Упокоиться в Магдале. Том 1

Однако Кусура, наконец, улыбнулся и ответил:

— Это алхимия, превращающая свинец в золото? Ха-ха. Свинец в золото превратить нельзя, но можно извлечь золото из свинцовой руды. Это, должно быть, преувеличил какой-то самолюбивый алхимик.

Веланд, продолжая лежать на полу, широко раскинул руки:

— Если возьмёшь столько руды, — он почти свёл указательный и большой палец в колечко, — вот всё, что получишь.

— Мы всё время занимались подобными делами, — продолжил Кусура.

— И будем и впредь заниматься этим, — заверил Веланд.

— Так вот, — завершил Кусура, глядя на Фенесис сверху вниз.

— Да, — послушно, словно в ней что-то надломилось, произнесла Фенесис.

— Пошли наверх, — предложил Кусура. — Скоро станет холодно. А ты?

— Я выпью чего-нибудь, пока любуюсь этим, — заявил Веланд.

Он поболтал бутылку с вином, продолжая лежать. Его взгляд не отрывался от ящика.

Кусура пожал плечами, похлопал Фенесис по спине, предлагая подняться.

В мастерской действительно было теплее, чем снаружи. Закрытая дверь не пропускала шум воды, падавшей на водяное колесо, стало тихо. Ошеломление на лице Фенесис было сродни тому, что испытывал верующий, ставший свидетелем чуда. Губы её были плотно сжаты.

Кусура увидел, как она спотыкается на каждой ступеньке, поднимаясь в гостиную, и ему пришлось протянуть ей руку.

— Это было настолько впечатляюще? — немного насмешливо спросил он.

Однако Фенесис, пристально глядя на Кусуру, медленно, глубоко кивнула.

Однажды Кусуре и Веланду подарил свою улыбку и произнёс добрые слова их противный учитель, которого они даже как-то попытались отравить. Это когда они провели успешный опыт и потеряли дар речи, ошеломлённые этим успехом.

— Добро пожаловать в мир алхимии, — сказал им учитель.

Фенесис посмотрела на протянутую руку Кусуры и на его лицо. Он подумал, что такое лицо, вероятно, и называется ошеломлённым.

Затем, нерешительно, с волнением, Фенесис приняла его руку и медленно, но решительно и крепко её сжала.

А потом, уже в гостиной, когда она растеряно смотрела на разложенный на столе мир Томаса, мир, изображения и символы которого сейчас, кажется, получили совсем иное значение, чем прежде, прозвучало замечание Кусуры.

— Однако, знаешь, — сказал он, — это даже жаль, да? Не произошло ничего волшебного.

— Мм...

Фенесис попыталась подобрать слова и не смогла.

— Сообщать тебе нечего, значит, твоё начальство, вероятно, будет в ярости.

Веланд внизу сейчас опустошал бутылку, явно получая от этого удовольствие, и Кусура тоже ощутил желание выпить. Он взял с полки бутылку и вдруг подумал, может, Фенесис тоже захочет. Он приглашающее потряс бутылкой, Фенесис напряглась и, нахмурившись, покачала головой. Но то потом на её лице появилась лёгкая улыбка облегчения.

— Я сообщу: они пили вино посреди работы, — заявила она.

— В церквях тоже пьют вино среди дня, так ведь?

— Сравнивать вино причастия с выпивкой — кощунство.

Надо же, — покачал головой Кусура, впрочем, и Фенесис не выглядела действительно сердитой.

— Но ты в сотню раз лучше предыдущих надсмотрщиков.

— Э?.. — не поняла Фенесис.

— Те типы изначально не собирались понимать, что мы делаем. А ты, несмотря на твоё явное недовольство этой деятельностью, пришла, подготовившись, усвоив кое-какие начальные знания. А потом, облачившись в это, даже работала вся в поту с мехом.

Фенесис покосилась на своё одеяние и смущёно опустила голову.

— Однако разве это не было увлекательно? — спросил Кусура.

Фенесис подняла на него взгляд. Потом самоуничижительно усмехнулась:

— Я была впечатлена.

— И это хорошо. Иногда чувства могут смыть остальное. "Стоя на вершине холма и созерцая закат, рыцарь сей, даже после жестокой битвы, в которой пали все его соратники, с коими бок о бок сражался он десятки лет, всё же ощутил счастье, принесённое завершением дня".

— Легенда о короле Кузаре... — тихо произнесла Фенесис.

— Точно. Истину можно найти повсюду. Надеюсь... — Кусура налил вина в чашу и поднёс её к глазам, — свет истины откроется и алхимикам.

Он уже собирался выпить, но Фенесис издала нарочитый вздох и, прищурившись, посмотрела на Кусуру.

— Лгать же плохо, вот ведь как, — пробормотал тот.

— Очень убедительно для тебя, особенно после всех твоих подначек, — заметила Фенесис, поджав губы и наклонив голову, однако чуть позже она криво усмехнулась. — Я расскажу и о том, что произошло сегодня.

— Давай, — ответил Кусура, и Фенесис пристально посмотрела на него.

У неё было странное выражение лица, в нём смешались удивление, раздражение и радость.

— Мм? — спросил Кусура.

Немного помедлив, Фенесис тихо сказала:

— Ты... нет, вы все действительно свободны.

В созданном Богом мире свободными могли быть только короли, у которых было всё, или изгои, ничего не нажившие.

Кусура и его напарник ни за что не смогли бы стать королями. Однако Фенесис произнесла это с улыбкой, вмещавшей и жгучую зависть, и какую-то усталость.

— А ты разве не свободна?

Конечно, слово "свобода" в монастыре, особенно принадлежавшем ордену рыцарей, было немыслимым. Тем не менее, для всех существовала свобода добровольно войти в его ворота.

Кусура повторил вопрос, но Фенесис, отведя в сторону взгляд и не ответив, поднялась и сказала лишь:

— Пойду переоденусь.

— Иди... — ответил Кусура и, глядя, как Фенесис направляется в соседнюю комнату, провёл ладонью по щеке и опустил голову.

Наступила глубокая ночь. Фенесис уже ушла из мастерской до завтра, а Веланд, измученный дневными трудами, крепко спал.

Кусура, поставив свечу для безопасности в стеклянный сосуд с водой, при её свете разгадывал оставленные Томасом записи.

Осталось всего несколько пергаментных листов, и он, с помощью уже добытых сведений и того, что дал опыт получения цинка, рассчитывал добраться до места, посвящённого способу очистки железа до невероятной чистоты.

В такое время должны были спать даже травы и деревья, но Кусура не чувствовал никакой сонливости, что вполне соответствовало его имени: лихва была тем, к чему стремятся и днём и ночью, чем бы она не являлась.

Для Кусуры пергаменты содержали не только сухие сведения, полученные из исследований Томаса, он ощущал также мысли и раздумья своего предшественника. Он мог ощутить волнение, с которым тот прорывался к результату сквозь череду проб и ошибок. Пергаменты содержали только результаты, но у Кусуры не было сомнений, что Томас в этой мастерской боролся, страдал, но не сдавался, не давал себе усомниться и неуклонно следовал к цели.

Кусура не знал причины смерти Томаса. Но он мог позволить себе предположить, что, получив столь чистое железо, Томас на радостях мог напиться и ввязаться в какую-нибудь нелепую заварушку.

Пергамент был наполнен волнением. Почерк был ровным, построение предложений безупречным, но Кусура ощущал это совершенно ясно. Он глубоко вдохнул, наполняя себя неповторимым запахом пергамента.

Волнение Томаса, конечно же влияло на него. Но, помимо этого, было ещё главное: если он сможет понять, как получить это невероятно чистое железо, он, возможно, станет ближе к Магдале. Кусура мог рискнуть всем ради Магдалы, да и все алхимики на самом деле оставались алхимиками исключительно ради Магдалы. Как же он мог сейчас оставаться спокойным, не волноваться?

Но ошибиться он не мог.

Кусура снова и снова перепроверял числа и символы, сверялся с предыдущими записями и оставленными Томасом книгами.

И потому, когда возникло это предложение, в голове у него вдруг стало пусто.

Он вернулся назад на несколько строк и заново их расшифровал, потом снова посмотрел, что получается в итоге.

Однако ничего не изменилось.

Не было ошибки, не было неверного прочтения.

Не веря себе, Кусура прочёл последнюю строку пергамента, после которого оставалось всего две страницы:

— Господи... прости?

Всего пара слов, переворачивавшая ощущение от записей.

Отложив перо, Кусура встал со стула.

Вскоре вдруг проснулся и вскочил с постели Веланд, беспокойный и суетливый, как все перебравшие.

Глава четвёртая

Кусура пришёл в резиденцию группы обеспечения ордена рыцарей, захватив результаты расшифровки, которой он и Веланд занимались ночью. И последней строкой в пергаменте действительно было: "Господи, прости". А дальше следовали два последних пергамента.

— Вот почему ты пришёл сразу ко мне, — произнёс Пост, откладывая лист пергамента на стол.

Содержимое последних двух листов было ещё неизвестным. Из того, что успели разобрать Кусура и Веланд, они поняли, что речь шла о плавлении пирита. Руды, походившей на золото, которую, однако, часто выбрасывали из-за большого количества серы, так что применялся пирит очень ограниченно. Возможно, результаты его плавления позволяли подойти к получению ужасающе чистого железа.

Однако заниматься алхимией — это как идти во мгле, в которой еле видно, что в шаге впереди, по тропе, изрытой ямами. Могли образовываться никому прежде неведомые яды, получавшиеся вещества нередко вспыхивали.

То же самое касалось и духовной сути исследований, проводимых алхимиками. До какого-то момента они следовали Божьему учению, но потом внезапно сбивались с пути.

Путь к цели мог привести либо в рай, либо в преисподнюю.

И большинство людей, если будущее было неясным, выбирали путь безопасности.

— А что второй? — спросил Пост.

— Веланд свалился и крепко спит, — ответил Кусура.

Пост вздохнул. Будто сдулся огромный мех. Потом привычным жестом вытер уголки глаз и направил свои слишком маленькие на его широком лице глаза на Кусуру.

— А это оставшаяся часть, и вы...

— Верно. Мы даже не представляем, что там написано, пока не разгадаем код.

— Хмм... И есть вероятность, что там написано что-то ужасное.

— Во всяком случае, что-то, что могло заставить искать прощения у Бога.

Повторное пояснение Кусуры заставило Поста нахмуриться. Он переспросил, вероятно, желая ещё раз удостовериться.

— Благодарю за то, что рассказал мне... — произнёс Пост.

А потом сказал ещё кое-что.

— Э? — не понял Кусура.

— Причина смерти Томаса, — повторил Пост.

— То есть... — пробормотал Кусура, и Пост принял скорбный вид.

Я хотел всецело ему верить, но в итоге он оказался предателем.

Любой алхимик время от времени обязательно видел такое лицо.

— Незадолго до смерти Томаса прощупывала группа веры, — сказал Пост, и Кусура даже не удивился. — Мы, конечно, знали об этом, но не понимали зачем. Потому что на наш взгляд не было никаких оснований подозревать Томаса в вероотступничестве.

В этот момент Кусура кивнул, с последним он был полностью согласен. Алхимики не были такими уж безумцами, как про них могли думать остальные. Скорее, безумным можно было назвать их образ жизни.

— Но то, что Томас делал с металлами, было почти чудом. Ясно, что в группе веры могли подумать, что за этим кроется нечто большее. А потом Томас умер. Конечно, я заподозрил группу веры и провёл расследование, однако никаких доказательств не нашёл. Может, просто совпало... Так я подумал. Но, — и Пост снова потёр глаза. — Это их чутьё оказалось верным...

— Тогда в чём причина?

Конечно, голова у Кусуры на шее вовсе не была пустой. Он просто хотел ясно услышать, что думал Пост по этому поводу.

— Ты тоже достаточно осторожен. Дай-ка я скажу напрямую. Должно быть, это был способ, который нельзя было разглашать другим.

Пост опустил взгляд на пергамент. Он словно видел перед собой способного, надёжного подчинённого, который погиб из-за пустяковой ошибки.

— Почти наверняка в убийстве Томаса виновны члены ордена рыцарей, входящие в группу веры.

— Похоже, для этого и приставляют надсмотрщика...

— Именно так. Это должно быть под моим управлением. У меня, по крайней мере, есть право распоряжаться людьми и делами, относящимися к ордену рыцарей. И всё же эти из группы веры послали сюда людей, зная, что это поперёк меня. Похоже, здесь происходило что-то важное. И вот оно, это что-то.

Существовало немало открытий, остававшихся в тайне и ни за что не раскрывавшихся миру. Это те, что противоречили догматам Церкви или могли принести пользу противнику. Кусуре были известны некоторые из них. Объединяло их то, что для власть имущих, заправлявших мировым порядком, они были угрозой, пострашнее любого бедствия. И с позиции того, кто управлял алхимиками ордена рыцарей, подобные знания следовало не только скрывать, но и запрещать исследовать.

Намеренно или нет, но Томас открыл нечто новое, и, трудно поверить, именно группа веры узнала об этом первой. Сразу его убивать, конечно, не стали, несомненно, имели место какие-то переговоры, но всё же в итоге Томаса лишили жизни. Группу веры отличала непримиримость, больше подходившая бранному полю, чем чему-либо ещё.

То есть: уничтожить всех, кто вызывал подозрение. Не подчинявшихся — тем более.

Если бы в то время была возможность дать Томасу совет, сотня из ста сказали бы ему в первую очередь рассказать об открытии Посту.

Алхимику не выжить в одиночку. Алхимик, допустивший ошибку при выборе покровителя, был обречён.

— Но, даже избавившись от него, они, вероятно, не смогли выяснить, что и как оставил после себя Томас. Поэтому им потребовалось, чтобы кто-то был направлен в мастерскую, — рассуждал Пост. — Со своей стороны и я не мог оставить мастерскую просто так. Виновник не был установлен, и, что ещё важнее, кто-то должен был унаследовать то, что, предположительно, оставил Томас. И потому на меня произвела впечатление продуманность, с которой в качестве надсмотрщика была выбрана эта юная девица, хотя она нам и враг.

— Продуманность?

— Да. Юная монахиня низкого уровня. Они объяснили это тем, что проверят, как она справится на этой мастерской, перед тем, как назначить её присматривать за другой, действительно опасной. Суть такова: если мне нечего скрывать, то я и не буду возражать против неё. Но в то же время девушки такого возраста могут быть до странного фанатичными. Скомандуют такой — принести! — исполнит ревностней выученной собаки.

Такое же впечатление сложилось и у Кусуры при первой встрече с Фенесис. К тому же в её лице время от времени промелькивала какая-то тень.

— Не бояться того, что на меня взвалят ответственность за смерть Томаса, человека ценного для ордена, и не обижаться на это. Даже если это сделали свои же, защищать орден — мой долг. Так я думал, — произнёс Пост, прикрыв глаза. — Однако меня возмущает, что эти недалёкие люди, не понимающие значения алхимиков и просто бездумно следующие учению Бога, без нужды осудили разработки Томаса и убили ценного человека. К тому же это, вероятно, не единственная их цель. Почти наверняка они пытаются получить письменные доказательства существования этих разработок, чтобы пресечь деятельность алхимиков.

Рыцари ордена не голодали, а его монахи могли без особых забот вести спокойную обеспеченную жизнь именно благодаря рыцарским подразделениям обеспечения, подобным группе Поста, которая зарабатывала в этом городе средства.