Ангел со сковородкой

Пролог

— Дай Бог тебе здоровья, Гелька! И мужика б тебе хорошего!

Петрович сунул деньги в карман. Геля махнула рукой.

— Иди, дядь Вась, поздно уже. Не надо мне мужика, мне лучше деньгами.

— Эх, Гелька, будь я на тридцать лет помоложе, я бы — ух!

— Иди, ухарь. Иди, не морочь мне голову.

Петрович понял, что еще сотку не накинут, и отправился восвояси. Скорее всего, в аптеку, за настойкой.

Геля рывком передвинула ящик с места на место.

Уффффф!

Заныла простуженная шея.

Вот, сама ведь дура, сама все понимала, а вчера вышла без шарфа. На улице солнышко, тепло, греет, а вот что ветерок...

Результат — шею просквозило, голова не поворачивается, все ноет, а работать как? Как хочешь, так и работай, вот еще и товар привезли. Пришлось Петровича просить о помощи, так-то Ангелина и сама могла машину разгрузить.

Чего там грузить-то?

Скобяные изделия?

Ха! Ангелина те ящики во всех видах видала, когда шея не болела!

— Женщина! Я к вам обращаюсь! Это что такое?!

Геля обреченно вздохнула. Горестно заныла шея.

Покупатель явно пришел особо вредный, таких по голосу узнаешь. Мозгожор вульгарис. В том смысле, что и вульгарный, и обыкновенный. Купит две копеечных вилки, а нервов вымотает на три сервиза Екатерины Второй. Того самого, с лягушкой, которая даму и задавила.

А у нее даже сил скандалить сейчас нет, шея болит невыносимо, компресс, что ли, сделать? Или натереть чем? Так дома из лекарств только активированный уголь, а до круглосуточной аптеки еще пилить и пилить! Она просто не дойдет!

Настроение упало на уровень плинтуса.

— Вы только посмотрите, что мне продали! Разве этим можно пользоваться?!

Судя по голосу, вместо яйца Фаберже даме продали упаковку куриных яиц.

Геля развернулась — и воздвиглась за прилавком.

— НУ!?

Покупательница нервно икнула — и уронила на прилавок сверток.

— Динь, — горестно сказало стекло, осыпаясь дождем осколков.

Настроение пробило пол и ушло в подвал. Кажется, там оно собиралось рыть окопы.

— Пользоваться — можно. Но лучше по назначению.

— По назначению и нельзя! Вы только посмотрите, какой ужас! Ручка изуродована!

Ангелина вытащила сверток, отряхнула с него осколки стекол — и развернула.

Сковорода.

Ага, они такими торгуют. Хороший качественный чугун, как у бабушки, она лично эту кузницу находила, договаривалась. Не сковородки, а произведения искусства. Чугун, толстенькое увесистое дно, ручная работа, дубовая ручка, отполированная, красивая... вот, в эту ручку и тыкала пальцем покупательница.

Изуродована?

Ну... как? Царапина и правда, глубокая, корявая, чуть не до заноз, кто-то ножом прочертил, что ли? На функционал сковороды это не влияет, ей преотлично можно пользоваться. Но выглядит некрасиво.

А только вот Ангелина лично с Пашкой-кузнецом договаривалась, и лично все осматривает. Ее ж магазинчик, ее товар, ее репутация!

Не было такого!

Вывод?

— Какого числа сковородку покупали?

Оставшиеся целыми витрины жалобно звякнули.

— Ше... шестого.

— Смотрим видео?

— Какое видео? — опешила мозгожорка.

Не вязалось это слово с небольшим ларьком, заставленным всевозможными металлическими изделиями. Кастрюли, сковородки, мангалы, шампура, вилки, ложки, поварешки, турки... да чего тут не было! И над всем этим царила сама Ангелина, очаровательная в любую погоду и с любой сковородкой.

— А вот, — Ангелина потрясла телефоном, на который оно и выводилось. — И звук пишется, и все остальное. Чек у вас с собой? Сейчас по времени посмотрим, проверим, у меня все за год сохраняется на диске.

Вообще, за два года, но зачем кому-то об этом знать? И старые архивы есть, если что, Ангелина специально под них носители покупала.

Тетка побурела.

— Вот чек!

Ангелина кивнула, и принялась искать нужный момент.

— Вы покупали?

— Муж.

— Угу.

На камеру было отлично видно, как мужчина выбирает сковородку, как ее упаковывают, перевязывают бантом... вообще-то свинство это — дарить сковороду на восьмое марта в подарок.

Если он этим чугунием по лысине получил, так поделом ему. Но в чем виновата сковорода?

— Товар отпущен в хорошем состоянии. Все видно?

— Видно, — кисло признала тетка.

— Претензии есть?

— На кой мне эта дрянь?!

— Это вы с мужем разбирайтесь! А мне будьте добры за витрину возместить! А то сейчас мигом ментов позову. Ну?!

Тетка даже съежилась. Ангелина сама по себе производила впечатление, а в плохом настроении — впечатляла вдвойне. И впечатать могла тоже. Сковородкой.

— Нет у меня денег.

— Да неужели?

— Слушай... давай договоримся?

Угу. Шла скандалить, а когда поняла, что лохов здесь нет — включила заднюю. С таким поведением Ангелина сталкивалась регулярно.

— И о чем?

— Ну...

Клавдии Михайловне вообще, можно было только посочувствовать. Когда муж находит твою заначку, которую ты на сапоги откладывала, и покупает на нее сковородку в подарок, да еще дарит на восьмое марта...

Так на ручке и появилась царапина. Клавдия Михайловна в супруга сковородкой запустила. Неудачно для сковородки.

Для мужа-то удачно, он жив, а сотрясение мозга вылечат. Спинного, головной там давно уж атрофировался за ненадобностью. Но при чем тут Ангелина? Она бы могла подумать о возврате, если бы к ней пришли по-человечески, попросили, с самого начала поговорили по-хорошему.

Нет?

И еще витрину разбили?

Ладно.

Ангелина согласилась принять сковородку и пять тысяч сверху, как залог, а Клавдия Михайловна как сможет, так и оплатит дело рук своих. И обойдемся без протокола.

А настроение все равно испортилось окончательно.

И шея болит. У соседки в торговом ряду удалось перехватить таблетку, но та оказалась двойного действия. Боль приглушила, а мысли притормозила. И все вокруг воспринималось чуточку нереально.

Так что вечером Ангелина забрала с собой сковородку, и отправилась домой. Да, в марте, поздно вечером, по темным улицам.

И плевать. Кто нападет — тому и сковородка пухом.

Но на Ангелину никто не напал.

Правда, и домой она не дошла, словно растворилась в воздухе.

Вместе со сковородкой.

Глава 1.

— Помогите!!!

На крики Ангелина реагировала неохотно, тем более — болела шея. И вообще... сейчас она орет — помогите, а через пять минут: "не тронь моего мужика, стерва, он меня жизни учит, по-семейному!". Но в этот раз Ангелина свои принципы нарушила.

— Мама!

Отчаянный детский голос мигом подорвал Ангелину с места. Хорошо ей свое детство помнилось, на нее хоть руку и не поднимали, но такое иногда случалось, что лучше б поколотили!

Женщина в два прыжка оказалась у переулка, свернула туда...

Это чего — кино снимают?

Какая-то доисторическая пакость на колесах стоит, кажется, карета, и из нее тянут женщину в красивом платье. И с другой стороны — маленькую девчонку, лет пяти. И та орет дурниной, и женщина орет, а вот режиссер не орет.

И камер не видно, и ужас явно не наигранный, и... может, камера скрытая? Или ток-шоу какое? Их последнее время столько, идиотских, что дурдом на выезде от зависти плачет.

Мужчина перехватил девчонку поудобнее. Второй извлек из ножен настоящий свинорез.

— Шмат, заткни малявку!

Долго сомневаться не пришлось, в металле Ангелина разбиралась лучше, чем в любом кино. Нож точно был не бутафорский.

— НЕЕЕЕЕЕЕТ!!! — закричала женщина. И столько отчаяния было в ее голосе... нет, это не игра. Так могли бы играть Алентова, Фрейндлих, Голубкина, но не дурехи с наклеенными ресницами и силиконовыми губами. А других сейчас и нет на экране... за редким исключением.

Геля сорвалась с места.

Метнуть чугунную сковороду?

Для кого-то это нереально, а вот Геля справилась. Мужчина с ножом улетел — только подошвы в воздухе мелькнули. И сковорода звякнула о мостовую. Не асфальтовую, наборную, из камней, как в старых фильмах про Лондон.

Она осталась безоружной?

Женщина с сумочкой не бывает безоружной, это — факт.

Сумка хобо сама слетела с плеча, раскрутилась в воздухе, как праща, и четко врезалась под челюсть тому, кто тащил женщину.

Негодяй улетел в дальние дали.

— СЗАДИ!!!

Крик оказался кстати. Геля пнула ногой назад.

— Аххххх!

Геля развернулась — и пнула уже вперед. Если первый раз она попала куда-то ниже пояса, то второй раз — в подбородок. А женским ботиночком сорок первого размера, да на толстой подошве, да типа "солдатский берц" — это ни разу не ласково. Потом не зубы вставлять надо, а всю челюсть чинить.

Мужчина стек вниз.

Геля подумала, что шея чувствует себя получше. Оказывается, надо было не свою лечить, а чужую намылить? Только вот с какими последствиями? Мысли текли туго, она посмотрела на женщину.

— Тут кино снимают?

— Мама!!!

Малявка пролезла через карету и кинулась на шею матери.

— Мамочка!!!

Женщина крепко прижала к себе девочку, и посмотрела на Гелю глазами, полными слез. Не наигранных, она явно хотела реветь, но сдерживалась, чтобы не пугать дочку.

— Меня зовут Моника Абриль Эррера. Это моя дочь, Ханна Моника Эррера.

— Очень приятно. Геля... то есть Ангелина Скалкина. А чего тут вообще происходит?

— Мы ехали домой, когда на нас напали. Карету остановили, а вот что с кучером? — Моника оглянулась.

Ангелина потерла шею. Та опять начинала ныть, а до волшебной таблеточки далеко. И до аптеки — тоже. А до дома?

Вообще, эта Моника производила впечатление чистокровной аристократки. Вот полное попадание. Вся такая, как статуэтка, волосы черные, гладкие, глаза большие, синие, лицо словно фарфоровое, и девчонка, как куколка. Одеты они обе... вот не сойти ей с места, если это не ручная работа! И явно дорогие шмотки. Только несовременные. Ощущение такое, что платье шили для какого-то фильма. Жакет с жабо, с вышивкой, приталенный, юбка длинная, чуть не мостовую подметает, спереди она укорочена и ботиночки видны на кнопочках, цвет, кажется, синий. Вот в историческим фильме оно бы смотрелось аутентично. А выйди в таком днем, на улицу — пальцами показывать начнут.

В зданиях Ангелина не разбиралась, дома они и дома, в мостовых, а вот карета, лошади, этот костюм... что-то вокруг не то творится.

И в ушах, и на пальце у Моники целое состояние болтается. Золото Ангелина отличала. А уж с рубином, да с таким, размером с ноготь большого пальца... такое разве что супруга мэра города себе может позволить. И то, считай, это его годовой бюджет. Города, не мэра, тот себе столько воровать не позволяет.

Ангелина прошла вокруг кареты, заодно сковородочку подобрала свою, это залог, пока деньги за витрину не вернут, у нее сковородка останется, и кучера посмотрела.

М-да.

Это — не кино.

И чего теперь? Паниковать?

Как-то ей не паникуется, однако. Несмотря на труп человека под ногами. После стольких лет работы на рынке инстинкт самосохранения включился автоматом. И сразу же отключил все остальное. Ахи, охи, вздохи и трепеты.

Когда вокруг неясно что творится — надо драпать, а потом уже думать и страдать. Только вот куда тут рвать когти? Ангелина потерла лоб сковородкой. Как-то машинально получилось.

Она не знает? И на родной городок место не похоже?

Ну и ладно, вот у нее тут местные аборигены бегают, с ними и будем работать.

— Моника... его, кажется, убили.

Интересно, в истерику сорвется? Или как?

Сорвалась бы. Точно — хотела, но ребенок-то рядом! Огляделась вокруг.

— И что же мы... как мы...

А вот так. С Божьей помощью. А у Него работы много, потому он и послал — Ангелину. Она поможет, точно! И Монике, и себе.

— Ты вообще, далеко живешь?

— Минут десять отсюда...

— А дорогу-то помнишь?

— Д-да.

— Пошли, провожу.

— Пешком? — удивилась Моника. Диалог получался вполне безумным, но Ангелине после таблеточки было все равно, а Моника слишком хотела жить.

— А как? Я с вашими копытными не умею, а сидеть тут до утра и ждать — так себе затея. Кто нас найдет первым — представители закона или преступники? Учти, от пятерых я уже точно не отобьюсь, с этими-то повезло, они просто на меня не рассчитывали и ничего от бабы не ожидали. Потом может быть хуже.

С этим Моника была согласна, махнула рукой и погладила девочку по голове.

— Хани, мы сейчас пойдем домой.

Что самое интересное, про кучера — ни слова. Решила сосредоточиться на главном? На ребенке? Тоже неплохо. У нормальной матери в критической ситуации просыпается инстинкт сохранения ребенка, остальное все побоку. Хоть там что рядом с ней творись! Хоть ракету запускайте, она сначала малявку вытащит, а уж потом посмотрит по сторонам.

Хорошо, без истерик обойдется.

— Да, мамочка.

Ангелина посмотрела на девочку. На грязь под ногами.

— Иди-ка ты сюда, мелкая.

С ее ростом — посадить малышку на шею несложно. Мышца, конечно, болеть продолжает, и пусть. Будем считать — компресс. Такой, увесисто согревающий, главное, чтобы не описалась.

— Она на горшок-то приучена?

— Конечно! — даже обиделась Моника. — Спасибо вам, эла!

— Кто я?

— Эла. Или вы из благородных?

Геля вздохнула.

Она уже понимала, что творится немного не то. И дома вокруг совсем другие, и созвездия на небе незнакомые, и мостовая под ногами такая, что любого мэра за нее просто камнями побьют. Выломав их из этой самой мостовой, ага. У нас, конечно, тоже после паводков декоративная плитка под разными углами лежит, но это явно просто бульники, которые рассыпали и утрамбовали.

Явно она не там, где была. Еще вот, и две луны наверху... удивления особо не было. Во времена разгула фантастики? Да и просто после работы на рынке? Таким Ангелину было не удивить!

Попала?

Ну... может быть и такое. Хотя кто тут попал — еще неясно, в себе Геля была уверена, а вот в окружающем мире — посмотрим. Хлипкий он какой-то.

— Наверное, не из благородных. А вы?

— Я энна. Но это неважно, я вам жизнью обязана, и своей, и дочкиной, так что... вы мне теперь родная.

— Я бы для любого человека так поступила.

— Я понимаю, Ангелина. Но я считаю себя обязанной, а неблагодарность — страшный грех.

Это Ангелина понимала, сама не любила неблагодарных поросят. И раз уж ей нужна помощь, почему бы не воспользоваться? Хоть информацию какую получить?

— Если родная, можем разговаривать — проще? — почти умоляюще спросила она. — Я себя плохо чувствую, на вежливость сил нет.

У Моники их тоже не было. А жертвы Гелиного плохого самочувствия на мостовой валялись.

— Просто Моника. Геля, можно так?

— Конечно. Спасибо.

— Это я должна тебя благодарить. Если бы не ты!

Ангелина зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Хотя бы противные мошки перед глазами пропали.

— Моника, я вообще не понимаю, как я тут очутилась. Зовут меня Ангелина, шла я после работы домой, тут ваш крик, я побежала на помощь, но на мой дом это не похоже. Совсем.

— А, так ты, наверное, из другого мира?

Сказано это было так просто, что Ангелина даже рот открыла.

А что — так тоже можно?

— У вас это практикуют?

— Не так, чтобы сильно. Говорят, драконы могут открывать порталы между мирами. И в море есть ворота, там реальность размывается, русалы переплывают из мира в мир. А людям это недоступно.

— Везде дискриминация. А у вас и драконы водятся?

— Да. А у вас — нет?

— На Земле драконов нет.

— А на Ардейле вот, есть, — кивнула Моника. — У нас многорасовый мир. Значит, ты просто перешла к нам... такое случалось и раньше, и потом будет случаться. Я плохо разбираюсь, маги лучше, они говорят, что миры — это как много мыльных пузырей в общей массе, а если так, то можно провалиться через стеночку. Была в одном пузыре, окажешься в другом. Редкость, но случается. Есть в мирах какие-то точки, в которых это проще сделать, наверное, ты через такую и прошла.

Ангелина вздохнула.

Перешла, значит. И как обратно — непонятно. Пойти к драконам? Можно, но не пешком же? И в море ей тоже не светит, ей же не абы какой портал нужен, а конкретный, который домой. А то попадешь... да и домой — куда? В море? И плыви на сковородке до берега? Ангелина, увы, плавала строго в одном направлении. Сверху — вниз.

А есть и еще варианты. Вот выкинет тебя в Африке, и там-то сковородка и пригодится. Когда тебя жарить будут и жрать. Всем племенем.

— Магия. Другой мир. Замечательно, а идти-то нам куда?

— В ту сторону, — Моника пошла первой, Ангелина за ней. Ханна крепко держала добрую тетю за уши, давно ей таких покатушек не перепадало. — Странно. Ты такая спокойная.

— А орать надо?

— В хрониках пишут, что люди и с ума сходили при переходе.

Геля хохотнула.

— Если я в детстве не рехнулась, сейчас мне уже ничего не угрожает.

— Почему?

Ангелина вздохнула. Рассказать, что ли? А что она теряет? Никому не говорила, а сейчас вот — потянуло. Точно, таблеточки. Интересно, что они в обезболивающее намешивают?

— У меня мама — поэтесса. Папа — художник. Оба гении, и оба — непризнанные. Как я у них не сдохла — чудом. До пяти лет с бабкой была, потом та умерла, я оказалась у родителей, а у них каждый день такое... то истерики, то ссоры, то скандалы, то дружки приходят, то гулянки, то папаша из окна прыгать хочет, мамаша его держит. То мамаша собирается травиться таблетками, а папаша в скорую звонит. К пятнадцати мне уже любое море было по это самое место, что они творят я даже не смотрела, я совершеннолетия ожидала, как мужа домой не ждала.

— Поэтесса? Художник?

Ангелина пожала плечами.

Да, знала она, что видит Моника, отлично знала.

Сама Ангелина подходила под типаж "русская красавица", "кровь с молоком". Рост метр девяносто. Чуть не шестой размер груди, весьма объемная попа и при этом тонкая талия. Как — тонкая? В сравнении с окружающей роскошью. А так...

Коня останавливать на скаку и по горящим избам шляться — да не вопрос. Хотя такая роскошь не в каждую избу пройдет. Это при матери — хрупкой натуре тоще-глистного типа и папаше, которого соплей перешибешь. Конечно, смотрели они на дочку с ужасом.

У них — и такое родилось!

Бабушка, кстати, говорила, что Гелька — копия деда. Такого нормального русского мужика, который подковы гнуть мог, а на мешки с мукой поглядывал свысока и таскал по три штуки сразу.

Волосы — каштановое каре, глаза — средние, серые, ничего особенного. Обычная, как все. Но вот объем — да.

— Вот так. Поэтому смутить меня другим миром вообще будет сложно. Нормальное образование при таких предках получить было нереально, пошла после девятого класса в колледж, тоже насмотрелась разного.

— Ага, — что такое колледж, Моника не знала, но вывод сделала верный. Там — учат. — А потом?

— После колледжа пошла работать. Сначала подай-принеси, потом продавцом, потом пригляделась, чем заниматься хочу, мне от бабки квартира досталась, родители ее чудом никуда не просадили. И то, потому что бабка меня там и прописала, и какие-то условия обставила... продать нельзя было. И бабкина подруга бдила, соседка, теть-Катя, сейчас она уж умерла. Заложила квартирку, открыла ларек, торговать начала, развернулась потихоньку. Сейчас уж и долг вернула.

— А чем торговала?

— Вот этим самым, — Геля показала сковороду. — Металлом. Посуда металлическая, столовые приборы, наборы, для шашлыка разное, мангалы... я с мастерскими договаривалась, и ширпотреб таскала, и под заказ мы много чего делали, у нас хорошо брали.

— Понимаю.

— Замуж вышла, муж оказался судак рогатый, начал гулять от меня, я однажды прихожу домой, а он там в постели с бабой. Такой, типа глиста в корсете, и мне еще высказал, что со мной спать, как с медведем. У него натура тонкая, поэтическая, разнообразия требует... такого, изящно-силиконового. Я их обоих и выкинула. Он мне потом еще нервы мотать пытался, пришлось второй раз его с балкона спустить. Ничего, второй этаж — не девятый, даже ноги не переломал, а что орал...

Ангелина вспомнила, как за шкирку держала экс-супруга вывешенным в окно... сам дернулся, сам и виноват. И воротники плохие. Китай, одно слово.

— Судак, — согласилась Моника. Половину слов она не понимала, но супружеская измена, она в любом мире женщинами не одобряется.

— Так что смутить меня или просто выбить из колеи — сложно. Да и характер такой... спокойный. А ты вообще кто? Энна — я поняла, а что они вообще делают?

— Я... — Моника кивнула на вывеску, мимо которой они проходили. — Может, зайдем, посидим? Там и поговорим спокойно, а то на ходу сложно. И у меня нога побаливает, и холодно.

— А до твоего дома далеко?

— Нет. Но в таверне точно будет спокойнее, чем у нас сейчас. А деньги у меня есть.

Ангелина отказываться не стала.

После работы она устала, проголодалась, а когда тут удастся поесть? Кто ж знает?

Ну и цены посмотреть, и местные нравы тоже неплохо.

— Таверна "Рыжий Кот". Я умею читать по-вашему?

— Вроде как это умение дается при переходе. Но только если ты умела читать у себя.

Ангелина кивнула.

— Понятно.

И Моника распахнула дверь.

* * *

Таверна оказалась чище и лучше, чем ожидала Геля.

Несколько больших общих столов, лавки. Стиль "лофт", только не хитровыделанный, а первоначальный, как было до появления пластика.

Несколько столов на четыре-шесть человек уже со стульями, не с лавками. И маленькие столики на двоих, в самом темном углу. К такому и направилась Моника, плотнее запахиваясь в плащ. Смотрелась она тут все равно, как лебедь в бане, то есть совершенно неуместно.

Зато Ангелина сразу определила, что она — впишется. Нормально, и не таких дома видела. В пивнушке через одного, а уж какие колоритные существа к родакам заглядывали — тут таких и не водилось, поди! Видывала она таких непризнанных гениев, что от них даже психбригада шарахалась! Куда там драконам!

— Чего изволите, энны?

Трактирщик возник рядом. Одарил нечитаемым взглядом Монику, восхищенным — Ангелину, особенно ее верхние достоинства, сложил руки на груди.

— Два ужина, эл. Без вина, — распорядилась Моника.

— Каша, мясо, хлеб, квашеные овощи, запивать — элем.

— Без эля.

— Молоко вам, что ли?

— Вода есть? — рыкнула Ангелина. — Из колодца! И чашки чистые?

— Есть, — трактирщик следил за тем, как она вдыхает и выдыхает воздух. — Подать, энна?

— Подавайте.

Мужчина ушел. Геля ссадила с шеи малышку Ханну и устроила ее на стуле. Подумала, сняла куртку и накинула на нее. Девочка завернулась и улыбнулась.

Симпатичная девчушка, волосы шикарные, золотистые кудри с легким рыжеватым отливом, глаза огромные, синие, яркие, личико фарфоровое, точеное, муж у Моники точно красавец. Потому что на маму Ханна не похожа. Значит — в ту родню.

— Вкусно пахнет.

Ангелина кивнула.

Вкусно.

Должны ж и у нее быть слабости? К примеру — духи. Флакон стоил дорого, но пахло действительно вкусно, чем-то апельсиновым, лимонным, свежим, и запах долго не исчезал, достаточно было поднести запястье к носу, чтобы его ощутить.

— Если спросят, говори, что ты полукровка дракона, только зверь не пробудился, — подсказала Моника.

— Почему?

— Ты на них похожа. Они тоже крупные, мощные, и одеваются, как им нравится. А что дракон не проснулся, так тоже случается.

— За это не прилетит?

— Нет. Обычная история на Ардейле. Драконы любвеобильные, но наследственность — дело сложное, ребенок может стать драконом, может не стать. Все понимают.

Ангелина пока не понимала, но ладно.

Легенда должна быть. И эта ничем не хуже других. Да и... выделяется она. В джинсах, в футболке, свитере и куртке.

Причем, на футболке надпись: "Ни стыда, ни совести, ничего лишнего" и пучеглазая лиса, а на свитере "Мотаю нервы. Качественно". Хотя здесь же не прочтут!

Ага. Тогда — абстрактный орнамент.

Сковородка мирно стояла рядом. На стол опустились тарелки.

— Три серебряных.

— Сколько? — ахнула Моника.

— Три...

— Сколько? — Ангелина начала воздвигаться из-за стола.

— Ну... два.

— А если подумать?

— Серебряный и четыре медяка, — Ангелина была выше трактирщика аккурат на голову. И сковородкой по ладони похлопывала убедительно.

Моника выложила две серебряные монеты и получила в ответ горсть мелочи. Сунула ее в карман плаща.

— Приятного аппетита, Ангелина.

— Геля.

— Я помню, просто сразу не получается. Хани, будешь булочку?

Девочка уже уснула прямо на стуле.

* * *

Каша была переварена, мясо напоминало подметку, квашеные овощи отчетливо воняли уксусом — Ангелина не привередничала. И не такое есть приходилось.

Вы знаете, что может художник сделать с кашей?

Вы не хотите этого знать. И соседи тоже не хотели, но пожарных вызывали регулярно.

Готовить Геля научилась в шесть лет, могла сварить яйца, макароны, даже кашу варить научилась. Жить захочешь — не так раскорячишься.

Моника ковырялась в своей тарелке, пила воду, потом подсунула свою порцию Ангелине, и та не стала отказываться.

— Спасибо.

— Ты мне жизнь спасла.

Геля пожала плечами.

— Так получилось.

— Не прошла мимо.

— Кто тебя убить-то хотел? Знаешь?

Моника потерла лицо.

— Нет. У меня тоже... свое. Не художники с поэтами, но сложно было.

— Расскажешь?

— Конечно.

У Моники детство было немногим лучше. Даром, что аристократка, жизнь их тут не баловала и персиками не кормила. Моника с детства была красоткой, но вот денег в семье не водилось. Так что родители выдали ее замуж за мужчину на сорок пять лет старше. Сопротивляться? Да Монике тогда это и в голову не пришло! Если у Ангелины родители были безалаберные, то у нее авторитарные. Давили танком. Возражения? Самостоятельность? Нет, не слышали! Папа — мама сказали прыгать — бегом, и плевать, что впереди обрыв, жить захочешь — летать научишься.

Замуж она вышла, прожила с супругом аж полтора года, забеременела, и тут супруг померши. На радостях, наверное.

Если бы родился сын, он бы получил часть состояния. Родилась Ханна.

Моника была уже третьей супругой, двух предыдущих ее муж пережил, от второй супруги у него и сын был, эн Хуан Паскуаль Кампос.

Моника, конечно, так не выражалась, но Геля поняла. Сын был — полный Хуан. Мачеху он в постель пригласил почти сразу, труп зарыть не успели, спасло только то, что она была глубоко беременна. И лежала не вставая, а полежать рядом лекари крепко запрещали.

Тут и ее родители приехали, надеялись на сыночка и часть наследства. Так что до родов у Моники было все хорошо и спокойно. А вот потом...

Родилась Ханна.

Закон в таких случаях гласит, что дочерям выделяется десятая часть наследства отца — в приданое. То есть часть выделяется, кладется в банк, и матери выплачиваются проценты. Алименты до совершеннолетия ребенка, на что-то ж растить его надо! В случае Моники — небольшие. Жить на них можно, но хорошо жить уже не получилось бы.

Родители плюнули и уехали. Забирать дочь с собой они не торопились, вдова с ребенком теряет свою ценность на брачном рынке, да еще и сына родить не смогла, фу!

Хуан начал распускать лапы, уехать-то Монике было некуда. Она уже думала найти себе где-то квартирку, но — энна же! Моника была почти не приспособлена к жизни. Стирать, гладить, готовить... ну не умеет она это! Не учили ее ничему полезному! А жить как?

Оставалось терпеть, отбиваться от пасынка, и лихорадочно писать всем родным, может, ее хоть кто-то примет? Пока желающих не находилось. Хорошо еще, первый год, пока она кормила малышку, пасынок ее не трогал, да и Моника тогда пополнела, волосы лезли, пятна на лице, не красотка. Потом кормить перестала, начало все приходить в норму, Хуан активизировался, но сделать ничего не успел.

Ханна оказалась на редкость спокойным ребенком, и радовала мать крепким здоровьем, хорошим сном и аппетитом, а потом еще и сообразительностью. Моника ходила с ней гулять в парк, неподалеку от дома. Долго гуляла, каждый день часа по три-четыре.

Там ее счастье и нашло.

Альваро Рауль Эррера.

Мужчина тоже ходил в этот парк. Воевал, был ранен, ему рекомендовали гулять побольше, чтобы восстановиться и разработать ногу. И он ходил кругами. И Моника ходила с малышкой.

И... как-то постепенно они начали разговаривать, потом уже ждали встреч, а потом...

— Я тогда не знала, что он — Эррера, даже и в голову не пришло.

— Эррера — это что?

— Ах, ну да!

Эррера оказались весьма состоятельной семьей. Деньги, благородство, древность рода. Завидный жених. Почему до сих пор не окольцованный? Были причины. Альваро сделал Монике предложение, которое было принято с радостным визгом, потом удочерил малышку Ханну, и стали они жить-поживать, добра наживать.

Догадываетесь, что случилось потом?

Правильно, конец сказки. Сказки всегда заканчиваются свадьбой.

Альваро был моряком, более того, одним из адмиралов, адмиралом Южного флота Далерии, и в плавании проводил не меньше полугода. А иногда и побольше. Работа такая, кораблями в ванночке не отделаешься, приходится надолго оставлять дом.

Монику это не смущало, она спокойно ждала любимого, и собиралась ждать, сколько понадобится.

Проблема выползла откуда и не ждали.

У Альваро обнаружилась родня. Которая, пока адмирал был дома, ограничивалась двухдневными визитами вежливости, и источала мед, а стоило Альваро уйти в плавание, как матушка свалилась Монике на голову, как птичье добро. И начала вести себя примерно так же. Все трое.

Матушка. Виктория Лореа Эррера. Сестра — Гарази Виктория Эррера. И вот у этой сестры была еще и подруга. Некая симпатичная энна Розита Элиа Молина.

Моника бы их с удовольствием выгнала вон, но... мать ведь! Альваро такое может и не одобрить.

— И подругу хотели выдать замуж за твоего мужа?

— А... откуда ты знаешь?

— Такие во всех мирах одинаковы, — вспомнила Геля свою свекровь, которая с гордостью могла носить прозвище "свекобра". Еще б и змей за пояс заткнула. Любовь Федоровна всю дорогу считала, что такая кобыла — не пара для ее нежного, трепетного и тонко чувствующего мальчика. То, что мальчик в тридцать лет упорно искал себя то на диване, то в пивнушке, ее не волновало. Не она ж оплачивала поиски, а кобыла-жена.

— У тебя тоже... было?

— Угу.

Моника погладила Ангелину по руке.

— Это сложно...

Сложности были у всей семейки бывшего мужа с Ангелиной. Но это уже детали. Так что Геля продолжила слушать.

Вот, Альваро в плавание, а его родня — к Монике домой. И ведь не выгонишь, потом это ТАК преподнесут мужу — не отмоешься. А еще Хуан. Который тоже считается ее родней. И которого тоже привезла с собой свекровь. Пока он руки не распускал, но Монике и намеков со взглядами хватало.

А еще обещают приехать родители Моники, и привезти с собой ее младшую сестру и младшего же брата. Сестру надо вывозить в свет, искать ей мужа, Альваро же поможет, правда? А брата надо пристраивать на службу. И — тадаммм! Угадайте, кто должен помогать бедному мальчику? Конечно, зять, они ж ему самое ценное отдали, старшую дочь, он теперь всей семейке Видаль по гроб жизни обязан.

Ангелина подумала, что это дело такое... она бы всей семейке Видаль мигом гроб обеспечила. В нем же и домой отправила. Но Моника на это точно не способна, вон как пальцы ломает.

— Гадюшник в сборке?

— Ну...

— Довели?

И с этим было сложно спорить. Моника тяжко вздохнула.

— Я не представляю, что начнется, когда приедут родители. Обычно я брала Ханну, и мы уезжали, или наносить визиты или за город, на пикник, или просто катались...

— Докатились, — подвела итог Геля. — Кому-то вы серьезно помешали. Если кучера убили, да и вас пытались, ножичек тот мужик взял не картошку чистить.

Моника сцепила руки перед грудью в замок, так не было видно дрожащих пальцев.

— Я понимаю... Но Альваро рядом нет, а я просто не могу с ними справиться! Вообще не могу... у меня от них руки трясутся! И плохо становится!

Ангелина посмотрела с сочувствием.

— Выгнать ты их не можешь. И сама извести тоже. Молча терпишь?

— А что мне еще остается? Они же не ругаются, не дают никаких поводов, но... но это невыносимо!

— Чего ты вынести не можешь?

— Я им не такая! И они каждый день об этом напоминают, каждое движение, каждый жест... а вот Розочка сделает лучше, а вот Кати изящнее... Они планировали женить Альваро на Розите, и она смотрит на меня, и улыбается, и погостить ее пригласили, и она вся такая...

Моника едва не плакала. Понятно, довели.

Ангелина только вздохнула.

Что за беда с этими аристократками, никакой житейской смекалки.

— Смотри, вот, мы пошли в лес и наткнулись на медведя. С какой скоростью я должна бежать, чтобы спастись?

Моника захлопала ресницами. Медведь как-то не влезал в ее разум, занятый родственниками. Не помещался, наверное. Но... если подумать?

— Быстрее медведя?

— Ошибаешься. Я должна бежать быстрее тебя.

— Не понимаю?

— Тебя сравнивают с идеалом? Так предоставь им еще одну точку отсчета. Похуже...

— Это как?

— Как-как, — вздохнула Ангелина. — Вот ты меркнешь на фоне Розиты, или как там ее. А если рядом с тобой окажется такая, как я? К примеру? Ты уже красотка, но на моем фоне вообще совершенством будешь. А если я еще буду вытирать руки о скатерть, сморкаться в занавеску, обрею кота твоей свекрови...

— У нее нет животных, она их ненавидит.

— Неважно. Ты поняла суть идеи? Отвешу пинка твоему... как называется сын бывшего мужа?

— Пасынок. Официально Хуан — мой пасынок. Хотя и старше меня.

— Почти, как помидорка. Ему бы пасынкование произвести. Смысл ты поняла?

Моника поняла, хотя и не знала про пасынкование. Подумала минут пять, прикинула идею и так, и этак, а потом хищно улыбнулась. Аристократкам тоже свойственны отчаянные поступки.

— Ангелина?

— Я? Не-не, я не согласна. Ни за что!

— А за деньги?

— Хммм...

— Тебе же надо устраиваться в нашем мире. Вот, деньги, свой дом в столице, и дело я тебе помогу начать. Деньги-то у меня есть! Я бы и так тебе денег дала, но подозреваю, что ты не возьмешь. А за работу? Побыть моей подругой, пока муж не вернется?

— Подругой? Нанятой?

— И что? Да, подругой, да, нанятой, мы просто никому об этом говорить не будем. Кому от этого будет плохо?

— Твоим родственникам? Причем, всем.

— Я это переживу. С тобой. А вот если бы тебя сегодня рядом не оказалось... брррр! Ангелина, пожалуйста!

Ангелина задумалась.

А что она теряет? Да ничего, все равно неясно, что ей в этом мире делать. А жить под мостом неохота. Есть подозрения, что ничего хорошего ее там не ждет. Понятно, один раз она выплыла, и второй справится, но если можно получить нормальный старт?

— Надо разработать план. Если я приду в дом твоей подругой, меня или сожрут, или выгонят... это не пойдет. Мне нужна свобода действий и языка.

Моника поняла, что это согласие, и довольно заулыбалась.

— Я... скажи, а если я тебя найму телохранительницей? Для меня и Ханны?

— Я не телохранитель. Разоблачат сразу, да и наемный работник — это не то. Просто грызть будут нас обеих, а надо, чтобы мы, а не нас.

— Тогда кем тебя можно представить?

Ангелина задумалась.

В процессе размышления дожевала жесткое мясо, не заметив, Моника молчала, видя, что собеседница не просто так сидит, не мешала. Наконец, Ангелина кивнула.

— Мы пойдем другим путем. Хочешь, чтобы они тебя умоляли остаться рядом с мужем?

— Такого не может быть, — уверено сказала Моника. — Я у них шлюха, Хани — отродье, мы вкрались в доверие к Альваро...

— Не надо бежать быстрее медведя, — покачала головой Геля. Что-что, а сериалов она смотрела достаточно много. Иногда просто телевизор включала, чтобы что-то бубнило, все не так тоскливо. — Ты мне вот что скажи...

Моника послушала, что ей предлагают, подумала...

— Может сработать. Если ты справишься, тебе будет тяжело с моими родственниками.

— Мне?

Не торговала ты на рынке, Моника.

— Если у тебя это получится, я для тебя все сделаю.

— Все — не надо. Давай попробуем, а по сумме договоримся потом, все равно я ваших цен не знаю.

— Слово даю. Все, что от меня зависит, я для тебя сделаю.

Моника и не собиралась обманывать. Она чувствовала что-то легкое внутри себя, искрящееся, словно бриллиант... она так себя ощущала, когда они с Альваро шли в храм. И вот опять в ней поднимается эта волна.

И есть чувство — она все делает правильно.

Кажется, кому-то вскорости будет весело, интересно и трудно жить.

Две руки сомкнулись над столом, тонкая ручка аристократки утонула в лапе потомственной крестьянки, и союз был заключен.

Оставалось выполнить задуманное.

* * *

Завтрак был восхитительным, надо отдать должное мастерству повара. И семья собралась за столом, не ожидая ничего нового от этого утра.

Энна Виктория Лореа Эррера, седовласая и сухопарая дама лет шестидесяти, критически оценивала все. Скатерть, салфетки, цветы, сервировку... невестка, конечно, не справляется. Сразу видно — провинция! Самая низкая оценка — невестке.

Тон не тот, для завтрака хорошо бы не шампань, а экрю, и без вышивки, исключая монограмму. И занавески, кажется, пыльные.

А детям вообще за столом не место.

Моника молчала.

Золовка, Гарази Виктория, поддакивала матушке. Заодно постреливала глазками в Хуана Кампоса, но тот не сильно отвечал. Так, иногда посмотрит в ответ.

И понятно.

Что Гарази Виктория, что ее матушка, красотой не вышли. Обе — высокие, по моде, худощавые, с небольшой грудью, и — увы. Обе с не по моде длинными зубами. Высокий лоб еще можно скрыть под челкой, небольшие глаза подрисовать косметикой, но выпирающие длинные зубы, как у лошади... нет, это уж перебор! А магия за такое не берется. Могут разве что старый зуб выдрать и новый вырастить... точно такой же, как и был.

Симпатичнее была подруга Гарази — Розита Элиа Молина, этакая рыжая пышка с веснушками на курносом носике. Но она на Хуана заранее не реагировала, у нее другая цель. Она, то есть, адмирал, сейчас в плавании, но это ж не на всю жизнь! Куда он денется, приплывет и женится. На Розите. Вот еще бы эту Монику куда-то деть!

— Да, матушка. Я с вами полностью согласна, — как раз отозвалась означенная Моника, не поднимая глаз. И положила Ханне еще ложку варенья в кашу.

— Вырастет жирной и глупой, — подвела итог Гарази. — Девочкам вообще сладкое не надо.

Моника погладила Ханну по голове.

— Кушай, заинька.

— Мама, а я не вырасту толстой?

Ответить никто не успел.

Дверь столовой распахнулась.

Тяжелая, дубовая, чтобы открыть ее — и то требовалось приложить усилие, а уж шарахнуть... Геля — справилась.

И промаршировала к столу, с грохотом опустив на него сковородку.

Подпрыгнули все.

Особенно Хуан, рядом с которым это и случилось.

— Где этот негодяй!?

Рты раскрыли все. Особенно Виктория Эррера.

— Кхм?

— Я спрашиваю — где этот подонок?! Альваро, выходи!!!

Имя было точно знакомым.

Маман откашлялась.

— Эла! Вы...

БАБАХ!!!

Сковородка с грохотом влепилась в стол.

— Я спрашиваю, — чеканила Ангелина. — Где этот мерзавец?! Где Альваро Рауль Эррера!?

Первой не выдержала Розита, наверное, потому, что была дальше всех от сковородки.

— Вы почему так говорите о хозяине дома?!

БАБАХ!

И какая мать удержится от скандала в этой ситуации? Даже самая аристократичная — и то озвереет!

— Я сейчас стражу кликну!!!

Моника схватила свекровь за руку.

— Матушка, не надо!!! Нельзя!!!

— Почему?!

— А если что-то... скандал, репутация...

Вот это было матушке понятно. Репутация — это все. Альфа и омега, начало и конец. То есть без нее — точно конец придет семье Эррера.

— А-а... что вам надо от моего сына?

— Ах, так он ваш сын?!

Матушка и пискнуть не успела.

Ангелина в два шага добралась до нее, бросила сковородку прямо на тарелку — и крепко обняла хрупкую женщину.

— МАМА!!!

— Что!? — взвыла Гарази Виктория.

Геля, не выпуская из объятия слегка придушенную Викторию Лореа, повернулась к ней. На пол полетел канделябр. Ну и пусть его, зачем он с утра нужен?

Матушка кажется, тоже об стол стукнулась... не страшно! Главное — еда вся цела.

— Будем знакомы! Ангелина Эррера! Я к мужу приехала! У нас сын женится! Мама, вы чего!?

Мама то ли применила прием "я жидкость, я вытекаю", то ли просто потеряла сознание.

Зря.

Ангелина ее удерживать не собиралась, она просто вернула даму на стул и полила из ближайшего кувшина. С лимонадом...

Моника стиснула кулаки под столом, чтобы сдержаться и не хохотать. Она страдает, страдает она, и вообще, в шоке, в шоке, в шоке... С дольками лимона в прическе, ее свекровь смотрелась восхитительно. Теперь Монике точно будет проще — когда ее будут отчитывать или ругать. Как вспомнит... умирать будет — и то попомнит! И посмеется!

Виктория почти взлетела со стула — зря. Ангелина-то стояла рядом, и графин еще не убрала, так что мама стукнулась головой о тяжелый хрустальный графин — и сползла обратно на стул.

— Вы — кто?

— Ангелина Эррера! Жена Альваро! А что?!

Моника вскочила со стула.

— Как — жена? Это я его жена!!!

— Ты?! — Ангелина со всем возможным презрением оглядела соперницу. — Да ты кто есть? Глиста в корсете! С тобой в постели, небось, как со стиральной доской, о ребра обдерешься! Какая ты жена!?

— Альваро Рауль Эррера — мой супруг.

— Да неужели?

Ангелина фыркнула.

— Да! Вот, смотрите!

Брачный браслет на запястье Моники слегка болтался.

— А это — видела?

Ангелина вытянула вперед свою руку.

На ее запястье, в два раза шире, чем тонкая кисть Моники, тоже был надет брачный браслет. Точь-в-точь!

— А... откуда?! К-как?!

Если бы Ангелина точно не знала, и откуда, и как, она бы поверила. Вот артистка!

Сама же вчера этот браслет достала из сейфа, сама вчера отдала Ангелине.

— Чего? Муж подарил! Мы с ним браслетами обменялись, на алтаре, как положено, ночь провели! Семья у нас, дети! Он ко мне постоянно ездит! А тут такое дело... сын, значит, соседскую дочку обрюхатил! Я мужу написала, а он никак! А какая свадьба без родительского благословения? Не ждать же, пока внук появится! Кстати, бабуся, вы скоро прабабушкой станете!

— П-праб-бабушкой? С-сын?

Маман бледнела на глазах.

— Сын, — согласилась Ангелина. — Четверо. И две дочки, а что? Хорошая семья! Младшая... нет, в вас, наверное, никто не пошел. Я детей кормлю как следует! А у вас тут что? Сдыхоть на дохлятине! Тут что — нормальных баб нет?

Хуан откашлялся. Получилось плохо, ну хоть как...

— Простите, милая Ангелина...

БАБАХ!

Сковородка не дремала.

— Милая я — для мужа. А для тебя энна Эррера, понял, глист?

— Энна Эррера, простите, но тут ошибка.

— Чего — ошибка? Это ты ошибка, а я законная жена, понял?

— Но Альваро не может быть женат на вас — вырвалось почти стоном у Розиты.

— Чего ты тут пискнула?

Ангелина кого угодно могла напугать. Тем более, со сковородкой наперевес.

— Альваро точно женат на ней! — женщина некрасиво тыкала пальцем в Монику. — А вы... А она... У вас вообще документы есть?

— Усы, лапы и хвост — вот мои документы, — заржала Геля. — Ты че — с горы на камушек упала? Какие у нас в горах тебе документы? Альваро обещал выправить как в город попадем, но когда мне разъезжать! Ты хоть раз-то рожала?

— Нет.

— Оно и видно! Ни миски, ни сосиски, — заржала Ангелина, показывая на себе место для мисок, а на Хуане — сосиску. — Тоже небось, влезешь — так о кости уколешься. Я то с брюхом, куда мне вниз, то с малЫм на руках, тоже некогда, то муженек как приедет, новым наградит... вот, кстати, и докУменты выправим, все честь по чести! На всех и сразу!

— Бред... это просто бред!!! — простонала маман.

— Чего это — бред? Муж мой — где?!

Моника выпрямилась.

— Уважаемая энна Ангелина...

— Во, уже лучше. Не все здесь хамки.

— Уважаемая энна Ангелина, я полагаю, что произошло недоразумение. Может, я покажу вам портрет Альваро Рауля? И мы сразу все поймем?

Первый раз за всю семейную жизнь, Моника удостоилась благодарного взгляда от свекрови.

— Да! Конечно!!!

К портрету Ангелина прошагала первой. Благо, Моника ей вчера и галерею показать успела.

А ничего так мужчина.

Симпатичный, темные волосы, темные глаза, этакий испанский гранд. Правда, слегка потрепанный штормами. В буквальном смысле, кто кораблекрушение хоть раз пережил, тот поймет. Здесь шрам, тут шрам...

— Ну. Вот мой муж! А энто кто? Родственнички, что ль?

— Предки, — простонала маман, тяжело опираясь на Монику.

— Ну, ничего так. Аппетитненькие.

Розита тихо икнула. Громко ей уже икать было страшно.

— Так... — Моника взялась за голову. — Уважаемая энна Ангелина, прошу вас, пройдемте обратно.

— Хорошо.

Ангелина развернулась, попутно наступила на ногу золовке, провела сковородкой по ребрам Хуану и слегка притерла к стене Розиту.

— Какие у вас коридоры узкие! Тут только глистам ползать! Гы-гы!

Смешок особенно удался, Геля собой загордилась. Ах, какие ж у аристократов бывают большие выразительные глаза. Один в один — какающий мопс! Которому под зад ногой поддали в процессе.*

*— Мопсы — лапочки. Но глаза у них ведь правда выразительные? Прим. авт.

В столовой слуги уже убрали часть приборов что-то заменили, и Ангелина хлопнулась во главе стола, поставив на скатерть локти и положив рядом с собой сковородку.

Никто, даже свекровь, не посмели вякнуть. Харизма, однако!

— Ну?

— Уважаемая энна Ангелина... дело в том, что я — энна Моника Эррера, а это мой муж.

— Мой же!

— Видимо, и мой, и ваш — вздохнула Моника, трагическим жестом поднося ладони к глазам. Заодно и смешливые искорки в них скрыла. Отчаяние это, отчаяние, а не отчаянный хохот.

— Чего это ваш? Мой он! Мы уже двадцать лет вместе!

— Вот. А мы заключили наш брак в прошлом году.

— Что?! Какой-растакой брак?

Сковорода опять опустилась в опасной близости к Хуану. А чего он тут так провокационно сидит? И подпрыгивает тоже интересно, надо еще раз попробовать. Кажется, он даже ногами не отталкивается, так, на ягодичной тяге и взлетает. Феномен-с!

— Наш с ним. Ангелина прошу вас... мой муж... или ваш... Альваро сейчас в плавании.

— Так... и чего?

— Вы можете пожить у нас. Он должен скоро вернуться, остались месяц или два, вы его дождетесь — и мы все выясним. Разрешим эту ужасную ситуацию! Прошу вас!

— Тут жить? Да я чихну — тут крыша полетит!

— Я прикажу! Вам отведут хозяйскую спальню! Пожалуйста!!!

— Ну...

— Вы же хотите, чтобы он приехал на свадьбу сына?

— Конечно!

— Вот. Подождете, вместе поедете...

Ангелина подумала. Потом взяла у Хуана салфетку и трубно высморкалась в нее. Вернула обратно — Хуану на колени.

— Ну... так-то можно...

— Вы же еще нигде не остановились? Нет?

— Я прямо с дилижанса — сюда.

— Вот, прошу вас! Вы как раз отдохнете, мы подумаем, что делать...

— Чего тут делать! Оголять и бегать! — буркнула Ангелина, прихватила сковородку и встала. — Ладно! Поживу пока! Муж приедет — разберемся, на ком он тут женат. Может, еще и овдовею. Где моя комната?

— Пойдемте, я все покажу, и распоряжусь! И завтрак вам принесут.

— А вот это дело. Только чтоб нормальный был! И мяса побольше, я пожрать люблю! Мама, не кашляй!

Дружеское похлопывание по спине (нет, не сковородкой) выбило из свекрови остатки воздуха и оставило кровавые следы на дорогущем платье. Это Ангелина совершенно случайно томатный соус задела.

— Пойдемте...

Моника честно держалась до спальни. А потом, когда Геля закрыла дверь, кинулась на кровать, схватил подушку — и заржала в нее. До истерики, до всхлипов, до спазмов.

— ААААААААА!!!

— Не визжи — подумают, что я тебя бью, — огрызнулась Геля. — Ну и гадюшник! Интересно, кто из них тебя заказал?

— Не знаю. Кто угодно. Спасибо тебе, ты чудо!

Ангелина пожала плечами.

— Распорядись про завтрак. А я пока антуражем озабочусь. И осторожнее со слугами, поняла?

Моника закивала.

— Да, да, конечно!!!

Еще немного повизжала от восторга в подушку — и отправилась распоряжаться. Как раз — растрепанная, глаза красные, нос хлюпает... ах, несчастная, она так переживает! Такое горе!

Ангелина положила сковородку на стол, у всех на виду, вытерла ноги о кровать, дернула за занавеску, оборвав половину колец, и принялась снимать со стены крайне уродливую картину с кривобокой девушкой. Ладно, потом извинится, если что.

А пока — она с гор спустилась. Оставив на них хвост.

* * *

Мужчина лет семидесяти на вид смотрелся в зеркало.

Отражение не радовало.

Вместо пышных кудрей — отдельные седые пряди на черепе, и первоначальный их цвет уже не угадывается.

Вместо широких плеч... ох, смотреть тошно! Ему каких-то сорок с хвостиком, а выглядит он в два раза старше! Про самочувствие не стоит и упоминать!

А все эта стерва виновата!

И что он такого ей страшного предложил? Только сказал, еще и сделать ничего не успел, а она уже разоралась! Ногами затопала, угрожать начала... и не стерпела душа. У него.

А у нее тут же и отлетела. Это бывает.

Это бы пусть, рыба — она и не таких идиоток едала, но кто ей разрешал ввязывать в личные дела свою семью, а родне — проклинать любовника?

Да еще — ТАК!

На скорое старение и смерть?

Конечно, о проклятии пришлось молчать, а то не видать бы мужчине чинов и званий. Кто ж прОклятому что доверит? И искать.

Искать средства его снять.

Мужчина был и у магов, но те оказались бессильны. Могли чуточку замедлить действие проклятия, но не остановить его.

Был он и у драконов. Но лучшие специалисты всегда были у алых, а у них начались какие-то клановые проблемы. Консультацию мужчина все равно получил, но заодно получил и отказ.

Точнее — ему сказали, что за его проблему не возьмутся. Не смогут.

У кого-то не хватит сил.

А кто-то просто не рискнет, такое проклятие очень легко переползает с человека на человека. И на дракона тоже переползет, не постесняется.

Красная заносчивая сволочь!

Да заплатил бы мужчина, только вот за деньги на смерть идти никому не охота. Наемник все ж, когда в бой идет, надеется, что выживет, а тут — верный приговор. Пришлось вернуться домой, в Янгари, и искать дальше.

И тут мужчине повезло.

Ведьмы...

Тайные забытые знания, вот что могло стать его спасением! Подумаешь, прикрыть человека и спасти от костра? Вернее служить будет!

И служит.

И подсказал, что можно сделать с проклятием.

Только вот ритуал это такой, его с налету не проведешь.

Тут все имеет значение, и место, и время, а кровавая луна — она не каждый год бывает, и участники. Но сейчас у него есть целых три варианта... ладно, было больше, и один вариант пока плоховат. Но два других...

Кто-то ему да подойдет!

Мужчина посмотрелся в зеркало.

Ничего, если все будет сделано правильно, очень скоро он будет любоваться своим отражением, а не пугаться его. Осталось совсем чуть-чуть. Буквально пара шагов...

* * *

Моника вошла в столовую с подобающе несчастным лицом. Ее встретили злыми взглядами все присутствующие.

— Ну! Что скажешь?

Свекровь смотрела так, словно дырок хотела в женщине насверлить. Но с долькой лимона в прическе выглядеть страшной у нее не получалось. Скорее, смешной и нелепой.

Моника развела руками.

— Я сделала, что могла. Вы же понимаете, если мы ее выгоним на улицу, или позовем стражу... это будет жуткий скандал. То ли Альваро двоеженец, то ли нет...

— Да-да, скандала допустить нельзя! — согласилась Розита.

Ей муж нужен, а не скандал! Одно дело — тихий развод или вообще вдовство, а другое... вот ЭТО!

— Слухи обязательно пойдут — вздохнула Моника. — Лучшее, что можно сделать, это оставить ее здесь, Альваро вернется, и мы все выясним.

— Но столько времени терпеть эту хамку! — ахнула маман.

— Боюсь, переселиться в другое место она не согласится. И тут за ней можно будет как-то приглядывать. А без присмотра, кто ее знает, кому она и что наговорит? Слухи пойдут — потом век не отмоемся! Мы-то уверены, что это ошибка, но разве людям что докажешь?

С этим были согласны все присутствующие. Почти все.

— Альваро она опознала, — кашлянул Хуан.

— Это также может быть ошибкой, — отрезала Моника. — Я никому не поверю, пока Альваро сам не скажет, что он и эта... и даже тогда — не поверю! Этого просто не может быть!

Ей достался второй одобрительный взгляд свекрови. Второй!

За утро!

Да она за месяц такого не удостаивалась! И Моника еще раз подумала, что Ангелина полностью права. Не надо бежать быстрее медведя... особенно, когда он уже здесь.

* * *

Долго Ангелине ждать не пришлось. Принесли роскошный завтрак — и она принялась жевать, заодно постель крошками посыпала, и кресло... вытряхнут!

Свинья? Значит, надо свинячить!

Это Моника о таком не думает, а кто-то из слуг точно на нее стучит, как дятел. Если подумать...

Ее вчера чуть не убили вместе с дочерью. Надо же засаду было устроить, подкараулить, узнать, куда поедут... кучер точно знал, Моника сама сказала.

Он и проговорился, только вот кому?

Теперь — не узнаешь. Кучер-то померши!

Ничего, Ангелина разберется. А то заказчик жив — непорядок. Надо, чтобы и заказчик померши. Интересно, что стало с убийцами? Она ж никого не добивала, наверное, очнулись и сами уползли?

Ангелина не знала, что после их ухода из подворотни вылезли пятеро "падальщиков". Есть такие... отребье городского дна. С более сильным они не свяжутся, а вот если человек без сознания, беспомощен, не может за себя постоять — это их добыча.

Они и кучера обобрали, и троих убийц дорезали и тоже забрали у них все, раздели догола, а карету ободрали до скелета. Коней свести не решились, но поживились на славу. Им повезло.

* * *

Может, и не скоро бы пришли в себя дамы, но в дверь опять постучались.

— Надеюсь, там не муж Моники? — пробормотала Гарази. И икнула — в дверь вошел мужчина.

Высокий, темноволосый, средних лет. Глаза серые, умные, плечи широкие, разве что худощав слегка, но и так неплохо смотрится. Костюм не из дорогих, но и не самый дешевый, ткань простая, но сидит хорошо, ладно.

— Энны, доброе утро. Счастлив видеть. Разрешите представиться — дознаватель Энтони Альберто Арройо. Я прибыл сюда по срочному делу. Скажите пожалуйста, экипаж синий, с золотом, на дверце герб Эррера, а так же кучер... Франсиско Рейес, вам знакомы?

— Да, это наша карета и наш кучер, — подтвердила Моника, которая уже вернулась. — Вчера он возил меня к подруге. Что-то случилось?

— Где сейчас карета?

— В каретном сарае, наверное? — удивилась Моника. — Мы с дочкой приехали, а потом я же не наблюдаю, что с ней делают?

— А вашего кучера вы со вчерашнего дня не видели?

— Нет. Что-то случилось?

Спокойствие, только спокойствие.

Она уже в безопасности. И будет улыбаться, и кивать, она хорошо этому научилась за время первого брака. Главное — держать лицо.

— Да. На улице Зеркальной найдена карета с вашим гербом, и тело кучера при ней. И рядом несколько трупов.

— Боже, какой ужас! А... что Франсиско там делал?

— Вот это я и хотел бы выяснить, — согласился дознаватель.

Моника развела руками.

— Не знаю. Я пошла укладывать дочку... энна Виктория, вы же всем распоряжаетесь в доме, пока мой муж, ваш сын в отъезде. Вы куда-то отправляли Франсиско?

Такой подлости энна не ждала.

— Я!?

— Ну да. Вы же сами так говорите, пока Альваро нет, вы тут хозяйка?

Крыть было нечем. И говорила, и командовала, и слуги, понимая, у кого тут власть, на Монику смотрели с сочувствием. Но приказания энны Виктории выполняли, хозяйки пусть между собой разбираются, а им, если что, с двух сторон достанется.

Дознаватель тоже понял расклад.

Внимательно осмотрел Монику, которая в платье легкого белого шелка выглядела невинной девушкой, перевел взгляд на остальных энн — Викторию Лореа в темно-синем, Гарази в красном шелке и Розиту в зеленом, сделал для себя какие-то выводы.

— Энны, мне нужно будет побеседовать с каждой из вас по отдельности.

— Я сейчас распоряжусь, пусть приготовят кабинет, — кивнула Моника.

— Можешь там и подождать дознавателя, — каркнула Виктория.

— Нет-нет, мы начнем с самой уважаемой энны, — легко отмел ее возражения Энтони Альберто. — Пожалуйста, распоряжайтесь, а я пока подожду вас здесь, энна.

— Надеюсь, вы понимаете, когда вернется мой сын, он будет очень вами недоволен, — попробовала надавить Виктория.

— А дознавателями вообще все недовольны, энна, ничего нового, — мужчина даже плечами не пожал. — Работа у нас такая.

Возмущенные взгляды его вообще не смутили, еще и пара стражников в гостиную зашла и у дверей встала.

Не сговоришься, значит.

Моника и сговариваться не собиралась. Они с Ангелиной уже обо всем договорились.

Кто-то мог предположить, что она отобьется и домой доберется? Нет?

Вот и отлично, значит, всем говорим, что ничего не было, и смотрим, кто и что решится предпринять. А потом и видно будет.

Допрос длился часа четыре. Но что интересно — все энны, как одна, и эн Хуан, все промолчали про Ангелину и ее присутствие в доме. Не сговариваясь.

Даже слуги. С ними-то все понятно, чего им в хозяйские дела лезть? Они как подерутся, так и помирятся, а ты хорошего места лишишься, наверняка. Да-да, хорошего, адмирал Эррера не дурак, не сволочь, за каждую пылинку и соринку не вычитывает, помочь может, ежели что, и жена у него неплохая. Только тихая очень.

А что мамаша — стерва, ну так родителей не выбирают, пару раз в году ее потерпеть можно.

* * *

Маме было не до скандалов, она переваривала внезапно открывшиеся тайны жизни своего сына.

— Боже мой! Я и подумать о таком не могла! Двоеженство!

Мама и дочка переглянулись между собой — и обе синхронно вздохнули. Умная жена для Альваро — это, конечно, излишество, но Розита... ну какая ж она дура! Непроходимая!

— Рози, — Гарази присела рядом с подругой. — ты понимаешь, что это может быть враньем?

— Как же! А браслет? И портрет она опознала!

Иногда Розита все же пользовалась мозгами. А такой браслет мечтала надеть вот уже года три. Просто Альваро, понимая, кого ему пытаются подсунуть родственницы, соглашался жить на корабле. Лишь бы увернуться от счастливого брака.

— Ну...

— И какой смысл ей притворяться? Вернется Альваро — и ее выкинет!

А вот с этим были согласны и Виктория Эррера, и ее дочка. Выкинет, конечно. Но потому и непонятно, чего добивается эта жуткая бабища! А Хуан?

Несчастный молодой человек!

Официально-то, он был приглашен Викторией Эррера, чтобы ухаживать за ее дочерью. Но Гарази Хуана не интересовала, а вот Моника — даже очень. Как тут было удержаться от приглашения? А вдруг будет шанс избавить сыночка от неподходящей ему девицы? И самой в стороне остаться, она ж ничего не сделала, просто пригласила молодого человека поухаживать за Гарази, а эта змея, которую ты, милый, пригрел на своей груди, и воспользовалась моментом... А тут и Розочка с утешением наготове! Мама лучше знает, кто должен жить с ее мальчиком, вот!

Как она с ним поступила!

Полное отсутствие манер.

— Кажется, она полудраконица, там у них такие фигуры в моде, — задумалась Гарази. — И она говорила про горы?

— Альваро не бывал в горах. Или бывал?

Точно Виктория не сказала бы. Сын в плавании, а куда уж он там плавает... куда-то! Могли встретиться, могли, что самое ужасное. А сколько лет этой бабе, и сколько лет назад они встретились? Тут если только впрямую спрашивать, по внешности не определишь. У Альваро взрослый сын вполне может быть, а у этой... если у нее драконья кровь есть, вон, какая женщина огромная, особенно сверху, то она всегда будет моложе своих лет выглядеть.

— Придется его дождаться — вздохнула Гарази. — Другого выхода у нас нет.

Розита сморщила нос.

— Я не хочу жить в одном доме с этой бабищей! Я уеду к себе! Ох!

Розита сообразила, что ее семья сейчас на водах, в Бель-Варде, а жить одна она не может. Во-первых, это неприлично. Во-вторых, их столичный дом сейчас закрыт, дела у семьи Молина шли не блестяще, так что на все дома был один штат слуг, который хозяева возили с собой, так было намного дешевле. Дворецкий, он же лакей и кучер, экономка, она же горничная. А как жить без слуг, Розита не представляла. В-третьих, у нее просто не было денег. Так, немного, на пару шляпок, обычно все ее покупки оплачивала энна Виктория. И как жить?

Уехать не получится, к сожалению.

— Альваро скоро приедет?

— Через месяц или два, как получится в плавании.

— Так долго!

— Дорогая, это море, в нем многое зависит от погоды, от русалов, Альваро часто общается с этими рыбохвостами...

— Да... но какой у них жемчуг!

С этим были согласны все три дамы.

— Я подожду, — вздохнула Розита с видом мученицы. — Боже, на какие жертвы приходится идти ради торжества любви!

В романе эта фраза выглядела очень красиво. А в жизни как-то наиграно. Но какая разница, любовь у Розиты тоже была наигранной.

И всех трех дам это очень устраивало.

Энне Виктории требовалась спокойная и безбедная жизнь на шее у сына, лучше в качестве хозяйки его дома. Гарази нужно было приданое, которое и должен был выделить брат, ну и помощь потом регулярная и побольше, а Розите надо было замуж. Выгодно и побыстрее.

Наличие Моники ставило крест на всех этих устремлениях. И вот, когда дамы уже были близки к цели, когда можно было скомпрометировать и выгнать наглую проходимку...

Откуда взялась эта гадкая баба?

Ответа не было. Но баба и правда гадкая. Особенно ее сковородка.

* * *

Поздно вечером Моника поскреблась к Ангелине в дверь.

— Геля, я пошла.

— Куда?

— Я у Хани сплю. Ей так спокойнее, ну и мне, мы и решили... пока мужа нет, будем спать вместе, мы и раньше так делали...

Ангелина только головой покачала.

В своем доме, хозяйка, должна прокрадываться к дочери по ночам, чтобы ее не запилили!

— Давай я тебя провожу, хоть буду знать, где ты.

— Рядышком, — даже удивилась Моника. — Альваро к Хани относится, как к родной, а она без меня не привыкла, вот, ей комнату выделили рядом с хозяйскими покоями. Свекровь очень недовольна была, она раньше привыкла тут жить, рядом с сыном, а Альваро распорядился все переделать для Хани. Энна Виктория теперь в другом крыле, вместе со всеми гостями. Они с Альваро ругались, я знаю, но Ханна мне дороже, я как представлю, что маленькая девочка по дому бегала бы ночью... нет! Лучше пусть энна Виктория шесть раз подумает, прежде, чем к нам ночью заявиться.

— А бывали случаи?

— Бывали, — скривилась Моника. — Хорошо, дверь была заперта.

— Вот ты ж бессовестная, мешала маме воссоединиться с сыночком, — подколола Ангелина. — Вдруг ее мальчика по ночам обижают, а она и не прибежит, не поможет. Иди, только запирайся. Слуги не знают?

— Конечно, нет! Я постель у себя комкаю, я же в ней лежу какое-то время, и Хани спит беспокойно, у нее тоже не поймешь, один человек спал, двое, а на рассвете я ухожу, я рано просыпаюсь.

Ангелина кивнула.

Пугать бедолажную аристократку ей не хотелось. Хотя основания для страхов были, еще как были. И есть.

Трое бандитов ни на кого просто так не нападают. Даже не сомневайтесь.

* * *

Спать Ангелина ложилась рано, по привычке, на работу-то вставать в четыре — пять утра, и завтра она тоже рано проснется, наверняка. По привычке. Но на новом месте сон не шел. Хотя, казалось бы...

А что это за шорох из соседней спальни?

Ангелина прихватила сковородку — и потопала туда.

Все верно, кто-то скребся у двери, пытаясь ее открыть.

Помочь, что ли?

БАБАХ!

Дверь распахнулась с грохотом и треском. Эн Хуан повалился вперед — и ему повезло — сковородка над головой так и свистнула. Влепилась в стену.

БАБАХ!

На шум принялись выглядывать люди. Моника, правда, не высунулась из детской, и хорошо. Ангелина рявкнула от души.

— Это что такое?! Это кто к приличной женщине в постель лезет?!

— А... я поговорить...

Перелетная сковородка плохо действовала на Хуана, красноречие отключалось.

И то!

Скребешься ты в дверь к мачехе, с которой одно дельце не закончил... и лучше бы несколько раз, и почаще... а тут на пороге эта... это... Медведиха!!!

— Это какие-такие у тебя по ночам разговоры с приличной женщиной!? — не унималась Ангелина. — Люди добрые, да вы поглядите! Его в дом пустили, не выкинули, а он с разговорами лезет! Да чтоб с тобой три раза в день так разговаривали и все через энто место!

Энна Виктория, куда ж без нее, только головой покачала.

Как-то нескладно получилось... ладно бы Хуан полез к этой выскочке Монике! Тогда б она первая скандал подняла... да если б даже его под дверью увидела — и то!

К приличным женщинам мужики в спальни не лазят! Значит, повод дала!

Но к ЭТОЙ?

Энна оценила стати Ангелины, которые обтянула футболка и джинсы, и только вздохнула. Тут бедняге Хуану и альпинистское снаряжение не поможет, не для него эта вершина.

Ангелина тем временем не унималась.

— Какие у тебя вообще разговоры могут быть с женой моего мужа?! Мою семью позорить хочешь?! Паразит!

Хуан аж икнул. От выверта женской логики.

— Но вы же... он же... того... ваш муж?

— Это мы с мужем сами разберемся! Захотим, еще трех баб заведем, тебя, глиста, не спросим! А ну, ползи отсюда! Еще раз увижу, что ты моему мужу репутацию портишь... — похлопывание сковородкой по нежной женской ладошке произвело впечатление. Звук был такой, как будто ей по стеночке постукивали.

Хуан намеки понимал отлично. Особенно, когда уже два раза мимо просвистело.

— Я... я не буду...

Ангелина тем временем обратила взгляд на зрителей. А чего они тут просто так стоят? Использовать будем!

— Энна, вы только посмотрите на ЭТО! У вас что — так принято? Всякое отребье в дом пускать? Не успела дверь закрыться, как он беседовать ползет! Да о чем с тобой беседовать-то можно? Тебя ж три года не кормили, тебя в постели три часа искать придется, и найдешь, так не обрадуешься! С граблями перепутаешь! Небось, и в энтом деле с тебя пользы никакой!

— Энна, — попробовала вмешаться энна Виктория. Ага, куда там!

То, что тебя взяли в массовку, не значит, что тебе доверят реплики.

Ангелина развлекалась от души. А что? Вы смотрели индийские сериалы, бразильские сериалы, турецкие сериалы? Нет? И она не смотрела бы, но что еще на работе делать? Включил телевизор — и пусть себе болтает от покупателя до покупателя.

— Мужика что надо, энна? Правильно, сначала кормить, тогда в ём, стало быть, и прыть будет, и стать, и способности! А с этого что возьмешь? Дрыщ хлипкий, его ж покрепче обнимешь, так и переломится посередке! Вот смотрите...

Шаг вперед — и Хуан стартовал с места, пока не началась демонстрация. Как был, на четвереньках, Ангелина даже поддать ему под зад для скорости не успела. Только руками развела.

— Бегает хорошо, но это ж не мужик, а кролик плешивый!

— Энна, вы понимаете, что в приличном доме себя так не ведут? — энна Виктория попыталась поставить негодяйку на место, но не тут-то было.

— А что — к вам в спальню тоже посторонние мужики ломились? Ух, мама, да вы зажигали в молодости?

— Какая я тебе мама?!

— Почти родная! Мама мужа — это ж мне как мама! Только вы тоже тощая, — печально вздохнула Ангелина. — Не переживайте! Альваро разрешит — поедем вместе в горы! Я вас там откормлю, будете у меня жир с курдючного барана кушать, пока энти места, — на себе Ангелина могла показывать преспокойно, — не отрастут! А то что за баба — подержаться не за что! Мы вас еще раз замуж выдадим!

Энна Виктория прислонилась к стене.

— Что такое курдючный баран?

— Это у кого вот такая... оппа! — еще раз показала на себе Геля. — Он в ней жир запасает, вот, мы его вытопим, поджарим...

И чем аристократке так курдючный жир не понравился? Удирала она еще быстрее Хуана.

* * *

Он бежал по столице.

Получеловек-полузверь, странная, нелепая и корявая фигура, то ли на четырех лапах, то ли на странно вывернутых ногах, помогая себе руками. Не понять.

Скользил, сливался с тенями, принюхивался к воздуху.

Хорошо!

Проклятие не пощадило некогда молодого и красивого мужчину, оно разъедало и тело, и душу, отравило его кровожадностью, заставило принюхиваться к воздуху столицы, дымному и темному...

Ах, какие же в нем аппетитные запахи!

Вот от того дома, справа. Там мужчина, и женщина, нет, старые. А вот дом рядом — мужчина, женщина, два старика, трое детей... самое нежное мясо — детское.

Или вот тот дом!

Там два ребенка, одни...

Глаза мужчины заволакивала красная пелена.

Вот шагнуть бы... там и кровь, и страх, и мясо, вкусное человеческое мясо...

Нельзя!

Хозяин будет против, хозяин будет злой... оба хозяина.

Дарри будет больно, Дарри будут бить... нет, нельзя.

Ему надо в другое место. Все разнюхать, разведать, и прибежать обратно. А поохотиться хозяин его вывезет. После того, как Дарри выполнит задание.

Впрочем, кнута Дарри все равно получил. Потому что на обратном пути не удержался — и загрыз одинокого нищего. Но он так соблазнительно лежал в подворотне! В ней же и остался. Частично. Только ликантроп не раскаивался. Кнут... если с серебром — тогда больно и плохо. А если обычный — нет проблем, все заживет.

Глава 2

Утро энны Виктории началось с визита Моники. Ужасно, просто ужасно! Лежит энна в постели, вкушает ромашковый чай, и тут является заранее ненавистная сноха. Да еще так интересуется здоровьем участливо. Точно — издевается!

Все она нарочно, поганка приблудная!

— Матушка, как ваше самочувствие?

— Ужасно! — выпалила энна Виктория. — Просто отвратительно!

— Что случилось? — Моника была сама забота и участие.

— А что может быть хорошего в таком ужасном дне?! Вот, ты пришла...

— Простите, что побеспокоила. Но я не могла оставаться в стороне. Даже не представляю, как сейчас спускаться к завтраку!

— Я буду завтракать у себя, распорядись, — сморщила нос энна Виктория.

— Да, конечно, — закивала Моника, которую отправила сюда Ангелина с напутствием — не мешаться. — Что именно вам прислать?

Энна Виктория фыркнула.

Ладно, сейчас она закажет, а если что-то будет не так — лишний повод сорваться на ненавистную невестку. И если все будет так — тоже.

Начать перечисление она не успела, снизу донесся визг, грохот и голос Ангелины.

— Подумаешь, какая цаца! И пощупать его нельзя! Успокойся, болезный, ты мне и на сувениры не пригодишься!

— Что это? — чашка в руках Виктории дрогнула, заливая постельное белье.

— Н-не знаю, — честно отозвалась Моника.

Гарази влетела вихрем.

— Мама! Эн Хуан пришел на завтрак, мы стояли, беседовали, а потом явилась эта бабища, схватила его сзади за... за... и сказала, что он глупее барана, если даже курдюк себе наесть не смог!

О своем договоре с Хуаном, мол, она их с Моникой вдвоем оставит, а уж он пусть не теряет времени, Гарази предусмотрительно промолчала.

— Ужас! — глаза у Моники и так были большие, а теперь стали еще выразительнее. — что же теперь будет?

Гарази едва не взвизгнула от негодования.

— Эта... эта бабища! Эн Хуан уезжать собирается!

— Ой! — ахнула Моника. — А если он... расскажет? Что подумают в свете? Что скажут про Эррера?

Расскажет?

А он точно расскажет!

Энна Виктория представила себе — и позеленела. Точно, и еще приврет, чего не было... кролик плешивый!

Вскочила — и помчалась по особняку, как была, в ночной рубашке. Гарази подхватила халат и кинулась за мамой, а то рубашка ночная, красивая, кружевная, и просвечивает... во всех местах.

Моника хихикнула.

А ведь и трех дней не прошло! Действительно, все познается в сравнении!

* * *

Конечно, никуда несчастный Хуан не уехал. Кто бы его отпустил языком плескать!

Моника по дому ходила спокойно. Ангелина со сковородкой не расставалась, а Хуана при каждой встрече называла "крольчонком" и "масиком", отчего у бедняги начинал дергаться глаз. Моника ему совершенно не сочувствовала. Подумаешь — глаз? Не заикается же пока. И не трясется.

А и начнет — ничего страшного!

За все ее мучения — еще и мало паразиту!

Бояться она теперь не боялась, никуда не ездила... да и не хотелось. Теперь и дома было безопасно, а Моника сама по себе была тихой домашней девочкой. И наслаждалась покоем.

— Ох, вот ужас-то!

— Где ужас? — огляделась вокруг Ангелина. Благо, разговор был за столом. — Запеканку уронили?

— Нет, — процедила энна Виктория.

— А, ну тогда все хорошо. А компот несут?

— В городе нашли человека с перегрызенным горлом. Подозревают ликантропа!

— Ужас! — ахнула Розита.

— Кошмар какой! И ведь его пока не поймают, спокойно из дома не выйдешь!

Ангелина с иронией поглядела на золовку — змеиную головку.

— Ладно. Если захотите — обращайтесь. Схожу я с вами... к любовникам пойдете?

Девушки дружно оглядели скромную фигуру Ангелины, остановили взгляд на сковородке... эта — выйдет. И пойдет, куда ей надо. А ликантроп... такой и серебра не понадобится!

— А...

— Если не хотите меня в свои грязные секретики посвящать, я вам сковородочку одолжу. Хотя вам лучше кокотницу... если что — будете кудахтать и яйца откладывать, — заржала Ангелина. И привычно высморкалась в салфетку, которую опять вернула на колени Хуана. Ибо нечего тут расслабляться!

А-пчхи!

* * *

— Моника, что такое — ликантроп?

Ангелина, конечно, и так читала книги про Ардейл, но история и география — это одно, а какие-то ликантропы, которые по ночам бегают и людей едят — другое. И вообще, сложно объять необъятное, да еще за такое короткое время. Проще уточнять по ходу жизни.

— Ликантроп — это проклятый человек.

— Чем прокляли? Отшептать можно?

Моника потерла виски.

— Не знаю, с чего начать, про русалов и драконов ты читала, да?

— Да.

— Вот. Они тоже имеют несколько форм, но это их сущность. У драконов этих форм — три. И в самой крупной они больше воплощенная магия, чем материя. Ну, это сложно. Я сама половину не понимаю. Во второй форме они полуящеры, в третьей — люди. Разум у них везде один, не вполне человеческий, но это и не животные, как ты понимаешь.

— Ну, если они с людьми скрещиваются, то не факт.

Моника хихикнула. К выражениям Ангелины она еще не привыкла, но... ей становилось лучше рядом с этой женщиной.

Грубоватая, прямая, называет вещи своими именами, но насколько ж рядом с ней легче дышится! Свободнее и спокойнее! Она точно не ударит в спину, сцеживая мед перед твоими глазами! Не будет льстить и подличать, не предаст. Если она твой друг — она друг до последнего.

— Русалы — у тех две формы. В одной они с рыбьими хвостами, во второй с ногами.

— И никаких колдуний и ножей, — пробормотала Ангелина, вспоминая детский мультик.

— Колдуны у них есть, но и у людей есть маги. И что? — не поняла Моника. — Они тоже могут иметь потомство с людьми, но тут уж четко — только люди. Если драконы могут призвать потом своего зверя, то полу-русалы никогда не опустятся в океан. И что-то там еще, я не помню, давно читала. Русалы стараются с людьми не связываться... а, да! У драконов и людей дети фертильны, а у русалов и людей стерильны. Внуков от такого союза не будет.

— Угу. Потому и не связываются, наверное. А ликантроп?

— А вот это чистокровный человек, только прОклятый кем-то. Полубезумием. В определенные ночи месяца такой человек перекидывается в полухищника, я не знаю, какого, в какого проклянут, и бегает на свободе. Он и напасть может, и убить, и говорят, вроде они потом не помнят, что делали. Но есть версия, и что помнят, просто не хотят сопротивляться жажде крови, которая в них пробуждается. И рвут людей, убивают... у вас таких нет?

— У нас есть немного другое. Считается, что оборотни — это обычные люди, просто с определенными способностями. Месяц они нормальные, как ты, как я, а в полнолуние могут перекидываться по своей воле, в животное, разум сохраняют, всех подряд не рвут... есть исключения, но они подтверждают правило.

— Нет, что ты! — Моника добыла нужную книгу. — Наверное, у вас водится кто-то другой, не такой, как у нас! Вот, смотри!

На картинке был изображен... попросту уродец!

Что-то человекоподобное, но скрюченное, на четырех конечностях, с ошерстеневшим лицом, но точно не волк или медведь, или еще кто. Просто человек опустился на четыре лапы, кое-где покрылся шерстью, зубы выдвинулись, и суставы неестественно вывернулись. А так — человек. Хотя морда странная, что-то среднее между волком, человеком и свиньей. Не лицо, а рыло.

Отдельно рисунок зубов — с удлинившимися клыками.

Отдельно — рисунок лап с когтями, с подушечками, чтобы удобнее было бегать.

— Гадость, — припечатала Ангелина.

— Проклятие... оно не украшает.

— И где на него можно нарваться?

— А вот с этим сложнее. Нужна ведьма. Не маг, а именно ведьма.

— В чем разница?

— Маг получает свои силы от рождения, это как цвет глаз или форма ушей. Ведьма заключает договор с кем-то из сущностей, и им должна...

— Как лошадь в посевную. Я поняла. Пахать будет по приказу.

— Ну... да. Наверное. Но это наказуемо и преследуется, потому найти ведьму сложно. И второе — у человека должна быть серьезная вина. Ведьма не проклинает сама, она просто проводник, от горя до боли. Если на человеке нет вины, проклятие не ляжет.

— Ага. То есть просто так меня проклинать можно до послезавтра — не поможет. А если попросит или проклянет кто-то, перед кем у меня реальная вина есть — тогда получится?

— Да. И будет вот такое... бегать по ночам, людей рвать, если кого-то встретит.

— А днем?

— Как повезет. Есть три варианта, или человек о себе ничего не помнит, тогда его поймать легко, это получается, что человеческий разум временно замещается звериным.

— Угу. Это понятно. Пришла ночь, встал на четыре лапы и поскакал, а с утра смотрит — опять человек, только весь в крови и изо рта воняет. Тут сообразишь быстро. И выследить, наверное, проще, животное ж не соображает в людских хитростях.

— А есть вариант, когда человек остается в полном разуме, только становится ужасно кровожадным. И тогда... все плохо. Его поймать намного сложнее, а он продолжает убивать.

— Поняла. Вроде маньяка, вид человека и сущность зверя.

— Да. Ему нужна кровь, и он будет убивать, и его поймать сложно.

Ангелина кивнула. И в родном ее мире маньяков годами ловили. Случалось.

— А третий вариант?

— Когда человеческий разум замещается звериным постепенно. Тогда ликантропу нужен хозяин, чтобы травить на добычу. Это может годами тянуться. Особенно, если он при ком-то... бывали случаи, когда у ведьм были ликантропы на посылках.

— Киллер на минималках?

— Не понимаю?

— Пойдет, убьет, порвет, вернется к хозяйке, опять пойдет убивать по приказу, так?

— Так. А если что и не выдаст — нет в нем уже этой функции.

— Плохо.

— Очень плохо. Но это случается.

Ангелина махнула рукой.

— У нас в мире тоже много всякого пакостного. Маньяки те же самые, извращенцы, политики...

— Политики?

— А эти у нас вообще хуже любых ликантропов.

— Может, их тоже кто-то проклял?

Ангелина пожала плечами.

Знать бы... есть и такая вероятность.

* * *

Явление второй ветки родственников состоялось тем же вечером. Заскрипел всеми запчастями старый экипаж, останавливаясь у дома, выползли из него сколопендры и многоножки... нет, не насекомые. Просто сущность у этих людей такая была, с точки зрения Ангелины. Биологически — люди, а духовно выше тлей не поднялись, жрут и размножаются, размножаются и опять жрут.

— Милая дочурка!

Женщина лет пятидесяти на вид, распахнула свои материнские объятия.

Моника чуть присела, но кидаться маман на шею не стала.

— Матушка, рада вас видеть!

— Ну, что ты, подойди, дай мне тебя обнять! Совсем не изменилась, такая же бука!

Ангелина смерила вредную тетку взглядом.

М-да. Мамаша. Есть такие, типаж — вобла в атаке. Сушеная-пересушеная, крашенная-мазанная, в родном мире такие еще и в подтяжках везде, где можно. Стареющая эстрадная дива. Волосы светлые, глаза голубые, навыкате, муж, кстати, на нее похож. Тоже глаза голубые, а вот волосы непонятно, они седые уже. Хотя нет, вот, черные волоски мелькают. Брюнет.

И двое детей рядом с ними. Юноша лет двадцати, этакий молодой Басков или Ди Каприо, и девушка, которую с руками оторвали бы на любом подиуме. Классическая блондинистая красота. Скелет на каблуках, чуть пониже самой Ангелины.

Моника в этой семье, как чашка кофе среди кувшинов с молоком.

Черные волосы, телосложение, кожа, глаза... она точно родная? Остальные, кажется, этим вопросом не задавались.

— Надеюсь, в этот раз наши покои будут лучше убраны. И вина прикажи подать, того, семидесятилетней выдержки, — высказался папочка.

— А мне надо на завтра вызвать портниху, — простонала дочка. — Мои наряды просто невыносимо провинциальны!

— Моник, ты наняла себе телохранительницу?

Грудь Ангелины братец осматривал таким взглядом, что пуговицы со стыда краснели.

Моника явно растерялась. Это и понятно, родня, хоть и паршивая, сразу не ощетинишься, даже если мы можем себя защитить от посторонних, то перед близкими людьми бываем беззащитны. И они это могут использовать.

Ангелина себя помнила.

Как же ей хотелось, чтобы родители хоть раз сказали, что любят! Куда там!

Они любили только себя в искусстве! Примерно, как свинью в навозе.

По счастью, сковородка была под рукой. Но...

— За ваши деньги — готова хранить любое тело, — гаркнула Ангелина так, что нервно звякнули вазы. — И даже похоронить!

— Милочка, в ваших услугах...

— А вам тут кто-то служит?

— Моника! — любящая матушка закатила глаза. — Выгони эту хамку! Немедленно! Мне дурно!

Ангелина, не долго думая, взяла рядом стоящую вазу — и вылила на матушку, не вынимая цветов. Опыт уже был, энна Виктория смотрела с удовольствием.

— Лучше стало?

Судя по визгу — да. Помирающие так не визжат.

— МАЛ-ЧАТЬ!!!

Вышло у Ангелины просто отлично. Нервно звякнули хрусталики на люстре. Заткнулась энна Видаль. Со стуком захлопнул рот ее супруг.

— Никаких вин! — увесисто сказала Ангелина. — Никаких платьев. А если понадобится вас зарыть — я лично покопаю. Вопросы есть?

Был, один, классический. Братишка у Моники храбрый, оказывается. Надо будет ему потом добавить.

— Ты кто такая, чтобы тут командовать?

— Хозяйка дома!

— Чего? А моя сестра тут тогда кто?

— А вот это мы выясним, когда наш общий муж из плавания вернется, — рыкнула Ангелина. — А до той поры... Моника, если эта саранча тебе нужна, можешь оставить. У нас на первом этаже покои свободны, там как раз три комнаты. А если нет, я их сейчас отсюда мигом разгоню! Ишь, взяли моду! Являются тут всякие, из глуши, и чего-то требуют!

— Общий муж? — простонала матушка.

А не дура.

Моника развела руками.

— Мама, Ангелина говорит, что Альваро — ее супруг. У них уже дети, давно... мы решили дождаться его и выяснить правду.

— Боже... я не переживу этого позора!

А воды-то рядом и нет, уже вся потрачена!

— Вот и первое тело будет. Моника, там в саду розы есть, вот, под ними и закопаем. Все не под капустой.

— ЧТО?!

Папа решил проявить характер, и шагнул вперед. Интересно, что он собирался сделать — дать Ангелине оплеуху?

Да.

Опрометчивый человек.

Размахнуться-то он смог. И рука пошла вперед, и летела она свободно и красиво... пока не вписалась в поднятую сковородку.

— Ауууууу!

В ближний бой Ангелина идти не собиралась. Это не дрищ Хуан, это мужчина покрепче, может, и чему обученный, его лучше бить без предупреждения. Потому помахала сковородкой в воздухе.

— В следующий раз — по морде. Вот этим.

— Безумие! — прошептала сестричка.

— Да? А ваше поведение как называется? Явились тут, присесть на чужую шею. Мой муж на ком вообще женился? Одну жену мы потянем, а всю вашу команду саранчи — перебьетесь!

Энна Абриль страшную угрозу отлучения от чужих денег перенесла плохо.

— Моника, ты позволишь, чтобы с нами так разговаривали?

— Матушка, — Моника даже всхлипнула от глубины переживаний. — Я... если только вы согласитесь поехать к Хуану. Или остановиться в гостинице. Вы же понимаете, это дом Альваро, а я.... А мы... мы же не знаем, на ком он женат! И скандала допустить нельзя! Ах, это ужасно!

Судя по лицу мамаши — да! Ужасно!

Она уже себе все распланировала, и что потребует, и сколько получит, а тут...

Облом халявы!

— Так вы остаетесь — или за вами дверь закрыть?

Огненный взгляд Ангелина проигнорировала с достоинством истинной полудраконши.

— Остаемся. Моника, проводи меня!

— Куда это? Вам пока в гостиную, те покои не готовы для гостей! Посидите часика два, слуги там пыль смахнут, как раз уложитесь. Чаю, кофе, колбасы?

— Колбасы?

— Мужиков чаем не поят, им чего покрепче надо, — пояснила Ангелина. — И колбаски полагается, закусывать.

— Колбасы, — решительно выбрал папенька Моники, потирая пострадавшую руку. — И покрепче.

— Идите в гостиную. Моника, пошли, покажешь мне, где у нас колбаса хранится!

* * *

Кто бы сомневался, в гостиной родня Моники попробовала взять реванш.

Мать вздохнула трагично, оглядела супруга, который уже принял на грудь рюмку и закусил той самой колбасой, и опять взялась за старшую дочку.

— Моника, мы завтра же едем с тобой в ателье. Ты отвратительно одета.

Ангелина и ждать не стала.

Ясно же все. Монике закажут одно платье, себе по десять, а платить кто будет? То-то же!

— Моника, как твою матушку зовут?

— Энна Видаль. Абриль Вероника Видаль.

— Ага. Энна Видаль, я вас с вашими хотелками в... видаль!

— Ах! — осела в кресле энна. Странная она, неужели родив три раза детей, не знает, откуда они на свет выползают?

— Жене надо при хорошем муже не одетой быть, а раздетой. Пора бы знать! С этим у Моники все нормально, так что обойдетесь! Ни монетки на свои хотелки не получите!

— Не вам указывать, как моей дочери распоряжаться ее деньгами!

И сразу ожила. Ангелина всегда знала, что слово 'деньги', оно получше любого нашатыря.

— С чего это ее? — картинно удивилась Ангелина. — Нет у нее никаких своих денег. Есть деньги ее дочери, которые на дочь и тратятся, и есть деньги моего мужа. Которые будут тратиться, куда Я скажу.

— Вы... да вы...

— Чего — я? Альваро на мне вперед вашей дочери женился! Ладно, девка она, вроде, не вредная, если что — в семье оставим. А вы тут при чем? Вы ей приданое с собой дали? Моника, у тебя собственные деньги есть?

— Меня замуж отдавали без приданого.

— Ага. То есть своего у тебя хвост под юбкой. Ясненько. Мамаша, а чего это вы так девку прокатили? Окажись муженек — козлом, ей бы и уйти было некуда и не на что?

— В нашей семье от мужа не уходят!

— А Моника уже и не в вашей семье. Замуж она в НАШУ семью вышла!

Что самое интересное, энна Виктория просто уселась в углу гостиной в удобное кресло — и молчала. И дочь еще придерживала.

Наслаждалась спектаклем.

А приятно, оказывается, когда вот ЭТО не на тебя тараном прет.

В результате-то она и не сомневалась. Жаль, поставить на Ангелину нельзя, сейчас бы еще и заработала немножко.

— В вашу... да вы вообще кто такая!

— Мамаша, а у вас чего — тугоухость? Я ж сказала! Я — жена Альваро!

— У нас тут не Хагинат какой! Многоженства нет!

Ага, а вот и слабое место.

Ангелина и бровью не повела.

— Это мы сами с мужем разберемся, как он приедет. А пока — запомните, дорогие родственнички. Раз приехали — пожить можете. А вот оплачивать все ваши хотелки — это вы мимо. У вас, матушка, муж есть, папенька Моники, вот он вашу семью и обязан содержать. Хотите платья — пусть он и платит!

— Дочь обязана...

— Проявлять уважение и гостеприимство? Так она вашего муженька второй бутылкой и не попрекает, выжрет — третью откроем. Авось, не обедняем. А вот платьишки — за свои стройте. И все остальное прочее, чего захотите — тоже сами. А чтобы Монику не заставили расписки подписывать или еще чего, я ее с вами одну не отпущу! Сама везде с ней ездить буду!

Судя по кислым взглядам, Ангелина еще что-то обломала незваным гостям.

Ничего, пусть привыкают. Обламывать козлам рога — считай, национальное русское развлечение. Вот, как Русь встала, так разные козлы и прут, и прут, а мы обламываем, и обламываем... хоть ты список пиши: 'Кому на Руси люлей отвесили'. И есть подозрение, что список пополняться будет, потому как козел бодливый — явление систематическое и периодическое. И неизводимое.

— Это мы еще поговорим...

— Говорите, я послушаю.

— Моника! Немедленно за мной!

— Я не поняла, вы что — с Моникой без меня собрались разговаривать? Это дело не пойдет! Вы чего это порядок нарушаете? Вы дочь обесчестить хотите?

От такого выверта даже эн Видаль колбасой поперхнулся.

— Обесчестить?

— А какие это в семье могут быть секреты? Моника — семья, а вы тут кто? Если семья, то без секретов. А если секреты, то явно против чести! — разъяснила Ангелина, которая и не собиралась позволять трепать подруге нервы. Вот еще не хватало!

— Действительно, ну какие секреты могут быть в семье, — мило улыбнулась энна Виктория. За что и получила грозный взгляд. Ага, напугали козу капустой.

— Вот, мама права! Вы ее слушайте, она тут как самая старшая, право голоса имеет! Опять же, мама супруга, ее уважать полагается... — Ангелина вздохнула. Поглядела на ехидно-ядовитое лицо свекобрушки, и с грустью добавила. — Пока не помрет. От старости, понятно. От удара какого...

И многозначительно погладила сковородку.

Энна Виктория поперхнулась. То ли улыбкой, то ли ядом. И споры как-то сами собой утихли. Мигом гости согласились и на покои аж из трех комнат, и на прокорм, правда, через три дня уезжать отказались, у них-де, в столице свои дела есть. Вот как решат, так и поедут.

Ангелина пока спорить не стала. Отвоевывать территорию будем постепенно...

* * *

— Жуткая баба, — энна Виктория даже передернулась. — Но ведь и от нее есть польза!

— И кто бы мог подумать, — кивнула Гарази. — Эта дурочка бы точно попробовала разбазарить деньги брата на свою родню, а так...

Девушка даже хихикнула, вспомнив, как Ангелина решительно отказалась выдавать деньги.

Энна Виктория вздохнула.

— Я хотела сходить к знакомому, проконсультироваться насчет возможной первой супруги, но, пожалуй, подожду, пока эти Видаль не уедут. Пусть пока эта баба поживет... честное слово, от нее вреда меньше. Она точно дешевле обойдется, чем эти четверо! Платья она себе не заказывает, наши деньги транжирить не дает — красота!

— Мама, а когда приедет мой жених? Что он о нас подумает?

— Милая, так на фоне этого ожившего кошмара ты покажешься настоящей красавицей.

— Хммм... мамочка, ты полностью права.

— Опять же, будет возможность поплакаться и пострадать. Ты вынуждена терпеть такое... главное — в меру. Мужчины любят слабых и беззащитных, это надо использовать.

Гарази была согласна с мамой.

А жених приедет уже совсем скоро... Гарази надеялась до этого времени вообще избавиться от Моники с ее приблудком, а Розиту представлять, как супругу Альваро, но теперь с этим придется подождать.

А жаль.

На фоне Ангелины, даже Розиты, Гарази еще могла блистать, хотя бы нарядами и украшениями. Но рядом с Моникой или с той же Луизой, она могла даже не стараться. Все равно выглядела, как прачка рядом с королевой. Особенно рядом с Моникой, и это было ужасно обидно!

Вот как это получается? Моника старше, и ребенок у нее, а выглядит она так, что мужчины головы сворачивают! Тот же Хуан! Он на Гарази даже и не смотрит!

Не то, чтобы он был нужен, но все равно ж обидно!

— Попробую. Надо как-то сделать так, чтобы эта баба с эном Сото не общалась. А то... что он о нас подумает? Даже представить страшно!

— Мы справимся, — утешила энна Виктория. — Будет она общаться с Видалями — и нам польза, и она при деле будет. Может, все и к лучшему.

Все к лучшему и сложилось. Правда, немного не так, как придумала энна, но это уже детали.

* * *

— Геля, милая, спасибо тебе! Такое огромное спасибо!!!

— Успокойся, Моника. Все будет хорошо, и не с такими справлялись.

— Я думала, сейчас мама... ну и папа тоже, а тут все так хорошо... денег им давать не надо, выслушивать по этому поводу ничего не надо! Уже — счастье!

Ангелина кивнула. Но заметила.

— Моника, так это — пока. Я их с налета сбила, но надолго ли хватит? Оправятся, так еще попробуют подползти, не мытьем, так катаньем. Этих раз и навсегда отучать надо, вам с мужем пиявки не нужны.

— Они действительно бедно живут, — закручинилась Моника. — Папа много...

— Да скажи уж прямо. Аристократия, елки-палки! Спиртягу он жрет, как не в себя, шесть бутылок выхлестал и на своих двоих спать ушел. И добавит еще, уверена.

— Папа... да. И играть он раньше любил.

— А сейчас?

— Кто ж с ним за стол сядет, если с него взять нечего?

— Это с него. А с адмиральского зятя? Заплатит твой муж, если позора не захочет?

Моника аж поникла вся.

— Ну...

Суду все ясно, господа присяжные заседатели. Пока Альваро был рядом, папаша не разгуливался. А сейчас такая ситуация, зять есть, но там и далеко, а дочка эна Видаля остановить не сможет. И вынуждена будет платить, чтобы не опозорить семью.

— Разберемся, — пообещала Ангелина. — Слушай, а твой брат он вообще — кто? Чем занимается?

— Отец хотел его по военной части, но ты видишь...

— Вижу. Соплей перешибешь. И что?

— Он решил, что брат пойдет по присутственной, то есть устроить его куда-то в канцелярию, куда Альваро сможет.

— А сам брат чего хочет?

Ангелина уже обдумывала вариант. Интересно, как тут матросами обзаводятся? Вот, к примеру, в одном фильме видела, как мужика напоили, на корабль погрузили, а как он в море проснулся, так и обрадовали.

Служить будешь, герой! На флоте Ее Величества! Гордись!

Странно, что несчастный от такого сразу не утопился, идти-то недалеко, только за борт вывались — и плыви сверху вниз. Выловить не успеют.

— Выгодно жениться.

— И жену будет ему кто приискивать? Не-не, Моника, нам так не пойдет.

— А как?

— Вот и посмотрим. Но чтобы без меня — никуда.

— Мне завтра надо к мастеру, краснодеревщику.

— Зачем?

— Альваро распорядился, только заказ был еще не готов. Мы когда к нему переехали, он приказал покои для Хани сделать, — мелкая мартышка, которая играла тут же, на ковре, подняла голову и улыбнулась. — И классную комнату. Сейчас там временная мебель стоит, простая, а постоянную долго делать было, пока дерево привезут, пока обработают, пока то да се... Он все заказал, но... мне забрать надо.

— А оплачено?

— Да.

— Значит, вместе и съездим. Завтра?

— Я прикажу заложить карету.

— А... кучера уже наняли?

— Пока нет.

Ангелина вздохнула.

— Ладно, посмотрим завтра, что делать, может, наймем экипаж. Моника, не переживай, разберемся.

Моника улыбнулась и доверчиво кивнула.

Ангелина могла только вздохнуть. Но вот такая у нее подруга образовалась. Понятно, чего на нее адмирал запал — красивая, милая, нежная, добрая, ласковая... и совершенно не приспособленная к жизни. А и ничего!

Научим постепенно!

* * *

— Нам надо серьезно поговорить, — свекровь вошла без предупреждения.

Ангелина, недолго думая, вытерла нос рукавом, и кивнула.

— Надо — говорите, мама. Я завсегда послушаю!

Виктория Лореа скривилась, но кивнула.

— Моника... хорошо, что ты здесь. Создалась неприемлемая ситуация.

— Чего это вы не принимаете? — уточнила Ангелина. — Меня, что ль?

— Нет-нет, — Виктория поняла, что сейчас будет скандал, и выставила руки вперед. — Дело в том, что к Гарази должен приехать гость.

— Жених, что ль?

Судя по поджатым губам свекровки — хотелось бы. Но не все так просто.

— Аитор Асьер Сото — милый мальчик. И я надеюсь, что с Гарази у них все сладится.

— А чего он вообще сюда поедет? — задала логичный вопрос Геля. — У вас своего дома нет?

— Есть. Но там... неудобно.

— Чего — неудобно? У вас там тараканы строем ходят? Крыша провалилась?

— Альваро посылал деньги для ремонта, — тихо заметила Моника. Ангелина заржала.

— Ясно все. Денежкам нашли другое применение, а в доме, небось, плесень вырастили, а продать ее не получается! Так, мама?

— Помолчи! — рыкнула Виктория, и тут же об этом пожалела.

— Это я в доме своего мужа молчать должна!? Да я с тебя за каждый медяк спрошу! У нас, понимаешь, дети, им приданое давать надо, а ты на что чужие деньги тратишь? А?!

Скандал полыхнул огнем. И гремел минут двадцать, закончившись победой Ангелины.

Кто б и сомневался. У нее есть преимущества: молодость, объем легких и работа на рынке. Стесняться она не собиралась, так что Виктория была полностью разгромлена.

Да, деньги посылались. Но Ангелина угадала идеально — тратили их не на ремонт дома. Девочке ж надо одеться, и ее маме тоже, она еще не старая, и туфли — сумочки — шляпки — украшения — кони — экипаж... короче — растренькали все, что могли.

Принимать гостей в том доме... можно, но лучше не надо. А тут тепло, светло, можно шикануть за счет сына и пустить пыль в глаза. Только... Монику Виктория быстро загнала бы под каблук. А Ангелину?

А она сейчас даст жару!

И скандалить никак нельзя, дойдет до семьи Сото — и о браке только мечтать останется. А слухи какие пойдут! Тогда вообще доченьку замуж не выдашь!

Надо было налаживать контакт.

— К примеру, вы, Ангелина, кузина Моники...

— Нет, — Ангелина даже не задумалась. — Свои деньги в трубу спустили, и тут покомандовать хотите? Перебьетесь, мама!

— Но Аитор!

— А чего он? Левый или рыжий?

— При чем тут это... брюнет.

Ангелина вздохнула.

— Вы чего хотели-то? Вы его в гости пригласили?

Судя по взгляду в сторону...

— Отменяйте приглашение.

— Нет!

— Тогда — не обессудьте! — сковородка лежала рядом с Ангелиной. А Хуан до сих пор на нее спокойно глядеть не мог, так что Аитор... этот вообще через три минуты ласточкой вылетит. Возможно — в окно.

— Ты пойми, — энна Виктория решила давить на жалость. — Мальчики должны где-то остановиться...

— Их еще и несколько?

— Аитор и его старший брат...

— Не пойдет, — решила Геля. — Неприлично! Тут Моника, тут я, муж в отъезде, тут ваша дочь, сестра Моники, и эта... как ее... Роза-мимоза! И вы еще тоже ничего себе! Ладно Хуан, это почти родня, да и выглядит так... обнять и плакать! А вы сюда еще двух мужиков привести решили? Мама, это неприлично!

Вот в таком энну Викторию еще никто не упрекал.

— Но здесь родители Моники, и я же буду здесь... я вдова, и моя репутация...

— Ага, а вдовы замуж не выходят. И с мужиками, типа, не спят. Вы, мама, потерпите, у нас отличный сосед есть! Три стада своих, двести тридцать овец, бодренький такой, грудь колесом... поедете к нам, я вас там замуж выдам!

Все.

К горам энна и близко не подойдет, судя по ее взгляду. Тащить будут — вывернется и удерет.

— Приедут — пусть познакомятся, и катятся. Не хватит у них денег на дом в столице — добавим. Или на комнату там... хотя зачем вам такая нищета? Сами последнюю фигу без соли доедают, а жену и детей на что кормить?

— Сото — древний и благородный род, нам, Эррера до них далеко.

— Потому и не побираемся? Никаких дискуссий! Только жить отдельно и приходить в гости. И то я еще посмотрю, кому золовку доверить! Нечего тут разных приваживать! Вон, у Моники родня наползла, но тут понятно, семья! Хоть и паршивая, а все ж не погонишь! А эти нам пока кто?

Энна Виктория злобно хлопнула дверью.

Моника погладила по голове Хани, которая играла на ковре, не обращая внимания на грозовые раскаты над головой.

У ребенка потрясающей крепости нервы! Титановые!

— Геля, спасибо! Не представляю, что бы они наговорили Альваро, что бы со мной было...

— Не переживай. И не таких на части разбирали.

А Моника уже почти и не переживала.

Спокойно рядом с Ангелиной. Надежно так... и ничего уже не боишься.

Так она себя не чувствовала с момента отъезда Альваро. Пусть ее только тронут!

* * *

Ангелина изучала Ардейл.

Раз ее занесло, надо смотреть, где жить и чего делать.

Мир был большой, интересный. Примерно три пятых планеты занимали океаны. В океанах плавали русалы, общее государство у них было одно на всех, внутри государства — свои кланы, вертикали... Ангелина решила пока в этом не разбираться. Ей топиться ни к чему.

Плавают — и хорошо.

С людьми торгуют, относятся достаточно спокойно, живут по принципу: 'ты мне — я тебе'. Чего еще надо? Как вежливо обращаться Ангелина знает, в остальном — договоримся.

Драконы.

На Ардейле три континента, расположены примерно по экватору, чуть выше — чуть ниже.

Дарлей, Ардан и Нарман. Они сейчас на Ардане. Королевства... вот с ними чуть сложнее. Везде есть горы. На Нармане больше всего, процентов восемьдесят территории, на Дарлее и Ардане — примерно по трети площади. Вот, в горах живут драконы.

Эти делятся на кланы по цвету шкуры, королевства не образуют. Ангелина поняла так, что есть клан, к примеру, золотых, в нем штук сорок или пятьдесят родов, а самый сильный и крутой род считается правящим. Королевства нет, ну так оно и не нужно. Драконы во всех горах... золотой — он на любом континенте золотой и подчиняться будет главе рода.

Люди без государства прожить не могут, а драконы — могут и живут.

Единственное исключение — Нарман, вот там есть Легион наемников. У них государства нет, несколько городов, глава Легиона, чем промышляют — понятно. Готовят наемников, и отряды ходят в бой, за кого уплачено.

В остальном — на Нармане два королевства, Индайл и Рантаг.

На Ардане — шесть. Далерия, Мател, Клайн, Варакан, Хагинат и Степи. Степи — тоже королевство, просто у них не король, а племена и Хан. Называется по-другому.

Про Дарлей Ангелина тоже читать начала, но скоро взвыла.

Европа, чтоб ее! На небольшой территории штук двадцать разных королевств, даже побольше! И выучить их... а оно надо? Есть и есть.

Махнуть рукой и решить: извозчик довезет. Ей — хватит.

Она пока туда не собирается, ей и на Ардане неплохо. Они сейчас в королевстве Далерия, милое местечко, прибрежное, достаточно большое, есть выход к морю, есть рудники, есть пашни, королевство достаточно богатое и сильное. Это хорошо.

В маленькой и бедной стране жить плохо.

Столица — Янгари, вот, в ней Ангелина и выпала. Столица стоит в устье реки Янгари, река впадает в море. Так что место оживленное.

Строй?

Хммм, Ангелина вообще не задумывалась, какой и где строй. Если есть короли и аристократы, это что? Монархия?

С другой стороны, она тут сложная.

Вот драконы, по умолчанию приравниваются к аристократам. Все. И это понятно, поди, не уважь бронированного летучего ящера весом в несколько тонн! Они, кстати, человекоядные еще... нет, автор пишет, что обычно драконы людей не едят, но вы ж не доводИте!

С другой стороны... а вот Ангелина с удовольствием сожрала бы половину налоговой инспекции. Особенно после подачи отчета... ух! Отравилась бы, но сожрала! И родная жилконтора ее доводила, ее тоже можно того, сожрать, если перерасчет не сделают. Как топить, так до апреля, а как платить, так и за май? Умные... жрать таких надо!

И местного их бандита, Петьку. И бывшего мужа со свекровью... какой-то длинный список получается. Это у нее, у человека. А драконы только ИНОГДА человекоядные? Значит, не считается.

Русалы — у них есть своя аристократия. Как поняла Ангелина, они делятся на тех, у кого есть человеческий облик, и тех, у кого его нет. И по магии тоже. Вот, это как каста в Индии. Брахман или гуджур, или вообще чандала, что-то такое... Не аристократия, но тех, у кого набор больше, и уважают сильнее. И считают, что если русал прожил эту жизнь хорошо, то в следующем рождении получит больше плюсов... точно, почти индусы.

Люди.

Тут проще всего. Есть короли. Есть аристократия. Есть обычные люди.

Отдельно стоят маги и наемники.

Странно, хотя... нет, не странно. Магам титулы не нужны, их и так уважают. Но все равно маги приравниваются к аристократам. А наемникам титулы не нужны, среди них может быть кто угодно. Поэтому если у человека есть символ Легиона, его будут уважать автоматом. Он такое не за красивые глаза получил...

Аристократ может быть магом. Может не быть.

С другой стороны, аристократ обязан служить. Да-да, вот то самое, которое в родном мире обгадили... если ты аристократ, ты обязан минимум десять лет отслужить на благо родины. Определись до двадцати двух лет и приступай. Правда, выбор у тебя есть. Хочешь — военным, хочешь чиновником, вот, Альваро решил уйти в море. А этот, братец-кролик — я б в чиновники пошел, пусть меня научат.

Просто так болтаться, как фига в проруби, никому не дадут. Другое дело, всяк дурак старается устроиться получше, чтобы делать поменьше, а получать побольше. Это как раз законное желание.

Ангелина и сама бы не отказалась — но как? У нее на такое точно ума не хватит. Всю жизнь вкалывала за троих, и есть подозрения, что в другом мире ничего не изменится. Тем более, здесь у людей есть выбор. Где хочешь, там и работаешь.

Школа для всех обязательна, для простых людей четыре года, за которые их учат читать — писать — считать, то, что в родном мире когда-то было семилеткой. Азы узнаешь, ну и хватит тебе для рабочей сетки. Хочешь больше — учись восемь лет. Как раз с десяти до четырнадцати или восемнадцати, соответственно.

Аристократы учатся восемь лет, могут в школе, могут прослушать курс на дому и сдать экзамены. Потом определиться с выбором, пройти обучение и пойти служить. Не хочешь?

Тогда ты автоматом лишаешься дворянского достоинства. Был эн, станешь эл. Вроде и ничего такого, одна буква, но... у аристократов привилегий больше.

У них крепко снижены налоги, к примеру. Потому что служат. И платят процентов десять от реального, так, чтобы не забывались. У них есть право на защиту своей чести и жизни, они освобождены от телесных наказаний... о, тут, оказывается, за наглость могут выпороть?

Могут, и не задумаются. Если не дворянин. За хамство, к примеру.

Вот Ангелина сейчас считается дворянкой, потому может хамить всем в глаза. Равным. А будь она простолюдинкой, ее бы просто приказали выпороть за наглость. И слушать не стали.

Сейчас же ее может судить только суд равных. И у нее есть право обратиться к королю. Вот прийти — и в ноги кинуться. А еще может подать свой законопроект. Простонародью это не нужно, нечего им о законах думать. Хотя Ангелине так-то тоже было не слишком интересно. Подумаешь, закон!

На рынке поработаешь, столько нового узнаешь! Особенно, как пройти возле закона, а то и обойти, не обляпавшись!

А еще есть дворянские общества, в которые элов не приглашают.

Есть монопольное право на владение землей.

Если простолюдины могут ее арендовать... нет, могут и купить, но там так придется из шкуры вывернуться, что жуть! И по наследству не передадут.

Ага! А это интересно! А имущество?

Ангелина зашуршала листами книги.

Во-от! Элы могут владеть заводами, газетами, пароходами, движимым и недвижимым имуществом — на здоровье. Даже землей — могут, если уж очень постараются.

Но после смерти эла наследование будет рассмотрено, и получит ли эту землю его сын — неизвестно. Может, и не получить, если дворянское собрание так приговорит, сунут в руки компенсацию, и гуляй! А что ты к этой земле душой прикипел и в нее много чего вложил — и что? Элам не положено!

Ну... привилегии. Не сказать, что серьезные и важные, но с ними точно лучше. Так, а что там с женщинами и службой?

Женщины от этого избавлены, правда, при определенных условиях. Вот, Моника могла бы пойти на службу, образование у нее есть, но она сразу вышла замуж, и ее супруг выплатил определенную сумму, чтобы жена сидела дома. А потом она и забеременела.

Совмещать службу и рождение детей сложно, поэтому в таких случаях закон дает послабление. Можешь рожать дальше, воспитывать детей, заниматься с ними... если у тебя больше трех детей — служить не обязательно. Женщине.

Можно самой чем-то таким заниматься, полезным. Интересно, Моника чем интересуется?

А вообще, не самое глупое устройство.

Социальные лифты есть. Титул тут наследуется, но может быть и пожалованным. За заслуги.

Понятно, сразу со всем не разберешься, но...

Ангелине нужны будут документы. И легализация. Это ей еще повезло, пока с нее ничего такого не спрашивали. А могли!

* * *

Энна Виктория недовольно покосилась в сторону окна.

Сейчас оно было чуточку приоткрыто, но служанка задернула тяжелые бархатные шторы, и у ночного ветерка не было ни единого шанса пробраться внутрь комнаты.

Мерзавка служанка! Не может ничего хорошо сделать!

Энна благополучно забыла, как полчаса изводила девушку своими капризами. В ее картине мира слуги для того и существовали — служить. Им за это платят, пусть отрабатывают!

Слуга тоже человек? У него есть свое достоинство?

Нет, о таком энна не думала. А зачем? Ей и так было, о чем поразмыслить. К примеру, о сложившейся ситуации.

Как же она дошла до жизни такой?

Ах, если вспомнить сорок лет тому назад... юная и очаровательная энна Викки, такая нежная и беззащитная И эн Роберто Алехандро Флорес...

Ах, как она была молода, влюблена, наивна... и как жестоко все это закончилось! За два дня до ее свадьбы! Роберто сбежал с ее подругой.

Их оправдали, конечно же. Молодые сбежали не куда-то, а в храм, обвенчались, кинулись в ноги родителям, рыдали, любим, жить не можем друг без друга... до сих пор не могут!

Уехать из столицы им после скандала пришлось. Так и не вернулись.

Виктория не признавалась никому, но сведения о бывшем женихе собирала тщательно.

Увы — они не радовали.

Ах, узнай Викки, что Роберто парализован! Что живет в нищете! Гниет в нечистотах! Что жена изменила ему с половиной населения Ардейла! Что у него нет детей — или они есть, но разбили отцу сердце! Ну, хоть что-то дайте!!!

Увы.

Роберто был отвратительно доволен жизнью и счастлив. С супругой они прожили вот уже сорок лет, нажили неплохое состояние, четверых детей, уже девять внуков...

Сожаление?

Если Роберто его и испытывал, то до Викки оно не дошло.

Гад!!!

Не мог сделать Вики приятное, мучительно сдохнуть!!!

Не мог. Не сдох. Сволочь, а не человек, вообще!

А что было делать его невесте — кто-то подумал? Когда тебе два дня до свадьбы, и платье уже заказано, и гости знают, и даже девичник был, и... и — все! И Стефка, эта дрянь, она же на девичнике была, в глаза смотрела, о дружбе говорила! А потом — сочувственные взгляды, и смешки, шепотки, пересуды за спиной...

Ах, может с ней что-то не так? Почему сбежал жених? Неспроста ведь? От хороших девушек мужчины не бегут. Может, узнал что-то такое? Ну, вы понимаете, пикантное?

Один день, кажется, но наслушалась она такого... до сих пор щеки горели, словно от крапивы!

Викки готова была на все, лишь бы кошмар прекратился, но что она могла сделать — за два дня до свадьбы?

Чудо совершил ее отец. Спустя сутки он пришел домой с молодым мужчиной по имени Рауль Эррера. А у того была своя беда.

Любовница Рауля ждала ребенка.

Будь она не замужем, он бы женился, потому что любил до безумия. Будь она хотя бы замужем за кем-то не столь высоко стоящим! Но... если бы Рауль просто попытался увести жену у САМОГО... энна Виктория так и не узнала, у кого именно! Рауль всегда молчал, даже когда был пьян в дрова! Убили бы обоих!

Женщина еще как-то могла доносить и родить ребенка. Но потом Рауль должен был забрать его — и уехать. Навсегда.

Муж любовницы начинал что-то подозревать, им и так слишком повезло, они смогли выиграть время... Викки предложили сделку. Эн Рауль спасает ее репутацию. Он радуется разрыву помолвки, женится на ней в назначенный срок, то есть вот, уже завтра, и они уезжают в поместье Эррера. И живут там.

Одно условие.

Рожденного любовницей ребенка Викки запишет, как своего родного. И никогда, ни словом, ни взглядом, ни жестом не покажет иного, более того, даст магическую клятву. Ради такого Рауль найдет мага.

И что оставалось делать Виктории? Только соглашаться.

На что именно — она поняла потом.

Альваро рос на руках у отца, и изрядно раздражал мать. Супружеский долг у них с Раулем случился, но именно, что долг. Что в этом кошмаре находят люди, Викки так и не поняла. А раз в год, стиснув зубы и думая об Ардейле... нет, так забеременеть не получится.

Для всех была другая картина. Очаровательная счастливая семья, любящий муж, его милая женушка, любимый сын... Викки уже и надежду потеряла, когда забеременела Гарази! А уж когда родилась дочка...

Викки боялась, что ничего не почувствует, но зря. Ради малышки она бы украла, убила, солгала... собственно, кое-что из списка она и делала. И убила, и солгала, и наверное, украла, хотя и не знала, может ли подделка завещания считаться кражей?

Викторию такие мелочи не интересовали!

Для дочки она была готова на все! Не то, что обобрать пасынка! А сейчас...

Гарази хотела замуж!

А мама хотела, чтобы ее дочка была счастлива, и опять была готова на все. И даже кое-что уже сделала. Ах, девочка моя! Раз уж ты влюбилась именно в этого мужчину — пусть он будет твоим! И дом в столице вам не помешает, и деньги, и побольше...

Мама поможет!

А грех... о каком грехе может идти речь? Отмолит как-нибудь! Или не отмолит...

Энна была исполнена решимости. Все у ее дочери будет хорошо! Или — всем остальным будет плохо!

* * *

— Мир у вас интересный, — Ангелина и Моника сидели в кабинете Альваро. Ханна играла на ковре. Монике тут было легче, пока муж в отъезде. Казалось, что он рядом, вот-вот вернется... и Ханне тут нравилось. Такое чисто мужское логово. Благородные кремовые и коричневые тона, мебель черного дерева, тяжелые портеры, роскошный стол с инкрустацией, удобные кресла и даже диванчик. На котором можно подремать, если что.

Ангелине на нем тоже было удобно. Моника сидела в кресле, Ханна возилась на столе с куклами.

Раньше, до приезда Ангелины, Моника сюда заглядывала редко, уж очень ей отравляли жизнь свекровь и золовка. А сейчас — на здоровье. Хоть сутки тут сиди — кабинет все третьей дорогой обходили на цыпочках. Ангелина никому спуска не давала.

— А мне, наверное, показался бы любопытным твой мир.

— Разве что так, приехать, посмотреть. По сравнению с тобой я беднота, голь перекатная. У меня вся квартира, вот, как эта комната. А стол какой!

Ангелина невольно погладила черное дерево. Красиво ж!

Моника ласково коснулась стола.

— Да, это Альваро привез из поездки. Был такой пират, Террик Рубио, Черная Акула. Знаменитость, в плохом смысле слова. Топил корабли, губил людей, обожал пытать, мучить, казнил женщин и детей...

— Никто не вмешивался?

— Искали, ловили, но Террик очень ловко уходил от всех преследователей. Лет пять или шесть он так пиратствовал, выбирал самые богатые и вкусные судна, брал на абордаж... мужчин убивал всех. У женщин и детей еще был выбор, но тут в зависимости от настроения пирата. Мог убить, мог пустить по кругу, — Моника передернулась. — Много чего мог.

— У вас же драконы. Им лень было полетать над морем и немного подпалить кому-то хвост? Или русалы? Всплыть и утопить?

Моника улыбнулась краешками губ.

— Не все так просто. Есть соглашения о нейтралитете, вот если бы Террик покушался на драконов или на русалов, тогда — да. А так это внутричеловеческое дело.

— Не понимаю, — честно призналась Ангелина. — Драконы же общаются с людьми, и общие дела ведут... в чем отличие?

— Примерно так. Мы можем с тобой на паях открыть прачечную. Но в твои отношения с мужем и детьми я при этом не полезу.

Ангелина задумалась.

Так — звучало логично. Дела вести можно, а вот лезть конкретно в личное — ни к чему. Пират — человек, пакостит людям, вот сами с ним и разберитесь. Если б он русалам пакостил, дело другое, мы утопим, а если это дело внутричеловеческое — простите. Ваши проблемы.

— Может, и правильно. А просто попросить? Нанять?

— Есть Легион. И там есть драконы. Можно было бы нанять их, но сначала пытались справиться своими силами, потом обсуждали... и в результате — не успели. Альваро справился первым. Был жуткий бой, Альваро был весь изранен, но Террика в итоге убили. А этот стол, стулья, что-то еще достались Альваро трофеем.

— Красивые. Извини, что полезла, мне просто любопытно.

Моника потерла руки, словно они внезапно замерзли.

— Геля, ты спрашивай, я с радостью отвечу на любые вопросы. Если бы не ты! Я бы с ума сошла!

— Не надо с ума, — отмахнулась Ангелина. — Все будет хорошо, Моника. Я тебе обещаю, все будет хорошо. И адмирала твоего мы дождемся.

И рядом с Ангелиной Монике легче было в это верить.

— Я так рада, что ты рядом со мной! Давай обратно, к делам?

— Давай. Мир у вас красивый, — вспомнила Ангелина, с чего начала, — многогранный. Плохо, что я здесь никто и ничто. А у вас попаданцы документы получают?

— Получают. Но заодно будет и строгий контроль... нам это не нужно.

— А как тогда? Документы-то нужны, без бумажки — ты дворняжка.

— Я уже об этом подумала, — Моника выглядела даже немного возмущенной. — Я знаю, как тебе получить абсолютно чистые наши документы. Здесь, в Далерии.

— А как они выглядят?

— Смотри, — Моника сняла с шеи цепочку с небольшим жетоном.

Ангелина покрутила ее в пальцах.

— Серебро?

— Я — аристократка. Золото у магов и драконов, русалов ни с кем и так не перепутаешь, у них это все из перламутра сделано, какой-то очень прочный, не сломать, и у простых людей — медь. У наемников железо.

— Не ржавеет?

— Нет. Драконье железо, оно как-то так держится...

Ангелина кивнула.

С одной стороны жетона красивыми буквами было выбито: 'Моника Абриль Эррера'.

С другой — крохотное родословное древо.

Две ветки — Хосеба Алекс Видаль и Абриль Вероника Видаль, от них отходила Моника, ее соединяла перемычка с Альваро Раулем Эррера и от них вниз отходила веточка — Ханна Моника Эррера.

— Поняла. У вас у всех двойные имена?

— Нет, это только у аристократов так. У драконов они одинарные, то есть... второе имя, если ты заметила у мужчин по отцу у женщин по матери.

— Типа отчество — матчество?

— Это что?

— Я — Ангелина Степановна, потому что моего отца звали Степан.

— Да, как-то так. Это своего рода привилегия. А твою мать как звали?

— Мария.

— Ангелина Мария Скалкина. Может, лучше Скали? Или Скаль? Просто твоя фамилия здесь будет звучать странно?

— Скалли, — хмыкнула Ангелина, вспоминая бравых агентов Малдера и Скалли. — Ангелина Мария Скалли.*

*— забавный был фильм. Прим. авт.

— Почему нет? Это твоя родовая фамилия?

— Нет, это по мужу. Если родовая, то я Иванова.

Для Моники это было так же непривычно.

— Иванофф, Ивэйн... можно и так.

— Я ж не благородная!

— А вот про это — забудь, — сморщила нос Моника. — Раз попала — пользуйся.

Ангелина подумала, и согласилась. Она пока плоховато понимала, что получит от благородства, но... вдруг и правда поможет? Или за это какие-то налоговые льготы дают, привилегии, бонусы? Пусть будет, спуститься всегда можно, подняться сложнее.

— Ладно. Как будем получать документы?

— У нас есть отдел регистрации. В вашем мире какие есть документы?

— В нашем они бумажные, — Ангелина достала из сумки и предъявила свой паспорт. Моника посмотрела с удивлением.

— А зачем? Это же неудобно! Он рвется, пачкается, мнется... и с собой носить не получится. И подделывают их наверное?

— Да. А ваши не подделывают?

— Еще как, — вздохнула Моника. — Обычная практика.

— У нас стараются, защиту делают, регистрируют все...

— Помогает?

— Не очень.

— Вот и у нас. Тоже делают, и стараются, и все равно — бывает. И у нас это сложнее, сама понимаешь, русалы, драконы...

Ангелина представила, как с дракона требуют паспорт, и поняла.

— Хорошо у вас. Три расы мирно живут, и никто не воюет...

— Серьезно? Всякое бывает, и драконы с ума сходят, и у русалов пираты заводятся, и свои интересы всякий блюдет, а уж люди сколько между собой воюют! У нас еще не так, а вот на Дарлее наемники всегда нужны. Но это ты постепенно разберешься. А пока нам нужно будет в Канцелярию, в отдел регистрации граждан. Благо, жетон у нас есть.

— Откуда?

Моника пожала плечами.

— Я взяла. У мужа, в сейфе. Альваро дал мне доступ. Я не злоупотребляю, но вот сейчас — это надо. В свободной продаже жетонов нет, конечно, их выдают в канцелярии, но у мужа лежит.

— Зачем?

— Я... — Моника чуть смутилась. — Я думала, что беременна, потом оказалось, что просто сбой. Но Альваро уже принес жетон, так, на всякий случай. Вот и лежал.

— Ясно.

— И давай подумаем. Брак мы не пишем, и детей тоже. Твои родители и от них — ты.

— Мария Сергеевна Минина. Степан Петрович Скалкин.

— А твоя бабушка?

— Елизавета.

— Угу, — Моника писала на листке бумаги. — Мария Елизавета МинИна. Степан Петр Ивэйн. И ты... скажи, почему не МинИна?

Ангелина пожала плечами.

— Почему бы нет?

Бабу Лизу она любила. И бабушка ее тоже любила, это маленькая Ангелина точно знала. Бабушка все сделала, чтобы хоть у внучки была нормальная жизнь, не ее вина, что не смогла она маленькую Гелю на ноги поставить, рак никого не щадит.

— Ангелина Мария МинИна. Так намного лучше, это привычнее звучит.

— А если Ангелина Елизавета?

— И так можно, получится, что ты рождена в род бабушки и деда, а не своего отца, так делают, если род грозит прерваться, — Моника переписала имя. — Вот, держи лист. Это будешь вносить ты.

— Справлюсь?

— Там магия не нужна, просто положить жетон и вот этот лист, я видела, как это делается. И нам нужна будет помощь Хани...

Девочка была согласна участвовать. Тетя Геля ей нравилась, у нее хорошо сидеть на шее. И мама просила. И ехать куда-то — интересно. Так что план был согласован быстро. А Ангелина только головой покачала.

Все же Моника тоже авантюристка, просто в ней это крепенько так придавили. Но если никто не ругается, и требуется найти выход... отлично она справится, только дайте ей время все спланировать.

— А теперь что?

— Теперь мы едем в два места. В лавку — и в канцелярию. Сейчас скажу лакеям, пусть поймают экипаж. Раз уж мы пока без кареты и кучера.

* * *

— Мужчина? — уточнила после лавки Ангелина.

— Да. Эн Гальего, Диего Бруно Гальего, он начальник канцелярии, и друг Альваро. И ко мне хорошо относится. А еще очень любит всякое вкусное.

Ангелина покосилась на корзину.

Ну да.

Пару бутылок вина Моника взяла из погреба. А вот сыры, оливки, каких-то улиток, копченое мясо — это уже пришлось докупать. И не за медную денежку.

Вот и канцелярия.

Большое такое здание, и Ангелина взяла корзину, и потащила ее за Моникой. И Хани привычно полезла к ней на шею.

Но так и лучше, пусть считают ее сопровождением, прислугой...

Пропустили их без разговоров. А вот и кабинет начальства. И мужчина, который встал из кресла, и распахнул объятия.

— Моника! Какая радость!

— Диего! — просияла в ответ Моника. — Я тоже рада видеть... вот, мимо проезжала, и решила, что ты наверняка не обедал!

— И ты угадала.

— Геля?

Ангелина, недолго думая, принялась организовывать застолье.

Бумаги перекочевали на угол стола, а на столе выстроился натюрморт. Вино, бокалы (их обеспечил хозяин), разные закуски и заедки...

Хани топала по кабинету, то в один угол, то в другой... Ангелину к столу не пригласили, но это как раз было неважно. Эн и энна приняли по чуть-чуть, и эн накинулся на еду. Ангелина разглядывала этого самого Диего.

Понятно, почему Моника к нему относится спокойно, ему уж лет пятьдесят, даже больше, просто выглядит хорошо. И на Монику он смотрит радушно, но скорее, как дядя на племянницу. Улыбается так, хорошо... вообще уютный мужчина.

Крупный такой, полненький, весь домашний, с животиком, волосы черные, глаза озорные, карие, улыбка... и сейчас симпатяга, а в молодости, наверное, девчонки штабелями падали!

Тип — уютный мишка. Только не надо забывать, что это самая коварная зверюга.

— Моника, ты же не просто так ко мне заглянула?

Моника покосилась в сторону, на Ангелину, на Хани, и эн Диего махнул рукой.

— Может, твои девочки пока там подождут?

Лишний ему плюс. Не служанка с дочерью, а просто — твои. И Ангелина, подхватив в охапку счастливо заверещавшую Хани, нырнула за дверь.

Как раз за ту, которая нужна.

И стоит тут чудо-аппаратик, который выглядит, как ксерокс с выемкой.

Наверх — лист бумаги. В выемку — медальон.

Дальше процесс идет сам. Потому что магов мало, работают везде обычные люди, и им активировать магией не дано.

Хани заверещала, чтобы заглушить шелест аппарата, Ангелина принялась ее успокаивать...

Все!

Отлично!

Лист в карман, медальон на шею!

Тут и надо-то минуту! На каждое имя секунд по двадцать!

Хани на ручки и поцеловать в нос.

— Умничка, детка!

— Геля, покатай меня на шее?

И своего не упустит!

* * *

— Все нормально?

— Да. Я его попросила проверить, что там с этими Сото.

— Этими?

— Да, обоими. И со старшим, и с младшим. И на ужин пригласила... на днях.

— Так...

— Дня через три.

Ангелина кивнула.

Три и три, подумаешь?

— Вам все удалось?

— Да, — Ангелина повертела на шее кулон, и улыбнулась. — Расскажешь, откуда ты все это знала?

— Альваро и Диего хорошие друзья. Диего в юности был влюблен в матушку Альваро...

— А кажется разумным мужчиной?

Моника хихикнула.

— Виктория выбрала Рауля Эррера...

— И тем осчастливила всех остальных.

— Говорят, она в молодости была потрясающе красивой. Дядюшка Диего потом женился, но неудачно, его супруга умерла, детей они не нажили, а с Раулем Эррера дружили. Ну и с Альваро он возился. Он Альваро и поддержал, когда мой муж на флот решил пойти, и потом, после ранения помог. И Альваро меня с ним первым познакомил.

— Хммм... слушай, у тебя свекровь вдова, этот Диего сейчас не женат. Может, попробуем их свести? Займется своей личной жизнью и перестанет в твою лезть?

Моника хмыкнула.

— Он же не дурак.

— А жаль, было бы проще. Ладно, куда сейчас?

— Домой...

— Не хочется?

— Не очень. Но Хани надо днем поспать, а то капризничать будет.

— Не бууууууудуууууу...

Зевала малышка очень выразительно, так что — домой.

* * *

— Явилась!

Интонации у свекрови и тещи получились такие схожие, что Моника аж шарахнулась. Ангелина поудобнее перехватила уснувшую в карете Хани. Эх, и не поскандалишь от души.

— Мамы, а вы точно не сестры?

Виктория и Абриль с ужасом переглянулись. Ангелина фыркнула.

— Нет? А чего тогда? Лимонов накушались? Или попросту — возрастное? Проблемы с кишечником?

— ТЫ! — взвизгнула Абриль, которая меньше адаптировалась в Ангелине.

— Не ори, протез выпадет, — Ангелина стесняться не собиралась.

— Протез?

— Разбудишь мне ребенка, я тебе зубы по одному вырву. Как раз и протез будет куда ставить. Моника, иди в детскую, что это такое? Понаехало гостей... вот, пусть они друг другом и занимаются, а ты в первую очередь мать! Чего они орут, как бабы базарные?

'Бабы' набрали в грудь воздуха, но Ангелина ждать не собиралась, вытолкнула Монику и только дверь хлопнула. А с кем ругаться?

А, друг с другом. Тоже отлично можно.

* * *

Мужчина лет сорока почтительно поклонился.

— Что вам угодно, эн?

— Сегодня, эл Серрано. Я хочу, чтобы девчонку привезли сегодня.

Сегодня — сегодня! Ты хочешь, а кому с ней потом возиться? Успокаивать, одурманивать, чтобы не орала и не ревела, чтобы глупостей не наделала?

— Но до нужного нам срока еще есть время, эн? Может, стоит подождать еще пару дней?

Собеседник сдвинул брови.

— Ты еще спорить будешь?

— Эн, вы же ее к себе не заберете, верно?

— Еще этого мне не хватало! Обязательно кто-то увидит, узнает...

— А у меня тут все же опасно. Вы сами знаете, Дарри собой не владеет. Сожрет еще — и лишит вас одного из шансов.

Эн все знал.

Но нетерпение давило!

— Ничего, ты сам снимал комнату, сам нанимал служанку, побудет там. Раз уж наемники не смогли выполнить простое задание — украсть девчонку!

Эл Серрано прикусил губу.

Ну... снимал, и нанимал, но хотелось бы сэкономить! Зачем деньги тратить, они и ему пригодятся.

— Эн, лучше бы, чтобы девчонка пока побыла дома.

— Мне — не лучше! Так что сегодня отправляй Дарри, пусть ее притащит!

— А если...

— Вот ты и проследи, чтобы 'если' — не было! Ее надо еще правильно подготовить, сказать, что если она на все согласится, мы ее вернем матери...

— А мать?

— Ты специально меня злить решил? Конечно, Дарри должен убить мамашу, но так чтобы девчонка этого не видела. Понял?

Все он понял. А что тут поделаешь?

Ведьмаки законом не охраняются, и любить их никто не любит, и если Райана Серрано найдут... костер — это еще за радость.

Только вот...

Райан все чаще задумывался, а нужен ли он будет своему работодателю — ПОТОМ?

Хотя... нужен.

Ведьмаки и ведьмы на дороге не валяются, так что какое-то время он будет в безопасности. Главное, уловить момент, когда бежать. А денег у него уже сейчас хватит.

* * *

— Если мы им не найдем занятие, то сойдем с ума.

— Занятие?

— Моника, ты просто убегала из дома. Но нам это невыгодно. У нас ребенок, мы не можем ездить по улицам или гулять с утра до вечера, девочке режим нужен, развитие, учеба, а не скандалы с родственниками...

Моника вздохнула.

— Геля, ты права. Но... я не справилась.

Ангелина погладила ее по голове. Точь-в-точь, как Хани, минутой раньше.

— У всех свои таланты. Ты не смогла — я всех в три ряда построю.

— А какое ты им занятие хочешь найти?

— Хочу... скажи, если я что-то пообещаю, твой муж обязан будет это делать?

— Нет. Мое слово — да, за меня он отвечает. А ты ему никто... разве что мне — лучше сестры.

— Вот, с меня и взятки гладки.

— Ну...

— Не переживай. За ужином сама все увидишь.

Моника и не стала. Она ужин точно переживет. А вот все остальные...

* * *

— Кроличек!

Хуану достался щипок пониже спины. Мстительная Ангелина не собиралась сдаваться. А чего?

Домогался до Моники? Ну так получи, фашист, гранату! Ты у меня на собственной оппе узнаешь, что такое харрасмент! Ты навеки заречешься к девушкам подходить без письменного и добровольного согласия. Заверенного у шести нотариусов!

— Ты!!!

— Я, конечно.

Ангелина так выпятила грудь, что Хуана едва о стену не уплющило.

— Я требую прекратить эти издевательства!

— А ты на меня пожалуйся? Стражникам?

Хуан надулся.

Мужчина попал, как петух в ощип. Уехать? Так и энна Виктория ему устроит кошмар, и свои причины у него есть, и... тут пока спокойнее и безопаснее.

Было. До этой бабищи! Которая на него сверху сядет и раздавит, это не Моника, которую ветром носить может! Эта сама любой ветер за хвост поймает и в узел завяжет! А пожаловаться тоже не получится... не то, что стражники со смеху сдохнут, вся столица, после такого Хуану только на другой континент уехать, так и туда слава дойдет. Драконы летят — новости на хвосте несут.

— Кроличек, — Ангелина нежно приобняла его за шею, надеясь, что устроит паразиту смещение позвонков. — Это ж не издевательства, я по-родственному! А вот какая у меня сестричка есть двоюродная — вся в меня, я вот ей еще отпишу! Уверена, вы найдете общий язык! Ей как раз мужчины твоего типа нравятся, но мужья у нее какие-то... больше пяти лет ни один не прожил.

Хуан нервно икнул.

— Я н-не...

— Еще раз породнимся, в накладе не останешься. Ты овец-то стричь умеешь? Или только баб щупать?

— Фу! И еще раз фу!

Энна Абриль вплыла в гостиную, как корабль, ведя на прицепе супруга, сына и доченьку.

— Чего это фу? Кроличек, ты воздух испортил от переживаний?

— Нет! Я... да вы!!! БАБА!!!

— А ты че — только заметил! Косенький ты наш!

И прижать еще раз, поплотнее.

— Вы ведете себя недопустимо, энна!

— Чегой-то недопустимо? Смотри, какой кроличек хорошенький! Хоть спереди, хоть сзади.

Хуану достался еще один щипок.

— Вы понимаете, что пока вашего мужа нет рядом...

— Мамаша, ты думаешь, что кто-то может приревновать вот к ЭТОМУ?

Хуана как следует встряхнули, и ущипнули для разнообразия за ребра. А чего? Понимать надо!

С точки зрения энны Абриль — можно. Вон какой красавец, весь лощеный, холеный, усики такие, в ниточку, глаза страстные... но когда его вот такая корова прижимает, все как-то теряется. И правда — мелко выглядит.

И КОГО ревновать? Монику еще можно бы, но Ангелину? Нереально.

— Да, мамаша, ты не забывай, я так-то энна! И муженек у меня эн! Вот вернется, мы и докУменты оформим, как положенО, честь по чести!

Серебряный медальон Ангелина засветила, правда, в руки не дала.

— Какие документы?

— Все! Монику мы, может, и оставим, чего, она хорошая, и муженек ей доволен, а вот детей пусть признает! Всех! И денег им выделяет на обзаведение, так уж положено! Кстати! Мамуся Виктория!

Энна Виктория ничего хорошего не ждала, но через окно не сбежишь. Это уж всяко.

— Энна Ангелина?

— Я вот чего подумала! У вас же дочка замуж выходит, так?

— Я пока еще...

— Молодые где жить будут? С мамой? Как по мне, сын должен вашей дочке дом подарить на свадьбу, как старший в роду, значитца!

Энна Виктория расцвела розой.

— Энна Ангелина, вы тоже так думаете?

— А чего? У нас так, кто старший, тот и обеспечивает! Вам бы пока подумать, может, и домик приглядеть? Не хотите?

Энна хотела.

И даже закивала. Неужели и эта жуткая баба может быть полезна? С другой стороны, на навозе розы растут. От всех польза бывает!

— Моника, вот, смотри, как энна о своей семье заботится! А ты...

Кто б сомневался, энна Абриль не преминет грызануть дочку по самую кость.

— А у вас че — кроме Моники мужиков в семье не осталось? — заржала Ангелина. — А эти двое чего? Пудели?

Хосеба и Пау переглянулись.

— Вы, энна, — Хосеба сделал шаг вперед, напыжился, расправил плечи. — С приличными эннами, значит, так не говорят... упс.

Упс — получилось с глубоким медным звуком. Потому что Ангелина треснула его по лбу сковородкой.

— Ты что про меня сказать посмел, гад такой! Что я — не приличная женщина?! — устраивать скандалы надо уметь. Ангелина умела. — Ты с кем меня сравнил?! Ты думаешь, я направо и налево улыбаюсь? Да у меня кроме мужа, ни одного мужика не было! Я б и не позволила никому! Я ж тебя за такие предположения порву вдоль, поперек и по диагонали!

Пау сделал шаг вперед, потом подумал — и сделал шаг назад.

— А ты тут чего стоишь, пенек с глазами? Думаешь, оскорблять меня можно?

— Я же не...

— Да ты даже дышал оскорбительно!

Какие тут хлипкие мужчины! А с другой стороны... папаша игрок и алкоголик, кого он еще мог вырастить? Абриль поняла, что ее мужчинам тут не выиграть — и рявкнула.

— Мы для чего дочку растили? Чтобы она про нас потом забыла?! Неблагодарная!

— А я вас щас за Монику отблагодарю, — весело согласилась Ангелина. — И слева, и справа, один раз вы ее уже хорошо продали, денежку прогуляли, еще хотите? Так один товар дважды не торгуют, а если случается, за это у приличных людей морду бьют!

Надвигалась Ангелина очень грозно, энна Абриль поняла, что может пострадать и огляделась по сторонам.

— Пау!!

— Мяу — передразнила Геля. — Хватит с вас, скажи спасибо, что из дома не гонят, я-то на месте Моники и дверь бы не открыла. Разве что морду набить! Наглую! Поняла?

Поняла.

Тем более, что Пау от стеночки так и не отлип.

— Вот и хорошо, — не дождалась протестов Ангелина. — Пошли кушать, что ли? А то жрать хочется.

И почесала спину сковородкой.

А есть что-то такое в этом оголтелом хамстве, главное — не привыкнуть и не втянуться.

* * *

В полной темноте Ангелина раскрыла глаза.

Что ее вырвало из сна?

Что не так?

Кругом — темнота.

Сковородка — под рукой. Смешно? А Геля с ней спала, как с плюшевым мишкой. Все же родное, свое, из дома...

Запах? Нет, запах не меняется.

Звук?

Точно!

Ангелине показалось, что она слышит скрежет. А раз ей показалось, то... ей не показалось. И доносится он из соседней комнаты.

Геля перехватила сковородку поудобнее, и направилась в соседнюю спальню.

И замерла на пороге.

Картина была достойна дешевого ужастика в стиле: 'монстра лезет из окна, тесто из кадушки'. В спальне хозяйки дома было темно, потому что окно загородила темная фигура. И просунув руку в форточку, явно пыталась открыть задвижку. Не разбив окно, не перебудив весь дом — эти звуки Геля и услышала. Когти царапали по раме.

Да-да, когти... на секунду пакость повернулась боком, и лунный луч безжалостно высветил не лицо, а скорее, морду, среднее между харей кабана, мордой волка и человеческим лицом.

Длинные клыки, торчащие изо рта, приплюснутый, словно пятачок нос, торчащие уши, маленькие полубезумные глаза...

Убегать? Догонит и разорвет, у него на морде написано.

— УРРРААААААА!!!

С победным воплем Ангелина подлетела к окну — и что есть сил треснула сковородкой монстру по руке. Чугун — это вам не сладкая вата, женщина услышала, как хрустнули кости. Монстр взвыл. Выдернул руку обратно, Ангелина перехватила сковородку за металлическую часть — и со всей дури саданула ручкой в окно, куда попала. Попала она прямо в глаз, правда, стоял монстр боком, так что вряд ли выбила, к носу соскользнуло, но дорогу он себе долго освещать будет.

Ликантроп потерял равновесие, и с воем полетел вниз, со второго этажа. Эх... аристократия гнилая! Дома Ангелина бы в него еще что-нибудь кинула. Например, подставку под чайник, чугунную, на ножках... он бы под этим окном и остался. А тут что кинуть?

Нечего.

Кто-то застучал в дверь спальни.

— Кто там? — рявкнула Ангелина.

— Моника, открой!

— Я что — на Монику похожа? — распахнула дверь Ангелина.

Энна Виктория отшатнулась на шаг.

— Н-нет. Но крики, шум...

— У меня в комнате какая-то зараза розы поставила, воняет, как в коровнике, — огрызнулась Ангелина. — Уговорила Монику поменяться со мной местами, смотрю, в окно лапа лезет, такая, с когтями. Я по ней и врезала. Что у вас за город такой паршивый? Всякая пакость водится! Заберу Альваро и увезу в горы! У нас все проще...

— А... лапа?

— Пошли, — энна Виктория и опомниться не успела, как ее крепко взяли за руку и потащили за собой. — Смотри!

Следу от когтей на раме были видны очень отчетливо. И один коготь даже на память остался. Хорошая штука — сковородка. Ангелина, видимо, так врезала ликантропу, что он коготь из дерева выдернуть не смог, с мясом отрывать пришлось.

На любовника такое точно не спишешь.

— Боже!!!

— Нет, это было что-то земное. Собаки у вас тут есть?

— Собаки?

— Что и собак нет? А кто дом охраняет?

— П-пабло...

— Поднимайте слуг! Может, он еще живой, — Ангелина толкнула энну из комнаты. — Я сейчас Монику разбужу, да пойдем, посмотрим!

— Жи...вой...

— А как еще эта тварюга сюда пробралась? Давайте, мама, не мешкайте, вдруг оно не одно было!

Ангелина вытолкнула энну Викторию из комнаты, и полезла в любимые джинсы. Вот ведь...

— Геля?

Моника дождалась, пока свекровь уйдет, и выглянула в коридор. Ханна так и не проснулась, вот что значит — ребенок!

— Моника, все серьезно, — четко сказала Ангелина. — Нам завтра надо будет с тобой поговорить. Мы вдвоем точно не справимся. Нам нужна будет помощь.

— Хорошо. Если ты так думаешь...

— Почти уверена. Иди и сиди с дочкой, ты ничего не знаешь и не видела, поняла?

— Да.

Моника представила, что могло бы случиться, побелела — и умчалась к Хани. Так ей было спокойнее и за себя, и за дочь.

А энне Виктории, как самой старшей в доме, пришлось вызывать полицию. Ангелина не обманулась в своих предположениях. Несчастный Пабло, сторож, который охранял дом, был мертв. Ему разорвали горло.

Как и трем предыдущим жертвам.

Так что расследование затянулось до утра.

* * *

Эн Арройо с интересом осмотрел следы от когтей.

Померил, прикинул, даже коготь изъял.

— Да, это он. Следы совпадают. Повезло, энна, что в комнате вы были.

На Ангелину, которая спала в одной футболке, он смотрел с большим интересом. Как-то никто не сказал Ангелине, что у нее все достоинства обтянуло шикарно, а она и не задумалась. А чего? Все стратегические места прикрыты, на пляже откровеннее ходят. А видели бы вы, как одеваются в спортзалах! Это ж вообще — ух! Порно отдыхает!

— Не повезло, — буркнула Ангелина. — Удрал, гад! Что б ему шею свернуть?

— Вы потрясающая женщина, энна! И не боитесь!

— Кого? — даже удивилась Ангелина. — Вот это что ли?

На мужчину она смотрела даже чуточку удивленно. Видел бы он, чего она на рынке насмотрелась! Какие-растакие ликантропы!

Любой продавец вам такого расскажет — удивитесь, как он еще выжил! После покупателей, которые иногда просто выедают мозг (и ведь не покупают ничего, так ходят), ликантроп — это пустяки, это мелочь. Его же можно прибить!

А покупателя — нельзя. Он денежку приносит!

— Энна, давайте вы мне сейчас все расскажете, я запишу, и пойду беседовать со слугами, с остальными жильцами...

Ангелина кивнула.

Рассказывала она все честно, а что мужчина одним глазом поглядывал на ее бюст, а вторым на туго обтянутые джинсами ноги, особенно то место, в котором они со спиной соединяются, она даже внимания не обратила. Зверюшки рядом нет, спать охота, утро скоро, а она тут рассказывает всякую ерунду.

Надоели!

Эн Арройо, в свою очередь, пребывал в восхищении. Из его практики, ликантроп мог испугать кого угодно. И убить практически любого человека. А тут... сидит такая красавица, и даже не думает, что людей сегодня спасла! Если бы прОклятый пролез в эту комнату, убил тут энну Монику, а потом пошел по этажу... он бы тут скольких еще положил? Бойня получится!

Что эн и сказал Ангелине.

— Не подумала, — пожала плечами женщина. Грудь у нее при этом так колыхнулась, что эн даже о протоколе забыл ненадолго. — Так получилось, некогда думать было.

— Вы великолепны, энна!

И так это искренне было сказано, что Ангелина даже застеснялась.

— На моем месте так поступил бы каждый, — скромно отозвалась Геля.

— Хорошо, что у вас оказалась эта утварь...

— Да, хорошо.

— А вы часто спите со сковородкой?

Ангелина еще раз, теперь уже целенаправленно, пожала плечами.

— Регулярно. Если под рукой нет скалки или дубинки. Место новое, незнакомое, народ сомнительный, да сами увидите! Поближе положишь — быстрее возьмешь!

Эн подумал, и не стал спорить. Сам-то, небось, тоже с кинжалом не расстается. А такой женщине, конечно, со сковородкой удобнее. Или с дубинкой!

Какая роскошная женщина!

Дознаватель отправился восвояси, а она шлепнулась в кровать, подтянула к себе поближе сковородку — и уснула.

Любого оборотня лучше встречать на свежую голову.

* * *

Удар был мощным. Пожалуй, волку такой бы хребет перебил. Но молодой человек в углу даже не дернулся.

— Боги, за что караете? Наградили ж идиотом, — мужчина с хлыстом замахнулся, но не ударил, досадливо отшвырнул его в угол. — Ты должен был всего лишь убить одну бабу! Одну! И принести девчонку! А что ты устроил? Какой-то нищий, кучер, шлюха... тебе заняться было нечем?

— Я полез в окно. А там...

Сломанный ноготь впечатления не произвел.

— Подумаешь — коготь! У тебя еще девятнадцать было! И ты ее не убил?!

— Ты бы посмотрел... это не та спальня была. И не та баба!

— Видел я ее! Тебе — на один клык! Спальня, баба... поискать не мог? Тихо убить, тихо пройти... недоумок!

— Я хотел. Но...

— А шлюха тебе чем не угодила?

— Она мне соврала! И... давно хотелось!

— Убить тебя мало! Мне вот давно хочется!

Ликантроп, понимая, что гроза миновала, вылез из угла и отряхнул шкуру.

— У нас все по плану?

— Да, конечно. Я подумаю, как лучше спланировать... если не получится у меня, в игру вступишь ты. Понял?

— А что получится?

— Да есть кое-какие наметки...

— А та... баба?

— А тебе что?

Глаза мужчины блеснули хищной волчьей желтизной.

— Я ее хочу!

— И сковородку тоже?

Ответом было глухое рычание.

— Ладно-ладно... точно хочешь?

— Да!

— Подумаю... может, получится ее куда заманить! Одну.

— Да!

— Но ты мне за это будешь крепко должен!

Ликантропа это не смущало. Даже если у него что и попросят... только убийство. А убивать ему и самому нравится.

А вот ведьмака много что смущало. Ему еще предстояло перед хозяином отчитываться за провал... тут кнутом можно и не отделаться. Ладно, авось не убьют, сейчас он хозяину необходим. А вот потом... как бы не припомнили.

Тупая скотина!

Ликантропу опять досталось плетью.

Глава 3

— Моника, я пока не стала разговаривать с энном Арройо, — Ангелина расхаживала по комнате. Она успела обдумать ситуацию, и результат ей не нравился. — Про первое покушение.

— Первое?

— Когда мы встретились. Ты понимаешь, что вас хотели убить?

Мника вздохнула.

— Геля, ну кому я нужна? Хуану, разве что? Кто может получить выгоду от моей смерти?

— Хммм... давай подумаем? Свекровь, золовка, подруга золовки — мало?

Моника аж головой затрясла.

— Ты серьезно?

— Подумай сама. Я не учитываю твою родню, этим выгоднее доить, а не убивать. Хотя и не списываю их со счетов, может, есть что-то, о чем мы не знаем. Я не учитываю Хуана — кролик тебя скорее мечтал бы в постель затащить, но опять же — вдруг? Чего он сюда приперся? Ты его приглашала?

— Нет. Энна Виктория.

— Вот. Может, и еще кто есть, может, мы не все знаем. Но что покушались на тебя — точно. Два раза. Первый раз, когда мы встретились, второй сегодня ночью.

— Но... этого не может быть!

Ангелина пожала плечами.

— Подождем третьего раза?

Моника пожала плечами.

— У нас есть выход? Я понимаю, о чем ты, но мы ведь не дознаватели, я ничего не умею! Что мы можем сделать?

Ангелина задумалась.

— Кто знал о твоей поездке? Куда ты ездила тем вечером, когда мы встретились?

— Я ездила к знакомой. Потом, от нее мы поехали, пообедали с Хани, съездили на озеро и отправились домой. Ничего особенного.

— На озеро. Ты кому-то говорила об этом?

— Кучеру?

— Знакомой?

— Да. Но она просто эла...

— Поехали к ней. А по дороге расскажешь, что за эла и чего ты к ней ездила.

— Ладно. Поехали, — кивнула Моника. — Сейчас Хани соберу.

Не то, чтобы она сильно поверила и прониклась, но вдруг Ангелина права? И вообще... куда бы ни ехать, лишь бы подальше от всего этого гадюшника.

* * *

Беседовали они уже в экипаже. В наемном.

— Итак? Что за подруга?

— Эла Кармен Гутьерес. Мы дружили в детстве.

— Дружили?

— Ее мама, Долорес, работала в нашем доме служанкой, а Кармен брала с собой. Дочка помогала ей, мы примерно одного возраста, и подружились.

— Твои родители не были против?

— Были, конечно. Но денег у нас не было, Кармен помогала маме бесплатно, за еду, а мама не следила за мной все время. И служанки... маме требовалась помощь, я часто бывала предоставлена сама себе. Нам было весело вместе.

Ангелина кивнула.

— А потом ты вышла замуж?

— Да. Когда приехала к маме, поговорила с Долорес, муж не одобрил бы моих встреч, поэтому мы с Кармен виделись редко.

— Она переехала в город?

— Да. Кармен всегда хотела добиться большего.

— А деньги на переезд откуда?

Моника хлопнула ресницами. Не думала она об этом вопросе. А между тем...

— Я правильно поняла, это у нас столица?

— Да. Янгари.

— А жили вы до твоего брака где?

— В Дамейне, у отца там есть дом... это провинция, да.

— И зарплаты там точно пониже, и общество похуже.

— Да.

— И откуда у твоей подруги деньги на переезд, съем квартиры или комнаты, квартиры, наверное? Тебе было бы неудобно с ней болтать, да и просто приезжать с ребенком, если бы у нее были соседи.

— Да, квартиры... Кармен устроилась на работу.

— Кем?

— Горничной.

— И ты к ней часто ездила? Она такая ценная, что у нее частые выходные?

Моника захлопала ресницами.

— Я... я не подумала.

— Значит, спросим.

Ангелина подозревала недоброе, но вслух пока говорить не хотела. Ни к чему. Посмотрим, что это за Кармен.

* * *

Квартал, в котором Кармен снимала комнату, был из приличных. В такие и вечером можно зайти, не опасаясь потерять кошелек и жизнь.

Дом — тоже неплохой, с башенками, с завитушками... Ангелина точно бы поинтересовалась — на какие шиши снято. Кстати, вот есть и у кого спросить, эти точно все знают и расскажут.

— Моника, у тебя мелочь есть? Мне несколько медяков надо.

— Есть, конечно. Вот, возьми кошелек, и не надо возвращать. Я не сообразила сразу, прости, тебе, наверное, тяжело без денег.

Ангелина кивнула.

— Потом посчитаю, буду должна. Не сомневайся, отработаю.

— Оскорбить меня хочешь? Ты мне жизнь спасла, а я...

Ангелина только рукой махнула.

— Ладно, сочтемся — разберемся. Минуту, сейчас я.

И направилась к детям, которые играли неподалеку, на мостовой.

Во всех мирах они одинаковы. Вот, расчертили кирпичики мелом и прыгают по клеткам, один скачет, остальные считают, потом второй кинул биток...

Ангелина достала медную монетку — и тоже бросила в одну из клеточек.

Дети замерли. Посмотрели на нее. Ангелине достала еще пяток медяков и вертела в руках.

— На леденцы хватит?

— Смотря чего тебе надо, тетя, — ответил старший из мальчишек.

— Да ничего. Языком поболтать, не отходя от места, — Ангелина всем видом показывала, что добрая и спокойная. Просто поговорить ей не с кем, вот, захотелось.

— И о чем болтать?

— А вот, хотя бы. Есть тут такая Кармен Гутьерес.

— Ну, есть. И чего?

— Если подумать? Моей подруге кажется, что Кармен с ее мужем спит, вот ведь какое дело. Но чего волосья-то драть девчонке, если она ни при чем? Или муж не тот?

Мальчишка хмыкнул.

— Это смотреть надо, тот, не тот... спит, конечно. Хахаль у нее из благородных, сразу видно, одна цепка от часов стоит как половина дома! Такая с брюликами! Да с настоящими, не подделка!

— Рауль никогда такое не носил, — уверенно произнесла Ангелина. — Ты уверен? Высокий такой брюнет, глаза карие....

— Не, этот не Рауль. Как звать — не знаю, Кармен его то любимым, то лапочкой, то зайчиком, то еще как, и он в плащ завернется и проскакивает быстро. А карета без гербов, такая... для разных поездок.

Ангелина поняла, о чем говорит мальчишка.

Здесь это принято. На дверце кареты рисовать свой герб. А если его нет, или экипаж наемный, или свой, но для поездок, о которых лишний раз знать никому не надо. Или эл?

Но элы вроде тоже на каретах?

Но мальчишка был твердо уверен, что такое элу не по карману. Лошади там из Хагината, они на этом специализируются. И не какие-то, а Хагинатские короткогривые. У них грива торчит сама по себе щеткой и сильно не растет, всегда короткая. И стоит такой конь очень дорого. А надо еще, чтобы тебе его продали... тут даже Ангелина поняла. Типа — лошадка для элиты. Как в ее времени для инженера — лада ларгус, а для губернатора — мерседес.

Допустим, эн.

— Он к ней сюда ездит?

— Так тут квартирки дорогие. И вообще, это дом матушки Сантос, она комнаты таким и сдает, давно известно. Обычно-то хозяйки не любят, чтобы у них б... жили, а матушке Сантос плевать, кто живет и кого водит, она не против, платили бы вовремя, и не шумели лишний раз. Она и сама, говорят, из этих, только бывших.

— А что блондин ты как узнал? Если в плаще?

А им однажды в окно случайно мяч прилетел, — мальчишка явно не врал, уж такое-то Ангелина видела. Дети, играли, мяч полетел в окно Кармен, благо — второй этаж, и вот оно — видно окно. И попал или куда-то, или в кого-то... этот высокородный высунулся, мяч выкинул и окно закрыл. Тогда Бенито его и увидел в личность. Так-то мужчина стерегся. А цепочка тоже не вопрос. Из кареты выйти надо, а ежели на улице ветер сильный, то за дверцу легко плащом зацепиться. Морду-то не увидеть, а вот пузо сверкнуло.

Ангелина поболтала с мальчиком еще минут двадцать, отдала ему серебряную монету, и счастливые дети отправились закупаться сладким на всех. А Ангелина погрузилась в карету.

— Поздравляю, Моника, у твоей подруги есть любовник. Из благородных. Может, и не один. Похоже, он ей эту квартирку и снял, он ее и содержал, до недавнего времени, потом, вроде расстался...

— Она никогда не говорила!

— Давай навестим ее — и послушаем, что скажет? — предложила Ангелина. — Только если буду ее пугать, ты не вступайся, не лезь под руку. Я ей вреда не причиню, так, попугаю немного.

— Хорошо. Не буду.

* * *

Войти в дом удалось легко. И подняться на второй этаж. И постучать в дверь.

Никто не открыл.

— Кармен! Ты дома?!

Тишина.

Ангелина начала задумчиво принюхиваться. Потом со всей дури грохнула по двери сковородкой, которую прихватила с собой. И еще раз.

— Выходи, Леопольд! Выходи, подлый трус!

— Вы чего это нарушаете порядок? — взвился возмущенный голос. — Хулиганка! А еще энна!

Ангелина развернулась.

Ага...

— Матушка Сантос?

— Да, — пожилая дама самого благообразного вида даже не дрогнула при виде сковородки. И Ангелины. И не такое видала. — А вы кто?

— Энна Ангелина Елизавета Минина, — пискнула Моника.

— Энна, а такое поведение!

— А какое оно должно быть? — хмыкнула Ангелина. — Я вам, эла, про разврат и притоны рассказывать не буду, понятно, вам плевать. Вы мне скажите, ключи у вас есть от ее комнат?

— Есть, конечно.

— Открывайте.

— Вы что — с ума сошли?

— Нет, эла. Вы сейчас откроете, и есть подозрение, что надо вам будет вызвать стражу.

— Стражу?! Зачем?!

— А вы не чуете?

— Чего?

Ангелина кивнула на дверь.

— Мы даже можем не входить. А вы посмотрите сами. Вот кажется мне — плохо это пахнет.

Эла принюхивалась пару минут. Потом пожала плечами — и полезла в карман за связкой ключей. Щелкнул замок.

— Геля, ты уверена?

— У меня обоняние очень острое, — развела руками Ангелина. — Могу и запахи определить, и кто чем пользовался, и кто мимо проходил. Легко!*

*— лично знаю людей с таким обонянием. И тяжело же им приходится. Прим. авт.

— И?

— ААААААА!!!

Бум.

— Зайти? Или подождать, пока очухается, и сама выползет? — картинно задумалась Ангелина.

Ждать особо не пришлось, из комнаты послышалось тихое:

— Помогите!

* * *

— Энны, мне кажется, мы стали слишком часто видеться, — эн Арройо был чем-то недоволен. Хотя чем бы? Подумаешь, труп? Но ты ж дознаватель, у тебя работа такая! У садовника розы, у тебя трупы?

— Это не по нашей вине, — созналась Ангелина.

Энтони покачал головой.

— А по чьей же? Ночью один труп, днем второй, мне кажется, это немного слишком.

— Не я же их убила, — Ангелина даже фыркнула. — Скорее, наоборот.

— Наоборот? Они вас убить хотели?

Ангелина потерла лоб.

— Не вполне... я не так выразилась. Моника и Кармен подруги... то есть были. — Сама Моника сейчас сидела на кухне, вместе с Хани и элой Сантос и отпаивалась чаем. Вино ей нельзя, а вот горячий чай и сладости — в самый раз. — Скорее, Кармен была знакома с кем-то... и не знала, что это за тварь. И навела ее на Монику.

Энтони посмотрел с уважением.

— Вполне может быть.

— Когда убили Кармен? Это можно определить?

— Да. Ей разорвали живот ранним утром.

— То есть эта дрянь от нас отправилась сюда? Которая с когтями?

— Да, энна. Похоже, именно так. Судя по следам... он накинулся на несчастную — и просто выпотрошил ее. Кстати, следы от когтей показывают, что один коготь был обломан ранее. Явно от вас пришел возможно, в бешенстве, ну и не сдержался, сорвал злость. Ликантропия — это безумие, а оно не разбирает, кто и что.

Ангелина кивнула.

— Я и почувствовала. Пахло кровью, мясом, простите, дерьмом. Не те запахи, которые могут быть в женской спальне. Если бы он убил аккуратно, я бы не поняла. Только когда завоняет...

— Все верно, энна.

— Получается, эта Кармен знала, кто... нет, не так. Знакома она была. А вот знала ли про ликантропию?

— Могла и не знать, энна. Это происходит не каждую ночь, и если человек не обращается, ничего страшного. В обычном состоянии он не кровожаден. Только когда становится монстром.

— Мне сказали, что Кармен встречалась с несколькими мужчинами. Я такого от нее не ожидала, — Моника выглядела несчастной.

Ангелина погладила подругу по руке.

— Мы не можем все знать о людях, Моника. Все мы носим маски.

— Понимаю. Но я верила, что мы подруги.

А вот во что верила Кармен? И случайно ли эта зверюга пошла сюда?

— Как-то все это совсем не оптимистично, — вздохнула Ангелина.

— Плохо, конечно.

— Нет, эн мы сейчас о разных вещах. Убивать — плохо, это понятно. Ликантроп тоже гадость, но мне хочется понять, вернется он к нам или нет?

— К вам?

В героического сыщика Ангелина тоже играть не собиралась. Одно дело, когда просто надо построить семейку идиотов. Это сколько угодно, это не жалко. А если речь идет о покушении на убийство, тут уж простите. Убийце надо попасть один раз, а им отбиться каждый раз. А если попадут в Хани? Или для начала решат устранить саму Ангелину?

Она-то отобьется. Но... расследованием должен заниматься специалист.

Так что Ангелина решилась — и принялась рассказывать. Правда, о своем происхождении она не сказала. Просто — жила в горах, решила перебраться на равнины, шла, вижу, нападение, поучаствовала. Драконья кровь? Не будем о грустном, эн.

Эн выслушал ту часть истории, которая касалась покушений, и задумался.

— Получается, на энну Эррера кто-то охотится?

— Упорно. И мне это очень не нравится.

— Что ж. Пойдемте, побеседуем с остальными.

Ангелина не возражала.

Моника и эла Сантос сидели на кухне, от чая Моники пахло только травой, а вот от чая элы — чем-то крепким. И говорила она что-то интересное...

Ангелина приложила палец к губам — и они с дознавателем прильнули с двух сторон к двери.

— Дрянь она была, эта Кармен. И не жалей о ней! У нее мужиков что ли трое было.

— Она говорила никого...

— Трое! И все трое в разные дни к ней ходили! То один, то второй. И друг о друге не знали, кажись. Один точно аристократ, светленький такой! Второй из простонародья, темненький. Третьего я и не видела никогда, он редко приходил, но знаю — бывал.

— А откуда знаете?

— Так что ж я — совсем старая? Он такими вонючими духами обливался, аж жуть! Как пройдет — дышать нечем! И Кармен к нему все льнула, и льнула, как та кошка к бутылке с валерьянкой, так и терлась.

— Бедная моя подруга...

— Ага, то-то и оно, что бедная. А кошки с собаками и бедные с богатыми, сама знаешь, энна...

— О чем вы? — Моника искренне удивлялась. А вот эла хохотнула.

— Да о том самом. Не подруга ты была, а сводная сестра.

— КТО?!

— А ты и не догадывалась, что ли? Батька твой ейную мамку огулял, вот и получилась у тебя сестричка. Только она-то тебя терпеть не могла, все говорила, мол, Моника энна, а что в ней такого? Ни зада, ни переда... только и того, что на свет вылезла из нужной...

Моника прижала руки к щекам.

— Ох... и мама знала?

Вопрос был риторическим, но эла и на него ответила преспокойно.

— Чего ж не знать-то? Когда у нее и своя дочь, кажись, сестра твоя младшая, от другого мужика?

— Боже!

Моника бы точно в обморок рухнула. Но — не при ребенке, который сидит у тебя на коленях, и весело спрашивает:

— Мам, а что такое ...? Из нее кто вылез?

Ангелина решила, что это пора прекращать.

— Подожди, — пообещала она. — я вот тебе еще про ксерокс расскажу.

— А оттуда кто вылазит? ...?

— Вылезает, — машинально поправила Моника. Ханна оставлять интересную тему не собиралась.

— Так кто?

— Оттуда вылезает ксерокопия. Повтори?

— Ксе... кре...

— Вот, сейчас и потренируемся. А вы тут пока поговорите, и вообще. Нам домой можно?

— Если вы не против, энна, я заеду вечером. Энны, — поправился Энтони.

Ответом ему были дружелюбные взгляды.

— Приезжайте, — согласилась Моника. — Мы будем рады, эн Арройо.

Ангелина кивнула. И взгляда, которым провожал ее следователь, даже не заметила. Она сейчас думала о другом.

Один случай — совпадение, два — преступление. Не просто так покушались на Монику, два раза, вот совсем не просто так.

Следователь может говорить, что хочет. А Ангелина подумает и сама. Не привыкла она полагаться на полицию, и просто сама по себе — не привыкла. Если на кого и можно рассчитывать, то на себя, на других надежды мало. Или не то сделают, или не так, или вообще не сделают. Она-то это на своей шкурке поняла.

Преступника придется искать ей. И для начала надо установить, кому выгодно.

А потом — у кого есть достаточно денег на организацию двух покушений. Это ведь недешево.

Есть над чем ей подумать.

* * *

Эн Энтони догнал женщин, когда они уже собирались уезжать.

— Энны, прошу прощения за задержку, у меня к вам есть приватный разговор.

Энны переглянулись — и кивнули.

— Я хотел бы съездить к эле Долорес Гутьерес. И надеюсь, что вы составите мне компанию.

— Зачем? — удивилась Моника.

— Думаете, при нас быстрее разговорится? — на лету поймала Ангелина.

— Уверен. Когда человек долгое время в себе это держит, он не устоит перед соблазном все выплеснуть...

— А отмываться как? Эн, я правильно понимаю, выплеснет она на Монику, а жить с этим кому? И как? Может, хватит уже подруге грязи?

— А жить подруга хочет? — уточнил эн. — Вы учтите, чем быстрее найдем преступника, тем вам же лучше.

— А вам?

— Должен сознаться, и мне лучше, — согласился эн Энтони, глядя Ангелине для разнообразия прямо в глаза. — Я буду прям, энны, простите мне мою резкость.

— Будьте, — попросила Ангелина.

— Если кто-то убьет энну Монику, да еще, не дай боги, вместе с дочерью, вы себе представляете, какая это будет головная боль? На моей территории, энна... проще не допустить проблемы.

— Угу, — Ангелина порадовалась такому подходу. А то... 'убьют, тогда и приходите'! Иногда это не шутка. — Допустим. А еще что?

— Поймаю ликантропа. И узнаю, откуда оно опять выползло.

— То есть? — насторожилась Ангелина.

— Я же говорила, — напомнила Моника. — Ликантроп — это проклятье. Чтобы его наложить, нужна ведьма, не маг. Или ведьмак. А это... это серьезная проблема.

— Очень серьезная, — согласился дознаватель. — В нашем королевстве ведьмовство вне закона. Есть места, где оно разрешено, хоть и под строгим контролем, но у нас — или казнь или высылка, после возмещения всего вреда.

— А почему так?

— Лет сто тому назад попалась ведьма, решила проклясть короля, охмурить наследника престола и поменять династию.

— Какая предприимчивая особа.

— Но королю это не понравилось.

Ангелина и спорить не стала. Ей бы такое тоже не понравилось, понятно, король обиделся. Даже если попытка не удалась.

— Ладно. Вы получаете два плюса сразу.

— Даже больше. Ликантроп может быть не один.

— Угу. И вы собираетесь ловить его на живца?

— Ну... опасности для вас не будет, энны.

— А ликантроп об этом знает?

— Об этом буду знать я. И мои люди... мы вас прикроем. Кстати, завтра придет мой человек. Зовут его эл Перес Ньето, он наймется к вам кучером. Вместо убитого.

— Это хорошо.

— И я к вам буду наведываться регулярно, энна.

— И под каким предлогом?

— Ухаживать за вами буду, — преспокойно сообщил Энтони Ангелине. Та аж рот открыла.

— Чего?

— Вы мне понравились. Очень. Вот, буду добиваться взаимности, а вы мне отвечать не будете, так что появится повод ходить в гости почаще.

— И в это должны поверить? — Ангелина скептически оглядела себя. Потом следователя.

Свои достоинства она знала. И рост, и широкая кость, и грудь чуть не шестого размера, и достаточно узкая талия при сильных развитых ногах. Кровь с молоком!

Но ведь не модель же!

Следователь усмехнулся — и выпрямился напротив. Ростом чуть пониже, но плечи широкие, и волосы каштановые, и глаза веселые. А тоже... ничего так себе. По росту проходит, по внешности... ладно! Ангелине с ним детей не крестить, да и требуется от нее гонять наглеца, а не на шею ему кидаться. С этим она справится.

— Почему нет? Я не могу поухаживать за красивой женщиной?

— Когда такую найдете — сможете, — отрезала Геля. — Ладно... попробуем. Авось, если и не поверят, то и не разоблачат сразу. А там и ликантроп поймается!

* * *

Моника купала дочь.

Ей нравилось это делать, был у них маленький ритуал.

Она сама купала Хани, потом сушила большим полотенцем, они забирались в кровать, и Моника рассказывала дочке сказку. Они и спали частенько вместе.

Раньше.

Потом, когда она вышла замуж за Альваро — муж все понял. И у Хани появилась своя комната, но точно напротив их спальни. Проснется малышка — и прибежит к маме. Сразу же.

Дверь не запирается.

Пару раз Хани прибегала ночью, потом освоилась, перестала бояться, а когда муж отправлялся в плавания, Моника спала с дочкой.

— Мама, я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, радость моя!

— Мама, а у меня братик будет?

— Братик?

— Или сестричка. Я тогда старшей буду, это хорошо! Я с ними играть буду!

— Я постараюсь, родная, — Моника вытащила ребенка из ванной, и принялась сушить. Альваро тоже хочет детей, да и Моника не против. Вот бы...

Хлопнула дверь.

— Я так и думала, что ты здесь! Бессовестная! — энна Абриль стесняться не собиралась. В выражениях. Громкость она предусмотрительно убавила, понимая, что если явится Ангелина, будет тут весело и шумно. Боги, спасибо вам за эту встречу! Моника уже не представляла, что бы она делала без подруги! Плакала бы, наверное.

А вот стоит рядом Ангелина, и это как стена, опереться и улыбаться в лицо любой проблеме. Поди, свороти такую!

— Я?

— А кто ж еще! Совсем внимания родным не уделяешь!

— Вам чего-то не хватает? — невинно удивилась Моника. — Матушка, вы же видите, какая ситуация. Что я могу сделать — пожалуйста, но возможностей у меня мало!

— Потому что ты — бестолковая и бессмысленная!

— Я даже деньгами распоряжаться не могу, — Моника подхватила Хани поудобнее и отнесла в кровать. Сама, правда, забираться не спешила.

Энна Абриль это понимала — и злилась. План летел в тартарары! А так все хорошо было продумано! Она специально приехала, когда зятя не было дома, за месяц — два она планировала обзавестись достойным гардеробом для себя и дочери (конечно, за счет Эррера, Моника не посмела бы отказать), начать выезжать, и вообще, пожить на всем готовом. А как вернется зять, можно его еще попросить, чтобы он Пау куда-нибудь устроил. Повыгоднее.

Не бросать же мальчика самого барахтаться! То есть устраиваться на работу! Пау нужна достойная зарплата! И чтобы мальчика не сильно нагружали, у него здоровье хрупкое...

— Деньгами не можешь. Но что-то наверняка есть! Тебе твой муж дарил драгоценности?

— Все драгоценности в сейфе. И ключей у меня нет, у энны Виктории, наверное, есть.

Матушка скривилась.

— Попросишь у нее ключи.

— Но...

— Возьмешь денег, или, в крайнем случае, возьмешь свои драгоценности, заложим их, я не могу ходить в отрепье! Скажут, что я позорю семью Эррера!

— Скажут, — согласился мягкий голос. Ангелина стояла, прислонившись к дверному косяку, перекрывая вход, и энна Абриль невольно дернулась. — Ох как скажут! Значит, у Эррера так все плохо, что жена адмирала драгоценности продавать должна? Ой, как интересно! — голос Ангелины понизился, стал глуше, — еще раз, мамаша, ты к Монике с таким предложением подойдешь... еще раз попробуешь ее шантажировать — я ж тебя головой в навозную кучу направлю! И так по столице пинками прогоню! Все равно позора на семью не оберешься, так я сама все выберу! И кого позорить, и как, и сколько раз! Я — понятно излагаю?

Энна Абриль кивнула.

— Д-да...

— Вот и ладненько. Кыш отсюда!

Энна развернулась и вышла. Пока под зад не добавили.

Дурой она не была, понимала, на Монику можно давить как угодно, она согнется. А вот Ангелина сейчас не побрезгует устроить скандал, прибежит энна Виктория, и тогда уж точно — и денег не будет, и из дома выгонят, а то и чего похуже! Логичнее переждать, а потом взять у дочери свое.

Конечно, свое, а то чье ж? Дочь ее? Вот, и все дочкино имущество тоже ее, по умолчанию!

* * *

— Эн, я сделаю все в ближайшее время.

Мужчина в плаще резко кивнул головой — и поморщился от приступа острой боли. На секунду буквально.

— Надеюсь. Второй ребенок едет сейчас в столицу, скоро он будет тут. Договорись, нам надо его где-то держать.

Ведьмак усмехнулся.

Вопреки рассказанным ужасам, на злодея он не походил совершенно.

Среднего роста, светловолосый и голубоглазый крепыш, с обаятельной улыбкой и пристрастием к ярким нарядам. Любитель вина и женщин.

— С этим уже нет проблем, я нашел женщину, которая на все готова ради денег.

Точнее, она сама его нашла. Но об этом лучше не упоминать, хозяин бывает строг и не всегда справедлив.

— Она надежна?

— Пока получает деньги и верит, что уцелеет — да.

— Заплати, сколько скажет. В деньгах мы не ограничены.

Ведьмак кивнул.

Да, время — вот главная беда его хозяина. Время, которого остается все меньше и меньше, оно утекает словно сквозь пальцы...

— Я все устрою, эн. Но для ритуала нужна определенная ночь.

Мужчина в плаще только вздохнул. Погладил свою руку в перчатке. Снимать ее не хотелось. Опять начали ныть суставы, а там... как снимешь — обесцвеченная болезнью кожа, пигментные пятна, словно он уже старик. А какой же он старик?

Ничего, немного потерпеть осталось.

— Нужна... и надо опять послать кого-то к Эррера. Пусть хотя бы девчонку привезут, раз уж есть, где ее держать!

Ведьмак вздохнул.

— Может, не Дарри? Он постарается сдержаться, но после того, как ему досталось... он может не сдержаться. Полезет мстить, поднимет на ноги весь дом, а дела не сделает.

Человек в плаще невольно хохотнул.

— Даже интересно, что там за баба такая, которая ликантропа приголубить может? Ладно... кого сможешь нанять?

— Есть у меня один человек на примете, и сходит, и девчонку принесет...

— Вот и хорошо. Пусть будет в запасе.

Возвращать потом второго ребенка родителям, конечно, никто не собирался. Скорее, наоборот. Устранить родителей.

Но к чему об этом говорить лишний раз? Мужчины и так все понимали. Для ведьмака в этом не было ничего сложного или страшного, он и так душу свою продал, на вечные мучения себя обрек... это если повезет. Если нет — небытие. Вообще. Полное растворение души.

А эна тоже ничего не останавливало.

Речь шла о его личной драгоценной жизни.

За такое?

Да он бы половину столицы похоронил, только вот ему это ничего не даст. А уж пару семей приговорить... преспокойно. И рука не дрогнет.

Дети должны быть доставлены заказчику. И чем скорее, тем лучше.

* * *

Моника обнимала дочку и слушала дыхание спящего ребенка. Хани пахла молоком, медом, чем-то вкусным, и Моника расслаблялась рядом с ней.

Доченька моя...

Хани была самым лучшим в ее жизни, и Моника была готова на все, лишь бы дочка не повторила ее судьбу.

Не должна.

Спи, малышка, мама для тебя все сделает. И что может, и даже больше этого.

Для Моники никто и ничего не делал. Никогда.

Моника хорошо помнила, как был разочарован ее рождением отец. Хотя он и рождением Луизы был недоволен, и ворчал на мать.

Нарожала идиоток, где на них приданое брать?

Только с появлением на свет Пау отец успокоился, и перестал шпынять дочерей по поводу и без повода. Хотя Монике все равно от него доставалось. На Луизу он почти не обращал внимания, а вот Моника его... раздражала? Но чем?

Что могла сделать взрослому мужчине крохотная девочка?

Моника до сих пор терялась в догадках.

Обычно отец не обращал на нее внимания, но подзатыльник или ругательство были привычны, и даже не вызывали страха или раздражения.

Да, отец такой. А что — бывает иначе? Моника об этом не знала. Отец ни к кому не ездил с детьми, у них гости были очень редки, и чаще тоже без детей, это уже потом Моника поняла, что они просто были бедны. А отец еще и выпивал, и по службе был на плохом счету, никто с ним и не связывался. На Монике он больше зло срывал — но за что?

Как вообще можно гнобить собственного ребенка? Моника любого за Ханну загрызла бы! А отец...

Нет ответа.

Да уже и не больно даже. Подумаешь... чужой посторонний человек. Малоприятный.

Больше проблем было от матери.

Энна Абриль обладала каким-то гипнотическим действием на Монику, так, наверное, змея воздействует на птичку — и несчастная ползет ей прямо в пасть. А может, Моника просто хотела, чтобы мама ее любила! Вот и кидалась исполнять все ее пожелания, все просьбы! Каждый жест ловила, хвостиком ходила, а дожидалась только равнодушного фырканья, поручений или ругани.

Может, будь у Моники другой характер...

А она была самой обычной, спокойной, тихой, послушной девочкой.

Идеальным ребенком.

И даже не подумала, что с родителями можно поспорить.

Получила она аттестат о домашнем образовании? Хорошо. Наверное, надо попробовать пойти на службу? Нет?

А... а что надо сделать?

Выйти ЗАМУЖ!?

За... Паскуаля Переса Кампоса?

Но... он же старше папы!

За это Моника получила оплеуху от отца и лекцию от матери. Тогда и узнала, что их семья разорена, что они в долгах, что эн Кампос обещал закрыть хотя бы часть их, а если Моника откажется, то все дальнейшее будет на ее совести.

Недолго.

Отец окажется в долговой тюрьме, мать тоже, а Моника, когда на ее попечении будут несовершеннолетние брат и сестра... что она сможет сделать? Имущества у них не будет, все конфискуют в счет долгов, работать она не умеет... так что пойдет на панель, продавать себя. Там и сгинет! И картина эта была пугающе реальной.

Моника была послушной и тихой, но не дурой же!

Что отец выпивает, и любит поиграть, она видела, а став старше поняла, что кроме дворянства у их семьи особых достоинств нет.

Внешность?

Это тоже ни о чем. Хотя Моника и не считала себя красивой — тогда. Это рассмотрел ее первый муж. А вот она...

Свадьба для нее прошла, словно в тумане. И первая брачная ночь тоже. И вторая, и третья...

Паскуаль не был к ней жесток. Он просто хотел начать все заново. Он видел, что Хуан — ничтожество и дрянь, и надеялся, что сможет получить от Моники сына. Получить, воспитать, как надо... жену он не любил, конечно. Просто выбрал самую подходящую, ту, которая и симпатична внешне, и не станет ему перечить, и дешево обойдется.

Сейчас Моника это понимала.

А тогда...

Кто сказал, что внутри сказки бывает приятно? Сказка Моники была кошмаром. Длинным, тягучим, жутковатым... она достаточно быстро забеременела, и лекари запретили ей супружеские отношения. Ее мутило, она целыми днями лежала в кровати, спасал только чай с лимоном и почему-то соленые крендельки. Но стоило встать — и кружилась голова, начинались обмороки...

Паскуаль так и не узнал, кого она родит.

Поскольку жене запретили радовать мужа, он отправился в бордель. А там что-то и принял. Есть у продажных девок такое, подсыпать мужчинам разные порошочки для увеличения прыти. В хороших местах, понятно, так не делают, но Кампос пошел в притон, там и случилось.

Горевать Моника не стала. Мужа она не любила, а вот малыша или малышку...

Она лежала в кровати, гладила живот — и малыш толкался ей навстречу.

Ну-ка, не унывай! Я скоро буду с тобой, и ты уже никогда не останешься одна. У тебя есть — Я!

Так и вышло.

Моника спокойно отреагировала на приезд родителей — они ругались с Хуаном, не с ней. Она ждала родов. А когда взяла на руки свою дочь, поняла, что в ней зажигается что-то новое.

Малышка была страшненькая, с темными глазами, неожиданно белой кожей и вздернутым носиком. И со светлым пушком на голове. И смотрела на Монику так пристально...

Мама, ты что? Я тут, а ты меня еще не покормила? И расстраиваешься?

И Моника пропала.

Ради себя она не повышала голоса.

Ради дочери... Хуан получил такой отпор, что даже испугался. Он-то привык, что мачеха — безвольная и безропотная. Да Моника такой и была, но малышка одним присутствием делала ее сильнее! А Хуан и сам был трусом.

Роды прошли тяжело, и лекари на год запретили ей любые супружеские отношения. Так что Хуан сильно не лез, так, тискал, шептал гадости, обещал всякое мерзкое...

Моника не знала, что бы она с ним сделала, или он с ней... просто повезло!

Сначала лекари, потом дуэль, которая уложила Хуана в постель на несколько месяцев, потом он отправился на воды, а так-то сбежал подальше от супруга своей любовницы, Моника не знала, что будет делать потом, но стать любовницей пасынка?

Никогда!

Это она оскалила зубы впервые в жизни. И пообещала, что заберет ребенка и уйдет! Кинется королю в ноги, пожалуется на домогательства, начнет кричать и плакать на площади, поднимет скандал... понятно, на нее Хуану наплевать. Но имя Кампосов будет замарано окончательно и бесповоротно.

Надолго этого бы не хватило, но еще один скандал к уже имеющимся? Явный перебор. Хуан временно притих, и Моника получила время. А потом совершенно случайно познакомилась с Альваро.

Они с Хани гуляли в парке, и девочка еще не слишком уверенно переступала на тонких ножках, но — сама! Все сама! Хани оказалась не в маму удивительно самостоятельной и цельной личностью. И бесстрашной. Она шла вперед и вперед, а потом ножки подвели, она шатнулась вбок — и схватилась за скамейку, на которой сидел Альваро. Подняла лицо, улыбнулась — и сказала:

— Дя! Уки!

То есть: дядя! На ручки!

Блеснули веселые синие глаза, сверкнули белые зубки... Альваро не смог отказать — и подхватил ребенка. А потом уже посмотрел на маму.

И пропал.

— Теперь я понимаю, в кого пошла ваша дочка. Она такая же красавица...

А Моника смотрела на сильные мужские руки, которые подхватили ее дочь, и не видела ни шрамов, ни трости, на которую пока еще опирался мужчина. Она видела тепло в его глазах — и это было лучше всяких слов о любви. Ценнее любых признаний!

Так они и познакомились.

Хани тогда было около двух лет, а дальше для Моники началась настоящая сказка.

Альваро мигом поставил на место Хуана. Эн Кампос сверкал глазами, шипел сквозь зубы, но даже гадости говорить не рисковал. Это уж потом Моника узнала, что Альваро подкупил слуг, те ему и рассказали, как с вдовой обращается ее пасынок. И Хуана крепенько поучили в уголочке. И пообещали продолжить, если что. Вот Хуан и успокоился. Отбитые ребра располагают к благоразумию.

Пару месяцев ухаживаний, предложение — и Моника с радостью согласилась. Свадьба была скромной, в храме было человек пять, да Монике и не надо было ничего другого.

Главное — она теперь Эррера.

И Хани — тоже. Альваро ее удочерил в тот же день. Как уж Хуан подписал согласие?

Моника не знала. Неважно!

Год они прожили, словно в сказке. Альваро отлучался ненадолго, на пару-тройку недель, она ждала его, муж возвращался — и ее глаза опять начинали сиять. Потом отъезды стали более длинными. Адмирал поправился и должен был возвращаться на службу.

Что ж, Моника это понимала.

Единственное, что омрачало ее счастье... ей хотелось второго ребенка, хотелось сына от любимого мужчины, но пока не получалось. Лекари успокаивали, говорили, что у них все в порядке, они еще шестерых родят, просто не надо переживать по этому поводу.

Моника ждала.

А потом на небосводе опять начали сгущаться тучи.

Альваро пришлось уехать надолго, почти на полгода. Такое бывает, она понимала, Ардейл велик, а корабли — не драконы, да и драконам требуется время. Сначала приехали свекровь и золовка. Раньше Моника общалась с ними только в присутствии Альваро. А тут...

Она до сих пор терялась, когда на нее начинали давить. И все же это мать и сестра любимого, если она с ними поссорится, Альваро будет расстроен. А Моника любила своего мужа. И не хотела его огорчать. Ей проще было уступить.

И тут, как гадостный призрак из прошлого, появился Хуан. И Розита.

А потом нападение...

Как же Монике было страшно!

Как невероятно жутко!

Вот сейчас... и Хани, ее доченька! ХАНИ!!!

А потом пришла Ангелина.

Такая... надежная. Такая настоящая! Моника понимала, Ангелина ни разу не энна. Она из простых людей, но это совершенно не важно. Она добрая и сильная, она спасла жизнь Монике и ее дочке, она рядом, и она помогает. Значит, и Моника может ей помочь.

Конечно, насчет покушений, Моника не слишком верила.

Кому она нужна — ее убивать? Смешно даже! Что у нее такого есть? Это просто совпадение.

Ликантропы не слишком-то умны, может сторож вышел за забор, или открыл калитку, вот, он и оказался в саду. А потом полез в первое же окно.

А нападение... и тоже — это случается.

Ангелина зря волнуется. Но... за Монику в этом мире волновались только два человека. Альваро и Ангелина. И Моника принимала их безоговорочно.

Геля поживет у нее. У них с Альваро.

А потом, когда вернется муж, Моника ему все-все объяснит. И все будет хорошо. Альваро добрый, умный и ласковый, он ее обязательно поймет. Надо просто его дождаться.

И Моника покрепче обняла дочку.

* * *

Ангелина не только скандалила, она еще и со слугами решила попробовать наладить отношения. И с утра пораньше явилась на кухню.

Там было уже жарко, натоплено, и повариха, симпатичная женщина лет сорока, мерно двигалась от стола к плите и обратно, еще и двоих помощниц поторапливала.

— Чего смотришь! Режь соломкой, а не кубиками!

— Куда солишь! На кончике ножа, а не щепотью, что за манера — грязными лапами в солонку лезть!

Аромат стоял восхитительный, Ангелина оценила и кашлянула.

— Доброе утро, элы.

Повариха обернулась, поглядела с интересом.

— И вам доброе, энна, коль не шутите. Чего изволите?

Чем можно взять повара, Ангелина представляла. И вежливо поинтересовалась.

— Эла... а как к вам обращаться?

— Эла Карла Бланко. А это Ана Ортега и Росио Луна.

— Красиво, — сказала честно Ангелина. — Я Ангелина, можно просто Геля или Лина, как лучше.

— И что вам угодно, энна Ангелина?

— Если можно... я бы на обед чего родного хотела, — попросила Ангелина. — Императорский салат у вас не готовят?

— Это как? — заинтересовалась повариха.

Ангелина пожала плечами — и выдала рецепт селедки под шубой.

Да-да, есть и такая легенда, что ее впервые приготовили для Александра Третьего, и цвет именно такой — верх, как алая мантия императора, низ — как ее белая горностаевая подложка.*

*— кто ж его знает, императора? Может, и врут? Прим. авт.

— Не, у нас такого не делают. Но интересно может получиться. А соус этот... май-о-нессс?

— Яичный желток, горчица, соль, сахар, сок лимона, масло...

Для любого повара узнать что-то новенькое, да на халяву — бесценная возможность. Кто бы сомневался, что через пять минут Росио уже помогала Ангелине, которая лично сбивала майонез.

А там слово за слово...

— А интересный соус, — попробовала Карла. — И к мясу его хорошо, наверное...

— И салаты им заправлять хорошо, привкус придает. Сладкие нет, а вот остренькие можно, — кивнула Ангелина. — И овощи, и в супы он идет, и в пельмени...

— Куда?

— А вы их тут не готовите?

Ангелина ничем не рисковала, кухня работает с рассвета, а Моника и Хани раньше восьми утра не встанут, да и пока умыться-одеться...

Про пельмени поговорили неплохо, договорились их и сделать. А там слово за слово...

— Неуж и правда, Альваро и ты... то есть вы, энна... того?

Ангелина пожала плечами.

— Дурное дело нехитрое, так-то?

— Это да. То-то у него никого не было! Даже и не заводилось! Ни одну бабу он в дом не приводил! Если и баловал, то на стороне где!

Ангелина мысленно поставила неведомому адмиралу плюсик. Если он на свою территорию привел только жену, это хорошо. Понимает, что такое дом. Не тащит сюда всяких разных. Может, сам к ним ходил, ну, это дело другое.

Для Ангелины это был больной вопрос, после ее брака.

— А в горах — оно не на стороне? Очень так даже, да и мы молодые были, дело житейское.

— Так ты, энна, и сейчас не старая.

Ангелина пожала плечами.

Тридцать лет — это много или мало? По ее меркам — ерунда, а по местным она уже мать, и даже бабушкой может быть.*

*— может-может. Если кого-то усыновит, к примеру. Прим. авт.

— Я себя старой и не чувствую. А с Моникой у них как?

Карла мигом стала серьезной.

— Я тебе так скажу, энна, ты девочку не обижай. Сразу видно, они друг друга любят. Уж не знаю, как у вас там с адмиралом, а на жену он не надышится. Такое не спрячешь. И она к нему не просто с уважением, она его любит по-настоящему. Только вот родня эта...

— Вот родню бы как раз к нам в горы. У нас таких быстро окорачивают.

— Я и вижу, — кивнула Карла, — не то б гнала тебя с кухни, но ты за Монику заступилась. А почему?

Ангелина и тут ответ приготовила.

— Мы с Альваро давно. Очень давно. Для нас это уже не чувства, а угольки. А Моника — так она и впрямь безобидная. Если он ее выбрал... я уж и не ревную, может, мы с ним и разойдемся, когда так.

— Ну вы, драконы, отродясь такие, — кивнула повариха. — То уж ваше дело! Хозяйское!

Ангелина и не сильно удивилась.

Действительно, драконы тут вошли в поговорки и побасенки. Потому как живут долго, взрослеют медленно, проявится у них вторая ипостась или нет, еще большой вопрос, кроют хвостатики все, что шевелится, а что не шевелится, толкают и тоже размножают. И отношения у них сложные.

Не браки, а куча клятв, не храм, а алтари, и кто там в чем клялся — дракон хвост сломает, и освободить от клятв, вроде как, можно, если по взаимности. И понятно.

Люди живут сто лет. Драконы — втрое больше. И партнера могут поменять.

Нет тут у них ни истинных, ни избранных, они о таком и не задумываются! Хотя полюбить могут крепко, до смерти, но случается это, как и у людей — очень редко.

— Разберемся как-нибудь. Мне ее даже жалко, я-то и не от таких отобьюсь, а ее эта свора затюкает! Это куда годится — муж из дома, а мамаша к нему всякую пакость тащит! К себе бы тащила!

— Этот... — сощурилась повариха. Вот никому Хуан не нравился! — Правильно ты сказала, как есть кролик плешивый!

Ангелина развела руками.

— И мамаша хороша! Думаешь, просто так она на Монику зубы скалит?

— Свекровь же!

Про свою Ангелина помнила. Та и приходила, и скандалила, и сыночка опекала, как могла. И ведь не персонаж анекдота, есть просто такие матушки, которые деток от юбки отпустить не могут! Что значит — деточке тридцать лет? Он же еще маленький! Даже попу сам не вытрет!

А деточка и не вытирает, чего ему-то стараться, если мама и вытрет, и поцелует? Да-да, именно туда.

— Ну так свекровь, но есть свои тонкости...

Ангелина и послушала.

Карла действительно много знала. И рассказывала с удовольствием, пока они в четыре руки готовили на завтрак новинку — фаршированные яйца с майонезом. Чесночок, сыр, креветки, чуточку зелени — и даже король не откажется.

Как оказалось, Эррера — семья не так, чтобы из богатых и родовитых. Обычные провинциальные дворяне, средней руки, весьма среднего дохода. Поместье есть, но денег с него получить не удается, вышло б на самоокупаемость — уже радость. Виноделы, но вино... оно такое. Год на год не приходится. Есть и удачные года, есть и тощие, а еще есть конкуренты. И деловая хватка, которой не было ни у Альваро, ни у его отца. Только сын-то про себя сразу все понял, и пошел служить на флот. А вот отец до последнего боролся с арендаторами и вредителями. Так и помер, в погребе с бочками.

Матушка, не будь дура, тут же надавила на сына.

Каким-то интересным образом объявилось завещание, в котором наследницей указана одна Гарази. Дом — ей, виноградник — ей, деньги... ладно, деньги — маме. Сынок, ты же не выкинешь нас на улицу?

Сынок, ты понимаешь, что без приданого у сестры не будет шанса выйти замуж?

Сын все это понимал. И строил свою карьеру.

Ему это удалось. Моряком он был от Богов, потом разгромил пиратов, получил свои законные десять процентов от пиратской казны, потом еще говорят, нашел чего-то... то ли клад, то ли склад контрабанды, то ли затонувшее судно, наверное, все же, клад.

Или с русалами договорился, так-то прислуга точно не знает.

И к тридцати пяти годам оказался завидным женихом.

Невесты облизнулись, одно дело — бедный адмирал, другое — богатый. Но тут же и матушка распушилась!

Доченьку ж замуж выдавать надо, но хорошо бы повыгоднее. И энна Виктория сделала финт ушами, предложила сыночку, отдать ему виноградник, а он за то Гарази приданое выделит. Ну а она уж, старая женщина, как-то корочкой хлеба да пропитается. В уголочке. В доме у любимого сыночка. И вот ту спальню побольше ей выделите, пожалуйста. И корочку подавать не раньше девяти утра и на золотом подносе.

— Купился? — поинтересовалась Ангелина.

— Что ж он, совсем дурной?

— Нет, но мать же!

— Вот! Адмирал так и сказал, мол, ты мать, потому я вашего ничего не возьму. Да и король, говорят, ему поместье хочет пожаловать. Слушай, а вкусно получается! И непривычно так!

— Как закуска — идеально.

— Вот! К завтраку и подадим! Тогда энна тактику изменила, начала сюда в гости наезжать, но адмирал же в море и в море.

— Выдоить не получается. Только жить тут?

— Да. Жить, гостей приглашать.... И тут беда случилась, ну, хозяин, наверное, рассказывал, как они с пиратами дрались?

— Ты имеешь в виду, когда шрам?

— Ага. Досталось ему тогда — жуть! Каким чудом живым привезли, уж и не знаю. Тут мамаша и прилетела на наследство, ну да выставили ее.

— Кто? Эн Диего?

— Ага, дождешься от него! Не-е, эн Рамос! Они оба в плавании были, считай, он адмирала и привез! Альберто Даниэль Рамос. Адмирал под его началом плавал, потом уж они вровень стали. Вот, он тут все и разнес. Гарази ему глазки строила, так он ее чуть не за шкирку выкинул! Отругал по-всякому! Мол, у нее брат помирает, а она... словно блудливая девка! Хотя так-то... какая она сестра! На пятнадцать лет моложе! Только и общего, что родители!

Это Ангелина понимала.

— Так тоже бывает.

— Бывает. На земле живем, не на небе. Гарази эта начала перебирать мужиками, как у брата деньги завелись, да и собой она не так, чтобы сильно хорошА, вот и дотянула. Что хоть за козла, но замуж.

— Угу.

— А только и козел ее без приданого брать не хочет, и они с матерью решили побольше из брата выбить. А он взял, да и женился. Ух, как же они озлились! Только вот при нем энну Монику жрать не получается! Адмирал хоть и добрый, а как скажет...

— Угу. — лучше у Ангелины пока не получалось, она тоже яйцо дегустировала. Ну, ничего так. Хотя...

— Может, для мужчин еще перчика добавить? Чуточку?

— Соображаешь, даром, что энна! Ана, сделай! Вот, и решили они сладить, как адмирал в плавании. Наехали сюда, и давай шипеть-шипеть. А энна Моника, она ж безобидная!

— Какой бы ей быть, с такой родней!

— Вот ты знаешь, согласна! С такой родней и врагов не надо! Хуже холеры! До того они только раз на свадьбу приехали, медом изошли, только адмирал с ними быстро разобрался. Так и так, не приглашаем. Можете развернуться — и обратно.

— Уехали?

— А чего им еще делать? А тут вот, чего-то приползли! Хотя со дня свадьбы их тут не было! Ни разу!

— Может, Альваро жене запретил?

— Нет. он ей как раз ничего не запрещал, только она и сама не хотела. А чего ж! Продали девчонку старику, деньги получили, довольны остались...

— А тут Альваро не платит. Непорядок.

— Вот, они и приехали. Стервецы!

— Не переживай, разгоним. Пару дней потерпишь, а там видно будет!

— Пару — потерплю. Боги, простите меня, грешницу, сама уж хотела им чего подсыпать! Чтобы дальше нужника никуда не ходили!

— Непродуманно. Гадов много, нужников мало! Не поместятся.

— Да пусть хоть в два слоя сидят, о том не моя печаль, — фыркнула Карла. — О, звонят! Зайдешь еще, поболтать?

— Зайду. И рецептами поделюсь, если у вас такого не готовят!

А что?

Даешь русскую кухню в другом мире! Борщ, щи, уху, пельмени, кое-какие салатики симпатичные... оценят?

Ангелина и не сомневалась — оценят. За завтраком все яйца смели. Влет! Словно и не было. Особенно мужчины постарались. Вот, посмотрим за обедом, как они селедку наворачивать будут. Под шубкой. Или под императорской мантией!

* * *

— Опять ликантроп.

Энтони зло выругался.

— Гадина!

Даже дважды гадина.

Ведьма, или ведьмак, и ликантроп, пропасть бы ему на ровном месте! Пятый труп!

Три убийства было, потом вот, та девка, и еще вот это... ликантроп точно один и тот же. Он теперь меченый.

Кстати — странно. Обычно у них когти быстро отрастают, а у этого не отросли. Надо узнать, что такого в составе сковородки. Какой-то особый драконий сплав?

Но это не раньше послезавтра. Если получится. Сегодня ему еще отписываться, еще к начальству наверняка вызовут, и поспать бы надо, хоть чуть-чуть... вторые сутки на ногах! Ликантроп — это ж внеочередная тварь, а обычной работы с него тоже никто не снимал.

Эн ты там, не эн...

Работай, солнышко еще высоко!

Впрочем, работа Энтони нравилась. И сам процесс поиска улик, доказательству, и выводы, и особенно приятно, что преступник больше не станет поганить землю своим присутствием. Разное случается, конечно, но вот такие твари...

— Эн, — стражник крутится рядом.

— Да, эл Нуньес?

— Вас потом начальник просил зайти, эн Матир.

Ага, просил.

'Чтоб потом Тони был у меня — и ЖИВО!'

Точно, раньше вечера с работы не уйти. Кофе выпить что ли? А то не дотянет.

* * *

— Не жили спокойно — не фиг и начинать, — изрекла Ангелина.

Визиты посыпались, как из рога изобилия. И так же забодали.*

*— древнегреческую мифологию Ангелина не помнит, а вот про рога и копыта — да. Прим. авт.

С утра заявился эн Диего. Тоже принес большую корзину, правда, с ягодами и фруктами, поцеловал ручку энне Виктории, и долго рассыпался в комплиментах золовке. Маму Моники он при этом вежливо игнорировал. Со спокойным лицом, равнодушно, оказывая положенные знаки внимания так отстраненно, что на месте энны могла быть любая женщина, хоть нищенка с улицы. Сестру Моники тоже. Женщины бесились и кипели, особенно энна Абриль. Ей же надо сыночка на работу пристроить, тут вроде и неплохой случай, а как?

Эн Диего виртуозно изображал, что его здесь не стояло, а на прямой вопрос пожал плечами. Он-де таким не занимается, это в кадровый отдел, может, и возьмут седьмым помощником младшего копииста. Начисто бумаги перебелять... как, почерк у Пау хороший?

Зубы у энны Абриль тоже хорошие, скрежет было на улице слышно.

Потом явился эн Энтони. Оказалось, что с эном Диего они шапочно знакомы, так что раскланялись, эн вручил Ангелине еще одну корзину с фруктами, и принялся приглашать туда и сюда.

Ангелина гордо отказывалась.

И вишенка на тортике!

Не успели сесть обедать, и ведь мужчин пришлось пригласить за стол, уходить они не собирались, как в столовую заявился дворецкий.

— Эн Алонсо Асьер Сото, эн Аитор Асьер Сото.

* * *

Эны были очаровательны. Вот Ангелина, не отходя от кассы, взяла бы их на роль героя-любовника, и героя-злодея. Главного. Старший был этаким Джоном Кортахарена, только повзрослевшим. Младший — Антонио Бандерас в лучшие его годы. Облизнуться и вцепиться, понятно, почему Гарази такими телячьими глазами смотрят.

А мальчики-то сыгранные. Дуэт.

Один фразу начинает, второй подхватывает.

Один кланяется, второй улыбается.

Один говорит комплимент, второй украшает его и дополняет.

Интересно...

Ангелина один раз такое видела. Только вот... ее не послушают. Эн Диего заверил Монику, что Сото исключительно благонадежны. Да и не заверил бы... не выкинешь! Стоит только посмотреть, как Гарази млеет, глядя на своего жениха, как старший его брат целует руку энне Виктории, и та стеснительно краснеет, в ее-то возрасте.

А вот дошла очередь и до Моники.

Хм. А вот Моника смотрит на обоих, как на бревнышки. Стоят тут два эна. Или два табурета. Наверное, хорошие, но поддаваться их очарованию Моника точно не собирается, вот еще не хватало. И эны не настаивают, они продолжают очаровывать остальных.

Вот и Луиза растекается сиропчиком, правда, ей занимается старший брат. А вот это интересно. Ее матушку обхаживает младший, и энна Абриль хлопает ресницами, но Гарази не ревнует. А получись наоборот? Могло бы начаться побоище.

А вот и до нее очередь дошла.

— Энна, позвольте выразить вам свое восхищение!

Ангелина и позволила. А именно — толкнула Хуана в бок ручкой сковородки, с которой не расставалась.

— Кроличек, смотри, к тебе два суслика в компанию!

Первый раз эн Хуан посмотрел на нее с симпатией!

— Энна, у вас очаровательное чувство юмора, — это Алонсо.

— Такое непосредственное, — Аитор.

— В столице люди уже не позволяют себе говорить так прямо, они потеряли эту милую естественность!

— Вы что-то потеряли? — удивилась Ангелина. — Не стесняйтесь, ищите. Может, под стол закатилось? Да вы не бойтесь, все мы эту естественность видели, дело-то житейское!

Энна Виктория захихикала, мужчины переглянулись — и окончательно записали Ангелину в дуры и хамки. Что и требовалось.

Завтрак продолжался ко всеобщему удовольствию.

* * *

Конечно, Моника обязана была принимать участие в приеме гостей. Как хозяйка дома.

Но...

У Ангелины до сих пор из одежды было только то, что из другого мира. Ну и так, несколько рубашек свекра ей подошли, его же бриджи Ангелина присвоила, на чердаке сундуки стояли. Но это же временное решение!

Спать в этом еще можно, а ходить не стоит.

Так что...

Заказ портнихе Моника отослала сразу же, и мерки тоже. А сегодня надо было явиться на примерку, и может быть, забрать готовое платье.

Так что женщины переглянулись — и удрали, прихватив Хани. А блестящее общество осталось дома, капать друг на друга ядом.

Энтони составил им компанию. Новый конюх как раз и повез всех четверых, Энтони собирался выскочить возле полиции.

— Пока ничего не известно про ликантропа?

— Было еще одно убийство. Ничего удивительного, он будет убивать. Это его природа.

— Пока его самого не пришибут? И сколько он так может бегать?

— Обычно ликантропы осторожные. Если они начинают убивать всех подряд, это значит, они срываются — и скоро окончательно потеряют осторожность.

— Его жертв это утешит, конечно.

Энтони пожал плечами.

— Это страшное сочетание, когда соединились разум человека, тело хищника и кровожадность демона. И да остановить такое нелегко. Когда мы поедем к Долорес, энны?

Ангелина пожала плечами.

— Да хоть сейчас?

— Нас портниха ждет, — напомнила Моника.

— Ну, заедем на пять минут. Эн, вы знаете, где живет эта самая Долорес?

— Да. Туда ехать примерно час-полтора.

— И там. И оттуда... если сейчас выедем, до вечера успеем. Вы как?

— Я думаю, энны, что вы ненадолго можете заехать к портнихе. К кому, кстати?

— Эла Либфар.

— Как же, знаю. Только ненадолго. А я предупрежу на работе и куплю с собой что-то в дорогу. Если задержимся.

План вызвал общее одобрение.

* * *

Местная мода Ангелине понравилась.

Ардейл — место многорасовое, и русалы с драконами явно не желали подстраиваться под человеческую дурость. Так что одевались, кому как нравится.

Моника предпочитала классику, но Ангелине оно точно не шло. И для подруги Моника заказала другие наряды. Платье было ровно одно — на выход. Темно-вишневого цвета, насыщенное, с вырезом, Ангелина даже сама себе в нем понравилась. Две юбки, обе с разрезом, на пуговицах, удобные, чуть пониже колен. Никаких 'офисных карандашей', только клеш, удобный и красивый. А еще бриджи, рубашки и жилеты. Все качественное, аккуратное, рука так и тянется погладить.

— Угадала?

— Идеально.

— Тогда переодевайся, нам еще ехать, — потребовала Моника.

Ангелина и спорить не стала. Бриджи насыщенного коричневого цвета и такая же жилетка, рубашка цвета топленого молока, в этническом стиле, с вышивкой, с завязками, прелесть просто, Ангелина сама бы такую купила, но стоит ведь дороже золота!

Хотя здесь много чего так шьют!

И ходят люди, как им нравится, и никто не фыркает. А то ты на дракона фыркнешь, а он развернется — и тебе голову откусит. Его-то потом посадят, да тебе уже не поможет!

Энтони оценил.

— Энна, вы очаровательны!

Ангелина кивнула — и полезла в коляску.

Интересно, почему тут едут на лошадях, а не на магической или паровой тяге? А, нет, оказывается — ничего удивительного. Техника тут особо не развивается, потребности закрывает магия. Можно и на магической, но дорого, магов не так много, замучаешься накопители заряжать. Проще коняшками.

Экология, опять же. Вон как трава прет!

* * *

Эла Долорес Гутьерес оказалась усталой женщиной лет пятидесяти. Темные волосы, темные глаза, в юности она точно была хорошенькой, но солнце и тяжелая работа заставили ее состариться раньше времени. На Монику она смотрела без особой приязни.

— Явилась, энна? Я так и думала.

— Эла Долорес, я так сожалею, — тихо сказала Моника. И совершенно искренне. Видимо, это и смягчило женщину, она махнула рукой.

— Чего уж теперь... как сложилось, так и сложилось. Не миновать... вы, эн, дознаватель?

— Да.

— Я особо про дочкины дела не знаю, она не часто наезжала. И делиться не любила. Говорила, что всем покажет! Тогда-то и расскажет, как и чего добилась.

— Эла Долорес, ну хоть что-то! — Моника смотрела умоляюще. — Кармен ведь мне как сестричка была! Лучше Лу!

Долорес вздохнула со значением, и Ангелина понимающе сощурилась. Да, подтверждаются слова домохозяйки.

— КАК сестра? Или...?

— А вы кто, энна?

— Телохранительница, — коротко отрезала Ангелина.

— А-а... вот так и получилось, да. Я была молодая, и эн Хосе тоже молодой, ну и случилось. И регулярно случалось, и подарки он мне разные дарил, и безделушки. Правда, записала я Кармен на своего мужа, ему-то все равно было, после пятой бутылки. Я знала, от кого у меня дочь, а он и не догадывался.

Моника аж побелела. Одно дело — чужие сплетни, другое — прямое подтверждение, да еще от человека, которого она с детства знала и подлости не ждала! Тяжело девчонке, можно понять.

— Сестра?

Ангелина тряхнула ее за плечи.

— Эй, ты дыши, давай! Подумаешь, сестра! У тебя таких, может, полгорода бегает, судя по папаше. Тот еще кобельеро!

Долорес кивнула, подтверждая ее слова.

— Да. Как я затяжелела, он себе новую нашел, ко мне не вернулся. А вот службу предложил, я не отказывалась, и Кармен с собой брать начала.

— Мама знала? — на Монику было жалко смотреть.

Долорес хохотнула.

— Знала? А ты в зеркало-то смотрелась? Ты-то на отца похожа, Кармен, вот, в меня пошла. А почему твоя сестра ни в мать, ни в отца?

— А в проезжего молодца? — продолжила Ангелина.

— Ну да. Эн Хосе под чужие юбки лазил, энна Абриль в чужих штанах правду искала.

— Нашла?

— Мне не отчитывалась, но искала много.

— Им друг на друга плевать было? Или просто не знали?

Долорес пожала плечами.

— Предпочитали не знать. А зачем? Моника точно от мужа, потом уж она рожала, не знаю, от кого, они часто менялись. Может, энна и знает, а может, и не назовет мужиков-то, от которых детей родила.

— И Лу? И Пау? — тихо спросила Моника.

— Общая кровь у вас только через мать. А так — ты Видаль, а они из-под куста детки.

— Кармен знала?

— Знала, — отвела глаза в сторону Долорес. — Я случайно проговорилась, не хотела, но вышло, вот... ты прости, Моника. Кармен тогда жутко разозлилась, орала, ногами топала.

— Она мне ничего не сказала.

— Промолчала, а зло, видать, затаила, — вздохнула Долорес, — ругалась, что одним все, а другим ничего. Если бы отец ее признал, сама понимаешь, энна и эла — все ж есть разница.

Моника выглядела совершенно потерянной, и Энтони аккуратно отодвинул ее в сторону.

— Эла Долорес, неужели ни о ком с вами дочка не разговаривала? Не жаловалась? Ну, не бывает так! Чтобы женщина, да мужчину не поругала, хоть чуточку, хоть в запале, мы ж на редкость толстокожими бываем!

Долорес кивнула.

— Такое бывало. Правда, имен она не называла. Говорила, нашла человека, который готов исправить несправедливость. Уж прости, Моника. Пока у тебя плохо было, Кармен....

— Радовалась? — уточнила Ангелина.

— Скорее, посмеивалась по этому поводу. Злорадствовала. Она не энна, да и над ней никого нет. А вот как у тебя все выправилось, тут ее и точить начало, что червяк — сливу. Обидно ей было.

Это Ангелина могла понять.

— И что она пыталась сделать? Должна ведь была, нет?

— Мужа твоего соблазнить пыталась. Не получилось, вылетела она от Эррера вперед своего возмущения.

— Я в Альваро и не сомневалась, — кивнула Моника.

— И не сомневайся. Кармен ему уж как только не предлагалась — любит он тебя. Но она решила как-то еще напакостить. Я уж не знаю, что она придумала... говорила, нашла мужчину, который всех пожалеть заставит. И тебя, и Альваро... точнее не говорила, отмалчивалась. Так, намеками.

— А вы сами, эла, ничего не примечали? Может, блондин он или брюнет? Или в возрасте? Или молодой? Не верю, что дочь не проговорилась, — сощурилась Ангелина.

Знала она такой карменистый тип, такие язык за зубами не удержат. Не могут они молчать, прет их на откровения, а если нельзя, так историю какую придумают, ну хоть полунамеком...

Так и получилось.

Оказалось, Кармен хвалила кавалера за прыть, еще он точно не был женат, и детей у него не было. И не эл. Наверное, эн, потому что жениться на Кармен не мог.

— Нельзя? — потихоньку уточнила Ангелина.

— Можно. Но брак должны будут утвердить, а это сложно. Или мужчина должен пробивать разрешение, или уже после свадьбы скажут, да или нет. Могут и его из энов выставить, это легко.

— Понятно. Всюду ограничения.

— А что удивительного? — хлопнула ресницами Моника. — Я буду детей воспитывать, а если Кармен не знает, что от нее требоваться будет, кого она воспитает?

И это верно.

Как говорится, девушку из деревни вывезти можно. А деревню из девушки? Только если она сама захочет, и работать будет днем и ночью. А Кармен захотела бы? Вопрос...

— А что-то еще? Может, он блондин?

— Нет... не говорила.

Сведений получилось добыть мало. И только провожая их к карете, энна Долорес задумчиво произнесла.

— Последние пару недель Кармен стала какая-то не такая. Мне кажется, она боялась.

И Ангелина не удивилась бы этому.

* * *

— Мама, можно орешек?

Хани держала в руках коробку. Моника взяла ее, осмотрела, поморщилась.

— Дочка, это откуда?

— На тумбочке у меня лежало. Так можно?

Можно бы. но орехи были выварены в меду, а у Хани аллергия на мед. У Моники, кстати, тоже. Обидно, сладкое она любит, но все медовое ей просто нельзя. Чихать начинает, чесаться, лицо краснеет...

У дочки все еще сильнее.

— Маленькая, ты же знаешь, нам мед нельзя.

— Да, мам...

А хочется.

— Давай мы тут, в гостиной оставим коробку, пусть кто хочет, тот и берет, — Моника устроила изящную бонбоньерку на столе, приоткрыла крышку. В гостиной и так стоит графин с лимонной водой, графин с обычной водой, немного закусок...

— Хорошо, мам.

— Пойдем, я тебе помогу переодеться, — голова у Моники болела безбожно. Не ждала она такого, она-то Кармен любила, и платья ей сколько раз отдавала, и деньгами помогала, когда получше стало! И как теперь родителям в глаза смотреть? Зная про них такое? Раньше еще можно было себя уговорить, это чужой человек, она и соврать могла. Ан нет! Чистую правду сказала эла Сантос, а что Монике это поперек всей шерсти... можно ругаться. Только правда от того не поменяется. Вот и отец потому ругался на Лу. Интересно, а она — дочь своих родителей? Или мать тогда лучше пряталась? Или наоборот — хуже, и отец думает, что Моника не от него, а Лу и Пау — его дети? Может ведь и такое быть!

Ангелина ей сразу сказала, мол, ты не виновата. Ты плохо не поступала, а остальные сами выбор делают, сами за себя отвечают. А все равно...

Они за себя отвечают, а тебя по ним тоже судят. Ты не просто Моника Эррера, а жена Альваро Эррера. Твоя мать погуляла, а ты дочь гулящей женщины. Твой отец пьет, а ты дочь алкаша. Хорошо или плохо, но ведь это есть!

Оттого Моника и старалась держать себя достойно. У нее дочь, она и за своего ребенка теперь отвечает. И с Альваро у них дети будут... вот бы поскорее?

Переодеваться они пошли, а спустя буквально десять минут из гостиной донесся жуткий вопль.

* * *

Моника и Ангелина столкнулись в дверях.

— Ты куда? — рыкнула Ангелина.

— Кричат же...

— Пока кричат — все живы. Когда смолкнут, будет хуже. Ну-ка, встала за мной, и держишься подальше. Если что — хватаешь Хани и бежишь в свою комнату, там закрываешься, потом орешь... поняла?

Моника кивнула, и Ангелина направилась к лестнице.

Эн Хуан подвернулся очень кстати. Выполз из гостевой комнаты с недовольной гримаской.

— Что за шум? Никакого покоя, ужас просто...

— Щас ты у меня первым упокоишься, — рыкнула Ангелина, и пнула красавчика в зад. Может, эн и ответил бы, но дело-то происходило наверху, сразу перед лестницей, так что по ступенькам он то ли побежал, то ли полетел, стараясь сохранить равновесие и удержаться на ногах. А когда добежал до первого этажа, раздался еще один вопль, посильнее, и желание выяснять отношения у Хуана пропало. Удрать бы. Да кто ж даст?

Тем более, что Ангелина уже спустилась вниз, и поигрывая сковородкой, направилась к гостиной. Моника стояла спокойно.

Хуан посмотрел на мачеху со злостью.

Зараза! Словно его и нет здесь! Смотрит на эту бабищу... а он что? Не мог бы ее защитить? Да еще как смог бы! Он бы — ух!

— Ух ты! — произнесла Ангелина. — Чего орем, мамочка?

Абриль стояла возле стола, и орала так, что уши закладывало. Ангелине захотелось пустить в полет сковородку, мигом бы тихо стало. Но мамаша заткнулась сама.

Только икала и пальцем под ноги тыкала.

— Ык! ЫК!!!

Ангелина подошла, посмотрела — и выругалась так, что Моника зажала Хани уши.

— Геля?

— Не пускай сюда ребенка.

— Что случилось?

— Ани умерла.

— Ани?

— Ана Ортега, она на кухне работала. Так...

На лавры Пуаро или Холмса Ангелина не претендовала, но гением тут быть и не надо, оглядеться хватит.

В гостиной всегда стоит графин с лимонной и с обыкновенной водой. Их пьют. Соответственно — надо пополнять запасы.

Вот поднос, на нем пустой графин, вот на своем месте стоит полный, вот девчонка, которая валяется... пульс есть?

Ангелина бестрепетно проверила жилку на шее. Нет, не бьется. Лицо неприятное, синюшное, капилляры полопались кое-где... отравление? Явно не кинжал, не удавка... Ангелина прищурилась. А вот на пальцах у нее что-то...

Ага!

— Карамель?

— Мед, — икнула энна Абриль. — Она... орехи съела?

Ангелина повернула голову, увязывая в одно целое шкатулку с орехами — и труп Ани. И кивнула.

— Да, пожалуй. Вы их не ели?

— Хот-тела, — прозаикалась энна Абриль.

— МАМА!!!

Моника мягко осела на пол.

Ангелина подхватила подругу — и мимоходом пожалела. Эх, Ани, Ани... не могла ты слопать орешки ПОСЛЕ энны Абриль! От тебя на кухне точно пользы больше было, чем от энны... везде!

Не повезло.

* * *

— И откуда эта пакость взялась в комнате девочки, вы не знаете!

— Откуда? — пожала плечами Моника. Она сидела в кресле, забралась с ногами, взяла Хани к себе на колени. Если бы не аллергия на мед! Если бы!

Она могла бы съесть орех.

Или... дать дочке!

Монику слегка потряхивало, успокаивала только Ангелина со сковородкой, которая сидела неподалеку. Геля ее в обиду не даст.

Но отравление?

— Кто знает про вашу аллергию? Родители?

— Н-нет, — задумалась Моника. — Альваро знает. Слуги знают, наверное. Или нет?

— А первый муж? — подала голос Ангелина.

Моника хмыкнула.

— Родители нас сладким не баловали. То папе на вино и игру не хватает, то маме на платье, питались чем попроще, уж точно не такими деликатесами, как драконьи орехи в меду со специями.

— Да ты! — взвилась энна Абриль.

— Я соврала?

— Нет, Моника. Но ты понимаешь, делать пакости — нормально, а вслух говорить о них — стыдно, — съязвила Ангелина.

Энна Абриль покраснела, но решила не связываться. От греха.

— Первый муж тоже не старался особенно. Он и так за меня много заплатил, — что-то повернулось в Монике, когда она поняла, что убить хотели.... Хани? Но почему ее дочку? — И так, платья купил, обул, считай, из нищеты вытащил, не обижал... относился лучше, чем родители. Но таких деликатесов тоже не покупал, много на Хуана уходило, он не по средствам жил, долги часто делал.

Теперь побагровел уже Хуан.

Энтони даже ухом не повел в его сторону, он еще всех расспросит! Подождите!

— Альваро, когда ухаживал, впервые что-то такое подарил, я при нем попробовала — и мне сразу стало хуже, он меня тут же отвез к лекарям, они и определили, что мне мед нельзя. И дочке тоже.

— Ага.

— И он мне больше ничего такого не покупал, а слуги... я просила Карлу не класть в мои блюда мед. Но так часто делают.

Ну да. Когда фигуру блюдут...

Эла Карла ничего удивительного и не заметила, понятно же, энне полнеть не хочется. Ну и не ест она мед, так бывает! Так что ж!

Карла может и сахара чуточку добавить, но так-то адмирал все остренькое, пряное предпочитает, и энне Монике нравится. А для малышки она по отдельным рецептам готовит, чтобы та красивая росла, со здоровой кожей и зубками.

Есть на кухне мед?

Есть, конечно, Карла с ним любит чай попить. Или молока на ночь. Но это ж не преступление?

Энтони был полностью согласен. Но получалось, что никто про аллергию не знал.

Не любит? Да, так бывает, но устоять перед драконовыми орехами? В меду и кунжуте?

Он бы не устоял.

Ани уже не первый раз так поступала, не по чину ей, а все ж не унималась дурочка. То там кусочек блюда стащит, то тут крошку ухватит. Пару раз Карла ее скалкой поучила, да не впрок наука пошла! Но вроде не воровала, а что любопытно девке, так бывает. У всех ведь свои недостатки.

Вот и сунула в рот пару орешков.

И даже ахнуть не успела — тут же яд подействовал.

А интересная вещица.

— Дорогая, — заметила Ангелина. — И штучная.

С этим Энтони был полностью согласен.

— Заберу, поговорю со специалистами. Пусть яд установят, поищем, кто и где такие продает...

Ангелина кивнула.

— Забирайте.

* * *

Допрос Ангелина устроила Монике уже в кабинете, когда их никто не слышал. Она, Моника и Энтони.

— Кто мог подсунуть лакомство?

— Кто угодно, — вздохнула Моника. — И свои, и чужие.

— Чужие?

— Эн Гальего. Эн Сото, хоть старший, хоть младший.

— Геля!

— Моника, они приходили?

— Да.

— Вот. Вы, эн Аройо, тоже под подозрением. Вы же в дом заходили! А тут от гостиной до лестницы рукой подать.

— Надо знать, где детская.

— Надо? — фыркнула Ангелина.

Моника потупилась.

Ну... Альваро лично украсил дверь комнаты для Моники. Приказал покрасить ее в розовый цвет, ручка золотая, с зайчиком, ребенку нравится. И мебель от краснодеревщика, кстати, привезли, расставили уже. Тоже розового дерева, с позолотой, с резьбой для ребенка.

— Если хозяйская спальня была закрыта, или там кто-то был... самое то — в детской положить.

— Но тогда у убийцы не было бы никакой гарантии на Монику, — сообразила Ангелина. — допустим, Хани мертва, но кто помешает Монике нарожать еще десять детей?

Моника побелела, как полотно.

— Я... я бы умерла вслед за дочерью.

— Вполне возможно, — согласился Энтони. — К примеру, отравилась бы, той же ночью.

— Тем же ядом? — сощурилась Ангелина

— И что? Адмирал в море, а энна Виктория... вы верите, что она бы помогала следствию?

— Не верю, — вздохнула Ангелина. — Но нелогично. Почему могут хотеть убить Хани? Если так... покушаться могли и на Монику, и на ее дочь. Но почему?

— Есть у меня одна идея, — сощурился Энтони. — Если Ханна сейчас Эррера? Она же официально удочерена?

— Альваро? Да. Дочь и наследница, если...

— Именно. Что-то случается с ней, что-то случается с ее мамой, а потом и с адмиралом?

— Боги! — Моника схватилась за горло. — надо ехать к Альберто. Если Альваро угрожает опасность... это только к нему! Муж ведь в море сейчас!

— Альберто?

— Эн Рамос, Альберто Даниэль Рамос, друг Альваро. Если кто-то и сможет помочь, то только он!

Ангелина не спорила. Пусть помогает.

— Завтра поедем. Моника, ты понимаешь? Никаких угощений, едим вместе со всеми, и будь осторожнее.

— Моника, у вас что-то от магии есть? Какая-то защита?

— Блин! — выругалась Ангелина. — У вас же еще и это! Моника?

— Нет.

— Тогда нам еще и маг нужен. Где они водятся?

— В столице — три штуки, и все на королевской службе.

— Ангелина, я думаю, маг не нужен. Если бы у нашего убийцы был доступ к магам, он бы сразу им и воспользовался, не подвергая себя опасности.

— Не знаю, — вздохнула Геля. — Не знаю...

Но развивать тему она не стала. Подругу она уже узнала достаточно, что-то Моника скрывает. Но что именно?

Потом спросит!

* * *

— Моника?

— Да, Геля.

— Так что у тебя от магии? Рассказывай, давай!

Моника бросила быстрый взгляд на дверь.

— Никого там. Я проверила. Но можем и в сад выйти, там поговорим, погода хорошая.

— Давай выйдем. Сейчас, Хани одену.

— Кстати, почему у девочки нет гувернантки, или как это у вас называется? Воспитателя?

— А зачем? Это моя дочь, я хочу видеть, как она растет, и не раз в год, а постоянно. Альваро не против, а если что — мне и слуги помогут.

— Ага...

Призналась Моника уже в саду, когда они отошли от дома, и женщина была уверена, что ее не услышат.

— У меня есть защита от магии. И у Хани она есть. Вот.

Ангелина не обращала внимания на жетон Моники. А между тем, висел он на чем-то интересном. Ленточка? Или змейка? Больше всего это напоминало колье, собранное из... чешуек? Золотистое, изящное, под цвет жетона. Сразу в глаза не бросится, надо приглядываться, только тогда понимаешь, что штучка интересная.

— У Хани такое же?

— Да. Это от первого мужа...

— Моника? Рассказывай, давай.

Моника потупилась.

— Паскуаль... я не могу сказать, что мне с ним было хорошо. Или что он меня любил, сильно заботился... я для него была средством получить ребенка. Как корова или лошадь.

— Инкубатор, — проворчала Ангелина. — Неважно! Потом расскажу!

— Допустим. Именно когда я забеременела, Паскуаль отдал мне эти две вещи.

— Зачем?

— Это — драконья шкура, заговоренная на крови, пока она на нас, мы как бы под защитой дракона. А ее проломить сложно.

— Ладно, в магии я не понимаю. Главное — она вас защищает. Но чего опасался твой первый муж?

— Не знаю. Он просил носить ожерелье, а про второе просто сказал, что его надо надеть на ребенка.

— Но в руки не отдавал?

— Нет. Я сама взяла, когда он умер. Хуан напился, как свинья, на радостях, а я пошла в кабинет мужа. Я не воровала, но это... это была защита для моего ребенка!

Ангелина задумалась.

— Моника... я правильно понимаю? Твой первый муж взял в жены девчонку младше своего сына, сумел сделать ребенка, более того, рассчитывал, что сможет его воспитать, вырастить... и внезапно умер? От чего?

Моника захлопала ресницами.

— Мне сказали — удар. И я не уточняла больше, слишком неприличные были обстоятельства, Хуан тогда заплатил, чтобы дело замяли.

— Удар — дубинкой?

— Н-нет... но не магия же! На Паскуале, наверное, тоже что-то такое было?

— Ты не проверяла?

— Как бы я могла?

— Но ты же с ним в постели была! Голым его видела! Моника!

Женщина побагровела.

— Геля!!!

— Что — Геля?

— Не видела.

— Это — как? С завязанными глазами? На ощупь? Ну, затейники! Это ж как стыковаться надо было!

— Ты... свинюка неделикатная! — вспылила Моника. И ахнула, ужасаясь сама себе. Это — она сказала?

Ангелина фыркнула в ответ.

— Вот, так держать. Авось, через двадцать лет я и научу тебя огрызаться. А все же?

— Темно там было. И я в ночной рубашке, и он...

— Через две рубашки? Силен мужик!

— Они с прорезями!!!

Ангелина взвыла от хохота, едва не свалившись в розовый куст.

— Обалдеть! Вы нереально круты! У нас до такого не додумались, кажется! *

*— было-было, Франция, 17 век. Маркес свидетель, прим. авт.

— Бесстыдница, — припечатала Моника. — А... у вас такого не носят?

— А зачем? Я тебе больше скажу, еще и в школах анатомию проходят. Раньше проходили, вот как сейчас — не знаю. Не отменят ли учебники анатомии в связи с тем, что ее преподают несовершеннолетним?*

*-и анатомические музеи — обязательно! Только 18+, а лучше 21+. Точно поможет в повышении рождаемости! Прим. авт.

— Что?

— Неважно. Я поняла, мужа ты не щупала и не тискала.

— Да мне бы и в голову не пришло!

Ангелина перестала ржать, как лошадь, и покачала головой.

— Моника, надеюсь, с Альваро ты ведешь себя иначе? Вот честно, то, что ты говоришь — это ненормально! Бред какой-то!

Моника побагровела так, что сравнялась по цвету со свеклой.

— Иначе. Но говорить об этом — неправильно!

— Пффффф, — ответила Ангелина. — Напомни, я тебе потом лекцию прочту. Посплетничаем, как две замужние женщины.

— Ты не говорила... ты была замужем в своем мире?

— Была.

— А...

Ангелина тряхнула волосами.

— Ну раз пошла такая пьянка... ты меня видишь?

— Да. Ты красивая...

— Моника, я выше тебя чуть не на две головы, в два раза толще, тяжелее... кто-то скажет — богатырша, а кто-то обзовет коровой. Даже странно, что я родилась у поэтессы и художника. Когда они называли меня Ангелиной, то надеялись на хрупкое, воздушное и эфирное создание. Или зефирное, кто их знает? Ангельское такое... ангел оказался карающим. Или боевым, такие тоже есть. Карательным.

Моника этого не поняла, но в голосе подруги звучала горечь.

— Вот, наслушалась я от них всякого разного. И толстая, и замуж никто не возьмет, и не талантливая, и выродок в их славной семье... неважно сейчас! За Пашку я вышла замуж в восемнадцать лет. Сразу вот, как ушла от родителей. Потом уж поняла. Пашка был старше меня чуть не на десять лет, и такого же типа, как они. Непризнанный гений, только не художник, а экономист. То на бирже играть собирался, то с криптовалютой мутить... искал себя у мамы на диване.

— Нашел?

— Нет. Дыру пролежал. И тут подвернулась дура с квартирой, и мамаша его практически выпихнула ко мне. Правда, наезжать и загонять под каблук не забывала. Не так сидишь, не так свистишь... первый год я была в эйфории! Замужем ведь! Такой мужчина — и весь мой! Надо Пашке отдать должное, он красивый. Плечи широкие, волосы кудрями, ну и в постели тоже — умел. Когда хотел. Сначала ему интересно было, потом я надоела. И то... он на диване лежит, а я ношусь, как дура. С утра на учебу, потом на одну работу, потом домой приготовить — погладить — и на вторую работу. Посменно. Года три так прожили, потом я поняла, что хочу сама торговать. Взяла кредит под залог квартиры, уже знала, и где помещение арендую, и что закуплю... и ко мне пошли. Пашка не знал, я хотела ему потом все рассказать, обрадовать, что работаю на себя, что можем и в его проекты деньги вложить...

— Ага. А потом?

— Прихожу домой, а он там с другой бабой, в интересной позе.

— И ты...?

— У меня в глазах потемнело. Когда я очнулась, Пашка с бабой мчались вдаль по улице, с воплями, а у меня сломанная скалка, выемка в стене и сковородка от ручки отошла.

— Такая?

— Нет, эта бы не отошла, — погладила Ангелина свое любимое оружие. — Я специально их ввела в работу. Дорого, конечно, одна такая сковородка стоит, как десяток обычных, а то и подороже. У меня их штуки три одновременно в продаже, не больше. Но — берут. Редко, потихоньку, но продаются!

— Понятно. А... муж?

— Пришла свекровь. И принялась меня пилить. Муж побоялся даже за вещами прийти.

Моника хихикнула.

Представила себе, как испугался изменник, когда Ангелина при нем сломала о стену скалку... интересно, он хоть мужчиной остался? А то после такого зрелища...

— А тебя за что пилить?

— Пашка виноват быть не может. Значит — я. Во всем. Внимания мало уделяю, в ноги не кланяюсь, благодарности не проявляю, на руках не ношу, а про мою внешность, образование, воспитание... дальше объяснять?

Моника покачала головой.

У самой такая...

— Ты ее не убила?

— Сидеть пришлось бы, как за человека. Так что на своих ушла. Правда, без вещей. Я сказала, что раз я все покупала на свои, то и распоряжаться сама буду. И это правда. Порезала все, пошвыряла из окна, стало чуть полегче, Пашка потом звонил, пытался вернуться, но я его послала куда подальше. Хотели через суд у меня жилье отнять, я сказала, что оно в залоге. Встретилась с адвокатом, хорошим, он Пашеньке и объяснил, что можно отказаться от претензий и остаться с голым задом. А можно не отказываться — и зад еще в долгах будет. Бралось-то в браке, и он все подписал, даже не думая... свекровка взвилась — и от меня отвязалась. А я работала, кредит выплатила, дело развивать начала...

— Он больше не пытался вернуться?

— Через пять лет. Мамаша его померла, идиоток, которые на шею усадят и повезут, не нашлось, решил попробовать — а вдруг? Пришлось в окно выкинуть, а потом я сюда попала.

— Я понимаю, там ты нужна...

— Да не так чтобы сильно. Родных, считай, нет, друзей не так много если что — подруга со мной работает, сможет дело перехватить, оно не погибнет. Завещание у меня тоже есть, когда Пашка второй раз приполз, я все обдумала. Обойдутся, гиены. Детей у меня в том мире нет, так что... чем этот — хуже? Можно и тут попробовать!

— Ты такая... сильная!

— Практичная

— И это тоже. Я бы так никогда не смогла.

— Ничего, у тебя есть я. Привыкай, подруга. И давай вернемся к нашей теме. Первый муж тебе дал эту игрушку. Она — дорогая?

— Как годовой бюджет Янгари. А то и дороже.

— Ух ты! А вообще он тебе дорогие подарки дарил?

— Нет. Одежда не в счет, это другое.

— Драгоценности?

— Нет. Альваро дарил, а Паскуаль давал поносить то, что в его сейфе лежало. Хотя... пару цепочек я оттуда забрала в ту ночь. На черный день.

Ангелина кивнула.

Вот если бы Моника принялась уверять, что она ни-ка-да и ни-за-шо, Геля бы не поверила. А это как раз логично.

— Я бы половину выгребла.

— Я тоже хотела, но мало ли что? Не рискнула. Так что магией нас с Хани не возьмешь.

— Альваро знает?

— Если только сам догадался. Я не говорила, а сама по себе она выглядит... ну, ты видишь.

Ангелина видела. Безделушка. Ленточка и ленточка, висит на ней золотой жетон — и висит, внимания не привлекает, многие так носят. Кто на цепочке, кто на ленте, кто тесемки вообще меняет под цвет перчаток... мода. Вроде как в родном мире человек носит крестик на шее, а к нему еще медальончики, иконки, еще какую-то символику... дело вкуса.

— Не слишком серьезно.

— Да.

Ангелина подумала какое-то время.

Ну... разное бывает.

— Моника, а твой муж точно своей смертью умер?

— Следствие не проводилось. Так что... считалось — своей.

— Надо попросить эна Энтони, пусть наведет справки. А мы с тобой едем к этому... как его?

— Альберто Рамосу.

— Вот. Альберто в рамочке.

Моника хихикнула.

— Вредная ты.

— Зато умная и обаятельная.

— И красивая.

— Не бредь.

— Геля!

— Все проехали эту тему. Завтра с утра?

— Да.

* * *

Хуан Паскуаль Кампос лежал в кровати и смотрел в стену. В голове был приятный туман после нескольких бокалов вина, но даже он не убирал тревогу.

Моника.

Ханна.

Проблема.

Да, именно проблема. Хуан отлично помнил свое потрясение. Два потрясения. Он тогда вернулся из поездки на воды, приехал к отцу... ну, поиздержался чуточку, и пару долгов надо было оплатить, так что же? Все так живут! Все эны его возраста!

Служат, конечно, но как можно прожить на жалование? Хуана отец устроил в Канцелярию письмоводителем, и мужчина там трудился вот уже десять лет. А что?

Работа спокойная, все выполняют подчиненные, главное их контролировать и вовремя пропесочивать, и можно жить в свое удовольствие. Так Хуан и делал.

Приехал к отцу, и увидел на диване в гостиной невероятное видение.

Девушку такой красоты можно разве что при дворе встретить, и то не при всяком. Густые черные волосы, громадные синие глаза! А грудь какая? А бедра!

Хуан понял — эта красотка должна принадлежать ему. Вот с первого взгляда. Сразу же!

Как только заглянул в ее испуганные глазки!

И это было особенно вкусно! Такая нежная, чистенькая, и наверняка, покорная, и будет бояться... уммммм! Прелесть!

Хуан облизнулся — и пошел на приступ. Присел рядом, сделал несколько комплиментов, девушка побледнела, как он и любил, явно испугалась — и тут появился отец.

В ярости.

Утащил Хуана в кабинет, и там высказал все, что думает.

Моника — его жена. Если Хуан просто подойдет к ней, если даже подумает подойти, отец ему голову оторвет, и скажет, что так от рождения было! Приятели разницы не заметят!

И в доме отцовском появляться не смей, и деньги теперь Паскуалю самому нужны, а Хуан может, ради разнообразия, попробовать поработать. Не умеет?

Ничего, пусть учится. Когда появится еще один сын, Паскуаль все на него перепишет. Вот!

Хуан в гневе вылетел из отчего дома, поскандалили они с отцом тогда знатно. Но хуже всего была не ссора — сколько раз отец на Хуана гневался, да отходил! Хуже всего были глаза Моники!

Громадные, синие, бездонные...

Ну зачем этому старикану такая красотка в постели? Что он с ней сделать-то сможет?

А вот Хуан бы не оплошал! Он-то мужчина хоть куда!

И Хуан решил попробовать осаду по всем правилам. Для начала он стал попадаться Монике на прогулках, раскланивался, пытался заговаривать, и с наслаждением видел страх в ее глазках. Да, на такой бы он и сам женился! Где только отец ее нашел?

Дни шли за днями, долги росли, отец не собирался ему помогать, Моника не отвечала взаимностью, а потом Хуан и вовсе узнал о ее беременности. Он впал в отчаяние.

А потом...

Потом Хуан совершенно случайно оказался в борделе, в который и его отец захаживал. И побеседовал там с одной милой девушкой.

Слово, второе... девушка оказалась внебрачной дочкой его отца. И в борделе ей вовсе не нравилось. А Хуану не нравилось жить без наследства.

Подумали они, поговорили друг с другом, да и решили по-честному поделить наследство.

А от Хуана требовалось совсем немного, только расписку написать на половину унаследованного. И все ему будет! И Моника! И деньги! И наследство его, пусть не все, но он же поторговался, и цену до тридцати процентов сбил!

Кто бы отказался? Разве что дурак, а Хуан-то умный! Он согласился — и через несколько недель уже хоронил отца. А вот нечего тут! Дрянь такая, мог бы помочь, остался бы в живых, а ты, папенька, сам свою судьбу выбрал! Вот и извини!

А можешь и не извинять, так обойдусь! Плевать на тебя! На могилку и сверху!

Сначала все шло хорошо.

С девчонкой он расплатился, и та куда-то исчезла из города. Хуан даже и не думал, куда она потом делась, ему какая разница? Пусть хоть утопится, лишь бы рядом с ним не всплывала!

Моника родила девчонку, и какое-то время он не лез к ней. А потом... ну как тут можно удержаться, кто бы на его месте не принялся загонять такую вкусную добычу?! Тут потрогать, там прижать, здесь пару слов прошептать... что такого? Все так делают! Что она — не понимает, как ему нравится?

Не понимала.

И вышла замуж.

Где она нашла-то этого урода! Их же и рядом поставить нельзя! Он, эн Хуан, высокий, стройный, изящный, с отличными манерами, светский человек, принятый в обществе и всеми уважаемый! И этот... урод, одно слово! На лице несколько шрамов, один даже на шее, и на теле наверняка шрамы. На бок скашивается, из-за ранения, ходил вообще с тростью... какой-то Эррера! Да тьфу на него!

Адмирал?

И кого это волнует? Уж точно не Хуана!

Как Моника вообще могла предпочесть ЕМУ — вот ЭТО? Молоко в голову ударило, не иначе! Но сделать Хуан попросту ничего не мог. Не было у него такой возможности.

Ну и...

Он просто отпустил ситуацию. Временно.

Никуда от него Моника не денется, помучается со своим страшилищем, так поди, поймет, кого потеряла, тогда-то и примчится, тогда и приползет... Хуан добрый, он ее даже сильно ругать не станет. А пока ему и так есть, чем заняться.

Было.

Ну и... увлекся чуточку. Долги росли и росли, как-то незаметно, доходов не прибавлялось... и как отец умудрялся с этим управляться? Хуан понял, что ему грозит долговая тюрьма, но как с этим справиться — не знал. Ну и решил пока поехать, пожить здесь, у Моники.

А потом-то все рассосется.

Он же всегда справлялся с проблемами, находил выход, тот или иной, и сейчас справится, и все у него будет хорошо.

И деньги будут его, и затруднения так или иначе разрешатся.

Кстати!

Может, Моника овдовеет, да и замуж за Хуана выйдет? Вообще бы все идеально сложилось! А что?

И все были бы довольны! Надо еще с ней поговорить... может, ее адмирал тоже по борделям ходит?

Глава 4

За завтраком все были молчаливы. И подозрительно приглядывались к блюдам.

Карла заверила, что все сама пробовала, но застольная беседа не налаживалась. Моника вяло поковыряла омлет, Ангелина покачала головой — и щедро добавила ей на тарелку овощи и кусок мяса.

— Ешь! Муж приедет, а у него тут тень вместо жены! Ты что — не понимаешь? Баба должна быть в теле!

— Баба — безусловно, — скривила губы энна Абриль. Ангелина даже на нее не посмотрела.

— Моника, помни. Мужики не собаки, а если их одними костями кормить, так они горе будут вином заливать.

Эн Хосеба как раз наливал себе вино, так что Абриль зло сверкнула на мужа глазами. Не подействовало. И налил, и выпил со сноровкой, говорящей о большом опыте.

— Геля, прости. Не хочется.

— Через не хочу. Давай, а то свалишься по дороге, буду тебя пирожками с лотка кормить.

— Вы куда-то собираетесь? — оживился Пау. А этому что надо?

— И? — посмотрела на мальчишку грозным взглядом Ангелина.

— Я могу поехать с вами?

— Конечно, можешь, — мило улыбнулась Моника. — Сегодня у нас по плану посещение больницы.

— Ты болеешь? — сощурилась энна Виктория.

— Нет. Альваро просил навещать больных моряков, так что мы с Гелей купим сладости и поедем в госпиталь. Пау окажется как нельзя более кстати, поможет корзины таскать!

Юноша погрустнел, и решил, что так не играет. Неинтересно.

— Заодно его туда на работу пристроить можно, — поддакнула Ангелина. — Санитаров всегда не хватает, тяжести таскать и горшки выносить!

— Мой сын? Санитар?

— А что — он даже для этого не сгодится? Наштамповали неликвида...

Слова энна Абриль не поняла, но смысл уловила.

— Мой сын создан для высоких должностей!

— Трубочистом пойдет, выше уж и некуда, — согласилась Ангелина. — И в любую трубу пролезет, вон, тощий, как глиста.

Абриль зашипела, но решила не препираться, швырнула на стол салфетку и вышла вон. Яда хватало и у Ангелины, в открытом скандале она бы просто громкостью взяла, ну а про силы и говорить смешно. Свернули бы энну в клубочек и так забыли.

— Сестричка, — похлопал глазами Пау. — Но на самом-то деле... поговори с мужем? Неужели для меня не найдется дел в Морской канцелярии? Я могу быть начальником отдела, к примеру, или специалистом... ну, кто там нужен?

— Я поговорю, — пообещала Ангелина. — Пойдешь уборщиком. В самый раз по твоей квалификации.

— А вы, энна, вообще...

— Вообще. Муж-то общий, помнишь?

Помнил, судя по скривившейся моське. И ведь симпатичный мальчишка, но что ж они все норовят на голову-то влезть? Ангелине этого и в своем мире по гроб жизни хватило!

— Геля...

— Жуй салат. И на капусту налегай, авось отрастет, где надо! — Ангелина красноречиво показала на свое богатство, отчего Хосе даже поперхнулся вином. И поедем.

* * *

— ТЫ!!!

Мужчина был в ярости, ведьмак даже испугался чуточку. Так, немного...

— Я? Что случилось, эн?

— Ах, ты еще и не знаешь ничего?!

— Что я могу такого узнать — за городом?

Вопрос был справедлив. И происшествие еще в газеты не попало, просто у мужчины был доступ к кое-какой информации из полиции. Сразу же, к утреннему кофе ему и утренние сводки на стол попадали.

И от одной новости он чуть кофе на сводки и не выплюнул.

Покушение!

На энну Эррера с дочкой!

Отравленные орехи! Погибла служанка!!!

Мужчина взъярился — и полетел к подручному, а тот ни сном, ни духом! Хотя девчонка уже пару дней, как должна быть у него под замком! А он тут, понимаешь, руками разводит!

Негодяй!!!

Ведьмак и правда разводил руками.

Он точно не покушался, а за всех отвечать... да мало ли кто? Мало ли что?

Хозяин таких оправданий не принимал и понимать не собирался.

— Ты когда должен был все обеспечить?!

Ну... кто ж виноват, что ликантроп — тупая мерзкая скотина? Которая хочет рвать и жрать!

Его даже в город выпускаешь с опаской, серебряной плети он побаивается, но... если кровожадность в нем перевесит, его и серебром не остановишь. Порвет кого-нибудь в городе, а то и следы оставит...

Пусть сидит дома.

А человек, которого нанял ведьмак... да, он на днях все обещал, но не ставить же профессионалу жестких рамок? Плюс-минус день, это нормально, это правильно!

Но и этого хозяин сейчас не примет. Что остается?

— Эн, у нас появились конкуренты — или кто-то узнал? И решил вам помешать?

Эн остановился, как на стенку налетел.

— Ты... думаешь?

Ведьмак развел руками.

— А что я еще могу думать, эн? Неспроста ж это?

И не поспоришь, неспроста.

— Я постараюсь добиться, чтобы дело расследовали тщательнее, — эн переключился с гнева на конструктивные действия. — ты прав, надо узнать точнее.

— Эн, а кто занимается этим делом?

— Эн Арройо. Прикажу, чтобы ему ни в чем не мешали, ну и фонды выделили... но и ты поторопись!

— Заказ уже отдан, эн! Со дня на день все исполнится по вашему приказу, и девчонка будет здесь.

— Вот и хорошо. Не заставляй меня гневаться.

Да ведьмак и не собирался. Вот еще не хватало!

И он глубоко поклонился своему хозяину.

* * *

Стоило Монике и Ангелине приехать к эну Рамосу, как их тут же проводили в гостиную. И напитки подали без спроса, и закуски, и сам хозяин почти сразу появился на пороге.

— Моника, дорогая, что случилось?!

— Случилось! Ах, Альберто, очень много случилось!

— Пойдем в кабинет, ты мне все расскажешь. А твоя... подруга пусть побудет с Хани? — предложил мужчина, получив от Ангелины один плюсик.

Подруга.

Не служанка. Внимательный, заметил медальон. Серебро, не медь.

— Да... энна Ангелина Елизавета Минина.

— Красивое имя, — согласился эн. Даже поклонился и руку Ангелине поцеловал. — И очаровательная энна.

— Благодарю, — искренние комплименты Ангелине доставались последний раз лет десять назад, отвыкла уже. Даже покраснела.

И чего он так смотрит? На ней узоров нет и цветы не растут!

Моника, видя, что подруга смущается, кашлянула, и эн перенес свое внимание на нее.

— Приказать подать в кабинет напитки?

— Нет-нет, это касается и Ангелины. Я могу рассказать прямо здесь, — Моника не собиралась ничего скрывать. Ну, почти...

— Слушаю. Ты знаешь, я всегда готов помочь и Альваро, и тебе. В любой сложной ситуации.

Альберто усадил Монику в кресло, сам устроился напротив. Ангелина и ждать не стала, они с Хани заняли диван. Мимоходом женщина поставила Альберто плюсик. Подчеркнул, что помогает другу, а не его супруге. То есть — никаких подозрений, репутация не страдает. Это хорошо.

— Слушаю вас внимательно!

— Альберто, это началось несколько дней назад. Ты не любишь газет, я знаю, да и не писали там про покушения...

Моника говорила, Ангелина смотрела во все глаза.

А симпатичный Альберто. Нет, даже не так... красавцем его не назовешь при всем желании. Слишком большой нос, узкое лицо, высокий лоб с залысинами, черные волосы, затянутые в хвост, плотно сжатые губы. Плотное телосложение, без жира, но видно, что у мужчины широкая кость, плечи вон, шире, чем у Ангелины, а это редкость. И да, по росту они почти вровень, она даже чуточку пониже, на пару пальцев. И улыбка у мужчины хорошая. Уютная такая. Спокойная.

И он старше Моники, ему лет сорок — сорок пять на вид. Да, если они с мужем Моники друзья, то и примерно одного возраста. Слушает внимательно, не отвлекается, не комментирует понапрасну, не перебивает. Тоже плюс. Мужчина, который умеет слушать — сокровище.

— Моника, мне это не нравится.

— Мне тоже. Альберто, ты понимаешь, это возможно только в одном случае. Если Альваро... если и его тоже хотят...

— Я завтра же отправлюсь в столицу. Мог бы и сегодня, но уже никого не найду. И добьюсь разрешения на разговор, и приказа... разрешения Альваро повернуть обратно. Не переживай, Моника, я верну твоего любимого.

— Спасибо! — Моника аж засветилась, и стала в этот момент удивительно хорошенькой. Ангелина мысленно поставила мужчине еще один плюсик — он погладил Монику по руке, но и только. Мужского интереса к жене друга он не проявил. Вообще.

— Главное, сама не волнуйся понапрасну. А мы — мужчины, нас уж сколько раз убить пытались, а все живем и живем.

— Ох, эн Альберто...

— И в этот раз выживем. Морское дно большое, для наших врагов места хватит! А теперь о тебе. Переезжайте-ка вы ко мне, сюда! Ты, Хани, подруга твоя — место найдется!

— Эн Альберто!

— А чего ты возмущаешься? Вон, подруга при тебе есть, тоже энна, все нормально будет, никто плохого не подумает. У меня вас травить точно не будут! Вся прислуга из своих, кто моряки, кто вдовы моряков... сама понимаешь. Предателей нет, лично проверял.

Ангелина подумала.

— Эн Альберто, — кашлянула она.

— Да, энна?

И все туда смотрят! Что у нее — глаз нет, что ли? Хоть ты вышивку делай на этом месте! Два глаза, по одной на каждую... не так обидно будет!

— Дело не в уместности. Пока наш враг пытается сделать все камерно, а если решит, что добыча ускользнула? Или вот-вот? Что он предпримет?

— А если следующая попытка окажется успешной? И вы не успеете увернуться?

— Надо искать — кто, а не прятаться. И атаковать самим.

— Вот мы, мужчины, и будем искать, атаковать, хоронить. А вы будете стоять у нас за спиной, чтобы нам было спокойнее. Моника, ты согласна?

— Меня свекровь сожрет!

— Подавится, — пообещала Ангелина.

— Я... я не стану обещать, но я подумаю.

— А я прикажу подготовить комнаты для гостей, и отдам приказ своим людям. Пусть все будет готово. Моника, ты ведь понимаешь, даже если я завтра свяжусь с Альваро, сразу дома он не окажется, это нереально. Лучше провести эти дни у меня, в безопасности.

— Лучше, конечно. Но...

— Вот и договорились.

Женщины дружно промолчали.

* * *

— Моника, вообще, он в чем-то прав, — сказала Ангелина, когда они ехали назад.

— Ты думаешь, стоит к нему переехать?

— Это действительно будет безопаснее. И нервы тебе мотать никто не будет.

— Они и сейчас не решаются. Тебя боятся. И опасности уже меньше, полиция нас охраняет, да, эл Ньето?

Новый кучер кивнул, не оглядываясь. Разговор он отлично слышал, да и что тут скрывать? Он же сам из полиции, знает про покушения.

— Вот. А случись что — в городе спокойнее.

— Ну... так-то да, — согласилась Ангелина.

Эн Рамос жил на морском побережье, примерно в двух часах езды от города. Очаровательный дом, сад, всякая зеленушка, в которой Ангелина не разбиралась, беседка, конюшня, домик для прислуги, причал с лодочками и небольшим корабликом — яхтой, и это еще не полный список. Сколько денег нужно, чтобы все это содержать, Геля и думать не хотела, страшно становилось. Это не квартплата за хрущевку. Хотя и она последнее время такая, что поневоле начинаешь оглядываться в поисках дворца. Может, тебе его уже выдали, а ты и не заметила?

— Пару дней подождем, а там видно будет, — подвела итог Моника. И перевела тему. — Скажи, а тебе этот жених Гарази не показался подозрительным?

— Очень показался, — кивнула Ангелина. — Вот как хочешь, а братцы именно работают. Играют на публику, талантливо, ярко, но я на рынке и не таких видела!

— Думаешь, с ними не все чисто?

— Это у профессионалов спросить надо. Эл Перес, вы что думаете?

— Я их не видел.

— А эн Энтони ничего не говорил?

— Никак нет, энны.

Ангелина вздохнула. Потерла лоб.

— Вот как хочешь, гляжу на паразитов — и возникает желание серебряные ложки проверить.

— Зачем?

— А они их наверняка сопрут.

— Надеюсь, что нет.

— Моника, ты поняла. Мне кажется, с этими Сото что-то нечисто.

Монике тоже так казалось. Но внятно она сформулировать не могла.

— Они похожи на людей из общества. Внешность, костюмы, манеры, все на месте, но что-то неуловимое раздражает, как песчинка в раковине моллюска.

— Прохиндеи.

— Да, примерно так.

— Вопрос. Что именно им нужно от твоей золовки? Вроде как она небогата?

— Если они пытаются подобраться к Альваро? Через нее?

— Надо смотреть и думать. Ладно, вечером я с ними начну разбираться.

Моника кивнула.

Сама она ничего сделать не могла. А Ангелина?

А какой с Моники спрос за чужие действия? Хотя за подругу она уже готова была кого угодно загрызть. И как так получается, что за пару дней Ангелина стала ей ближе, чем родные?

Вот так.

* * *

Вечером Ангелина разглядывала эпическую картину.

Старший братец Сото ухаживал за энной Викторией. Энна млела и хлопала ресницами.

Младший увивался за своей невестой.

Гарази улыбалась, Розита ей завидовала. И поскольку сорваться на подругу было неудобно, из Розы полезли колючки в другую сторону.

— Как приятно видеть в этом доме настоящую любовь. Наконец-то такие живые, искренние чувства.

И взгляд в сторону Моники. Типа, ты-то мужа так не любишь, знаем мы тебя!

Ангелина подобные вещи спускать не собиралась. Раз смолчишь, два смолчишь... такие Розочки интеллигентность принимают за слабость и лезут нахрапом. Проще сразу лопатой окоротить, чем потом еще и закапывать.

— Не переживай так Розочка, будет и на твоей улице праздник. Найдется и на твои прыщи с веснушками любитель.

— Нет у меня прыщей!

— Ой, да ладно! А на щечках что замазано?

Ангелина била в уязвимое место. У нее-то таких проблем не было никогда, кожа плотная, гладкая, да и диета из гречки и перловки помогала. Но вот сверстницы от угрей страдали. И Роза явно — тоже. Потом выдавливали, замазывали, но на щечках так и оставались рытвинки.*

*— увы. Акне — лотерея, и попасть может каждый. И не в диете дело, не только в ней. Прим. авт.

Роза покраснела ушами и частью шеи, что косвенно свидетельствовало о наличии той самой замазки.

— Главное — это не внешность, а душа, — энна Виктория не смогла промолчать.

— Кому душа, кому кошелек, кому внешность — тут у каждого свое. Вот, ваша дочь не за нищего золотаря восьмидесяти лет замуж выходит, небось, еще и выбирала.

Спорить было сложно.

Аитор как раз целовал невесте ручку и выглядел сногсшибательно. Не сшибалась только Моника, которая смотрела на него со скукой даже. Ей эти красавцы неинтересны, у нее Альваро есть. И неважно, какие у него шрамы и сколько денег, для Моники он — самый лучший. Единственный.

— Гарази любит своего будущего мужа.

— А чего его не любить? — удивилась Ангелина. — Молод, красив, богат, хвост распускать умеет, что тот павлин, говорит красиво... словно павлин поет. Таких любить легко и приятно.

— Ты на что намекаешь?

— Да я прямо говорю. У алтаря обещают в болезни и здравии, в горести и в радости... примерно так. А случись те самые болезни и горести — ваша доченька их терпеть будет? Или ее супруг? Кто сбежит первым?

Энна виктория негодующе фыркнула.

— Гарази? Не слушай, детка, у тебя все будет хорошо. А ты... завидуешь?

— Не-а, — лениво отозвалась Ангелина. — Было бы чему. Гарази, ты вот Монике завидуешь?

— Нет, — удивилась девушка.

— А почему?

— Ну... я Аитора люблю.

— Вот и я тоже — люблю. Правда, не Аитора. Было б чему завидовать. А вот от подруги жениха держи подальше, сразу видно — глаз положила.

— Я!? — возмутилась Розита. — да я...

— А для кого ты такое платье надела? И декольте на тарелку выложила? Вот у меня больше, но я ж не оголяюсь. Альваро в море, перед кем мне тут красоваться. А ты на кого охотишься? Хуану на тебя наплевать, он это постоянно показывает. На эна Хосе? Нет, тут ты конкуренцию с бутылкой проиграешь. Пау для тебя молод, остаются Аитор или Алонсо. Алонсо, вы жениться собираетесь?

— Н-нет...

Розита запунцовела уже и зоной декольте. Ну да, платье бралось в расчете на Альваро, а того пока нет. и Монику доводить не получается. Хотя у Розиты грудь больше, чем у этой дохлятины!

— Осторожнее. А то придется. Так вот, выложат вам на тарелку все богатство... а оно несъедобное. Вилкой — и то не потыкаешь.

— Дрянь! — взвизгнула Розита. Кинула салфетку на стол и вылетела вон.

Ангелина пожала плечами.

— Скажите пожалуйста, какие все чувствительные!

— Просто вы, энна, ведете себя по-хамски, — припечатала энна Абриль.

Ангелина и не задумалась.

— Ага. Светить тут голым бюстом — можно. Гадости Монике говорить — можно. А на место за хамство поставить — не те слова подобрала? Ну, ладно. Еще кто Монике нахамит, подойду — и тарелку на голову выверну. Зато молча. Так пойдет?

Сказано было увесисто. Абриль поверила. Тем более, Ангелина расправила плечи, и — да! У нее больше, чем у Розиты. И у Абриль. И у энны Виктории, даже если их сложить воедино.

И мужчины сразу туда ТАК посмотрели... вот ведь несправедливость! Дается же мерзавкам такое богатство!

Зато и Монику больше не поддевали. Проверять не хотелось.

* * *

— Геля, ты что делаешь?

Моника, которая заглянула к подруге после ужина, чтобы пригласить погулять по саду, была искренне удивлена. Ангелина сидела на кровати и тщательно обстругивала ножом какую-то ветку.

— Оружие делаю, — охотно объяснила Ангелина, подровняла оба рога и принялась намечать ножом место для резинки.

— Оружие?

В понимании Моники, его делали как-то иначе? Разве нет?

— Понимаешь, — Ангелина смотрела серьезно. — Сковородка — это хорошо, но не везде ее с собой поносишь. А мое оружие работает в любом месте. Вообще.

— Да? Какая странная штука!

Моника коснулась пальцем медицинского жгута.

— У вас такой и нет, наверное, — кивнула Ангелина.

— Нет. А для чего он вам?

— Случайно в сумке оказался, — созналась Геля. — У меня подруга ездит на работу на велосипеде, а тут она шину проколола и попросила купить. Им можно залатать дырку, временно, конечно, но сойдет. Я купила, ей кусок отрезала, а остальное сунула в сумку, да и забыла. Повезло.

— Такой странный материал.

— Резина.

— У нас такого нет.

— И не надо вам. И пластика не надо, загадите планету, как мы — ни один дракон не поможет.

Моника и не возражала.

— Рожки такие... и дерево, — Моника напрягла память. Что-то она такое помнила, что-то видела, но так давно, невероятно давно! — Рогатка?

— Да.

— Но это же... ну, против птиц, но и только?

Ангелина хмыкнула. Рогатку всегда недооценивали. Детская забава? Да, до первого выбитого глаза.

— Доделаю — покажу.

Как известно, у снайпера все имеет значение. И натяжение, и гибкость, и даже подходящий снаряд. Ангелина долго выбирала нужный. А потом камешек полетел в стену сарая. В ствол дерева. В подставку для какой-то скульптуры.

В стене и на стволе остались вмятинки. А от подставки откололся серьёзный такой осколок. Даже в полусумерках видно было.

— А ручки-то помнят, — довольно протянула Ангелина. Да-да, в детстве она была совершенно не ангелом в бантиках и рюшечках. На животных она не охотилась, а вот врагам и соседям могло достаться. А не надо орать на детей, руки распускать и детской комнатой милиции угрожать.

— Я тоже так хочу! — восхитилась Хани.

— Научу, — кивнула Ангелина.

— Геля!

— Ну а что такого? Моника, женщина должна уметь за себя постоять! Хорошо, я тут, а если б не получилось? Я твоему Хуану мигом охоту отобью... вместе со всем организмом. А ты?

Моника засопела.

— Меня этому и правда не учили.

— И зря. Вот бы ему было весело и интересно! Так что не обижайся, но Хани я чуточку поучу. И из рогатки стрелять, и основам самозащиты.

— Каким? — тут же заинтересовалась Хани.

Что это такое — непонятно, но точно будет интересно! И рогатка! Ух! Ей бы так!

— Ну... Хани, ты пока еще маленькая. И будешь слабой, понимаешь?

— Да.

— Поэтому приближаться к врагу не надо. Будем расстреливать на дальней дистанции.

— Геля!

— Я научу.

— А если приближусь? — Хани этот вопрос интересовал намного больше каких-то приличий.

— Тогда ори. И кусайся. Уши и нос — вот за них можно хорошо укусить. Крови много, боль жуткая, цапнула как следует, чтобы отгрызть, вывернулась — и бежать. В глаза бить я тебя потом научу.

Моника даже стонать не стала.

Пусть. Ангелина в одном права — Хуан рядом с ней даже дышит незаметно. И по стеночке отползает.

А она? Сколько она раз ревела в углу после грубых приставаний? Сколько раз синяки замазывала, когда ее за руки хватали, а она не знала, как отбиться? До главного не дошло, но как же унизительна вот эта беспомощность, отчаяние... что там Геля сказала?

Моника живо представила, как отгрызает Хуану ухо.

Гадость, конечно, и в рот это брать противно, но... ради великой цели? Больше он бы к ней точно не полез! Вот!

Пусть учит дочку! Если Ханна сможет себя защитить — тем лучше для Хани! А мнение разных Хуанов ее не волнует!

* * *

Эл Райан Серрано еще раз открыл книгу.

Знал он этот ритуал наизусть, знал, но лишний раз перечитать не помешало бы. Все же...

Ах, как везет некоторым людям! Они рождаются с магическим даром — разве это справедливо? Это же просто боги так распределяют, это просто случай, и кто-то чуть не с детства швыряется молниями и повелевает водой, а кто-то смотрит на это, стиснув зубы.

И завидуя, завидуя, смертельно завидуя...

У Райана так и было.

Самая обычная семья, и он — старший сын в семье, после него брат, и еще один, и долгожданная матерью девочка.

И тут-то оказалось, что сестра, Юлия, родилась магом.

Конечно, родители были счастливы. Маг в семье — это почетно, это прибыльно, государство таким помогает, и небольшие деньги платит, и учатся маги бесплатно, правда, потом должны отработать на государство пять лет, но это-то справедливо. Ты в этой стране родился, рос, учился, все получил — так отдай ей в благодарность свой труд! Потом, когда пять лет пройдут, можно даже гражданство поменять. Правда, мало кто это делает. Магов вообще мало, тем более сильных, как Юлька, и относятся к ним очень уважительно.

Тем более, Юлия оказалась магом земли, а таких на руках носят. Это и поля, и фруктовые сады, и луга, и рудники, а главное, им же самим все это нравится! Юлия без ума от сельского хозяйства? Вот и ездит по всей стране, отцу-матери пишет, что и где делала, радуется, ей все нравится, она счастлива своей жизнью, даже мужа себе нашла из магов....

Дрянь!!!

Райан стиснул книгу так, что на толстом кожаном переплете остались вмятины.

Вспоминать было всегда болезненно. Всегда.

Как Юлька родилась... вот к братьям он так не ревновал, разве к Марку, следующему, к Бруно, третьему сыну, уже нет. Родители никого не выделяли, всем и плюшек и подзатыльников доставалось поровну, особого достатка в семье не было, но мать старалась...

А потом — Юлька!

Которая уже в колыбели заставляла цветы распуститься, так и узнали, собственно, про ее талант. Пошли, подали заявку в Магическую Канцелярию, там ее рассмотрели, пришел маг, проверил — и семью тут же поставили на учет, и сразу прибавилось денег, и у отца работа получше, и...

И конечно, вокруг Юльки, которая и была причиной этого счастья, начали виться и родители, и знакомые, и братья... Марк и Бруно — сами. Райан, которому тогда уж десять лет было, по приказу.

Ух, какая же его злость разбирала!

Юлечка у нас маг!

А он, Райан? Он же первенец, он должен быть самым главным, самым любимым, единственным, неповторимым... и — нет! Не будет!

Разве такое можно простить?

Убил бы мерзавку мелкую! Растоптал бы, порвал, уничтожил... Райан и над этим думал.

Остановили мысли о собственной безопасности. Убить-то маленькую гадину можно. Но это всего лишь значит, что свою жизнь Райан спустит в нужник, потому что его поймают. А родители Юльку все равно не разлюбят, вон, у соседей их сын умер, так они ж и помнят, и молятся за него, и другим детям меньше еще внимания уделяют...

Такого Райан не хотел.

Мысли потекли в другом направлении.

Если Юльку любят за ее способности, то он... он просто должен стать магом! Должен стать лучшим! А как?

Никак?

О, нет! Кто ищет, тот обрящет! И Райан принялся искать и искать.

Про ведьм он слышал и раньше, это люди, которые заключают договор с какой-нибудь сущностью в обмен на способности. Осталась самая мелочь.

Вызвать эту сущность и договориться. А они на дороге не валяются, и на перекрестках не стоят.

Упорства у Райана хватило бы и на три сущности, и на четыре. Надо было только искать.

Правда, получилось не сразу. Хотя так-то все просто и понятно, если в Далерии ведьмы запрещены, значит за ними будут охотиться. И ловить.

Кто?

Храмы и полиция.

Ну, в полицию еще надо попасть, в архив, и умудриться там найти документы и прочитать.

В храм?

А там служки всегда нужны. И никто на них внимания не обращает. Подай — принеси, подмети — прибери. Работы хватает, крутишься целый день, как веник, и уважения к тебе, как к тому самому котами обгаженному венику. Но Райану было плевать на все!

Ему надо было оказаться в церковных архивах!

Вот не верил он, что служители уничтожают все ведьминские бумаги! Наверняка что-то и для себя оставляют! Это ж как с болезнью: что ты будешь лечить и как, если не знаешь ни исходников, ни симптомов. Сжег все и порадовался, а потом любуешься на смерть пациента.

О, нет!

Церковники не дураки, они не допустят, чтобы у других были знания, а у них не было. И Райан угадал!

Конечно, чтобы попасть в нужное место, ему потребовался не год и не два, он стал в храме своим, примелькался, даже надоел немного... Родители не возражали. Сын при деле, сын при храме, может, и служителем потом станет, жрецом, дело почетное... отчего нет?

Райан тоже не возражал.

Видеть мерзкую девчонку не было никаких сил! И слышать, как с ней сюсюкаются — тоже. Тем более, что росла Юлька на редкость ласковой, обожала всех обнимать, целовать, лезла к самому Райану, а его это БЕСИЛО!!!

Когда искомый ритуал оказался в его руках, Райан сильно заколебался.

Требовалась жертва.

Да-да, жертва, которую он принесет своей рукой, в круге, и нет, курица или кошка не подойдут. Только человек.

В зачет идет человеческая душа.

Живая, в сознании, а уж как ты это будешь делать — твои проблемы.

К чести Райана — он сомневался, колебался и долго думал. Вот не было у него привычки убивать. И не так легко переступить через себя, такое сотворить... не курицу зарубать. Это — другое.

Осознанно, жестоко, хладнокровно убивать человека...

На это Райан пока не решался. Может, и не решился бы, или лет через десять — пятнадцать, но помог случай. Кому несчастный, кому счастливый.

Жрецу Клементе срочно понадобилось поехать в отдаленный поселок, и Райана он взял с собой. Случай такой, у местного богача отец умер, ну и как не оказать уважение, не проводить покойного? А труп везти по жаре не слишком приятное занятие, пока туда, пока обратно, вот Клементе и поехал сам. Богач — благодарный, полную горсть золота насыпал. Кому от этого плохо?

Разве что Райану, который целый день скакал, а ни монетки не получил.

Переночевали, с утра обратно поехали, и тут-то получилось...

Если кто видел змеиный клубок — знает и понимает. Не то, что лошади — люди от такого взбесятся. Но взбесились лошади.*

*— Я видела. Зрелище... своеобразное, даже с моим отсутствием фобий. А кто змей не любит, может и на сосну залезть. Прим. авт.

Понесли, помчались...

Райан еще как-то удержался. А вот Клементе выкинуло из коляски, да так 'удачно' — треснулся он головой о здоровущее дерево, под ним его Райан и нашел.

И тут уж... кто бы на его месте удержался? Когда все так удачно складывается?

Может, и выжил бы жрец?

Может быть. Но обычно люди, у которых мозг в ране виден, не выживают. Наверное. Или как-то...

Оправдание себе Райан нашел моментально. А что? Вот что он такого плохого делает?

Клементе все равно не выживет... ну, наверное! Нет, точно! Райан его довезти никуда не сумеет, и помощь позвать тоже, так что... пусть помрет с пользой. Для Райана, конечно.

Тем более, такой удобный случай, жертва какая хорошая, не абы что, целый жрец, сильный, откормленный, даже упитанный, в расцвете сил и лет, главное, чтобы дожил до ритуала.

И Райан принялся рисовать гексаграмму.

Вписал в каждый луч нужные символы, затащил Клементе в центр рисунка, все еще раз проверил... конечно, жрец дергался и чего-то булькал, но это явно предсмертная агония. Или судороги, неважно! Вообще неинтересно!

Райан сказал — не выживет, значит, не выживет!

Кажется, он открывал глаза, когда активировалась шестиконечная звезда, но было непоправимо поздно, и кинжал уже шел вниз, прямо в сердце...

Самое неприятное впечатление в жизни Райана — когда под его рукой дрогнула в последний раз, вместе с сердцем Клементе, рукоять клинка. Дрогнула, и все началось.

Его словно ветром отнесло от гексаграммы, та заполнилась почему-то синим дымом, а потом в ней оказалось — ОНО. Райан так и не понял, он, она... что это вообще за существо, синий дым с алыми кругами глаз и зубастой пастью, но вызвал ведь!

— Чего ты хочешь? Силы, человек?

— Да.

— Ты готов платить?

— Готов.

В этом Райан даже не сомневался!

Существо оскалило острые алые же зубы.

— Готов. Вижу, хорошо... Душу отдашь?

— Не хотелось бы.

— А что ты готов отдать в обмен на силу? Я вижу,. Чего ты хочешь, но я тебе не благотворительный базар.

— Да там дерут втрое от рыночной цены! — возмутился Райан. Куда и страх делся? — Ты сам-то что хочешь? Чтобы я свою душу не отдавал?

— Тогда с тебя каждый месяц по одной живой душе. Сам будешь выбирать, приносить в жертву, сам отдавать мне...

— Кого именно?

— Людей... — существо говорило медленно, понятно, выговаривая каждый звук, но голос у него был не такой. Не человеческий. Словно булькало что-то внутри...

— Людей?

— Сильных мужчин и женщин. Зрелых. Маленькие не подойдут.

Райан думал недолго.

Если свою душу отдавать не придется, только чужие? Так и еще лучше. Все же в храме он бывал часто, наслушался всякой пакости, вот и приходило иногда на ум неприятное. А вдруг?

А если там и правда что-то есть?

Кто ж его знает?

Отвечать за свои проделки ему тоже не хотелось, вот и сошлись в цене. Обговорили условия, и Райан впервые ощутил — СИЛУ!

Настоящую, в каждой клеточке тела, пронизывающую, невероятную! Кажется, захоти он — и небо сдвинется!

Как же это было чудесно! Райан даже на краткий миг сестру понял. Если она себя так постоянно чувствует... вот сволочь мелкая! Почему она? Почему не он?

Нет в мире справедливости!!!

Вообще нет!

А сила у него теперь есть. И когда-нибудь он передаст ее ученику, преемнику... да уж найдет кому! Вот помирать будет — и отдаст!

И спустя сутки Райан вернулся домой. Вернулся пешком, весь потрепанный, побитый.... Так он, собственно, и рассказал, почти как было.

Клубок змей, кони понесли, выкинуло его из коляски, покричал — поискал, да и домой отправился. А что ему еще было делать?

А эл Клементе? Он же доехал?

Доехал, да?

Как — нет?! Искать же нужно!!!

Искали, конечно, только найти не получилось. Следы ритуала Райан уничтожил, а от тела и так ничего не осталось, призванная сущность его просто растворила в себе.

Коней потом нашли, разбитую повозку тоже... и — все. Вообще все.

А через два месяца Райан просто ушел из дома. Раз и навсегда.

Мог бы остаться, но подозрительно косилась на него мелкая гадина. Слишком подозрительно, чуяла что-то, просто понять не могла, что именно. Но так часто бывает!

Разница между магом и ведьмаком не только в способе получения силы. Еще и в другом.

Маг — он сам по себе воплощение силы стихии. Он светится ей всегда.

А ведьмак получает свою силу от сущности, и она как бы... канал! Нитка от одного к другому. Она видна, только когда ведьма или ведьмак активны. Проявляют свою силу, что-то делают. Но само наружу не рвется.

Сила-то полузаемная, ее сначала попросить надо. Но маги все равно что-то осознают... на краю чутья. Просто Юлька пока не понимала, что не так, но она ведь спросить может! Вот и ушел Райан из дома.

За своими, правда, приглядывал, и даже испытывал от этого какое-то удовольствие.

Вот, я не маг, а могу больше, чем эта сопля! Так-то!

Злости на родителей или братьев он не чувствовал. К ним же, к мальчишкам, относились одинаково, а вот Юлька... но и тут что-то случилось с мужчиной. Словно та сущность из него часть души все же вытянула, с ненавистью и ревностью. Память осталась, а руки в кулаки не сжимались, зубы не скрипели, голос не срывался при одной мысли о сестре-маге. Между нами, примерно так и было. Очень уж вкусные чувства были, кто б удержался? Ярость, зависть, зло... для демона — как мед на ложечке! Любовь-то ему не по вкусу, как и сострадание, как и радость. А вот Райан со своей ревностью острой приправкой к душе жреца пошел.

Так и получилось, что умом-то он свои чувства помнил, а гореть ими так же — не горел.

Попалась бы ему сестра — сделал бы гадость. Не жалко, хоть мешок отсыпать. А специально, чего-то мстить... нет, не интересно. Порвалась цепь — и ушел мужчина в самостоятельное плавание.

Легко ли жить самому? Своим умом?

Кому как, ведьмаку было вполне неплохо. Ремесло у него в руках такое, прибыльное, заклинания словно сами в уме всплывали, только расслабься, да и учился он, где мог.

Там — кусочек драконьей магии крови и клятв. Здесь — листок из книги русалов. Тут — деревенская ведьма, которая и не может ничего, а вот записи у нее валяются.

И так, сам по себе, Райан от работы не бежал, рук испачкать не боялся, ну а ведьмовство...

А оно само проявилось.

Тут сглаз, тут порча, тут проклятие, там еще чего... нет, снимать Райан тоже мог, но накладывать получалось лучше и веселее. К примеру, проходил он через деревню, так ему староста десяток серебряных отвалил за простое — завязать узлом поле.*

*— у нас это проходит, как 'сделать залом'. Прим. авт.

Райану дела на десять минут, а монетки в кармане, хорошие сапоги на ногах, и продуктов в дорогу староста собрал, не поскупился. Так уж его наглые соседи замучили, что мужик на грех решился.

С жертвами тоже устраиваться удавалось, потому Райан нигде особо и не задерживался.

А вот как он попал к хозяину....

А вот так.

Хозяин сам и нашел. Потому как искал. Крепко искал.

Если тебя прокляли, поневоле будешь за соломинку хвататься. Только вот...

Проклятия бывают двух типов. Даже не так. Проклясть можно разное и по-разному. Но все равно — или тот, кто получил проклятие виноват и получил за дело — или не виноват и получил по злобе.

Это основная разница.

Вот от нее и идем. Если прОклятый не виноват, если просто злоба у кого взыграла, такие проклятия Райан мог развязывать легко и почти играючи. Брал, правда, намного дороже. А и ничего, не помрут. А вот если проклятие оставить — тогда помрут.

Но это как капли со стекла вытереть — легко!

А вот если человек виноват, то на него проклятие крепко цепляется, это уже не капельки, это считай, стекло вдребезги. И поди, собери!

Можно попробовать. Но при условии полного и осознанного раскаяния.

Я, такой и рассякой, зло причинил соседу, осознаю, раскаиваюсь, бейте меня, люди добрые!!! Вот, тогда еще шанс есть на снятие.

А нет раскаяния... ну и сиди на своем проклятии. Радуйся ему, греши дальше, чадушко. Может, и недолго, но с удовольствием.

Это, кстати, и в храмах применяется. Ежели грех совершил, то ты его осознай, покайся и более не греши. Смысл примерно один и тот же. Разница... в храме ты соврать жрецу можешь, а вот с ведьмаком такой номер не пройдет.

Или искренне — или иди отсюда.

Снять проклятие не получилось.

Перенести на другого человека, который искренне хотел... Дарри, то есть Дарио, очень нужны были деньги. У него умирал от болезни ребенок, лечение было возможно, но... семья бедная, в семье еще пятеро, и Дарри согласился на сделку с хозяином. Фактически, он обменял свою жизнь, на жизнь и здоровье своего сына. И определенную сумму денег, конечно. На что-то ж семье жить надо!

Конечно, платить хозяину не хотелось, но денег у него много, а вот таких, как Дарио... их мало. Очень мало.

Сделка была совершена, деньги ушли по назначению, даже ребенок выздоровел. Тут все было хорошо.

А вот с проклятием... с ним получилось плохо. Оно осталось у хозяина, но Дарио тоже получил свое, чтобы не лез. Дарри превратился в ликантропа. Окончательно зверем он не стал, но человеческое в нем растворялось с каждым днем. Ушли воспоминания о семье, появилась кровожадность, вместо хорошего человека осталась полуразумнаю тварь, которая хотела жрать и опять жрать. А еще — рвать кого-то в клочья...

Из плюсов — хозяину это года два жизни добавило, но Райан четко понял, эффект единоразовый. Хорошо его прокляли, душевно! И главное — за дело! Так вцепилось, не оторвешь.

Был, правда, и еще один шанс. И серьезный.

И для него почти все было готово.

Почти...

Но если этот ритуал не поможет?

Что ж, бродячая жизнь многому научила Райана. Если что — соберет он свои вещи, и только его и видели. А то и собирать не будет. Самое ценное у него уже припрятано, в любой момент придешь и заберешь. Успеет сбежать, он к этому готов.

И Райан поудобнее устроился в кресле.

Посидеть, спокойно почитать... у хозяина есть доступ к архивам, а у Райана желание учиться. Вот он и учится, знания-то всегда с ним будут. В любой передряге.

Скоро, уже очень скоро...

* * *

Подслушивать Ангелина не собиралась. Ей это вообще ни к чему. Просто — была в саду. Хотела еще и для Хани срезать веточку на рогатку. Пусть малышка пока тренируется, с маленькой рогаткой и легкой резинкой, а уж потом... Ангелина вспомнила свою первую рогатку от бабушкиного соседа дядь-Коли, удобную, аж отполированную... тяжело же пришлось соседскому петуху. А нечего было клеваться!

— Долго мне еще терпеть эту дуру?

Оппа?

Вот не сойти Геле с этого места, Сото! Не Аитор, а Алонсо. Старший братец.

А кого это ты терпишь? Ладно еще — твой брат, он перед Гарази расстилается. Но ты?

— Еще дней десять. Потом действуем.

— Надоело!

— Думаешь, мне легче? Эта крыса просто измучила! Лезет и лезет...

— Терпи!

— Ради таких денег я потерплю! И ты тоже!

— Тебе легче. Твоя хоть на человека похожа!

— И твоя тоже. Ты просто не на морду смотри. Сегодня к ней пойдешь?

— Завтра.

— Не отлынивай. Сам знаешь, чтобы баба любила, ей надо постоянно давить на уши. И на ....

— Вечно твои авантюры!

— Зато и деньги у нас есть. Еще немного — и сможем оставить свое ремесло. За это дело нам столько заплатят!

— Если не похоронят! За такие-то деньги!

— Не хнычь! Не первый раз!

Голоса отдалились, а пойти за ними Геля не смогла. Не с ее весом индейца в лесу изображать.

Странно.

Очень странно.

Любовь изображает один, а страдает другой. Или оба? Или... вопрос стоит не так. Зачем они изображают эту любовь?

И не угрожает ли это Монике и Ханне?

Эх, елки-иголки! Ангелина почитала уже местное законодательство, и была довольна. Есть тут превентивная самозащита. То есть, если на тебя идет маньяк с ножом, ты имеешь полное право его грохнуть. ДО того, как он наманьячит. И судить тебя за это не будут.

Каждый человек имеет здесь право защищать себя, свое имущество, своих близких. И законом это не наказывается.

Но слова-то к делу не пришьешь! И подозрения тоже!

Придется немного подождать. Или вручить Аитору нож, а потом она уже и защищать будет. Тогда и закон ее действия одобрит.

Готовимся к самозащите? Где тут сковородка?

Глава 5

Хани играла в саду.

Девочке было хорошо, спокойно и весело. Вот есть она, и сад, и куклы на любой вкус, и мама скоро придет, сейчас мама веселая, много играет с Хани, и песенки поет, и волосы ей заплетает. А раньше, когда Хани была маленькой, мама часто грустила. Хани плохо помнила детство, да-да, сейчас она уже взрослая, ей уже почти пять лет! Ну... недавно четыре исполнилось! И день рождения был, и торт, и праздник родители устроили. Мама и папа Альваро.

Да, папа.

Хани спросила, будет ли Альваро ее папой, и он согласился! И мама согласилась, только ей ресница в глаз попала, и она плакала. Но Хани ее успокоила, и все стало хорошо!

Теперь у них семья.

А если маму попросить, она еще ей братика родит. Или сестричку? Кого лучше? Сестричке можно будет завязывать бантики и играть с ней в куклы. А братик, когда вырастет, сможет защищать Хани и маму. Как папа!

Может, попросить маму, чтобы она двоих малышей родила? И братика, и сестричку?

Хани попросит.

— Мяу, — сказали за кустами.

Девочка заинтересованно посмотрела в ту сторону, с которой доносилось мяуканье.

Котенок?

Котика ей давно хотелось, и папе она уже сказала, раз триста, примерно. Папа обещал, когда он вернется, они попробуют уговорить маму, и выберут для Хани самого лучшего котика. Но если этот котик уже сам пришел?

— Мяу?

Может, ему плохо? Он маленький, он плачет, ему тоже нужна мама? Хани тоже без мамы плохо будет... она может пока утешить котика, а там и его мама придет.

Ханна решительно направилась в ту сторону, откуда доносилось мяуканье.

За забором сидел такой красивый рыжий котенок! Пушистый! Толстенький, с зелеными глазками и розовым ротиком, и громко пищал. Он в чем-то запутался лапками,

— Хани!

Мама зовет!

Девочка посмотрела на котика.

Оглянулась назад туда, где была мама.

А вот если мама придет, а тут Хани с котиком на руках? Забор, конечно, узкий, взрослому не пролезть, а вот она как раз может, тут и прутья самую чуточку погнуты, ей хватит...

Хани засопела и решительно полезла наружу.

Вот и котик. Надо только выпутать его из противной зеленой сетки и сделать два шага обратно...

Сделать она их не успела.

Девочку схватили чьи-то жесткие руки.

Хани завизжала так, что пальцы разжались, и мужчина даже отпустил ее. Визжать надо уметь, у Хани отлично получалось. Стекла дрожали от ее голоса.

Ладно-ладно, там не только в голосе дело, просто котенок-то был у нее в руках, а когда ее схватили поперек тела, она котика и выпустила. И тот вцепился когтями в первое, что ему подвернулось — в похитителя. Не падать же малышу на землю?

А когда в тебя вцепляется кот... даже если это ожидаемо — это больно. А если такого не ждал — вдвойне больнее.

Хани упала на землю, но ее тут же перехватили, на этот раз лицом к похитителю.

Зря.

Ее лицо оказалось как раз на уровне лица мужчины — и девочка, не размышляя, поступила, как учила Геля. Вцепилась похитителю зубами в нос.

Теперь настала его очередь истошно орать. Хани-то молчала по уважительной причине, а мужик верещал так, словно уже и не мужик вовсе. Хотя — больно.

Понятно, долго так продолжаться не могло. Но долго — и не надо.

Это для Моники забор стал бы препятствием. А пока она или слуги будут бежать к калитке, похититель сорок раз скрыться успеет.

Ангелина такими глупостями не страдала. В России нет непроходимых заборов.

Вот если б это был сплошной кирпичный забор высотой в два с половиной метра! Там дело другое, а так — прутья в два ряда, конечно, высокие, заостренные на концах, но для Гели это — ерунда.

У нее есть вундервафля.

То есть — страшное метательное оружие, рогатка называется.

Вот им-то Ангелина и воспользовалась. Вытащила из кармана, наложила камешек...

— Хани, плюнь бяку!

Орала Ангелина громко, Ханна и плюнула.

Лицо мужчины открылось — и тут же в глаз ему влетел камень. И для симметрии — во второй. А в такой ситуации не до девчонок, тут надо все бросать и хвататься за орган зрения.

Хани упала на траву — и быстро поползла к забору.

Ангелина продолжала расстреливать негодяя.*

*— по памяти автора, которая в детстве лично рогатки делала из дерева и медицинской резинки (на жгуты такая шла) — прилететь может ОЧЕНЬ неплохо. Вплоть до выбитых зубов и глаз. Прим. авт.

Ханна пролезла обратно через прутья — и тут же была подхвачена на руки бледной, как смерть, Моникой.

Мужчина развернулся — и побежал куда-то... Ангелина мстительно попала ему в зад камешком. Увы — так негодяя не убить. Ну пусть хоть синяк будет. И не один!

— Хани? Не пострадала?

— Н-нет... — малышка покрепче прижалась к маме. — Я его укусила.

— Умничка. Теперь иди и переодевайся. Платье на выброс, зубы чистить надо, а моську мыть! Моника, ты посмотри на нее, ребенок словно на скотобойне побывал! Но с другой стороны, такую скотину остановить! Ты молодец, Хани!

Моника вся дрожала.

Она начинала осознавать, что произошло.

Если бы не Геля... у нее бы сейчас похитили дочь.

Это Ангелина рассказала Хани, как надо защищать себя. И именно поэтому ее дочка смогла сопротивляться. Это Ангелина прибежала сюда с ней... сама Моника не смогла бы остановить врага, она бы могла закричать, позвать на помощь, но... пока слуги добегут...

Женщину затрясло.

А Ангелина, преспокойно убрав в карман рогатку, перехватила у нее ребенка.

— Дай сюда. И учти, свалишься — будешь тут и лежать. Я вас обеих не дотащу. Соберись, ты нужна малышке.

— Д-да...

Моника поняла, что истерика откладывается. Слова Ангелины подействовали лучше любой пощечины. Какие тут крики — слезы — обмороки, когда у нее на руках испуганная дочка?

— Мяу, — донеслось из кустов.

Ангелина развернулась в ту сторону, выудила котенка и посмотрела на Хани.

— Ты за ним полезла?

А чего тут гадать? Так детей и в ее мире выманивали, на котенка, щенка, шоколадку, цветок, обещание главной роли в фильме... ничего нового.

— Кот? — удивилась Моника.

Ангелина перевернула животное кверху пузом.

— Кажется, котик. Хани, да? Ты за ним пошла?

— Мам, можно его оставить? Он хороший, я его Огонек назову.

— Можно, — сказала Моника.

И все-таки разревелась.

Но уже подоспели слуги, так что было, кому ее тащить в дом. Ангелина подумала — и направилась к воротам. Посмотрит она, что тут такое... интересное.

* * *

Увы, разглядеть ничего не удалось. Следопыт из нее — как из дуршлага крыша. Но эн Энтони себя ждать не заставил. Выслушал и нахмурился.

— Энна Ангелина, это как-то странно. Что хотят сделать-то? Похитить? Убить?

— Вот и мне это интересно, — вздохнула Ангелина.

Идеи у нее были, но... данных маловато! А когда их будет достаточно, может, уже пора будет бежать и прятаться?

Но пока даже опираться не на что! Кто тут цель? Ханна? Моника? Альваро?

Откуда тянет черный ветер? Из прошлого? Из первого брака Моники — или из второго?

У Энтони тоже ответов не было. Оставалось только искать и ждать.

* * *

— Хорош енот!

Да-да, еноты на Ардейле водятся, не драконами ж едиными! И выглядят примерно так же. С бо-ольшими черными кругами под глазами. Уцелели оба, но один был нормальным, а второй сплошь красным, от лопнувших сосудов, и медики пока прогнозов не давали. Лежи — и лечись!

— Аванс не верну.

Райан хмыкнул.

— Потрать на лечение, и расскажи, что случилось?

— Что-что...

Столько добрых слов Ангелина в свой адрес давно не слышала. С момента попадания на Ардейл. На рынке-то... как раз убийца двухчасовую норму и выдал от покупателей и конкурентов. Так что у нее даже нос не зачесался.

Ерунда!

Райан только хихикал. Тихонько, чтобы никого не оскорбить!

Рогатка!

Надо же? Оказывается, это опасное оружие!

— Еще раз попробуешь?

— Ни за что! Даже за деньги не готов! Это не баба, это холера! И девчонка не лучше!

Да-да, следы зубов до сих пор были видны, никакая медицина не помогла. Даже магическая.

Отгрызть нос Хани не смогла, все же хрящ, но ОЧЕНЬ старалась.*

*— дети — могут. Как известно — они цветы жизни, но, возможно, некоторые — росянки. Или Цефалоты. Или Гелиамфоры. Прим. авт.

— Ладно. Аванс не возвращается, но и большего я тебе не дам, скажи спасибо, что подлечили.

Специалист и сам понимал, что тут — взаимозачет.

— Разойдемся миром.

Разошлись.

А что за ним пошел ликантроп и ночью порвал в клочья...

А это совпадение. Да-да, так тоже бывает.

Сущность, с которой Райан заключил договор, была весьма довольна. И может быть, даже икала от переедания.

* * *

Моника и опомниться не успела, как откуда-то появился Хуан. Схватил за руку, потянул на себя.

— Наконец-то! Моника, я с ума схожу!

Моника тоже сходила, только по другой причине. У нее чуть дочь не украли, она тут вся на нервах, на пять секунд из комнаты вышла — и пожалуйста! Хани-то уже все позабыла, у нее котик, котика надо искупать, высушить, расчесать, к котику надо пригласить лекаря, а то глисты — они межмировые. Везде проползут.

А еще котику много чего нужно. Те же миски, тот же лоток... так-то котик и до сада дошел бы, но пусть пока к дому привыкнет. И это еще не весь список.

Ангелина сидела с Хани, а Моника как раз пошла на кухню, и тут...

— Моника, я тебя так давно люблю, ты мне так нужна, неужели ты сама этого не видишь, не понимаешь? Ну что тебе может дать этот старик?! Он же больной, страшный, он вообще урод, а ты такая нежная, ты заслуживаешь лучшего! И я могу тебе это дать!

Хуан аж захлебывался от волнения. Он столько ждал, столько готовился... не просто так, конечно! Моника ему нравилась и сама по себе, но и денежка, которую ему обещали... тоже было приятно получить. Это ж считай, не ты за удовольствие платишь, а тебе!

Моника тоже чуть не захлебнулась, правда от возмущения.

Это Альваро-то старик?

Ах ты, кролик плешивый!

Да Альваро в сто раз тебя лучше! И умнее, и красивее, и не старик он ни разу, и не больной, а окажись он тут, летел бы ты через окно... точно! Пусть Ангелина учит Хани защищать себя! И Моника поучится... сейчас ударить бы... как там Геля показала? Большой палец не внутрь кулачка, а наружу, и так, чтобы не сломать о чужой нос...

Не понадобилось.

К тылам Хуана с громким звуком приложилась сковородка.

— Ты что это себе позволяешь, паразит?! Ты моего мужа тут позоришь?! Ты куда лапы тянешь?! Моника-то увернулась, а вот Хуану досталось по тылам еще раз. Правда, уже повыше, первый-то раз Ангелина побоялась бить как следует, Моника стояла у стенки и ее прижало бы Хуаном, а зачем подруге такое соседство? Потом не отмоешься, в буквальном смысле. Воняет же нещадно какими-то духами!

Скунс паршивый!

Поэтому первый-то удар был по заднице, а остальные по хребту. И уже не плоской поверхностью сковородки, а ребром. И по ребрам — тоже.

— Аууууу! — взвыл несчастный.

Сбежать он, конечно, попытался, но куда там! Ангелина легко догоняла и лупила. Хуан орал, Моника с удовольствием наблюдала за этой сценой.

Отбиваться?

Теоретически — можно, но для этого надо быть не полным Хуаном.*

*— автор предлагает заменить 'Х' на 'Г', и сущность мужчины проявится в полной мере. Прим. авт.

— Бооооооольно!!!

— Не-ет, это тебе пока еще приятно, — пообещала Ангелина. — Вот когда я до тебя доберусь, будет больно. А ну, стой, скотина!!! На суп пущу!!! На сковородку!!!

Конечно, вопли не могли остаться без внимания. Высунулись все. Пау и Хосе из библиотеки, в которой они душевно попивали винцо, дамы из гостиной, в которой они сцеживали яд. Хуан как раз летел вниз со второго этажа. И пущенная вдогонку сковородка подкорректировала его траекторию. Мужчина влетел носом в вазу, взвыл и уже на четвереньках кинулся наутек.

— Сволочь! — отряхнула руки Ангелина. — Приставать он еще будет!

К кому приставать — она не уточнила, а кто как понял... тот так и понял! Пусть думают, что это к ней лезли.

Судя по переглядываниям, Хуану даже не сочувствовали. Думать же надо, куда лезешь!

Думать! Головой желательно!

Ты бы еще к дракону полез! В полной форме! Тогда б вообще не откачали!

Ангелина подобрала сковородку и вернулась назад. А когда Хуан стал объяснять, что ему-то нужна Моника, было безнадежно поздно. Никто ему не поверил.

* * *

Поздно вечером, в саду, Розита Элиа Молина раздраженно накручивала на палец рыжий локон.

Придет?

Не придет?

Хоть ты на ромашке гадай! Благо, их вокруг много, лето в разгаре.

Гадать не хотелось, хотелось — денег. И побольше, побольше!

Кто сказал, что красивым легко? Легко — богатым, а если у тебя только и есть, что красота, судьба твоя будет незавидна.

Розита искренне считала себя красивой.

А что?

Кожа белая, почти без веснушек, так, парочка на носу — и не страшно. Волосы рыжие, длинные, фигура очень аппетитная, есть на что посмотреть и за что подержаться. Личико симпатичное. К тому же энна. Есть, что предложить будущему мужу.

Но вот приданого — нет.

Вообще нет. Родители — мелкие, служилые эны, денег в семье от жалования до жалования, такое тоже бывает. Оно достойное, конечно, но когда в семье кроме тебя еще четверо детей, на приданое для старшей скопить точно не получится. Отец уже так и сказал: прости, дочка. Пойдешь служить, там себе мужа и найдешь, рано или поздно.

А Розите оно надо?

Розите этого хочется?

Служить, понятно, куда-то в канцелярию, женщин вообще на работе ценят, они аккуратнее, не гуляют, реже ошибки допускают, место для нее рано или поздно найдется. Но в то же время — по службе женщин двигают неохотно. Ты на нее понадеешься, а она ребенка родит — и дома осядет. А то и троих-четверых. От службы в таком случае освобождают, государство даже пособие небольшое платит, но как быть начальнику? Ему-то проблема! Надо же нового служащего искать. А если служащую, то через несколько лет все может опять повториться.

Поэтому работать Розите в нижних чинах, потом замуж выйти за такую же мелочь, как ее отец... а внутри все аж воет яростным воем. Захлебывается негодованием от такой перспективы!

НЕ-ХО-ЧУ!!!

Она красивая, она умная, она достойна большего! Просто пока подходящего случая не выдалось, но она ж достойна! Просто надо найти того самого принца, который влюбится до безумия, возьмет ее за руку, посадит на трон и осыплет бриллиантами. Порядок действий тут не важен, главное — его найти.

Не ищется?

А мы сами, сами...

На роль принца сгодился начальник канцелярии. Правда, у него оказалась жена и шестеро детей, так что бриллиантов Розите не досталось. Так, немного подарков, но ей и то было к месту.

Потом узнала жена, и с любовником пришлось расстаться. Хорошо еще, без скандала обошлось, но отцу Розиты намекнули, что с продажными девками оно в бордель лучше, а не на госслужбе. Что ты за дочь такую вырастил? Дешевку!

Отец разозлился, и Розите впервые в жизни досталось от него по заслугам. А получив пару оплеух, девушка поняла, что устраивать свои дела надо тихо-тихо. Чтобы никто не узнал.

Играть честно?

Искать не толстый кошелек, а хорошего человека?

Пытаться чего-то добиться самой?

Да вот еще не хватало! Пусть другие годами стараются, Розита хотела всего здесь и сейчас! Она достойна большего! Намного большего! Но вот беда — это самое большее не подворачивалось, а уворачивалось. У кого-то другого получалось сесть мужчине на шею, а вот у Розиты — никак! Хотя она еще и вдвое старалась!

И тут ей подвернулась Гарази.

Когда-то давно, еще в детстве, они были знакомы, а потом совершенно случайно встретились в канцелярии. Гарази потребовалась помощь, Розита, которая ничем не была занята, не отказала, потом девушки как-то естественно выпили по чашке кофе с пирожными, поболтали, потом еще раз встретились — и опять начали общаться. Розита очень старалась, потому что про Альваро Эррера узнала почти сразу.

Эррера же!

Столица-то иногда маленькая!

И почему бы ей не стать адмиральшей? Тут и род, и деньги, и перспективы, и вообще, муж,. Который по полгода в плавании, может быть — любым! Главное он девушке уже даст, деньги — и безнадзорность! Розита объявила сезон охоты на адмирала, и начала приглядываться к жертве. Что он любит, что хочет... жена? Нет жены? Отлично, а любовницу, если есть, мы подвинем. И будет у Розочки все в шоколаде! Но для этого надо было понравиться энне Виктории. И Розита старалась. Она тщательно убирала волосы, одевалась так, что вздрогнуло бы даже пугало, соглашалась со всеми словами старой самодурки.... И примерно через полгода услышала заветное: 'Гари, ведь есть же приличные девушки! Вот на ком бы нашему Альваро жениться!'.

Конечно, Розита сразу не согласилась, залепетала про любовь, про чувства, и дала возможность энне Виктории поучить ее жизни. Какие чувства, когда дети? И их кормить надо не любовью? И в лавке в оплату за хлеб улыбки пока не принимают!

Неважно!

Розита терпела.

Главное — выйти замуж за адмирала, потом-то она этих драных кошек и на порог дома не пустит! А пока — стиснуть зубы и ждать.

Ждать... если бы подвернулся другой шанс, Розита вцепилась бы в него. Но никого не было. Разве что какая-то недостойная мелочь! А всю жизнь жить на жалование, как ее родители? Да лучше тогда одной!

И вот!

Сначала Альваро пришел из плавания — и был серьезно ранен. Казалось бы, тут тебе и шанс? Мчись в госпиталь, ухаживай за героем, но...

Энна Виктория просто не могла находиться в госпитале. Тошнило ее от вида человеческих болезней, страданий, а уж раны и вообще вызывали истерический припадок.

Зайди она туда — так неизвестно еще, за кем ухаживать придется. И Гарази туда же, вобла сушеная!

Нет-нет, это невозможно! Они туда — ни ногой! Никак! Никогда!!!

А как тогда быть Розите?

Ну хоть бы разок зашли, представили бы ее по всем правилам, сказали, мол, это вот хорошая девушка, она к тебе приходить будет... Нет!

Розита, конечно, и сама не промах, попробовала пройти внутрь. Купила цветы, фрукты... все зря, ее даже на порог не пустили! Адмирал же!

Не матрос какой!

Вы тут, энна, никто, и звать вас никак, идите отсюда.

Она и пошла. Шипела, ругалась, но вытаскивать горшки и перевязывать раны ей действительно не хотелось. Одно дело — посидеть пять минуточек, красиво платочком пот со лба любимого промокнуть — и сбежать. А вот это все кровавое, грязное, вонючее... нет-нет, ей такое не нравится!

Это вовсе фу!

Розита и решила чуточку подождать. Ну кто там может работать в том госпитале? Девки-поломойки? Они ей не соперницы! Вот выпишут адмирала, она и нанесет ему визит, с его родными. Авось, не сбежит!

Планы-то были хорошие, жаль, воплощение подкачало. Не успел Альваро выйти из госпиталя, как уехал в поместье к другу. Восстанавливаться и ногу разрабатывать. А когда вернулся, матери не сообщил.

И успел познакомиться с этой гадиной!

Энна Моника!

Откуда ты только вылезла, погань проклятая?!

Наедине с собой, Розита могла признаться честно — соперница на редкость красива. Если их поставить рядом, кто тут энна, а кто прислуга, даже вопросов не возникнет. Розита хороша собой, а Моника — очаровательна. И внешность у нее лучше, и глаза больше, и кожа чище, и фигура... ну скажите, как, родив ребенка, можно сохранить такую фигуру? Вон, у Розиты мама, как колобок!

А эта — у нее после родов талия тоньше, чем у Розы!

Где справедливость!? Скажите, я схожу на раздачу и дайте две!!! Без очереди! Очень надо!!!

Розита не понимала, что с ней никто не соревнуется. Моника уж точно не собиралась. Всегда найдется кто-то с более длинными волосами, изящным носом, красивыми ногами... и что? Пожениться двум идеалам? А остальным умереть с тоски?

Ищут-то не внешность, ищут душу и разум, чувства и понимание, родство душ, наконец! А Розита так и оценивала всех по обертке, наверное, потому что сама ничего другого предложить не могла.

И особенно бесило, что Альваро тут же женился на этой погани!

Вот почти сразу, месяца не прошло!

Она-то, конечно, пошла! Бегом побежала! А ведь старая, старше Розиты! И дочь у нее есть! И вообще... вот РОЗА! Красивая, умненькая, на все готовая, бери и радуйся! А ты кого предпочел?

Но бесись, не бесись, а дело было сделано.

Правда, энна Виктория с этим мириться не пожелала. Как это так? Сын женился, а ее даже не спросил! Она, мать, она самая важная женщина в его жизни, а не какая-то там приблудная! По твердому мнению энны Виктории, невесту для сына должна была выбирать она! В крайнем случае, она согласится на выбор сына, но это должно быть ДО свадьбы. Походит к ней Альваро годика три, посмотрит она на будущую невестку, и если та подойдет энне Виктории, читай, будет уважать и слушаться беспрекословно, то матушка брак одобрит.

Может быть.

Если плохого настроения не будет. Или ноготь не сломает, к примеру.

Самое забавное, что Моника как раз и была такой невесткой, какую хотела бы себе энна Виктория. Тихая, скромная, спокойная, искренне любящая Альваро и готовая угождать и его родным. Просто потому, что они — Эррера.

Портило все два фактора.

Первый — она была слишком красива. Второй — ее выбрала не энна Виктория. А это, сами понимаете, недопустимо! Ужасно даже!

И энна принялась вдохновенно жрать невестку, благо, Моника оказалась редкостной размазней. Защищать она могла только Альваро или свою дочь. Но Альваро защита и не требовалась, а Ханну энна Виктория просто решила не задевать. А зачем?

Девчонка еще маленькая, проще на ее матери отыграться!

Так и пошло...

Розита за этим наблюдала со стороны.

Она отлично видела, как супруги Эррера смотрят друг на друга. Нет, сами они не разведутся. Надо будет помочь.

Она и покопалась в прошлом Моники.

Нашла эна Хуана, подкинула идею энне Виктории...

Теперь оставалось только ждать. А уж когда адмирал вернется... энна Виктория ему спуску не даст, а Розита утешит. А если ей еще удастся забеременеть, вообще отлично будет! Никуда тогда Альваро не денется! Это от нищебродов, вроде ее отца, рожать не стоит, а от богатых мужчин — можно. Даже если захотят забрать ребенка себе, главное, чтобы заплатили побольше. А она будет страдать, вот!

Красиво страдать!

Обязательно найдется кто-то еще более богатый, чтобы утешить обиженную энну!

Все было продумано. Все было на мази, и тут...

Ангелина оказалась для Розиты неожиданностью.

Альваро женат?!

Он двоеженец!?

То есть официально нет, но если давал клятвы? Судя по кошмарным размерам, эта Ангелина — полудракон, а у них с клятвами все сложно. И семьи у драконов тоже сложные! Вроде как они не женятся, а клятвы друг другу дают, перечисляют все скрупулезно, кровью на алтарь капают... и нарушать это не стоит. Последствия могут быть очень серьезными, вплоть до смерти. И тут даже Розита может не уберечься.

Случалось, знаете ли.

В школах даже проходят историю эна Маррель. Молодой человек оказался в горах, влюбился в полудраконицу, ну а поскольку та не соглашалась на свободные отношения, решил жениться. По местным правилам, через алтарь.

Понятно, на долгий брак он не рассчитывал, так и вышло.

Женился, пожил с женой год, уехал домой, а там и решил не возвращаться. А клятва... а что? Он сам поклялся, сам и передумал!

Вышло не так.

Родители настояли, эн женился вскоре после приезда, а после брачной ночи в спальне нашли два иссушенных тела. Словно из них вся кровь вытекла на простыни, не то, что помочь — услышать не успели. Сам виноват, думать надо было, какие клятвы давать. Супруга оказалась наполовину из рода алых драконов, вот, и подсказали ей нужную формулировку.

Альваро не так клялся? То есть он еще жив?

Это хорошо, но может, ненадолго? Розита рисковать не хотела.

Пусть адмирал приедет, разберется с этой страшилой, а уж потом и она пойдет в наступление! Хотя она и так времени не теряла.

И речь сейчас не об Эррера.

Если бы подвернулся кто-то более выгодный, Розита тут же кинулась бы к нему на шею. Нет-нет, не обязательно адмирал, ей бы и кто попроще подошел. Главное, богатый!

Но словно сглазили! Она уж и к гадалке ходила, та только руками развела. Нет на Розите ничего такого, а почему мужчины ее стороной обходят? И такое бывает, значит, потом понабегут!

Не бежали.

Розита искала, размышляла, пробовала и то, и это... и вот — удача!

Ей посулили то, что не хуже замужества! Много денег за пустяковую услугу! Конечно, она согласилась. И только сегодня вечером сообразила, что продешевила.

Поняла кое-что.

Сопоставила!

Ладно, подслушала разговор...

За такое? И каких-то сто золотых?

Да за это десятками тысяч платят! А эта сволочь от нее медяком паршивым отделалась!

Так не пойдет!

Пусть платят, а уж Розита потом разберется...

Что-то кольнуло в шею. И наступила темнота.

* * *

Убийца проверил пульс на шее Розиты. Брезгливо поморщился.

Каждая шлюха еще будет тут его шантажировать!

В живых оставили — уже радоваться должна.

Не оценила благодеяния? Ну и не надо тебе жить дальше, тварь неблагодарная.

Мужчина развернулся — и растворился в ночном полумраке.

* * *

Утро началось с визга.

Громкого и вдохновенного. Ангелину аж на кровати подбросило.

Да кому ж неймется, мать их антилопу гну?!

Чего орать-то с утра пораньше?

Но ноги действовали сами, несли ее в коридор — и напротив.

Моника и Хани тоже проснулись. Высунулись из-под одеяла, живые, невредимые... уффф! Все, на остальное наплевать!

Свои живы, остальных тут пусть хоть всех перебьют. Палкой! И особенно ту орущую заразу! Как по Ангелине, так даже и помочь бы убийце! Он бьет, она затыкает? К примеру?

Ангелина посмотрела в окно. В саду разворачивалось какое-то движение.

— Моника, я туда схожу, наверное.

— Мы сейчас оденемся и пойдем вместе. Минуту.

Ангелина только хотела сказать, вдруг там что-то плохое, но... пусть лучше девчонки будут рядом с ней. Под приглядом. Вместе от плохого отбиваться легче.

Штаны, рубашка, Ханна на шее — и вниз.

Орала Гарази.

Бледная, как смерть, она стояла над телом Розиты и орала. Точно, Розита, ни у кого другого таких рыжих волос не было. Слуги уже собрались, но прекратить истерику не могли — сестра хозяина, как же! Энна Виктория еще не успела добежать, как и мамаша Моники, Пау явился, Хосе, видимо, после вчерашнего не проспался, братцы Сото на подходе.

А Хуан где?

Хотя это Ангелина потом выяснит.

Она шагнула вперед, размахнулась — и влепила истеричке по лицу. От души.

А это не картинно-киношная оплеуха, после которой человек так и стоит, как стоял, и даже след от удара не проявляется. Это — крепкий удар.

У Гарази, отлетевшей в ближайший куст, мигом закрылся рот. И начала заплывать примерно половина лица.

— А... ик...

— Цыц, идиотка! Эл Перес Ньето, вы тут?

Кучера два раза звать не пришлось.

— Да, энна Ангелина.

— Отлично! Займитесь тут, огородите место происшествия, вызовите полицию, разгоните к чертям свинячьим это стадо! Какого фига? Вы сейчас все следы и улики затопчете!

Эл Перес посмотрел с уважением.

— Разбираетесь, энна?

— Нет. Читала много. Действуйте, а я вот эту корову отсюда отгоню, — Ангелина за шкирку вздернула Гарази и развернула ту к дому. А потом еще и под зад ногой подала.

— Па-ашшла!

Гарази как ветром к дому понесло! Оно и неудивительно, начальный импульс хороший получился, да и так... а чего это она с утра пораньше пошла в сад? А?

Обычно эту заразу и к завтраку не дождешься, и мамаша ее ничего не говорит, девочка может спать подольше. А тут — выползла.

Интересно, а она куда-то ползла — или откуда-то?

Ангелина решила это выяснить по ходу действия, и принялась разгонять всех остальных.

Моника и Хани сами держались на почтительном расстоянии, а вот остальным досталось.

— Чего стоим? Шагом марш за ней, пока идиотка еще приключений не нашла, — это Пау. Парень содрогнулся — и пошел следом за Гарази. Братцев Сото (откуда эта холера с утра приползла?) тоже развернули под тем же призывом.

— Вашей невесте помощь требуется, а вы тут? Вы ее что — не любите?

Поймала на подлете энну Абриль, которая почти впилась в Монику.

— Дочь! Я требую уважения! Ты немедленно должна мне объяснить, что здесь происходит!

Ангелина и сомневаться не стала.

— Чего происходит? Да понятно ж! Маньяк завелся, убивает всех, кто красивее макаки! Вы б поостереглись так по саду скакать, с дочкой-то? Увидит красоток, да как покусится!

Энна аж шарахнулась — и сбавила прыть.

— К-как маньяк?

— Вот так. Мы его не звали, сам завелся.

Ну, ликантроп. Но какая разница? Сволочь же! И убивает!

— Луиза! Немедленно в дом!!!

Что интересно, Моникой и Ханной любящая мать и бабушка не озаботилась. А чего о них думать? Пусть Ангелина, вон, думает, у нее голова большая. Да?

А вот энну Викторию перехватить Геля и нее успела. Как раз пока с энной Абриль разбиралась, Виктория и добралась до места. Схватилась за сердце, хотела осесть в обморок, но поглядела на мокрую траву и передумала. Вместо этого развернулась к Монике — и гордо выкрикнула:

— Ты!!! Ты ее убила!!!

* * *

Ангелина подобных криков понимать не собиралась. Энна Абриль уже бодренько скакала к дому, и ничего не слышала. А вот Моника... не-не, в дом эта зараза не пойдет!

Ангелина надвинулась на Викторию.

— Это что еще за глупости?

— Она, точно! — энна Виктория обвиняла не просто так, она пальцем вниз тыкала.

Ангелина тоже туда посмотрела.

Ножницы для рукоделия. И она их видела в корзинке Моники. Тут же это принято, шить, вышивать, Моника предпочитала сама шить одежду на дочку, ну и себе подшивала кое-что. И инструменты у нее были серьезные. Не бутафория, а хорошая сталь, только ручки Альваро приказал позолотить, для красоты, и даже орнамент какой-то выбить.

Приметная вещица.

Только вот и взять ее мог кто угодно, они ж вчера дома не сидели, и Моника уже давно ничего не шила, некогда ей. Но об этом Ангелина спорить не стала.

Вместо этого она выпрямилась, смерила энну Викторию насмешливым взглядом, и покрутила пальцем у виска.

— Дура вы, мама, как я погляжу!

— Я!? — опешила энна. Она много чего ждала, но не своего точного диагноза, да еще в таком наглом исполнении.

— Конечно. Зачем Монике самой-то руки пачкать? Я б эту рыжую швабру быстрее придавила! Прямо вот так, взяла б за горло — и того!

И Ангелина наглядно продемонстрировала 'того', вытянув вперед руки. Виктория впечатлилась.

Действительно, вот это ей было понятно. Моника сама не стала бы руки пачкать, а такой, как Ангелина, и инструменты не нужны. Зачем?

— А к-кто ее тогда?

— Не знаю. А она точно только у Моники пыталась мужа увести? А то шлюхи, они такое, непринципиальные, им чем больше клиентов, тем лучше.

— Т-ты!!!

Энна Виктория пока еще заикалась от потрясения, так что выходило не слишком хорошо.

— Я. А что такого? Может, не вы одна ей платили!

— Да я ей не платила!

— Вот! А кто-то и заплатить бы мог.

— Рози любила моего сына!

Ангелина посмотрела на энну Викторию так, что у той аж уши покраснели.

— Мама, ну не надо строить из себя дуру! Право же, смешно! Рози просто пресмыкалась перед вами и охотилась за деньгами Альваро. Но кто сказал, что вы у нее такая — одна? Что у нее не было любовников? Что она никого не доила?

Энна Виктория вскинула голову.

— Не смей порочить бедную девочку. Она за себя постоять уже не сможет, а ты...

— А что — я? — удивилась Ангелина. — Вот давайте поспорим? Если ваша протеже была девушкой невинной, я сегодня же уйду из этого дома. А если нет — вы в жизни не приедете без разрешения Моники. По рукам?

Энна Виктория поджала губы. Но...

— Ты так уверена?

— Продажную девку видно, — спокойно отозвалась Ангелина. — Просто вам хотелось верить в ее честность, вот и все. А если покопаться... уверена, она была непорядочным человеком.

— Ладно же. Пусть проверяют...

— Спорим?

— Нет, — оказалась умнее энна Виктория. — Спорить я не буду. Но ради сына надеюсь, что ты окажешься права.

Ангелина фыркнула.

Но чего тут спорить? Пусть проверяют.

Энна Виктория затопала в дом. Эл Перес подошел к Ангелине.

— Ишь, как вы их, энна. Эну Энтони я уже послал записку, скоро будет. Может, побыли бы вы все пока в доме? А уж как он приедет, там и разберётесь...?

— И то... может, ее накрыть пока чем? Чтобы птицы не поклевали?

— Я разберусь тут, энна. Не переживайте.

— А то не переживете?

Эн Перес покрутил в голове ее ответ, сложил фразу — и хохотнул.

— Вы, энна, точно переживете. А вот за остальных я уже не уверен.

* * *

Моника крепко обнимала дочь. И на Ангелину, которая взяла малышку, и посадила к себе на шею, посмотрела с благодарностью.

— Геля, ты чудо!

— Я знаю.

— Свекровь бы точно меня обвинила!

Была и такая вероятность. Ангелина пожала плечами.

— Пришлось бы пережить несколько неприятных минут. А потом бы все образовалось как-то.

— Думаешь?

— Уверена. У этой Розы на лбу было написано: 'Везде. Дешево.'. Наверняка, это ее личные дела, с Эррера не связанные... нашла ж твоя свекровка, что сыну подсовывать, на ней пробы-то ставить негде.

Моника только вздохнула.

— Ты таких уже видела?

— И не раз. На рынке чего только не насмотришься, иногда блевать тянет, уж прости. Люди ходят, делятся, да и так насмотришься... начинаешь таких распознавать, которые яблочко с гнильцой.

— А энна Виктория и не заметила.

— Потому что она не на Розу смотрела. На тебя. Она не сыну жену искала, а тебе замену, вот и все дела. А эта вроде тихая, покладистая, а что бы она потом выкинула... кто ж знает? У нас на рынке одна баба так попала. Сын женился, девчонка из деревни, ПТУшница, конечно, мальчику не пара. Она и так, и сяк, развела их, а парню подсунула профессорскую дочку с родословной, как у пекинеса. Похожая ситуация? — Моника кивнула, и Ангелина продолжила. — Так что ты думаешь? У той дочки шесть абортов было, потом уж выяснилось, она половину города перебрала, хоть у нас и миллионник, не спала только с младенцами. И то, потому как в пеленках карманов нет. За деньги она бы и крокодила за хвост затащила.

— Куда? — поинтересовалась Ханна.

— Что — куда?

— Куда тащила крокодила?

— Исключительно замуж, — сообщила Ангелина девочке и пощекотала ее за пятку. — Приличные девочки любого крокодила тащат замуж, а потом можно и на сумочки. Поняла?

— Нет.

— Ну и ладно. У тебя есть тетя Ангелина, если понадобится, мы из любого крокодила котлет наделаем и туфельки сошьем.

— Тетя Геля, я тебя люблю!

— И я тебя люблю, Хани.

А Монике как-то и легче стало. Больше всего в этой жизни она не за себя боялась — за дочку. Случись что с Моникой, и какое будущее ждет Хани?

То-то и оно!

А сейчас... у Хани есть тетя Ангелина. И Монике чуточку легче.

Вот как так получается? Семья большая, а родных — дочка, муж и женщина из другого мира. А остальные... их бы и не было — ничего не поменяется, только воздух чище будет!

* * *

В гостиную Ангелина даже и не пошла. Чего она там забыла? И Монике она нервы трепать не даст. Пошли они в спальню, там и просидели до прибытия эна Арройо.

Пару раз пыталась прорваться и поскандалить энна Абриль, но Ангелина стойко держала оборону. Ну а когда Энтони приехал, спустились вниз.

Вся компания уже сидела в гостиной. Мужчины выпивали, дамы угощались анисово-вальерьяновыми каплями. Воняло так — глаза резало. Хотя в каплях и спирт точно был, дамы уже зарозовели.

Что интересно — никто не горевал. Даже Гарази. Так, икала немного от потрясения, но глаза у всех были сухие. И не красные. Да и о ком там плакать? Чем и кому была ценна Роза? Не подруга, не родственница, не любимая, просто средство для возвращения сына в стойло? Новую дуру найдут.

Эн Энтони подошел и поцеловал руки сначала Ангелине, потом Монике и Хани.

— Энна Минина, энна Эррера, энна Ханна.

— Мы тоже рады вас видеть, жаль, что по такому печальному поводу, — сообщила Ангелина.

Тон ее был абсолютно равнодушным. Ну, повод. И что? Лицемерить она не собиралась, ей Роза решительно не нравилась.

Эн Энтони тоже времени на сантименты не тратил.

— Энна, что вы можете рассказать об убитой?

— Прямо тут?

Энтони кивнул.

Можно бы и каждого по одному опросить, но возможно, вот здесь и сейчас, от общего допроса пользы будет больше. Он уже парня посадил записывать все сказанное, может, подзуживая друг друга, эти люди что-то и выдадут?

Ангелина, кажется, поняла его идею, потому что ухмыльнулась.

— Так... я прямым текстом, если вы, эн, не возражаете.

— Буду благодарен.

— Энна Розита, как-там-ее, обычная блудливая кошка, ее сюда энна Виктория притащила. Хотела подложить под сына, чтобы тот Монику бросил и на Розиту переключился.

— Да как ты смеешь! — взвыла энна.

Ангелина даже на нее не посмотрела.

— Розита точно была в курсе затеи, и очень хотела подстелиться под адмирала. Старалась, упиралась, на Монику смотрела, как жаба на слона. Пыталась подругу изводить, но получила отпор и примолкла.

— Ты ее обидела? — взвыла энна Виктория. — Как ты могла?!

Ангелина вдруг оскалилась в ядовитой улыбке.

— Эн Энтони... скажите пожалуйста, а энна Розита была невинна? Ее осматривали уже?

Это эн мог сказать абсолютно спокойно.

— Что вы, энна, какая невинность? Точно знаю даже и с кем она была. Энна Розита таким промышляла, встречалась с мужчинами за подарки... с тремя. А один был у нас в работе... неважно.

Энна Виктория схватилась за сердце. Правда, взяла пониже, но может у нее или желудок или селезенка закололи от таких интересных новостей. Ангелина фыркнула в ее сторону.

— Розита нас в покое оставила, но я эту породу знаю. Точно что-то задумала. Просто притихла.

— И все?

— Я ей свечку не держала. Надеялась, что энна Виктория свою шавку заберет, но она не торопилась.

Энна скрипнула зубами, но теперь промолчала. Эн Энтони посмотрел на Монику.

— Мы с Ангелиной почти все время были вместе, — созналась Моника. — Скажите, ее правда убили моими ножницами?

— Да. Но вы бы этого сделать не смогли.

— Почему?

— Ее ударили точно в горло, но Розита выше вас. Вы бы физически такой удар не нанесли... разве что на табуретку встать.

Моника кивнула. Ангелина не сдержалась.

— А я?

— Нет. Вы тоже не подходите по росту. Нужен кто-то немного пониже.

— Таких тут много, — вздохнула Ангелина.

— Но мотив был не у всех.

— Ну да. Вот энна Виктория... я не буду говорить точно, но мне кажется, она вне подозрений. Энна могла убить Розиту, но только после приезда сына. Или за воровство, за что-то такое... серьезное. О! Если бы Розита переспала с эном Сото. Но ей сейчас это было невыгодно.

— Я с ней не спал! — возмутила Аитор.

— Нет, юноша. Это она с вами не спала, ей нужен был Альваро, — смерила его взглядом Ангелина. — Гарази, кстати, по той же причине вне моих подозрений. Розита не охотилась на ее мужчину, и вообще, в ее интересах было всячески ублажать будущих родственниц. Даже если бы энна Виктория узнала про заработки Розиты, да еще и поверила гонцу с дурной вестью... убили бы Викторию, а не Розиту. Это уж точно.

Энна Виктория подарила Ангелине еще один благодарный взгляд.

Как ни крути... не дура! Соображает!

— Энна Абриль и энна Луиза. Так же не вижу мотивов, может, они и есть, но не здесь. Эн Хосе — не вылезает из бутылки. Разве что Розита ее отнять попыталась бы. Но и тогда — он просто в цель ножницами не попадет. Не выберет из шести Розит нужную. Пау... мне кажется, у него кишка тонка, а там, кто знает? Возможность была, а ножницы у Моники в корзинке для рукоделия. И корзинка внизу. Мог взять любой из присутствующих.

— Понял. О ком еще вы можете что-то сказать?

— Так... эны Сото. Эти — могли и легко. Мотив? Допустим, Розита что-то о них узнала. Нелицеприятное.

Эны возмущенно переглянулись. Ангелина сощурилась на них.

— К примеру, что они промышляют карманными кражами, и по ночам воруют кошек.

— Кошек? — в ужасе спросил Аитор.

— Да. Чтобы потом вернуть их хозяевам за вознаграждение. Или продать на шапки.

— Мяу, — подтвердил Огонек, который как раз в эту секунду полез на штору.

Высокое общество переглянулось — и все как-то одновременно расхохотались. Аитор поднял руки вверх.

— Энна, сдаюсь. Ни разу не воровал кошек, но если вы прикажете?

Ангелина фыркнула в его сторону. Понятно, мотив она назвала первый попавшийся, но убить Аитор мог. Спокойно. По росту и он подходит, и братец его, Энтони это уже отметил.

— Эн Хуан. Хммм... пока не представляю. Разве что Розита его соблазнила два раза, а он отказался жениться?

— Она меня не соблазняла!

— А вы ее?

— Нужна мне эта кошка рыжая! — эн Хуан даже фыркнул. И то, он приехал ради Моники, а не ради вот этого... такого добра, как Розита, в любой таверне — на пятачок пучок!

— У меня все по этому вопросу, — пожала плечами Ангелина. — Если у кого есть, что добавить — не стесняйтесь. Помните, вас утопить не постесняются.

— А чего стесняться... ык! — поинтересовался Хосе. — Убили эту кошку рыжую, и пусть ее. Вон, она как хорошо к Хуану лезла! Аж треск стоял... от порванных штанов!

— А порвали? — уточнила Ангелина. — Я так понимаю, кролик не сопротивлялся?

— И штаны порвали, и юбки помяли — согласился Хосе, — а чего? Отказываться, что ли, когда баба сама предлагается?

Хуан покраснел. Но смотрел прямо... насколько мог.

— И что? Эн Хосе правильно сказал, мне предложили — я и взял.

— А потом жениться не захотел, да, кроличек? — поддела Ангелина.

Судя по благодарному взгляду Энтони, он бы и сам задал этот вопрос, но пока молчал. Одно дело — бабские склоки, другое — официальное дознание.

— Еще я на б... не женился, — фыркнул Хуан, — да плевать на нее три раза! Куда она на меня будет жаловаться? Чего требовать? Не женюсь — и все! Ребенка забрать могу, и то... детей надо от приличной рожать, а не от такой дешевки!

С этим тоже было сложно спорить. Хуан не на службе, начальства у него нет, теоретически, Розита могла кинуться в ноги королю, но это — теория. Так-то и Ангелина может президенту пожаловаться. И он даже послушает. Поводов для шантажа у нее не было.

Все расскажет Монике? И что?

Монике на это плевать, ее плохое мнение о Хуане еще хуже не станет, дальше уже некуда.

— И вообще, чего сразу я? Вон, пусть мамаша спросит, куда ее дочка по ночам ходит! — взгляд Хуана уперся в Гарази.

Та поежилась.

— Ну...

— Ой, подумаешь! Ходит девушка по ночам — и ходит! Главное, чтобы в подоле не принесла — поддакнула Ангелина. — Или успела все на женишка повесить!

— Чего мне вешать, — огрызнулась Гарази. — Если свадьба скоро уже, и можно все.

Энна Виктория схватилась за горло.

— Гарази! Ты... и этот...

Ангелина фыркнула.

В ее понимании то, что жених и невеста оказались в постели до свадьбы — проблемой не было. Тут главное расписаться до рождения ребенка. Хотя бы на восьмом месяце.

— Ужасно! Просто ужасно!

Гарази топнула ногой.

— Мама! Что ужасного, у нас свадьба через месяц! Да, мы себе позволили немного, но...

— Мы же все равно поженимся, энна, — поддакнул Аитор.

Ангелина отметила, что его старший брат почему-то отвел глаза в сторону.

А почему? У него на этот счет другое мнение?

— Да ла-адно — протянула она. — чтобы Гарази, я бы скорее поверила, что Луиза куда-то по ночам бегает!

Луиза не просто вспыхнула огнем.

Она побурела от ушей и ниже так, что сомнений не осталось.

Бегает.

Все воззрились на нее с интересом.

— Лу!? — ахнула энна Абриль. — Нет... скажи, что ты не...

— А откуда это она с утра взялась, такая разодетая и при косметике на мордашке? — уточнила энна Виктория. — Гарази... ладно, мое упущение. Но дочка и правда выходит замуж, не утерпели по молодости, так бывает. А у вашей-то, энна Абриль, жених есть? Или как?

Абриль тоже побурела. И вцепилась в дочурку.

— Луиза! Немедленно объяснись!

Луиза отвела глаза в сторону.

— Что сестричка, по мужикам бегаешь? — поинтересовался Пау.

— Ты со своим внебрачным ребенком разберись, — прошипела Луиза, — а потом меня упрекать будешь!

— Внебрачным ребенком?! — ахнула энна Виктория.

— ПАУ!!! — рявкнул его отец. Он один, что ли, не в курсе? Вон, мамаша глаза в сторону отвела, точно — знает.

— Дурное дело нехитрое, — поддакнула Ангелина. — Мне просто интересно, я же видела, как Роза и Луиза шептались. Не с ее ли легкой руки вы куда-то ходите, милая Луиза?

Ответом были рыдания и обморок. Явно наигранные, но откровенничать Луиза не хотела.

Ничего, Энтони ее расспросит. Вон сколько всего интересного всплыло. Можно и удаляться, все равно пока больше ничего толкового не добьешься.

Ангелина сделала всем ручкой, подхватила Монику с Хани и удрала.

А вот Энтони — остался.

* * *

— У моего брата есть ребенок. И у сестры кто-то есть... то есть любимый... боги! А мама даже не замечает!

Ангелина пожала плечами.

— Чего ты удивляешься, — они с Моникой были в саду и качали Хани на качелях. Ангелина сидела на краю клумбы и перебирала гравий на дорожке. Вроде бы. Огонек охотился на ее пальцы. Ангелина раз за разом опрокидывала его на спинку, чесала пузико и продолжала перебирать камни. Котенок опять начинал охотиться.

На самом деле выискивала подходящие для рогатки гранитные камешки. Если кто понимает, снаряд для рогатки должен быть — правильным! То есть близкой к круглой форме... вообще, идеальный снаряд для рогатки — это картечь. В детстве они сами шарики из свинца отливали, благо, плавился тот легко и весело, чуть не на костре.*

*— кто делал, тот помнит. Автор делала. Прим. авт.

Здесь такой возможности пока не было, так что Геля искала подходящие камешки с хорошими аэродинамическими свойствами.

— Ну... за мной мама следила.

— Уточняю — твой папа сильно пил? В то время?

Моника задумалась.

— Выпивал, конечно. Но не так сильно, как сейчас.

— Вот. Если что, в семьях с отцами-алкашами, матери часто запускают детей. Им просто не до них. Надо же встретить, уложить, обиходить пьяную скотину, получить от муженька оплеух, ему отвесить, поругаться, пожаловаться... может, у вас не так? А у нас примерно так и получается. Лично знакома с одной женщиной, очень та удивляется, почему дети за несколько тысяч километров уехали и навещать не собираются. А просто они с алкашом выросли. А она терпела, тянула...

— Не хотела разрушать семью?

— Семья — это с человеком. С пьяной свиньей семьи не бывает.

— Жестоко.

— Нет, Моника. Жестоко — это когда такая пьяная скотина совершенно случайно отмахивается, и жена попадает головой на угол стола. А оно потом белугой ревет в полиции, не хотел деточка такого исхода для супруги, так, ручкой взмахнул — и она полетела! Ты ж понимаешь! Все водка проклятая! Подкралась и в глотку залилась, такая она коварная! А он-то чище первого снега. Тьфу!

— Я так об этом не думала.

— Так подумай.

Моника вздохнула.

— А вот и эн Энтони. Мне кажется, ты ему нравишься.

— Он мне тоже нравится. Но так... как человек, — кивнула Ангелина.

Ей пока было не до любовных историй. А пообщаться с хорошим человеком — это в любом мире можно.

* * *

Энтони уселся рядом с Ангелиной, тоже взял горсточку цветного гравия, и принялся пересыпать камешки из ладони в ладонь.

— Спасибо, энна Ангелина. Вы очень помогли.

— Пожалуйста. Так что нашла на свою голову эта дуреха Луиза?

— Так дуреха же! — в сердцах сказал Энтони. Посмотрел на Монику, вздохнул... вот как о таком рассказывать? А все равно придется, узнает же! Такое не скроешь, не спрячешь. — Энны, вы знаете, что мужчины в столице... да везде! Мужчины хотят развлечений, и для этого нужны девушки?

— Бордель? — поинтересовалась Геля.

— Почти. Бордель, да, но элитный, для самого высшего общества, девушки там работают не больше года-двух, много зарабатывают, их даже официально на службу оформляют... есть в столице несколько таких заведений.

— И прикрыть вы их не можете.

— Лучше пусть оно будет в одном месте и под приглядом. Зло известное лучше неизвестного, — мрачно буркнул Энтони.

Ангелина похлопала его по плечу.

— Дело житейское. Не она первая, не она последняя. Бывает.

— Да понятно, бывает. Ее туда Розита и устроила. Она сама хотела, но — не подошла.

— Не того качества? Или что? — удивилась Ангелина.

Это что должно быть, чтобы бабу на панель не взяли? Прямо даже интересно!

— Она в свое время с начальником закрутила, вот, он ее дурной болезнью и наградил. Понятно, пролечилась, но в элиту она уже не гожа.

Ангелина кивнула.

Ну да, что-то она про те болячки слышала... что-то можно вылечить, а что-то и нельзя. Забить антибиотиками и прочим — можно. Но выдрать из организма не получится. Надо полагать, здесь свои инфекции тоже есть, мир-то другой.

Кстати!

Надо будет к лекарю сходить. Может, здесь и профилактические прививки есть, свой набор? Еще не хватало местную оспу подхватить.

— Вы об этом так быстро узнали? — удивилась Моника.

Ангелина фыркнула.

— Вот спорим, полиция из этих элитных борделей сводочку получает? Не полную, но кое-что — наверняка.

А начальство еще и на водочку. Да, пишется раздельно.

Энтони кивнул.

Примерно так дело и обстояло. Обо всем они никогда не узнают, но что-то им бордели подкидывали. Вот, как про Розиту Молина. Он еще раньше посмотрел, имя знакомым показалось. А если ты в полицейские сводки попал, это все. Навсегда твое имя в бумагах будет.

— Я и раньше знал, просто лезть в эти дела... зачем? Каждый для себя выбирает, вот вы, энна, могли бы туда пойти?

Моника подумала пару минут.

— Если бы от этого зависела жизнь Ханны — я бы не колебалась.

— А для своей выгоды?

— Нет.

— Вот и все. А Розита пошла ради денег. И Луиза тоже... как-то они пообщались с Розитой, я так понимаю, Розита начала расспрашивать вашу сестру про вас. Что она хотела узнать, или что сделать — не знаю. Но Луиза ненароком сказала, что мечтает уехать от матери, что на все готова... Роза и предложила.

— И Лу не отказалась.

— ДА ИДИ ТЫ...!!!

Адрес тоже был назван конкретно. Потом в окно вылетело что-то увесистое.

А потом в дверях особняка появилась Луиза. С сумкой, из которой во все стороны торчали вещи. Кажется, кофта какая-то, белье... вот это зеленое и кружевное — точно не штаны.

— БЕЗ ТЕБЯ ПРОЖИВУ!!! САМА ИДИ...!!!

Ангелина только хмыкнула.

Оказывается, и мама, и дочка отлично владеют обсценной лексикой. А как дышали, как страдали! Как из себя аристократок корчили!

— Моника, ты не против?

— Чего именно? Геля, ты же знаешь, я тебе верю.

Ангелина кивнула, мигом оказалась рядом с Луизой и подхватила ее под локоть.

— Иди сюда, детка.

— Тебе еще чего надо?! — окрысилась энна. — И так ты мне все испортила!!!

— Я? — удивилась Ангелина. — Вроде как я тебя под мужиков не подкладывала?

Луиза надулась.

— Если б не ты...

— Все равно бы все открылось. Думаешь, Розита промолчала бы? Да мигом бы растрезвонила, как только выгоду почуяла. Ты сядь, хоть вещи сложи, а то растеряешь половину по дороге.

Моника не понимала, к чему этот разговор, но подругу поддержала.

— Я кучера попрошу, хочешь? Пусть он тебя отвезет, куда скажешь.

— Хочу, — кивнула Луиза. — Хоть какая польза!

— А что — раньше не было? — удивилась Ангелина. — Альваро вроде как деньгами помогал, и за первый брак вы неплохо получили. Что, понравилось твоим родителям дочками торговать?

Полной сволочью Луиза не была, и о первом браке Моники знала. Мало того, сейчас была сильно обижена на мать, так что согласилась с Ангелиной.

— Ну... да. И Паскуаль много чего маме выплатил, я знаю, она от отца припрятала. И так Моника помогала...

— Вот. И чего ты на нее обижаешься?

— Ну...

В том-то и дело. Да, у Моники раньше были проблемы, но сейчас же у нее все хорошо? А вот у Луизы не очень. И как бы сделать так, чтобы у Лу было все, и ей за это ничего не было?

Мысль о том, что Моника за свои радости уже довольно заплатила, пришла в голову девушки только сейчас, и та даже потупилась.

— Я не думала.

— Я понимаю, — отмахнулась Ангелина. — Ты просто подумай дальше двух шагов. Ну, устроилась ты в клуб. А тебе в жизни поддержка сестры не потребуется? Никогда? Может, лучше бы и дружить потихоньку? Не доить, не клянчить, а просто общаться, разговаривать, ну а случись что... понимаешь? Тебе хоть будет, куда сбежать.

Луиза кивнула.

— Ты права.

— Знаю. Как ты к кому относишься — дело твое, а только семья — это семья. Сейчас нагадишь, потом могут и не простить. И не помочь.

Это было логично, так что Луиза чуточку задумалась. И к Монике обратилась уже спокойнее.

— Моника...

— Да?

— Ты прости, пожалуйста, я правда не подумала. Мама себя так вела... и я тоже сглупила.

Моника удивленно посмотрела на Ангелину. Услышать такое от сестры? Ее Геля тут по голове не била? Нет, вроде. Вот, эн Энтони, который словно растворился в кусте сирени, смотрит, довольный по уши. А ей что сказать? А вот что!

— Лу, я не сержусь, я понимаю. И ты сейчас не злись, а подумай еще раз, пожалуйста, ты уверена, что хочешь этим заниматься? Это ж... я бы не смогла, наверное.

— Хочу, — кивнула Луиза. — Ты не думай, я добровольно, меня никто не заставлял. И мне это нравится. И это элитное заведение, я там могу денег скопить себе на хорошую жизнь, и замуж потом такие девочки выходят неплохо, и вообще... я думала.

В этом ее собеседники сильно сомневались, но что ты с дурочкой поделаешь? Она мать уже послала, она и всех остальных пошлет. А потому — только подстраховать. Отговорить уже не получится.

— Лу, ты всегда можешь ко мне прийти. И позвать на помощь, если что.

— Тайно, — добавила Ангелина.

Луиза сверкнула глазами, но Геля погрозила ей пальцем.

— Это в твоих же интересах, если не будут знать о твоей сестре, тебя тут и не найдут, в случае чего!

Луиза покрутила сказанное в голове, и кивнула. Верно, карты на стол сразу не выкладывают.

— Моника, спасибо. Жаль, мы с тобой почти не общались.

— Сначала ты была слишком маленькая, а потом я замуж вышла.

— Мама, конечно, сейчас беситься будет. Ей и Эррера жутко не нравится потому, что он за тебя ничего ей не заплатил. И энна Виктория, стерлядь жуткая, маме не даст руку запустить в деньги Эррера.

— И от нее польза бывает, — согласилась Ангелина. — Но может, твоей маме сейчас и не до вас будет. Пау женится...

— Пау? С чего бы?

Тут уже удивилась Ангелина.

— А внебрачный ребенок? Не повод для свадьбы? Или постель не повод для знакомства?

Луиза хохотнула, оценив фразу.

В кусте едва не зааплодировал Энтони. Ах, как удачно! Знать-то надо, а тут...

— Она — эла.

— И что? Теперь на ней не жениться? Может, за ребенка и брак бы одобрили?

Луиза покачала головой.

— У драконов, конечно, иначе. Но тут... соседи не поймут. Хотя Пау жалко, у них с Амели Санс все серьезно. Это папаша не знает, ему бутылка весь мир заменила, а все остальные давно в курсе!

— Амели Санс... нет, не помню...

— Они землю арендуют, — разъяснила Луиза. — Пау с детства в нее влюблен по уши, ну и она в него, только она эла. Но все равно... Пау уже говорил, если бы у него заработок был достойный, он бы Амели с собой забрал, и сына... если и не жениться, то признать малыша можно. Думаешь, чего он абы куда не идет? Там долго сидеть придется, сначала-то медяки платить будут, и семья на эти деньги не проживет, а нужно ему уже сейчас. И побыстрее бы!

— Хммм...

— Ну да. Только отец и мама... ну, рядом с ними это вообще никак. Они и сейчас-то на Пау злые, и Амели мама ему разрешила только потому, что чистая девочка, пусть лучше с ней, чем с девками в борделе. Ну и с ней бесплатно, а в борделе платить надо.

— Думала — пробили дно. Нет, снизу еще стучали ломиком, — поморщилась Ангелина.

— Что?

— Ничего. Хорошие у вас родители.

— Какие есть, — насупилась Луиза. — Они бы и Сансам жизнь попортили, так что вообще не вариант. Если забирать, то сразу и всех, а Пау этого точно не сможет. И без Амели ему плохо. И родители про богатых невест поговаривают...

— Я поговорю с мужем, — пообещала Моника. — Если Пау сможет... Альваро его устроит работать. И с Сансами что-то придумаем.

— Все и правда так, — пожала плечами Луиза. — Пау, конечно, изображать может что угодно, но ему сейчас паршиво. Он в столице, Амели с сыном дома, и как там дальше будет... к нам из столицы не наездишься.

Моника кивнула.

— Будем разговаривать.

— Карета готова, — появился эл Перес.

Моника поблагодарила, и Луиза ушла. А Моника уселась на дорожку — третьей.

— Как странно. Видишь одно, а оно оказывается совсем другим. Живешь рядом с человеком, разговариваешь с ним, и совсем его не знаешь. И рядом с тобой живет незнакомец.

— И не только живет. У нас есть такая сказка. Требовали с мужчины отдать то, чего он в своем доме не знает...

— Так и весь дом отдать придется, — хмыкнула Моника.

— Сына. Пришлось. Потом все хорошо закончилось, но ведь царь и правда про сына не знал.

— И так бывает...

— Вы были великолепны, энна Ангелина, — пристроился рядом эн Энтони.

— Может, стоило все-таки ее отговорить? — задумалась Моника. — Все же... это не для всех. Хотя бы попытаться!

— Если она УЖЕ попробовала и для себя решила продолжать, ты ее не остановишь. Можешь быть рядом, чтобы ее подстраховать, но и только, — отмахнулась Ангелина. — Не взваливай на себя чужие решения.

— Но... вот так, жить одним днем, менять мужчин, не по любви, а просто так, даже не для удовольствия, для заработка...

— Для тебя это немыслимо. Но не суди по себе всех остальных.

— Хорошо. Не буду. Просто... это неправильно.

Ангелина промолчала. Неправильно? Да, но это выбор Луизы. И она будет сама за него отвечать. Она молодая и глупая? А Моника была старше, когда ее замуж выдали? Вот и Луиза повзрослеет. В худшем случае, ей есть, к кому прибежать за помощью. У Моники и того не было.

Хани залезла маме на руки.

— Мам, а бабушка кричать больше не будет?

— Наверняка будет, — сказала Ангелина. — Но ты не бойся, если что — я сама на нее рявкну.

Хани и не стала бояться. С Ангелиной рядом можно быть спокойной.

* * *

— Энна Ангелина, два слова.

Ангелина сощурилась на Энтони, но в сторону отошла.

— Энна, сегодня еще один труп нашли.

— Какой?

— С разорванным горлом, полуотгрызенным носом и синяками под глазами. Я уж говорить не стал, чтобы энну Монику не тревожить...

Ангелина поняла сразу.

— Тот самый?

— Похититель, да.

— Б... лин горелый!

— Так что вы поберегитесь, энна. Ликантроп, это серьезно.

— А он загрызен ликантропом?

— Да. И слегка поеден.

— Угу, — согласилась Ангелина. — Спасибо.

И пошла обратно к Монике. Думать.

Странно как-то получалось. Нелогично.

Или наоборот? Очень логично, только надо ввести в теорию небольшие допущения?

А она и допустит! Потому что тогда все очень правильно получается! Но — не к добру.

Надо уезжать к Альберто Рамосу, кажется, в поместье сейчас и правда будет безопаснее.

Глава 6

— Вот пропасть!

Мужчина лет шестидесяти всматривался в окно кареты.

Ему хотелось побыстрее добраться до столицы, и он приказал кучеру гнать, что есть сил, но коварные сумерки обступили карету, заслонили дорогу... пробуй, погони. Сломает лошадь ногу, или карета ось — и будешь ты сидеть на дороге, как дурак.

Мужчина зло посмотрел на супругу.

— Тьфу, дура! Не могла сказать, чтобы мы остались в гостинице на ночь, а поехали с утра.

Женщина привычно смолчала.

За десять лет брака она привыкла, что надо молчать.

Всегда молчать. Везде. По любому поводу.

Дурой ее муж честил и раньше, и пощечинами угощал, исключение делалось только на время ее беременности. И первой, и второй. Но когда ее старший сын умер от укуса змеи, муж стал вовсе невыносим.

Впрочем, оправдывала его женщина тоже привычно.

Он так переживает! Первенец, любимец... тут у любого характер испортится.

Эктор Гайска Ромеро сдвинул брови.

Он тоже привык. И что папа ругается, и что мама молчит. И твердо знал, когда он станет взрослым, он не позволит папе ругаться. Они с Эриком так и договаривались, только вот Эрик умер, а Эктор жив. Значит, ему за двоих и стараться.

А пока он просто нашел мамину руку и крепко сжал, как бы говоря — ты не одна. Я рядом с тобой.

Вступаться за маму сейчас было бесполезно.

На него отец никогда руку не поднимал, а вот маме вдвое доставалось, прямо при сыне.

Гайска продолжал бурчать, а мама незаметно прижимала к себе сына.

Ничего, ради Эктора она все стерпит. Вот такой уж характер у ее мужа, так бывает, другим еще и похуже приходится, зато он ее любит, по-своему, и сыновей любит, вон какие защитные амулеты для них достал, у него такого нет, все им отдал...

Жуткий вой разорвал мглу, заставил лошадей взвиться на дыбы, а кучера завизжать истошным голосом и схватиться за поводья.

Лошади, почуяв ликантропа, рванули так, что за ними было не угнаться и на крыльях. Тут уж плевать им, что и как, главное — удрать.

Гайска в карете ударился об стену и в кои-то веки замолчал.

Зато очнулась его супруга, Анна.

Скромная и тихая, покорная и молчаливая, сейчас она сообразила, кто за ними гонится. И поняла — им не уйти.

Карета, да...

Только вот... минута осталась или две до того, как она сломается, или лошади вырвутся, или они сломают ногу, или...

И ликантроп нападет на ее ребенка.

До Янгари еще часа два. Гайска просто надеялся доехать спокойно и до темноты, но...

Сейчас мужа оправдывать не получалось.

Дурак и скотина. Из-за его упрямства они сейчас все погибнут.

Но не ее сын! Нет!!!

Дорога к столице шла вдоль реки Янгари, но река-то извилистая, а дорога должна быть прямой. Поэтому в какой-то момент дорога отходила от реки, потом опять приближалась... единственный шанс ее сына на жизнь — вода.

По реке его ликантроп не догонит, но до реки еще надо добраться.