|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Пролог
— Дай Бог тебе здоровья, Гелька! И мужика б тебе хорошего!
Петрович сунул деньги в карман. Геля махнула рукой.
— Иди, дядь Вась, поздно уже. Не надо мне мужика, мне лучше деньгами.
— Эх, Гелька, будь я на тридцать лет помоложе, я бы — ух!
— Иди, ухарь. Иди, не морочь мне голову.
Петрович понял, что еще сотку не накинут, и отправился восвояси. Скорее всего, в аптеку, за настойкой.
Геля рывком передвинула ящик с места на место.
Уффффф!
Заныла простуженная шея.
Вот, сама ведь дура, сама все понимала, а вчера вышла без шарфа. На улице солнышко, тепло, греет, а вот что ветерок...
Результат — шею просквозило, голова не поворачивается, все ноет, а работать как? Как хочешь, так и работай, вот еще и товар привезли. Пришлось Петровича просить о помощи, так-то Ангелина и сама могла машину разгрузить.
Чего там грузить-то?
Скобяные изделия?
Ха! Ангелина те ящики во всех видах видала, когда шея не болела!
— Женщина! Я к вам обращаюсь! Это что такое?!
Геля обреченно вздохнула. Горестно заныла шея.
Покупатель явно пришел особо вредный, таких по голосу узнаешь. Мозгожор вульгарис. В том смысле, что и вульгарный, и обыкновенный. Купит две копеечных вилки, а нервов вымотает на три сервиза Екатерины Второй. Того самого, с лягушкой, которая даму и задавила.
А у нее даже сил скандалить сейчас нет, шея болит невыносимо, компресс, что ли, сделать? Или натереть чем? Так дома из лекарств только активированный уголь, а до круглосуточной аптеки еще пилить и пилить! Она просто не дойдет!
Настроение упало на уровень плинтуса.
— Вы только посмотрите, что мне продали! Разве этим можно пользоваться?!
Судя по голосу, вместо яйца Фаберже даме продали упаковку куриных яиц.
Геля развернулась — и воздвиглась за прилавком.
— НУ!?
Покупательница нервно икнула — и уронила на прилавок сверток.
— Динь, — горестно сказало стекло, осыпаясь дождем осколков.
Настроение пробило пол и ушло в подвал. Кажется, там оно собиралось рыть окопы.
— Пользоваться — можно. Но лучше по назначению.
— По назначению и нельзя! Вы только посмотрите, какой ужас! Ручка изуродована!
Ангелина вытащила сверток, отряхнула с него осколки стекол — и развернула.
Сковорода.
Ага, они такими торгуют. Хороший качественный чугун, как у бабушки, она лично эту кузницу находила, договаривалась. Не сковородки, а произведения искусства. Чугун, толстенькое увесистое дно, ручная работа, дубовая ручка, отполированная, красивая... вот, в эту ручку и тыкала пальцем покупательница.
Изуродована?
Ну... как? Царапина и правда, глубокая, корявая, чуть не до заноз, кто-то ножом прочертил, что ли? На функционал сковороды это не влияет, ей преотлично можно пользоваться. Но выглядит некрасиво.
А только вот Ангелина лично с Пашкой-кузнецом договаривалась, и лично все осматривает. Ее ж магазинчик, ее товар, ее репутация!
Не было такого!
Вывод?
— Какого числа сковородку покупали?
Оставшиеся целыми витрины жалобно звякнули.
— Ше... шестого.
— Смотрим видео?
— Какое видео? — опешила мозгожорка.
Не вязалось это слово с небольшим ларьком, заставленным всевозможными металлическими изделиями. Кастрюли, сковородки, мангалы, шампура, вилки, ложки, поварешки, турки... да чего тут не было! И над всем этим царила сама Ангелина, очаровательная в любую погоду и с любой сковородкой.
— А вот, — Ангелина потрясла телефоном, на который оно и выводилось. — И звук пишется, и все остальное. Чек у вас с собой? Сейчас по времени посмотрим, проверим, у меня все за год сохраняется на диске.
Вообще, за два года, но зачем кому-то об этом знать? И старые архивы есть, если что, Ангелина специально под них носители покупала.
Тетка побурела.
— Вот чек!
Ангелина кивнула, и принялась искать нужный момент.
— Вы покупали?
— Муж.
— Угу.
На камеру было отлично видно, как мужчина выбирает сковородку, как ее упаковывают, перевязывают бантом... вообще-то свинство это — дарить сковороду на восьмое марта в подарок.
Если он этим чугунием по лысине получил, так поделом ему. Но в чем виновата сковорода?
— Товар отпущен в хорошем состоянии. Все видно?
— Видно, — кисло признала тетка.
— Претензии есть?
— На кой мне эта дрянь?!
— Это вы с мужем разбирайтесь! А мне будьте добры за витрину возместить! А то сейчас мигом ментов позову. Ну?!
Тетка даже съежилась. Ангелина сама по себе производила впечатление, а в плохом настроении — впечатляла вдвойне. И впечатать могла тоже. Сковородкой.
— Нет у меня денег.
— Да неужели?
— Слушай... давай договоримся?
Угу. Шла скандалить, а когда поняла, что лохов здесь нет — включила заднюю. С таким поведением Ангелина сталкивалась регулярно.
— И о чем?
— Ну...
Клавдии Михайловне вообще, можно было только посочувствовать. Когда муж находит твою заначку, которую ты на сапоги откладывала, и покупает на нее сковородку в подарок, да еще дарит на восьмое марта...
Так на ручке и появилась царапина. Клавдия Михайловна в супруга сковородкой запустила. Неудачно для сковородки.
Для мужа-то удачно, он жив, а сотрясение мозга вылечат. Спинного, головной там давно уж атрофировался за ненадобностью. Но при чем тут Ангелина? Она бы могла подумать о возврате, если бы к ней пришли по-человечески, попросили, с самого начала поговорили по-хорошему.
Нет?
И еще витрину разбили?
Ладно.
Ангелина согласилась принять сковородку и пять тысяч сверху, как залог, а Клавдия Михайловна как сможет, так и оплатит дело рук своих. И обойдемся без протокола.
А настроение все равно испортилось окончательно.
И шея болит. У соседки в торговом ряду удалось перехватить таблетку, но та оказалась двойного действия. Боль приглушила, а мысли притормозила. И все вокруг воспринималось чуточку нереально.
Так что вечером Ангелина забрала с собой сковородку, и отправилась домой. Да, в марте, поздно вечером, по темным улицам.
И плевать. Кто нападет — тому и сковородка пухом.
Но на Ангелину никто не напал.
Правда, и домой она не дошла, словно растворилась в воздухе.
Вместе со сковородкой.
Глава 1.
— Помогите!!!
На крики Ангелина реагировала неохотно, тем более — болела шея. И вообще... сейчас она орет — помогите, а через пять минут: "не тронь моего мужика, стерва, он меня жизни учит, по-семейному!". Но в этот раз Ангелина свои принципы нарушила.
— Мама!
Отчаянный детский голос мигом подорвал Ангелину с места. Хорошо ей свое детство помнилось, на нее хоть руку и не поднимали, но такое иногда случалось, что лучше б поколотили!
Женщина в два прыжка оказалась у переулка, свернула туда...
Это чего — кино снимают?
Какая-то доисторическая пакость на колесах стоит, кажется, карета, и из нее тянут женщину в красивом платье. И с другой стороны — маленькую девчонку, лет пяти. И та орет дурниной, и женщина орет, а вот режиссер не орет.
И камер не видно, и ужас явно не наигранный, и... может, камера скрытая? Или ток-шоу какое? Их последнее время столько, идиотских, что дурдом на выезде от зависти плачет.
Мужчина перехватил девчонку поудобнее. Второй извлек из ножен настоящий свинорез.
— Шмат, заткни малявку!
Долго сомневаться не пришлось, в металле Ангелина разбиралась лучше, чем в любом кино. Нож точно был не бутафорский.
— НЕЕЕЕЕЕЕТ!!! — закричала женщина. И столько отчаяния было в ее голосе... нет, это не игра. Так могли бы играть Алентова, Фрейндлих, Голубкина, но не дурехи с наклеенными ресницами и силиконовыми губами. А других сейчас и нет на экране... за редким исключением.
Геля сорвалась с места.
Метнуть чугунную сковороду?
Для кого-то это нереально, а вот Геля справилась. Мужчина с ножом улетел — только подошвы в воздухе мелькнули. И сковорода звякнула о мостовую. Не асфальтовую, наборную, из камней, как в старых фильмах про Лондон.
Она осталась безоружной?
Женщина с сумочкой не бывает безоружной, это — факт.
Сумка хобо сама слетела с плеча, раскрутилась в воздухе, как праща, и четко врезалась под челюсть тому, кто тащил женщину.
Негодяй улетел в дальние дали.
— СЗАДИ!!!
Крик оказался кстати. Геля пнула ногой назад.
— Аххххх!
Геля развернулась — и пнула уже вперед. Если первый раз она попала куда-то ниже пояса, то второй раз — в подбородок. А женским ботиночком сорок первого размера, да на толстой подошве, да типа "солдатский берц" — это ни разу не ласково. Потом не зубы вставлять надо, а всю челюсть чинить.
Мужчина стек вниз.
Геля подумала, что шея чувствует себя получше. Оказывается, надо было не свою лечить, а чужую намылить? Только вот с какими последствиями? Мысли текли туго, она посмотрела на женщину.
— Тут кино снимают?
— Мама!!!
Малявка пролезла через карету и кинулась на шею матери.
— Мамочка!!!
Женщина крепко прижала к себе девочку, и посмотрела на Гелю глазами, полными слез. Не наигранных, она явно хотела реветь, но сдерживалась, чтобы не пугать дочку.
— Меня зовут Моника Абриль Эррера. Это моя дочь, Ханна Моника Эррера.
— Очень приятно. Геля... то есть Ангелина Скалкина. А чего тут вообще происходит?
— Мы ехали домой, когда на нас напали. Карету остановили, а вот что с кучером? — Моника оглянулась.
Ангелина потерла шею. Та опять начинала ныть, а до волшебной таблеточки далеко. И до аптеки — тоже. А до дома?
Вообще, эта Моника производила впечатление чистокровной аристократки. Вот полное попадание. Вся такая, как статуэтка, волосы черные, гладкие, глаза большие, синие, лицо словно фарфоровое, и девчонка, как куколка. Одеты они обе... вот не сойти ей с места, если это не ручная работа! И явно дорогие шмотки. Только несовременные. Ощущение такое, что платье шили для какого-то фильма. Жакет с жабо, с вышивкой, приталенный, юбка длинная, чуть не мостовую подметает, спереди она укорочена и ботиночки видны на кнопочках, цвет, кажется, синий. Вот в историческим фильме оно бы смотрелось аутентично. А выйди в таком днем, на улицу — пальцами показывать начнут.
В зданиях Ангелина не разбиралась, дома они и дома, в мостовых, а вот карета, лошади, этот костюм... что-то вокруг не то творится.
И в ушах, и на пальце у Моники целое состояние болтается. Золото Ангелина отличала. А уж с рубином, да с таким, размером с ноготь большого пальца... такое разве что супруга мэра города себе может позволить. И то, считай, это его годовой бюджет. Города, не мэра, тот себе столько воровать не позволяет.
Ангелина прошла вокруг кареты, заодно сковородочку подобрала свою, это залог, пока деньги за витрину не вернут, у нее сковородка останется, и кучера посмотрела.
М-да.
Это — не кино.
И чего теперь? Паниковать?
Как-то ей не паникуется, однако. Несмотря на труп человека под ногами. После стольких лет работы на рынке инстинкт самосохранения включился автоматом. И сразу же отключил все остальное. Ахи, охи, вздохи и трепеты.
Когда вокруг неясно что творится — надо драпать, а потом уже думать и страдать. Только вот куда тут рвать когти? Ангелина потерла лоб сковородкой. Как-то машинально получилось.
Она не знает? И на родной городок место не похоже?
Ну и ладно, вот у нее тут местные аборигены бегают, с ними и будем работать.
— Моника... его, кажется, убили.
Интересно, в истерику сорвется? Или как?
Сорвалась бы. Точно — хотела, но ребенок-то рядом! Огляделась вокруг.
— И что же мы... как мы...
А вот так. С Божьей помощью. А у Него работы много, потому он и послал — Ангелину. Она поможет, точно! И Монике, и себе.
— Ты вообще, далеко живешь?
— Минут десять отсюда...
— А дорогу-то помнишь?
— Д-да.
— Пошли, провожу.
— Пешком? — удивилась Моника. Диалог получался вполне безумным, но Ангелине после таблеточки было все равно, а Моника слишком хотела жить.
— А как? Я с вашими копытными не умею, а сидеть тут до утра и ждать — так себе затея. Кто нас найдет первым — представители закона или преступники? Учти, от пятерых я уже точно не отобьюсь, с этими-то повезло, они просто на меня не рассчитывали и ничего от бабы не ожидали. Потом может быть хуже.
С этим Моника была согласна, махнула рукой и погладила девочку по голове.
— Хани, мы сейчас пойдем домой.
Что самое интересное, про кучера — ни слова. Решила сосредоточиться на главном? На ребенке? Тоже неплохо. У нормальной матери в критической ситуации просыпается инстинкт сохранения ребенка, остальное все побоку. Хоть там что рядом с ней творись! Хоть ракету запускайте, она сначала малявку вытащит, а уж потом посмотрит по сторонам.
Хорошо, без истерик обойдется.
— Да, мамочка.
Ангелина посмотрела на девочку. На грязь под ногами.
— Иди-ка ты сюда, мелкая.
С ее ростом — посадить малышку на шею несложно. Мышца, конечно, болеть продолжает, и пусть. Будем считать — компресс. Такой, увесисто согревающий, главное, чтобы не описалась.
— Она на горшок-то приучена?
— Конечно! — даже обиделась Моника. — Спасибо вам, эла!
— Кто я?
— Эла. Или вы из благородных?
Геля вздохнула.
Она уже понимала, что творится немного не то. И дома вокруг совсем другие, и созвездия на небе незнакомые, и мостовая под ногами такая, что любого мэра за нее просто камнями побьют. Выломав их из этой самой мостовой, ага. У нас, конечно, тоже после паводков декоративная плитка под разными углами лежит, но это явно просто бульники, которые рассыпали и утрамбовали.
Явно она не там, где была. Еще вот, и две луны наверху... удивления особо не было. Во времена разгула фантастики? Да и просто после работы на рынке? Таким Ангелину было не удивить!
Попала?
Ну... может быть и такое. Хотя кто тут попал — еще неясно, в себе Геля была уверена, а вот в окружающем мире — посмотрим. Хлипкий он какой-то.
— Наверное, не из благородных. А вы?
— Я энна. Но это неважно, я вам жизнью обязана, и своей, и дочкиной, так что... вы мне теперь родная.
— Я бы для любого человека так поступила.
— Я понимаю, Ангелина. Но я считаю себя обязанной, а неблагодарность — страшный грех.
Это Ангелина понимала, сама не любила неблагодарных поросят. И раз уж ей нужна помощь, почему бы не воспользоваться? Хоть информацию какую получить?
— Если родная, можем разговаривать — проще? — почти умоляюще спросила она. — Я себя плохо чувствую, на вежливость сил нет.
У Моники их тоже не было. А жертвы Гелиного плохого самочувствия на мостовой валялись.
— Просто Моника. Геля, можно так?
— Конечно. Спасибо.
— Это я должна тебя благодарить. Если бы не ты!
Ангелина зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Хотя бы противные мошки перед глазами пропали.
— Моника, я вообще не понимаю, как я тут очутилась. Зовут меня Ангелина, шла я после работы домой, тут ваш крик, я побежала на помощь, но на мой дом это не похоже. Совсем.
— А, так ты, наверное, из другого мира?
Сказано это было так просто, что Ангелина даже рот открыла.
А что — так тоже можно?
— У вас это практикуют?
— Не так, чтобы сильно. Говорят, драконы могут открывать порталы между мирами. И в море есть ворота, там реальность размывается, русалы переплывают из мира в мир. А людям это недоступно.
— Везде дискриминация. А у вас и драконы водятся?
— Да. А у вас — нет?
— На Земле драконов нет.
— А на Ардейле вот, есть, — кивнула Моника. — У нас многорасовый мир. Значит, ты просто перешла к нам... такое случалось и раньше, и потом будет случаться. Я плохо разбираюсь, маги лучше, они говорят, что миры — это как много мыльных пузырей в общей массе, а если так, то можно провалиться через стеночку. Была в одном пузыре, окажешься в другом. Редкость, но случается. Есть в мирах какие-то точки, в которых это проще сделать, наверное, ты через такую и прошла.
Ангелина вздохнула.
Перешла, значит. И как обратно — непонятно. Пойти к драконам? Можно, но не пешком же? И в море ей тоже не светит, ей же не абы какой портал нужен, а конкретный, который домой. А то попадешь... да и домой — куда? В море? И плыви на сковородке до берега? Ангелина, увы, плавала строго в одном направлении. Сверху — вниз.
А есть и еще варианты. Вот выкинет тебя в Африке, и там-то сковородка и пригодится. Когда тебя жарить будут и жрать. Всем племенем.
— Магия. Другой мир. Замечательно, а идти-то нам куда?
— В ту сторону, — Моника пошла первой, Ангелина за ней. Ханна крепко держала добрую тетю за уши, давно ей таких покатушек не перепадало. — Странно. Ты такая спокойная.
— А орать надо?
— В хрониках пишут, что люди и с ума сходили при переходе.
Геля хохотнула.
— Если я в детстве не рехнулась, сейчас мне уже ничего не угрожает.
— Почему?
Ангелина вздохнула. Рассказать, что ли? А что она теряет? Никому не говорила, а сейчас вот — потянуло. Точно, таблеточки. Интересно, что они в обезболивающее намешивают?
— У меня мама — поэтесса. Папа — художник. Оба гении, и оба — непризнанные. Как я у них не сдохла — чудом. До пяти лет с бабкой была, потом та умерла, я оказалась у родителей, а у них каждый день такое... то истерики, то ссоры, то скандалы, то дружки приходят, то гулянки, то папаша из окна прыгать хочет, мамаша его держит. То мамаша собирается травиться таблетками, а папаша в скорую звонит. К пятнадцати мне уже любое море было по это самое место, что они творят я даже не смотрела, я совершеннолетия ожидала, как мужа домой не ждала.
— Поэтесса? Художник?
Ангелина пожала плечами.
Да, знала она, что видит Моника, отлично знала.
Сама Ангелина подходила под типаж "русская красавица", "кровь с молоком". Рост метр девяносто. Чуть не шестой размер груди, весьма объемная попа и при этом тонкая талия. Как — тонкая? В сравнении с окружающей роскошью. А так...
Коня останавливать на скаку и по горящим избам шляться — да не вопрос. Хотя такая роскошь не в каждую избу пройдет. Это при матери — хрупкой натуре тоще-глистного типа и папаше, которого соплей перешибешь. Конечно, смотрели они на дочку с ужасом.
У них — и такое родилось!
Бабушка, кстати, говорила, что Гелька — копия деда. Такого нормального русского мужика, который подковы гнуть мог, а на мешки с мукой поглядывал свысока и таскал по три штуки сразу.
Волосы — каштановое каре, глаза — средние, серые, ничего особенного. Обычная, как все. Но вот объем — да.
— Вот так. Поэтому смутить меня другим миром вообще будет сложно. Нормальное образование при таких предках получить было нереально, пошла после девятого класса в колледж, тоже насмотрелась разного.
— Ага, — что такое колледж, Моника не знала, но вывод сделала верный. Там — учат. — А потом?
— После колледжа пошла работать. Сначала подай-принеси, потом продавцом, потом пригляделась, чем заниматься хочу, мне от бабки квартира досталась, родители ее чудом никуда не просадили. И то, потому что бабка меня там и прописала, и какие-то условия обставила... продать нельзя было. И бабкина подруга бдила, соседка, теть-Катя, сейчас она уж умерла. Заложила квартирку, открыла ларек, торговать начала, развернулась потихоньку. Сейчас уж и долг вернула.
— А чем торговала?
— Вот этим самым, — Геля показала сковороду. — Металлом. Посуда металлическая, столовые приборы, наборы, для шашлыка разное, мангалы... я с мастерскими договаривалась, и ширпотреб таскала, и под заказ мы много чего делали, у нас хорошо брали.
— Понимаю.
— Замуж вышла, муж оказался судак рогатый, начал гулять от меня, я однажды прихожу домой, а он там в постели с бабой. Такой, типа глиста в корсете, и мне еще высказал, что со мной спать, как с медведем. У него натура тонкая, поэтическая, разнообразия требует... такого, изящно-силиконового. Я их обоих и выкинула. Он мне потом еще нервы мотать пытался, пришлось второй раз его с балкона спустить. Ничего, второй этаж — не девятый, даже ноги не переломал, а что орал...
Ангелина вспомнила, как за шкирку держала экс-супруга вывешенным в окно... сам дернулся, сам и виноват. И воротники плохие. Китай, одно слово.
— Судак, — согласилась Моника. Половину слов она не понимала, но супружеская измена, она в любом мире женщинами не одобряется.
— Так что смутить меня или просто выбить из колеи — сложно. Да и характер такой... спокойный. А ты вообще кто? Энна — я поняла, а что они вообще делают?
— Я... — Моника кивнула на вывеску, мимо которой они проходили. — Может, зайдем, посидим? Там и поговорим спокойно, а то на ходу сложно. И у меня нога побаливает, и холодно.
— А до твоего дома далеко?
— Нет. Но в таверне точно будет спокойнее, чем у нас сейчас. А деньги у меня есть.
Ангелина отказываться не стала.
После работы она устала, проголодалась, а когда тут удастся поесть? Кто ж знает?
Ну и цены посмотреть, и местные нравы тоже неплохо.
— Таверна "Рыжий Кот". Я умею читать по-вашему?
— Вроде как это умение дается при переходе. Но только если ты умела читать у себя.
Ангелина кивнула.
— Понятно.
И Моника распахнула дверь.
* * *
Таверна оказалась чище и лучше, чем ожидала Геля.
Несколько больших общих столов, лавки. Стиль "лофт", только не хитровыделанный, а первоначальный, как было до появления пластика.
Несколько столов на четыре-шесть человек уже со стульями, не с лавками. И маленькие столики на двоих, в самом темном углу. К такому и направилась Моника, плотнее запахиваясь в плащ. Смотрелась она тут все равно, как лебедь в бане, то есть совершенно неуместно.
Зато Ангелина сразу определила, что она — впишется. Нормально, и не таких дома видела. В пивнушке через одного, а уж какие колоритные существа к родакам заглядывали — тут таких и не водилось, поди! Видывала она таких непризнанных гениев, что от них даже психбригада шарахалась! Куда там драконам!
— Чего изволите, энны?
Трактирщик возник рядом. Одарил нечитаемым взглядом Монику, восхищенным — Ангелину, особенно ее верхние достоинства, сложил руки на груди.
— Два ужина, эл. Без вина, — распорядилась Моника.
— Каша, мясо, хлеб, квашеные овощи, запивать — элем.
— Без эля.
— Молоко вам, что ли?
— Вода есть? — рыкнула Ангелина. — Из колодца! И чашки чистые?
— Есть, — трактирщик следил за тем, как она вдыхает и выдыхает воздух. — Подать, энна?
— Подавайте.
Мужчина ушел. Геля ссадила с шеи малышку Ханну и устроила ее на стуле. Подумала, сняла куртку и накинула на нее. Девочка завернулась и улыбнулась.
Симпатичная девчушка, волосы шикарные, золотистые кудри с легким рыжеватым отливом, глаза огромные, синие, яркие, личико фарфоровое, точеное, муж у Моники точно красавец. Потому что на маму Ханна не похожа. Значит — в ту родню.
— Вкусно пахнет.
Ангелина кивнула.
Вкусно.
Должны ж и у нее быть слабости? К примеру — духи. Флакон стоил дорого, но пахло действительно вкусно, чем-то апельсиновым, лимонным, свежим, и запах долго не исчезал, достаточно было поднести запястье к носу, чтобы его ощутить.
— Если спросят, говори, что ты полукровка дракона, только зверь не пробудился, — подсказала Моника.
— Почему?
— Ты на них похожа. Они тоже крупные, мощные, и одеваются, как им нравится. А что дракон не проснулся, так тоже случается.
— За это не прилетит?
— Нет. Обычная история на Ардейле. Драконы любвеобильные, но наследственность — дело сложное, ребенок может стать драконом, может не стать. Все понимают.
Ангелина пока не понимала, но ладно.
Легенда должна быть. И эта ничем не хуже других. Да и... выделяется она. В джинсах, в футболке, свитере и куртке.
Причем, на футболке надпись: "Ни стыда, ни совести, ничего лишнего" и пучеглазая лиса, а на свитере "Мотаю нервы. Качественно". Хотя здесь же не прочтут!
Ага. Тогда — абстрактный орнамент.
Сковородка мирно стояла рядом. На стол опустились тарелки.
— Три серебряных.
— Сколько? — ахнула Моника.
— Три...
— Сколько? — Ангелина начала воздвигаться из-за стола.
— Ну... два.
— А если подумать?
— Серебряный и четыре медяка, — Ангелина была выше трактирщика аккурат на голову. И сковородкой по ладони похлопывала убедительно.
Моника выложила две серебряные монеты и получила в ответ горсть мелочи. Сунула ее в карман плаща.
— Приятного аппетита, Ангелина.
— Геля.
— Я помню, просто сразу не получается. Хани, будешь булочку?
Девочка уже уснула прямо на стуле.
* * *
Каша была переварена, мясо напоминало подметку, квашеные овощи отчетливо воняли уксусом — Ангелина не привередничала. И не такое есть приходилось.
Вы знаете, что может художник сделать с кашей?
Вы не хотите этого знать. И соседи тоже не хотели, но пожарных вызывали регулярно.
Готовить Геля научилась в шесть лет, могла сварить яйца, макароны, даже кашу варить научилась. Жить захочешь — не так раскорячишься.
Моника ковырялась в своей тарелке, пила воду, потом подсунула свою порцию Ангелине, и та не стала отказываться.
— Спасибо.
— Ты мне жизнь спасла.
Геля пожала плечами.
— Так получилось.
— Не прошла мимо.
— Кто тебя убить-то хотел? Знаешь?
Моника потерла лицо.
— Нет. У меня тоже... свое. Не художники с поэтами, но сложно было.
— Расскажешь?
— Конечно.
У Моники детство было немногим лучше. Даром, что аристократка, жизнь их тут не баловала и персиками не кормила. Моника с детства была красоткой, но вот денег в семье не водилось. Так что родители выдали ее замуж за мужчину на сорок пять лет старше. Сопротивляться? Да Монике тогда это и в голову не пришло! Если у Ангелины родители были безалаберные, то у нее авторитарные. Давили танком. Возражения? Самостоятельность? Нет, не слышали! Папа — мама сказали прыгать — бегом, и плевать, что впереди обрыв, жить захочешь — летать научишься.
Замуж она вышла, прожила с супругом аж полтора года, забеременела, и тут супруг померши. На радостях, наверное.
Если бы родился сын, он бы получил часть состояния. Родилась Ханна.
Моника была уже третьей супругой, двух предыдущих ее муж пережил, от второй супруги у него и сын был, эн Хуан Паскуаль Кампос.
Моника, конечно, так не выражалась, но Геля поняла. Сын был — полный Хуан. Мачеху он в постель пригласил почти сразу, труп зарыть не успели, спасло только то, что она была глубоко беременна. И лежала не вставая, а полежать рядом лекари крепко запрещали.
Тут и ее родители приехали, надеялись на сыночка и часть наследства. Так что до родов у Моники было все хорошо и спокойно. А вот потом...
Родилась Ханна.
Закон в таких случаях гласит, что дочерям выделяется десятая часть наследства отца — в приданое. То есть часть выделяется, кладется в банк, и матери выплачиваются проценты. Алименты до совершеннолетия ребенка, на что-то ж растить его надо! В случае Моники — небольшие. Жить на них можно, но хорошо жить уже не получилось бы.
Родители плюнули и уехали. Забирать дочь с собой они не торопились, вдова с ребенком теряет свою ценность на брачном рынке, да еще и сына родить не смогла, фу!
Хуан начал распускать лапы, уехать-то Монике было некуда. Она уже думала найти себе где-то квартирку, но — энна же! Моника была почти не приспособлена к жизни. Стирать, гладить, готовить... ну не умеет она это! Не учили ее ничему полезному! А жить как?
Оставалось терпеть, отбиваться от пасынка, и лихорадочно писать всем родным, может, ее хоть кто-то примет? Пока желающих не находилось. Хорошо еще, первый год, пока она кормила малышку, пасынок ее не трогал, да и Моника тогда пополнела, волосы лезли, пятна на лице, не красотка. Потом кормить перестала, начало все приходить в норму, Хуан активизировался, но сделать ничего не успел.
Ханна оказалась на редкость спокойным ребенком, и радовала мать крепким здоровьем, хорошим сном и аппетитом, а потом еще и сообразительностью. Моника ходила с ней гулять в парк, неподалеку от дома. Долго гуляла, каждый день часа по три-четыре.
Там ее счастье и нашло.
Альваро Рауль Эррера.
Мужчина тоже ходил в этот парк. Воевал, был ранен, ему рекомендовали гулять побольше, чтобы восстановиться и разработать ногу. И он ходил кругами. И Моника ходила с малышкой.
И... как-то постепенно они начали разговаривать, потом уже ждали встреч, а потом...
— Я тогда не знала, что он — Эррера, даже и в голову не пришло.
— Эррера — это что?
— Ах, ну да!
Эррера оказались весьма состоятельной семьей. Деньги, благородство, древность рода. Завидный жених. Почему до сих пор не окольцованный? Были причины. Альваро сделал Монике предложение, которое было принято с радостным визгом, потом удочерил малышку Ханну, и стали они жить-поживать, добра наживать.
Догадываетесь, что случилось потом?
Правильно, конец сказки. Сказки всегда заканчиваются свадьбой.
Альваро был моряком, более того, одним из адмиралов, адмиралом Южного флота Далерии, и в плавании проводил не меньше полугода. А иногда и побольше. Работа такая, кораблями в ванночке не отделаешься, приходится надолго оставлять дом.
Монику это не смущало, она спокойно ждала любимого, и собиралась ждать, сколько понадобится.
Проблема выползла откуда и не ждали.
У Альваро обнаружилась родня. Которая, пока адмирал был дома, ограничивалась двухдневными визитами вежливости, и источала мед, а стоило Альваро уйти в плавание, как матушка свалилась Монике на голову, как птичье добро. И начала вести себя примерно так же. Все трое.
Матушка. Виктория Лореа Эррера. Сестра — Гарази Виктория Эррера. И вот у этой сестры была еще и подруга. Некая симпатичная энна Розита Элиа Молина.
Моника бы их с удовольствием выгнала вон, но... мать ведь! Альваро такое может и не одобрить.
— И подругу хотели выдать замуж за твоего мужа?
— А... откуда ты знаешь?
— Такие во всех мирах одинаковы, — вспомнила Геля свою свекровь, которая с гордостью могла носить прозвище "свекобра". Еще б и змей за пояс заткнула. Любовь Федоровна всю дорогу считала, что такая кобыла — не пара для ее нежного, трепетного и тонко чувствующего мальчика. То, что мальчик в тридцать лет упорно искал себя то на диване, то в пивнушке, ее не волновало. Не она ж оплачивала поиски, а кобыла-жена.
— У тебя тоже... было?
— Угу.
Моника погладила Ангелину по руке.
— Это сложно...
Сложности были у всей семейки бывшего мужа с Ангелиной. Но это уже детали. Так что Геля продолжила слушать.
Вот, Альваро в плавание, а его родня — к Монике домой. И ведь не выгонишь, потом это ТАК преподнесут мужу — не отмоешься. А еще Хуан. Который тоже считается ее родней. И которого тоже привезла с собой свекровь. Пока он руки не распускал, но Монике и намеков со взглядами хватало.
А еще обещают приехать родители Моники, и привезти с собой ее младшую сестру и младшего же брата. Сестру надо вывозить в свет, искать ей мужа, Альваро же поможет, правда? А брата надо пристраивать на службу. И — тадаммм! Угадайте, кто должен помогать бедному мальчику? Конечно, зять, они ж ему самое ценное отдали, старшую дочь, он теперь всей семейке Видаль по гроб жизни обязан.
Ангелина подумала, что это дело такое... она бы всей семейке Видаль мигом гроб обеспечила. В нем же и домой отправила. Но Моника на это точно не способна, вон как пальцы ломает.
— Гадюшник в сборке?
— Ну...
— Довели?
И с этим было сложно спорить. Моника тяжко вздохнула.
— Я не представляю, что начнется, когда приедут родители. Обычно я брала Ханну, и мы уезжали, или наносить визиты или за город, на пикник, или просто катались...
— Докатились, — подвела итог Геля. — Кому-то вы серьезно помешали. Если кучера убили, да и вас пытались, ножичек тот мужик взял не картошку чистить.
Моника сцепила руки перед грудью в замок, так не было видно дрожащих пальцев.
— Я понимаю... Но Альваро рядом нет, а я просто не могу с ними справиться! Вообще не могу... у меня от них руки трясутся! И плохо становится!
Ангелина посмотрела с сочувствием.
— Выгнать ты их не можешь. И сама извести тоже. Молча терпишь?
— А что мне еще остается? Они же не ругаются, не дают никаких поводов, но... но это невыносимо!
— Чего ты вынести не можешь?
— Я им не такая! И они каждый день об этом напоминают, каждое движение, каждый жест... а вот Розочка сделает лучше, а вот Кати изящнее... Они планировали женить Альваро на Розите, и она смотрит на меня, и улыбается, и погостить ее пригласили, и она вся такая...
Моника едва не плакала. Понятно, довели.
Ангелина только вздохнула.
Что за беда с этими аристократками, никакой житейской смекалки.
— Смотри, вот, мы пошли в лес и наткнулись на медведя. С какой скоростью я должна бежать, чтобы спастись?
Моника захлопала ресницами. Медведь как-то не влезал в ее разум, занятый родственниками. Не помещался, наверное. Но... если подумать?
— Быстрее медведя?
— Ошибаешься. Я должна бежать быстрее тебя.
— Не понимаю?
— Тебя сравнивают с идеалом? Так предоставь им еще одну точку отсчета. Похуже...
— Это как?
— Как-как, — вздохнула Ангелина. — Вот ты меркнешь на фоне Розиты, или как там ее. А если рядом с тобой окажется такая, как я? К примеру? Ты уже красотка, но на моем фоне вообще совершенством будешь. А если я еще буду вытирать руки о скатерть, сморкаться в занавеску, обрею кота твоей свекрови...
— У нее нет животных, она их ненавидит.
— Неважно. Ты поняла суть идеи? Отвешу пинка твоему... как называется сын бывшего мужа?
— Пасынок. Официально Хуан — мой пасынок. Хотя и старше меня.
— Почти, как помидорка. Ему бы пасынкование произвести. Смысл ты поняла?
Моника поняла, хотя и не знала про пасынкование. Подумала минут пять, прикинула идею и так, и этак, а потом хищно улыбнулась. Аристократкам тоже свойственны отчаянные поступки.
— Ангелина?
— Я? Не-не, я не согласна. Ни за что!
— А за деньги?
— Хммм...
— Тебе же надо устраиваться в нашем мире. Вот, деньги, свой дом в столице, и дело я тебе помогу начать. Деньги-то у меня есть! Я бы и так тебе денег дала, но подозреваю, что ты не возьмешь. А за работу? Побыть моей подругой, пока муж не вернется?
— Подругой? Нанятой?
— И что? Да, подругой, да, нанятой, мы просто никому об этом говорить не будем. Кому от этого будет плохо?
— Твоим родственникам? Причем, всем.
— Я это переживу. С тобой. А вот если бы тебя сегодня рядом не оказалось... брррр! Ангелина, пожалуйста!
Ангелина задумалась.
А что она теряет? Да ничего, все равно неясно, что ей в этом мире делать. А жить под мостом неохота. Есть подозрения, что ничего хорошего ее там не ждет. Понятно, один раз она выплыла, и второй справится, но если можно получить нормальный старт?
— Надо разработать план. Если я приду в дом твоей подругой, меня или сожрут, или выгонят... это не пойдет. Мне нужна свобода действий и языка.
Моника поняла, что это согласие, и довольно заулыбалась.
— Я... скажи, а если я тебя найму телохранительницей? Для меня и Ханны?
— Я не телохранитель. Разоблачат сразу, да и наемный работник — это не то. Просто грызть будут нас обеих, а надо, чтобы мы, а не нас.
— Тогда кем тебя можно представить?
Ангелина задумалась.
В процессе размышления дожевала жесткое мясо, не заметив, Моника молчала, видя, что собеседница не просто так сидит, не мешала. Наконец, Ангелина кивнула.
— Мы пойдем другим путем. Хочешь, чтобы они тебя умоляли остаться рядом с мужем?
— Такого не может быть, — уверено сказала Моника. — Я у них шлюха, Хани — отродье, мы вкрались в доверие к Альваро...
— Не надо бежать быстрее медведя, — покачала головой Геля. Что-что, а сериалов она смотрела достаточно много. Иногда просто телевизор включала, чтобы что-то бубнило, все не так тоскливо. — Ты мне вот что скажи...
Моника послушала, что ей предлагают, подумала...
— Может сработать. Если ты справишься, тебе будет тяжело с моими родственниками.
— Мне?
Не торговала ты на рынке, Моника.
— Если у тебя это получится, я для тебя все сделаю.
— Все — не надо. Давай попробуем, а по сумме договоримся потом, все равно я ваших цен не знаю.
— Слово даю. Все, что от меня зависит, я для тебя сделаю.
Моника и не собиралась обманывать. Она чувствовала что-то легкое внутри себя, искрящееся, словно бриллиант... она так себя ощущала, когда они с Альваро шли в храм. И вот опять в ней поднимается эта волна.
И есть чувство — она все делает правильно.
Кажется, кому-то вскорости будет весело, интересно и трудно жить.
Две руки сомкнулись над столом, тонкая ручка аристократки утонула в лапе потомственной крестьянки, и союз был заключен.
Оставалось выполнить задуманное.
* * *
Завтрак был восхитительным, надо отдать должное мастерству повара. И семья собралась за столом, не ожидая ничего нового от этого утра.
Энна Виктория Лореа Эррера, седовласая и сухопарая дама лет шестидесяти, критически оценивала все. Скатерть, салфетки, цветы, сервировку... невестка, конечно, не справляется. Сразу видно — провинция! Самая низкая оценка — невестке.
Тон не тот, для завтрака хорошо бы не шампань, а экрю, и без вышивки, исключая монограмму. И занавески, кажется, пыльные.
А детям вообще за столом не место.
Моника молчала.
Золовка, Гарази Виктория, поддакивала матушке. Заодно постреливала глазками в Хуана Кампоса, но тот не сильно отвечал. Так, иногда посмотрит в ответ.
И понятно.
Что Гарази Виктория, что ее матушка, красотой не вышли. Обе — высокие, по моде, худощавые, с небольшой грудью, и — увы. Обе с не по моде длинными зубами. Высокий лоб еще можно скрыть под челкой, небольшие глаза подрисовать косметикой, но выпирающие длинные зубы, как у лошади... нет, это уж перебор! А магия за такое не берется. Могут разве что старый зуб выдрать и новый вырастить... точно такой же, как и был.
Симпатичнее была подруга Гарази — Розита Элиа Молина, этакая рыжая пышка с веснушками на курносом носике. Но она на Хуана заранее не реагировала, у нее другая цель. Она, то есть, адмирал, сейчас в плавании, но это ж не на всю жизнь! Куда он денется, приплывет и женится. На Розите. Вот еще бы эту Монику куда-то деть!
— Да, матушка. Я с вами полностью согласна, — как раз отозвалась означенная Моника, не поднимая глаз. И положила Ханне еще ложку варенья в кашу.
— Вырастет жирной и глупой, — подвела итог Гарази. — Девочкам вообще сладкое не надо.
Моника погладила Ханну по голове.
— Кушай, заинька.
— Мама, а я не вырасту толстой?
Ответить никто не успел.
Дверь столовой распахнулась.
Тяжелая, дубовая, чтобы открыть ее — и то требовалось приложить усилие, а уж шарахнуть... Геля — справилась.
И промаршировала к столу, с грохотом опустив на него сковородку.
Подпрыгнули все.
Особенно Хуан, рядом с которым это и случилось.
— Где этот негодяй!?
Рты раскрыли все. Особенно Виктория Эррера.
— Кхм?
— Я спрашиваю — где этот подонок?! Альваро, выходи!!!
Имя было точно знакомым.
Маман откашлялась.
— Эла! Вы...
БАБАХ!!!
Сковородка с грохотом влепилась в стол.
— Я спрашиваю, — чеканила Ангелина. — Где этот мерзавец?! Где Альваро Рауль Эррера!?
Первой не выдержала Розита, наверное, потому, что была дальше всех от сковородки.
— Вы почему так говорите о хозяине дома?!
БАБАХ!
И какая мать удержится от скандала в этой ситуации? Даже самая аристократичная — и то озвереет!
— Я сейчас стражу кликну!!!
Моника схватила свекровь за руку.
— Матушка, не надо!!! Нельзя!!!
— Почему?!
— А если что-то... скандал, репутация...
Вот это было матушке понятно. Репутация — это все. Альфа и омега, начало и конец. То есть без нее — точно конец придет семье Эррера.
— А-а... что вам надо от моего сына?
— Ах, так он ваш сын?!
Матушка и пискнуть не успела.
Ангелина в два шага добралась до нее, бросила сковородку прямо на тарелку — и крепко обняла хрупкую женщину.
— МАМА!!!
— Что!? — взвыла Гарази Виктория.
Геля, не выпуская из объятия слегка придушенную Викторию Лореа, повернулась к ней. На пол полетел канделябр. Ну и пусть его, зачем он с утра нужен?
Матушка кажется, тоже об стол стукнулась... не страшно! Главное — еда вся цела.
— Будем знакомы! Ангелина Эррера! Я к мужу приехала! У нас сын женится! Мама, вы чего!?
Мама то ли применила прием "я жидкость, я вытекаю", то ли просто потеряла сознание.
Зря.
Ангелина ее удерживать не собиралась, она просто вернула даму на стул и полила из ближайшего кувшина. С лимонадом...
Моника стиснула кулаки под столом, чтобы сдержаться и не хохотать. Она страдает, страдает она, и вообще, в шоке, в шоке, в шоке... С дольками лимона в прическе, ее свекровь смотрелась восхитительно. Теперь Монике точно будет проще — когда ее будут отчитывать или ругать. Как вспомнит... умирать будет — и то попомнит! И посмеется!
Виктория почти взлетела со стула — зря. Ангелина-то стояла рядом, и графин еще не убрала, так что мама стукнулась головой о тяжелый хрустальный графин — и сползла обратно на стул.
— Вы — кто?
— Ангелина Эррера! Жена Альваро! А что?!
Моника вскочила со стула.
— Как — жена? Это я его жена!!!
— Ты?! — Ангелина со всем возможным презрением оглядела соперницу. — Да ты кто есть? Глиста в корсете! С тобой в постели, небось, как со стиральной доской, о ребра обдерешься! Какая ты жена!?
— Альваро Рауль Эррера — мой супруг.
— Да неужели?
Ангелина фыркнула.
— Да! Вот, смотрите!
Брачный браслет на запястье Моники слегка болтался.
— А это — видела?
Ангелина вытянула вперед свою руку.
На ее запястье, в два раза шире, чем тонкая кисть Моники, тоже был надет брачный браслет. Точь-в-точь!
— А... откуда?! К-как?!
Если бы Ангелина точно не знала, и откуда, и как, она бы поверила. Вот артистка!
Сама же вчера этот браслет достала из сейфа, сама вчера отдала Ангелине.
— Чего? Муж подарил! Мы с ним браслетами обменялись, на алтаре, как положено, ночь провели! Семья у нас, дети! Он ко мне постоянно ездит! А тут такое дело... сын, значит, соседскую дочку обрюхатил! Я мужу написала, а он никак! А какая свадьба без родительского благословения? Не ждать же, пока внук появится! Кстати, бабуся, вы скоро прабабушкой станете!
— П-праб-бабушкой? С-сын?
Маман бледнела на глазах.
— Сын, — согласилась Ангелина. — Четверо. И две дочки, а что? Хорошая семья! Младшая... нет, в вас, наверное, никто не пошел. Я детей кормлю как следует! А у вас тут что? Сдыхоть на дохлятине! Тут что — нормальных баб нет?
Хуан откашлялся. Получилось плохо, ну хоть как...
— Простите, милая Ангелина...
БАБАХ!
Сковородка не дремала.
— Милая я — для мужа. А для тебя энна Эррера, понял, глист?
— Энна Эррера, простите, но тут ошибка.
— Чего — ошибка? Это ты ошибка, а я законная жена, понял?
— Но Альваро не может быть женат на вас — вырвалось почти стоном у Розиты.
— Чего ты тут пискнула?
Ангелина кого угодно могла напугать. Тем более, со сковородкой наперевес.
— Альваро точно женат на ней! — женщина некрасиво тыкала пальцем в Монику. — А вы... А она... У вас вообще документы есть?
— Усы, лапы и хвост — вот мои документы, — заржала Геля. — Ты че — с горы на камушек упала? Какие у нас в горах тебе документы? Альваро обещал выправить как в город попадем, но когда мне разъезжать! Ты хоть раз-то рожала?
— Нет.
— Оно и видно! Ни миски, ни сосиски, — заржала Ангелина, показывая на себе место для мисок, а на Хуане — сосиску. — Тоже небось, влезешь — так о кости уколешься. Я то с брюхом, куда мне вниз, то с малЫм на руках, тоже некогда, то муженек как приедет, новым наградит... вот, кстати, и докУменты выправим, все честь по чести! На всех и сразу!
— Бред... это просто бред!!! — простонала маман.
— Чего это — бред? Муж мой — где?!
Моника выпрямилась.
— Уважаемая энна Ангелина...
— Во, уже лучше. Не все здесь хамки.
— Уважаемая энна Ангелина, я полагаю, что произошло недоразумение. Может, я покажу вам портрет Альваро Рауля? И мы сразу все поймем?
Первый раз за всю семейную жизнь, Моника удостоилась благодарного взгляда от свекрови.
— Да! Конечно!!!
К портрету Ангелина прошагала первой. Благо, Моника ей вчера и галерею показать успела.
А ничего так мужчина.
Симпатичный, темные волосы, темные глаза, этакий испанский гранд. Правда, слегка потрепанный штормами. В буквальном смысле, кто кораблекрушение хоть раз пережил, тот поймет. Здесь шрам, тут шрам...
— Ну. Вот мой муж! А энто кто? Родственнички, что ль?
— Предки, — простонала маман, тяжело опираясь на Монику.
— Ну, ничего так. Аппетитненькие.
Розита тихо икнула. Громко ей уже икать было страшно.
— Так... — Моника взялась за голову. — Уважаемая энна Ангелина, прошу вас, пройдемте обратно.
— Хорошо.
Ангелина развернулась, попутно наступила на ногу золовке, провела сковородкой по ребрам Хуану и слегка притерла к стене Розиту.
— Какие у вас коридоры узкие! Тут только глистам ползать! Гы-гы!
Смешок особенно удался, Геля собой загордилась. Ах, какие ж у аристократов бывают большие выразительные глаза. Один в один — какающий мопс! Которому под зад ногой поддали в процессе.*
*— Мопсы — лапочки. Но глаза у них ведь правда выразительные? Прим. авт.
В столовой слуги уже убрали часть приборов что-то заменили, и Ангелина хлопнулась во главе стола, поставив на скатерть локти и положив рядом с собой сковородку.
Никто, даже свекровь, не посмели вякнуть. Харизма, однако!
— Ну?
— Уважаемая энна Ангелина... дело в том, что я — энна Моника Эррера, а это мой муж.
— Мой же!
— Видимо, и мой, и ваш — вздохнула Моника, трагическим жестом поднося ладони к глазам. Заодно и смешливые искорки в них скрыла. Отчаяние это, отчаяние, а не отчаянный хохот.
— Чего это ваш? Мой он! Мы уже двадцать лет вместе!
— Вот. А мы заключили наш брак в прошлом году.
— Что?! Какой-растакой брак?
Сковорода опять опустилась в опасной близости к Хуану. А чего он тут так провокационно сидит? И подпрыгивает тоже интересно, надо еще раз попробовать. Кажется, он даже ногами не отталкивается, так, на ягодичной тяге и взлетает. Феномен-с!
— Наш с ним. Ангелина прошу вас... мой муж... или ваш... Альваро сейчас в плавании.
— Так... и чего?
— Вы можете пожить у нас. Он должен скоро вернуться, остались месяц или два, вы его дождетесь — и мы все выясним. Разрешим эту ужасную ситуацию! Прошу вас!
— Тут жить? Да я чихну — тут крыша полетит!
— Я прикажу! Вам отведут хозяйскую спальню! Пожалуйста!!!
— Ну...
— Вы же хотите, чтобы он приехал на свадьбу сына?
— Конечно!
— Вот. Подождете, вместе поедете...
Ангелина подумала. Потом взяла у Хуана салфетку и трубно высморкалась в нее. Вернула обратно — Хуану на колени.
— Ну... так-то можно...
— Вы же еще нигде не остановились? Нет?
— Я прямо с дилижанса — сюда.
— Вот, прошу вас! Вы как раз отдохнете, мы подумаем, что делать...
— Чего тут делать! Оголять и бегать! — буркнула Ангелина, прихватила сковородку и встала. — Ладно! Поживу пока! Муж приедет — разберемся, на ком он тут женат. Может, еще и овдовею. Где моя комната?
— Пойдемте, я все покажу, и распоряжусь! И завтрак вам принесут.
— А вот это дело. Только чтоб нормальный был! И мяса побольше, я пожрать люблю! Мама, не кашляй!
Дружеское похлопывание по спине (нет, не сковородкой) выбило из свекрови остатки воздуха и оставило кровавые следы на дорогущем платье. Это Ангелина совершенно случайно томатный соус задела.
— Пойдемте...
Моника честно держалась до спальни. А потом, когда Геля закрыла дверь, кинулась на кровать, схватил подушку — и заржала в нее. До истерики, до всхлипов, до спазмов.
— ААААААААА!!!
— Не визжи — подумают, что я тебя бью, — огрызнулась Геля. — Ну и гадюшник! Интересно, кто из них тебя заказал?
— Не знаю. Кто угодно. Спасибо тебе, ты чудо!
Ангелина пожала плечами.
— Распорядись про завтрак. А я пока антуражем озабочусь. И осторожнее со слугами, поняла?
Моника закивала.
— Да, да, конечно!!!
Еще немного повизжала от восторга в подушку — и отправилась распоряжаться. Как раз — растрепанная, глаза красные, нос хлюпает... ах, несчастная, она так переживает! Такое горе!
Ангелина положила сковородку на стол, у всех на виду, вытерла ноги о кровать, дернула за занавеску, оборвав половину колец, и принялась снимать со стены крайне уродливую картину с кривобокой девушкой. Ладно, потом извинится, если что.
А пока — она с гор спустилась. Оставив на них хвост.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
