"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

Как ни странно, все было в порядке.

Рина, выглянув из окна кареты, воскликнула: — О, мы уже близко!

Что, по-видимому, было правдой, потому что карета вскоре с грохотом остановилась. Ученый и мадам Никис вышли и повернулись, чтобы помочь девочкам спуститься. Отта поднялась на ноги и огляделась по сторонам, гадая, где же тот святой, о котором все говорили, что он хороший парень, но который все равно казался ей пугающим. Будет ли он одет в причудливое храмовое одеяние? Если у жреца есть особая одежда, то у святого она должна быть... особенной.

Карета прибыла на обычную деревенскую площадь, окруженную скромными домами. Большинство из них были построены из камня, стены некоторых были покрыты крашеной штукатуркой, крыши некоторых были сделаны из сланца, другие — из соломы. Дома стояли на берегу небольшой речки, той самой, вдоль которой они ехали уже несколько дней, но теперь она сильно сузилась и журчала по камням. На берегу реки росло много деревьев, которые отбрасывали красивые пятнистые тени на полуденном солнце.

Люди выходили из домов, выкрикивая приветствия. Казалось, что ученый и мадам уже были знакомы с некоторыми из них. Ученый извинялся за их позднее прибытие, но седовласая пара, приветствовавшая их, отмахнулась от его слов. Что-то насчет того, что мы ждали вас вчера, и Ироки сказал нам, чтобы мы не волновались.

Еще немного поговорив, мадам Никис отвела Отту и Рину в уборную в задней части большого дома. Войдя затем в сам дом, они оказались на кухне, где стоял таз для мытья рук. Хозяйка пары угостила их хлебом с сыром, оливками и изюмом, нарезанными огурцами, холодным запеченным цыпленком, разделанным на части, и разбавленным красным вином. Вошел ее муж и присоединился к ним за столом. Однако он был одет как любой другой деревенский житель.

Отта подтолкнула ученого локтем и прошептала: — Он что, святой?

— Нет, это родители благословенного Ироки. Ироки живет в своем собственном доме, выше по течению реки. Дорожка недостаточно широкая для кареты, поэтому нам придется немного пройтись пешком.

Отта была озадачена тем, что у святого могут быть родители. Но, как и в случае с книгами, она полагала, что святые должны когда-то были происходить от людей. Рина, похоже, тоже раньше встречалась с родителями святого, потому что Отта без труда разобралась во всех их "Ой, как ты выросла!" даже сказанных на сидонийском.

А потом, очень скоро, ученый повел их из деревни вдоль берега реки. Деревья становились все гуще, пока они не оказались в лесу. Отта никогда раньше не была в лесу, только в окрестностях портовых городков. Пахло приятно. Тропинка действительно была узкой, и им пришлось идти гуськом, перешагивая через камни и корни и обходя несколько луж. Рина назвала некоторые деревья и робкие цветы, растущие тут и там, указывая на них. Отта почти не обращала на это внимания. Поездка в карете, казалось, длилась целую вечность, но эта прогулка была на удивление быстрой.

Ученый, который шел впереди, размахивая палкой, чтобы сбить случайную паутину, прежде чем она упадет кому-нибудь на лицо, отступил на несколько шагов назад рядом с Оттой, сжав губы. Суровый? Печальный? Во всяком случае, не похожий на себя.

Он разжал челюсти, чтобы сказать: — Святой будет говорить от своего имени и от имени бога. Но... замечу, что если выбор падет на тебя — а я не могу сказать, что так и будет, — если ты оставишь Атто и в будущем дела пойдут плохо, ее все равно можно будет отдать позже. Но если откажешься от нее сегодня, она уйдет навсегда. Забрать ее обратно будет невозможно. Это не убеждение, это просто констатация факта. — Он резко кивнул и снова зашагал вперед. Оставив Отту еще более выбитой из колеи, чем раньше, она и так нервничала до тошноты.

Лес перешел в залитую солнцем поляну. В стороне, опять же тылом к реке, стоял небольшой деревянный домик с широкими крытыми ступенями перед входной дверью и каменной трубой на одном конце. Сбоку стоял сарай без окон. Дощатая дверь открылась, и из нее вышел мужчина, дружелюбно помахав рукой.

Он был одет как бедный деревенский житель: в поношенную тунику с короткими рукавами, штаны, обрезанные чуть ниже тощих колен, и поношенные соломенные сандалии. На вид ему было примерно столько же лет, сколько мадам Никис. Не такой высокий, как ученый, он был таким же худощавым, с короткими взъерошенными черными волосами и зеленоватыми глазами, которые искрились, когда он улыбался. Его душа была самой спокойной из всех, что когда-либо видела Отта, как глубокий лесной пруд. Она не понимала, как ему удается выглядеть таким очаровательным и таким пугающим одновременно.

Ей не нужно было спрашивать, кто он такой. Она сглотнула и остановилась как вкопанная.

— Пенрик! — позвал он, приглашая их на ступеньки. — Вот и ты! И Никис, а это мисс Рина? — Затем последовал обмен репликами на сидонийском, обычные расспросы об их путешествиях — Отта уловила обрывки истории о сломанной оси. Он провел их в свой дом.

Внутри все было так же просто, как и снаружи, неопрятно, но не грязно, с плетеными тряпичными ковриками на гладком дощатом полу. Камин и кухонные принадлежности в одном конце, чердак с лестницей — в другом, и это было все, что она успела заметить, прежде чем они снова вышли через заднюю дверь на гораздо большую веранду с перилами и нависающей крышей, откуда открывался вид на сверкающую реку всего в нескольких шагах. Там были плетеные тростниковые стулья, стол и скамейки, похожие на те, что стояли под виноградной решеткой в Вилноке, но поменьше. Все было поспешно расставлено по кругу для гостей, и мужчина — святой — задал короткие вопросы, на которые ученый и мадам Никис дали более пространные ответы, рассказав историю Отты еще раз.

Парень сел и посмотрел на Пенрика, когда, казалось, разговор подошел к концу. Или... не только на Пенрика, потому что он склонил голову набок и спросил: — И что здесь происходит? Никогда не видел мисс Большой Демон в таком раздражении.

Сидонийская речь благословенного Ироки была намного медленнее, чем у ученого или даже у мадам Никис, и неторопливой, как и он сам. За ним легче уследить, не так много громких странных слов.

Ученый начал рассказывать, в основном, об уроках магии, которые давал Отте, и впервые упомянул имя Атто. Его голос стал немного измученным, когда он вернулся к разговору о пожаре и погибшем корабле, иногда колеблясь и меняя тему. Его лицо выглядело напряженным, когда он продолжил: — И поэтому Дез привязалась к Атто так же, как мы к Отте. Я действительно не... знаю, что с этим делать. Это не наш выбор, совсем нет.

— Хотел бы ты, чтобы это было так, а? — Ироки приподнял свои черные брови.

Ученый беспомощно пожал плечами, что совсем не походило на его обычную заразительную уверенность. — Одна из нас, безусловно, да.

Бездонный взгляд Ироки переместился на Отту. — Вижу, одна из вас неразговорчива. Не может, наверное, вставить ни слова. Думаю, нам стоит немного прогуляться. — Он поднялся на ноги. — Остальных не приглашаю, извините. — Он подозвал Отту. — Пойдемте, мисс Отта и мисс Маленький Демон. Покажу вам, как ловлю рыбу.

Ученый согнулся на своей скамье, как будто его тошнило, но мадам Никис со слишком взволнованной улыбкой кивнула Отте и жестом пригласила ее следовать за святым. Дез так сжалась в комок внутри своего волшебника, что была похожа на апельсин, который сжимают до тех пор, пока он не лопнет. Рина заерзала на стуле.

Ироки повел Отту за угол своего дома к сараю, наклонился к двери, чтобы взять тонкий, отполированный деревянный шест. Приглашающе дернув подбородком, он направился к другой тропинке, которая шла прямо вдоль журчащих вод, вверх по течению. Они шли несколько минут, святой не докучал ей ни единым словом.

Наконец он остановился на поросшем мхом берегу, темно-зеленом и золотистом в лучах солнца. — Здесь милое местечко. — Он сел, скрестив ноги, и жестом пригласил Отту сесть рядом с ним. Сделал глубокий выдох, затем взмахнул удилищем над водой.

Озадаченная Отта указала рукой. — Лески нет. — Крючка или наживки тоже не было.

— Чтобы не отвлекаться, — сказал Ироки. — Ну, мы не совсем ловим рыбу.

Он повернул лицо к солнцу, закрыв глаза, как будто купался в лучах солнца, и это доставляло ему удовольствие. Они долго молчали вдвоем. После всех ее бесконечных путешествий это был первый раз, когда она была так спокойна... когда-либо.

Река продолжала приятно журчать, сбегая по камням. Солнечный свет танцевал и искрился на ней. Она продолжала бы так танцевать, даже если бы некому было смотреть. Что было бы досадно. Ироки, словно не замечая этого, наблюдал за тем, как медленно меняется угол падения света.

— Не хочу возвращаться на корабль, — прошептала она наконец.

— Вот именно. — Понимание без осуждения. Он снова обратил к ней свою непринужденную улыбку, но его глаза... они были такими же зелеными, но устремились вдаль.

Его душа стала ослепительно белой, как сердцевина солнца, но не обжигала ее взгляд. Его голос стал богаче, шире, он звучал повсюду вокруг них, оставаясь при этом все же Ироки.

— Атто не восходит. Атто не испорчена. У меня нет права брать ее с собой. Ты хочешь ее?

Отта вспомнила свой первый момент на корабле, который она назвала бы согласием. — Отдай ее мне. В подарок. Я позабочусь о ней.

— ...Да.

— Тогда все.

Ироки глубоко вдохнул и выдохнул, вытягивая руки вверх и в стороны, как будто только что закончил долгую поездку в карете. Его внутренний водоем души, бурлящий, словно в него бросили большой камень, разгладился до прежнего спокойствия и стал еще глубже. Когда он повернулся к ней, его взгляд снова стал просто добрым мужским.

Совсем другим голосом он заметил: — Пенрик — милашка, но слов у него больше, чем рыбы в море. А кому хочется быть погребенным под большой кучей рыбы?

Отта не сдержалась. Она откинулась на мох и все смеялась и смеялась.

Спустя час, а может, целую вечность, Ироки и Отта снова появились в конце тенистой тропинки у реки. Она держала его за руку, покачивала ее, смотрела вверх и весело болтала. Он улыбался со своей обычной терпеливой любезностью. Так что же это было — радостное облегчение от избавления от чужеродного бремени, или...

Пен уже несколько дней не владел даром ясновидения. Дез, пожалуйста...

Из нее вырвался свирепый завиток. Затем внезапно к нему вернулось ясновидение, поразительное по контрасту с его недавней нежелательной слепотой. Он не был уверен, кто из них был больше удивлен, увидев Отту-Атто в паре, как и раньше. Не пропал никто.

Или... не совсем так, как раньше. Этот тесно связанный дуэт излучал больше света, постепенно угасающего, как огонь, превращающийся в тлеющие угли. Он знал это священное эхо — однажды пережитое, оно никогда не забывается.... однако чаще становилось причиной надрывных рыданий.

Никис, внимательно наблюдавшая за ним, пробормотала: — Что случилось? Ты видишь?

Он кивнул. — Она сохранила своего демона.

— Значит, мы оставим ее у себя. — Это прозвучало не вопросом.

Он поднял глаза, чтобы убедиться, что Никис действительно не возражает против этого. Ее улыбка была задумчивой, но на щеках виднелись ямочки. Лучше, чем смириться с потерей, сказала Дез, и, как бы ни раздражал его иногда этот внутренний голос, он был рад его возвращению. Она продолжила: Знаешь, женитьба на ней была одним из лучших поступков, которые мы когда-либо совершали.

Не стану с тобой спорить.

Приятная перемена.

Судя по сухому тону, он был не совсем прощен. Но этого было достаточно, чтобы продолжать. Хотя, возможно, ему пока не стоит прибегать к какой-либо очень сложной магии.

— Значит ли это, что у меня будет сестра? — спросила Рина, взбегая по ступенькам, потому что ей разрешили выплеснуть свое нетерпение, играя в реке, и она была очень мокрой.

— Со временем вы обе можете стать такими, — сказала Никис. — Но не торопи Отту. Позволь ей прийти к тебе.

Рина поджала губы, пытаясь понять, что означает эта родительская неопределенность на практике.

На этот раз Пен не мог ничего посоветовать. — Нам всем придется разбираться в этом по ходу дела.

Вернувшиеся поднялись на тенистую веранду, Ироки безвольно опустился на один из своих плетеных стульев, Отта подпрыгивала.

— Я сохранила Атто! — объявила она на рокнари, а затем повторила это с еще большей гордостью на сидонийском.

— Я вижу это, — сказал Пен. А затем, не удержавшись, добавил: — Поздравляю. Ты волшебница.

— Я такая? — снова подпрыгивая. — Или все еще только одержима демоном? О! Да, это так! Теперь я могу отключить свое второе зрение! Включаю и выключаю. И включаю. И выключаю... — Очевидно, она пробовала эту новую силу, как ребенок, который раз за разом нажимает на кран и наслаждается толчками воды.

Пен взглянул на Ироки. — Когда это произошло?

Он пожал плечами. — Любой ребенок должен получить подарок на день именин.

Какой ребенок? — Подожди. Когда ты направлял... то, что ты направлял, было ли ее ясновидение все еще открыто? — Оставляя Отту тоже широко открытой для этого Присутствия? Что ж, это объясняло затянувшийся восторг. Да помогут им пятеро богов, она бы кипела от нетерпения еще несколько дней.

— Да? С ними обеими все было в порядке.

— Обычно демоны боятся нашего бога и защищаются от него. — Дез, несомненно, поступала так же в начале их сотрудничества. — Атто не боялся Его?

— Нет причин для этого.

— Пока, — снова вслух произнесла Дез! И с легкой завистью добавила: — Атто слишком молод, чтобы испортиться. ...Я слишком стара, чтобы не бояться.

Пен задумался, как бы он мог попросить это сияющее юное личико поделиться своим глубоким опытом. И даже имел ли он на это право.

— Что вы там делали так долго? — спросила Рина, радостно подпрыгивая и усаживаясь у ног Ироки. Отта присоединилась к ней, задумчиво посмотрев на мокрую юбку, которая, по-видимому, разрешалась, и повернулась к реке.

— Мне нужно время подумать, чтобы подготовиться для моего Гостя, — объяснил Ироки. — Он не может войти в дом, когда там так много народу, что дверь не закрывается.

Это было самое краткое описание священной медитации, с которым Пен когда-либо сталкивался. Сопоставление слов самого истинного мистика, которого он когда-либо встречал, с тяжеловесными, многословными описаниями в храмовых теологических книгах вызвало у него желание хихикнуть.

— Так что, бог обязательно должен приходить издалека? — продолжала допытываться Рина. Она представляла это как своего рода поездку в священной карете, не так ли?

— Нет. Он всегда ждет прямо за моей дверью. И твоей тоже, правда. Сегодня была небольшая компания, — он кивнул Отте, — но иногда мы просто сидим и навещаем друг друга.

— Ты действительно разговариваешь с богом? — с благоговением в голосе спросила Никис.

— Я не сказал "разговариваем".

— Если Никис была права насчет того, что страх Отты мешал ей контролировать ясновидение, — сказал Пен, — то полагаю, что любой, кто пережил то, что только что пережили Отта и Атто, никогда больше не найдет ничего настолько... — Не совсем пугающего. Ошеломляющего? Сверхъестественного?