Ангел со сковородкой

Ангелина гордо отказывалась.

И вишенка на тортике!

Не успели сесть обедать, и ведь мужчин пришлось пригласить за стол, уходить они не собирались, как в столовую заявился дворецкий.

— Эн Алонсо Асьер Сото, эн Аитор Асьер Сото.

* * *

Эны были очаровательны. Вот Ангелина, не отходя от кассы, взяла бы их на роль героя-любовника, и героя-злодея. Главного. Старший был этаким Джоном Кортахарена, только повзрослевшим. Младший — Антонио Бандерас в лучшие его годы. Облизнуться и вцепиться, понятно, почему Гарази такими телячьими глазами смотрят.

А мальчики-то сыгранные. Дуэт.

Один фразу начинает, второй подхватывает.

Один кланяется, второй улыбается.

Один говорит комплимент, второй украшает его и дополняет.

Интересно...

Ангелина один раз такое видела. Только вот... ее не послушают. Эн Диего заверил Монику, что Сото исключительно благонадежны. Да и не заверил бы... не выкинешь! Стоит только посмотреть, как Гарази млеет, глядя на своего жениха, как старший его брат целует руку энне Виктории, и та стеснительно краснеет, в ее-то возрасте.

А вот дошла очередь и до Моники.

Хм. А вот Моника смотрит на обоих, как на бревнышки. Стоят тут два эна. Или два табурета. Наверное, хорошие, но поддаваться их очарованию Моника точно не собирается, вот еще не хватало. И эны не настаивают, они продолжают очаровывать остальных.

Вот и Луиза растекается сиропчиком, правда, ей занимается старший брат. А вот это интересно. Ее матушку обхаживает младший, и энна Абриль хлопает ресницами, но Гарази не ревнует. А получись наоборот? Могло бы начаться побоище.

А вот и до нее очередь дошла.

— Энна, позвольте выразить вам свое восхищение!

Ангелина и позволила. А именно — толкнула Хуана в бок ручкой сковородки, с которой не расставалась.

— Кроличек, смотри, к тебе два суслика в компанию!

Первый раз эн Хуан посмотрел на нее с симпатией!

— Энна, у вас очаровательное чувство юмора, — это Алонсо.

— Такое непосредственное, — Аитор.

— В столице люди уже не позволяют себе говорить так прямо, они потеряли эту милую естественность!

— Вы что-то потеряли? — удивилась Ангелина. — Не стесняйтесь, ищите. Может, под стол закатилось? Да вы не бойтесь, все мы эту естественность видели, дело-то житейское!

Энна Виктория захихикала, мужчины переглянулись — и окончательно записали Ангелину в дуры и хамки. Что и требовалось.

Завтрак продолжался ко всеобщему удовольствию.

* * *

Конечно, Моника обязана была принимать участие в приеме гостей. Как хозяйка дома.

Но...

У Ангелины до сих пор из одежды было только то, что из другого мира. Ну и так, несколько рубашек свекра ей подошли, его же бриджи Ангелина присвоила, на чердаке сундуки стояли. Но это же временное решение!

Спать в этом еще можно, а ходить не стоит.

Так что...

Заказ портнихе Моника отослала сразу же, и мерки тоже. А сегодня надо было явиться на примерку, и может быть, забрать готовое платье.

Так что женщины переглянулись — и удрали, прихватив Хани. А блестящее общество осталось дома, капать друг на друга ядом.

Энтони составил им компанию. Новый конюх как раз и повез всех четверых, Энтони собирался выскочить возле полиции.

— Пока ничего не известно про ликантропа?

— Было еще одно убийство. Ничего удивительного, он будет убивать. Это его природа.

— Пока его самого не пришибут? И сколько он так может бегать?

— Обычно ликантропы осторожные. Если они начинают убивать всех подряд, это значит, они срываются — и скоро окончательно потеряют осторожность.

— Его жертв это утешит, конечно.

Энтони пожал плечами.

— Это страшное сочетание, когда соединились разум человека, тело хищника и кровожадность демона. И да остановить такое нелегко. Когда мы поедем к Долорес, энны?

Ангелина пожала плечами.

— Да хоть сейчас?

— Нас портниха ждет, — напомнила Моника.

— Ну, заедем на пять минут. Эн, вы знаете, где живет эта самая Долорес?

— Да. Туда ехать примерно час-полтора.

— И там. И оттуда... если сейчас выедем, до вечера успеем. Вы как?

— Я думаю, энны, что вы ненадолго можете заехать к портнихе. К кому, кстати?

— Эла Либфар.

— Как же, знаю. Только ненадолго. А я предупрежу на работе и куплю с собой что-то в дорогу. Если задержимся.

План вызвал общее одобрение.

* * *

Местная мода Ангелине понравилась.

Ардейл — место многорасовое, и русалы с драконами явно не желали подстраиваться под человеческую дурость. Так что одевались, кому как нравится.

Моника предпочитала классику, но Ангелине оно точно не шло. И для подруги Моника заказала другие наряды. Платье было ровно одно — на выход. Темно-вишневого цвета, насыщенное, с вырезом, Ангелина даже сама себе в нем понравилась. Две юбки, обе с разрезом, на пуговицах, удобные, чуть пониже колен. Никаких 'офисных карандашей', только клеш, удобный и красивый. А еще бриджи, рубашки и жилеты. Все качественное, аккуратное, рука так и тянется погладить.

— Угадала?

— Идеально.

— Тогда переодевайся, нам еще ехать, — потребовала Моника.

Ангелина и спорить не стала. Бриджи насыщенного коричневого цвета и такая же жилетка, рубашка цвета топленого молока, в этническом стиле, с вышивкой, с завязками, прелесть просто, Ангелина сама бы такую купила, но стоит ведь дороже золота!

Хотя здесь много чего так шьют!

И ходят люди, как им нравится, и никто не фыркает. А то ты на дракона фыркнешь, а он развернется — и тебе голову откусит. Его-то потом посадят, да тебе уже не поможет!

Энтони оценил.

— Энна, вы очаровательны!

Ангелина кивнула — и полезла в коляску.

Интересно, почему тут едут на лошадях, а не на магической или паровой тяге? А, нет, оказывается — ничего удивительного. Техника тут особо не развивается, потребности закрывает магия. Можно и на магической, но дорого, магов не так много, замучаешься накопители заряжать. Проще коняшками.

Экология, опять же. Вон как трава прет!

* * *

Эла Долорес Гутьерес оказалась усталой женщиной лет пятидесяти. Темные волосы, темные глаза, в юности она точно была хорошенькой, но солнце и тяжелая работа заставили ее состариться раньше времени. На Монику она смотрела без особой приязни.

— Явилась, энна? Я так и думала.

— Эла Долорес, я так сожалею, — тихо сказала Моника. И совершенно искренне. Видимо, это и смягчило женщину, она махнула рукой.

— Чего уж теперь... как сложилось, так и сложилось. Не миновать... вы, эн, дознаватель?

— Да.

— Я особо про дочкины дела не знаю, она не часто наезжала. И делиться не любила. Говорила, что всем покажет! Тогда-то и расскажет, как и чего добилась.

— Эла Долорес, ну хоть что-то! — Моника смотрела умоляюще. — Кармен ведь мне как сестричка была! Лучше Лу!

Долорес вздохнула со значением, и Ангелина понимающе сощурилась. Да, подтверждаются слова домохозяйки.

— КАК сестра? Или...?

— А вы кто, энна?

— Телохранительница, — коротко отрезала Ангелина.

— А-а... вот так и получилось, да. Я была молодая, и эн Хосе тоже молодой, ну и случилось. И регулярно случалось, и подарки он мне разные дарил, и безделушки. Правда, записала я Кармен на своего мужа, ему-то все равно было, после пятой бутылки. Я знала, от кого у меня дочь, а он и не догадывался.

Моника аж побелела. Одно дело — чужие сплетни, другое — прямое подтверждение, да еще от человека, которого она с детства знала и подлости не ждала! Тяжело девчонке, можно понять.

— Сестра?

Ангелина тряхнула ее за плечи.

— Эй, ты дыши, давай! Подумаешь, сестра! У тебя таких, может, полгорода бегает, судя по папаше. Тот еще кобельеро!

Долорес кивнула, подтверждая ее слова.

— Да. Как я затяжелела, он себе новую нашел, ко мне не вернулся. А вот службу предложил, я не отказывалась, и Кармен с собой брать начала.

— Мама знала? — на Монику было жалко смотреть.

Долорес хохотнула.

— Знала? А ты в зеркало-то смотрелась? Ты-то на отца похожа, Кармен, вот, в меня пошла. А почему твоя сестра ни в мать, ни в отца?

— А в проезжего молодца? — продолжила Ангелина.

— Ну да. Эн Хосе под чужие юбки лазил, энна Абриль в чужих штанах правду искала.

— Нашла?

— Мне не отчитывалась, но искала много.

— Им друг на друга плевать было? Или просто не знали?

Долорес пожала плечами.

— Предпочитали не знать. А зачем? Моника точно от мужа, потом уж она рожала, не знаю, от кого, они часто менялись. Может, энна и знает, а может, и не назовет мужиков-то, от которых детей родила.

— И Лу? И Пау? — тихо спросила Моника.

— Общая кровь у вас только через мать. А так — ты Видаль, а они из-под куста детки.

— Кармен знала?

— Знала, — отвела глаза в сторону Долорес. — Я случайно проговорилась, не хотела, но вышло, вот... ты прости, Моника. Кармен тогда жутко разозлилась, орала, ногами топала.

— Она мне ничего не сказала.

— Промолчала, а зло, видать, затаила, — вздохнула Долорес, — ругалась, что одним все, а другим ничего. Если бы отец ее признал, сама понимаешь, энна и эла — все ж есть разница.

Моника выглядела совершенно потерянной, и Энтони аккуратно отодвинул ее в сторону.

— Эла Долорес, неужели ни о ком с вами дочка не разговаривала? Не жаловалась? Ну, не бывает так! Чтобы женщина, да мужчину не поругала, хоть чуточку, хоть в запале, мы ж на редкость толстокожими бываем!

Долорес кивнула.

— Такое бывало. Правда, имен она не называла. Говорила, нашла человека, который готов исправить несправедливость. Уж прости, Моника. Пока у тебя плохо было, Кармен....

— Радовалась? — уточнила Ангелина.

— Скорее, посмеивалась по этому поводу. Злорадствовала. Она не энна, да и над ней никого нет. А вот как у тебя все выправилось, тут ее и точить начало, что червяк — сливу. Обидно ей было.

Это Ангелина могла понять.

— И что она пыталась сделать? Должна ведь была, нет?

— Мужа твоего соблазнить пыталась. Не получилось, вылетела она от Эррера вперед своего возмущения.

— Я в Альваро и не сомневалась, — кивнула Моника.

— И не сомневайся. Кармен ему уж как только не предлагалась — любит он тебя. Но она решила как-то еще напакостить. Я уж не знаю, что она придумала... говорила, нашла мужчину, который всех пожалеть заставит. И тебя, и Альваро... точнее не говорила, отмалчивалась. Так, намеками.

— А вы сами, эла, ничего не примечали? Может, блондин он или брюнет? Или в возрасте? Или молодой? Не верю, что дочь не проговорилась, — сощурилась Ангелина.

Знала она такой карменистый тип, такие язык за зубами не удержат. Не могут они молчать, прет их на откровения, а если нельзя, так историю какую придумают, ну хоть полунамеком...

Так и получилось.

Оказалось, Кармен хвалила кавалера за прыть, еще он точно не был женат, и детей у него не было. И не эл. Наверное, эн, потому что жениться на Кармен не мог.

— Нельзя? — потихоньку уточнила Ангелина.

— Можно. Но брак должны будут утвердить, а это сложно. Или мужчина должен пробивать разрешение, или уже после свадьбы скажут, да или нет. Могут и его из энов выставить, это легко.

— Понятно. Всюду ограничения.

— А что удивительного? — хлопнула ресницами Моника. — Я буду детей воспитывать, а если Кармен не знает, что от нее требоваться будет, кого она воспитает?

И это верно.

Как говорится, девушку из деревни вывезти можно. А деревню из девушки? Только если она сама захочет, и работать будет днем и ночью. А Кармен захотела бы? Вопрос...

— А что-то еще? Может, он блондин?

— Нет... не говорила.

Сведений получилось добыть мало. И только провожая их к карете, энна Долорес задумчиво произнесла.

— Последние пару недель Кармен стала какая-то не такая. Мне кажется, она боялась.

И Ангелина не удивилась бы этому.

* * *

— Мама, можно орешек?

Хани держала в руках коробку. Моника взяла ее, осмотрела, поморщилась.

— Дочка, это откуда?

— На тумбочке у меня лежало. Так можно?

Можно бы. но орехи были выварены в меду, а у Хани аллергия на мед. У Моники, кстати, тоже. Обидно, сладкое она любит, но все медовое ей просто нельзя. Чихать начинает, чесаться, лицо краснеет...

У дочки все еще сильнее.

— Маленькая, ты же знаешь, нам мед нельзя.

— Да, мам...

А хочется.

— Давай мы тут, в гостиной оставим коробку, пусть кто хочет, тот и берет, — Моника устроила изящную бонбоньерку на столе, приоткрыла крышку. В гостиной и так стоит графин с лимонной водой, графин с обычной водой, немного закусок...

— Хорошо, мам.

— Пойдем, я тебе помогу переодеться, — голова у Моники болела безбожно. Не ждала она такого, она-то Кармен любила, и платья ей сколько раз отдавала, и деньгами помогала, когда получше стало! И как теперь родителям в глаза смотреть? Зная про них такое? Раньше еще можно было себя уговорить, это чужой человек, она и соврать могла. Ан нет! Чистую правду сказала эла Сантос, а что Монике это поперек всей шерсти... можно ругаться. Только правда от того не поменяется. Вот и отец потому ругался на Лу. Интересно, а она — дочь своих родителей? Или мать тогда лучше пряталась? Или наоборот — хуже, и отец думает, что Моника не от него, а Лу и Пау — его дети? Может ведь и такое быть!

Ангелина ей сразу сказала, мол, ты не виновата. Ты плохо не поступала, а остальные сами выбор делают, сами за себя отвечают. А все равно...

Они за себя отвечают, а тебя по ним тоже судят. Ты не просто Моника Эррера, а жена Альваро Эррера. Твоя мать погуляла, а ты дочь гулящей женщины. Твой отец пьет, а ты дочь алкаша. Хорошо или плохо, но ведь это есть!

Оттого Моника и старалась держать себя достойно. У нее дочь, она и за своего ребенка теперь отвечает. И с Альваро у них дети будут... вот бы поскорее?

Переодеваться они пошли, а спустя буквально десять минут из гостиной донесся жуткий вопль.

* * *

Моника и Ангелина столкнулись в дверях.

— Ты куда? — рыкнула Ангелина.

— Кричат же...

— Пока кричат — все живы. Когда смолкнут, будет хуже. Ну-ка, встала за мной, и держишься подальше. Если что — хватаешь Хани и бежишь в свою комнату, там закрываешься, потом орешь... поняла?

Моника кивнула, и Ангелина направилась к лестнице.

Эн Хуан подвернулся очень кстати. Выполз из гостевой комнаты с недовольной гримаской.

— Что за шум? Никакого покоя, ужас просто...

— Щас ты у меня первым упокоишься, — рыкнула Ангелина, и пнула красавчика в зад. Может, эн и ответил бы, но дело-то происходило наверху, сразу перед лестницей, так что по ступенькам он то ли побежал, то ли полетел, стараясь сохранить равновесие и удержаться на ногах. А когда добежал до первого этажа, раздался еще один вопль, посильнее, и желание выяснять отношения у Хуана пропало. Удрать бы. Да кто ж даст?

Тем более, что Ангелина уже спустилась вниз, и поигрывая сковородкой, направилась к гостиной. Моника стояла спокойно.

Хуан посмотрел на мачеху со злостью.

Зараза! Словно его и нет здесь! Смотрит на эту бабищу... а он что? Не мог бы ее защитить? Да еще как смог бы! Он бы — ух!