинок в сторону.