| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Екатерина хохотнула. Сына она не любила, надежды свои возлагала на внука, и предложение неожиданно пришлось ей по душе.*
*— а если кто посмотрит, как в те времена развлекались, ров и вал — это еще и мелочи. Дешевка. Прим. авт.
— А что ж, Паша. Умел слово сказать — сумей и ответить. Верно все, ты солдата выбери, Варя человека выберет, и пусть они рядышком бегут. А мы потом и посмотрим, какая форма лучше.
— Да я...
— Согласны вы на спор, ваше императорское высочество?
Павел сощурился на Варю.
— Вы так в себе уверены?
— Можно бы и солдат попросить, — пожала плечами Варя, — да они правды не скажут. Оробеют, вы ж для них не человек — икона. Им с вами разговаривать, как с Богом, как тут скажешь, что нехорошо вышло?
Павел чуточку смягчился.
— Ну... хорошо! Что в заклад поставите?
— Что хотите? — отзеркалила Варя.
Павел гадко ухмыльнулся. Вот бабы! Сейчас-то он и докажет, что прав был, что черного кобеля (суку) не отмоешь добела.
— Когда выиграю, вы со мной проведете ночь, графиня.
Варя ухмыльнулась.
— Хорошо же! Ставлю в заклад ночь со мной. А когда я выиграю... вы, ваше императорское высочество, лично проследите, чтобы у всех армий наших новая форма была.
Ответом ей была довольная улыбка.
— По рукам.
Варя бестрепетно протянула руку, коснулась ладони будущего императора, заодно оценила рукопожатие. Вяловатое. Привык, что все легко достается, ни за что не боролся.
— А я прикажу к завтрему утру все подготовить — решила Екатерина, — да никого не пускать раньше времени, чтобы уж честно было. В десять утра и проверим, какая форма лучше. Ищите солдат.
Варя низко поклонилась.
* * *
— Варвара Ивановна?
Варя развела руками.
— Ребята, кто?
С ужина она сразу сбежала домой, и теперь рассказывала все друзьям. Тем, на кого могла положиться в любой ситуации.
Митчелл шагнул вперед.
— Думаю — я.
— Справишься?
Митчелл улыбнулся.
— Мадам Барбара, неужели вы во мне сомневаетесь?
Варя подумала немного — и отзеркалила улыбочку.
— Только не убивать. Хорошо?
— Обещаю, — хохотнул Митчелл. — С вас форма, мадам, а я спать пошел.
* * *
Павел, хоть и злился, и кипел от ярости, но... кого ж выбрать? Есть у него Гатчинский полк, но каждого солдата в нем он не знал, не царское это дело. А кого?
А тут и Платон Зубов под руку подвернулся.
— Когда дозволите, ваше...
— Что — дозволю?
— Может, брат мой сможет помочь вам, государь? Николенька и себя покажет, и вам краснеть за него не придется, из первых он у себя в полку?
Павел подумал немного, вспомнил Николая Зубова, да и кивнул.
— Хорошо. Пусть будет Николай Зубов.
* * *
Когда Суворов заявился в дом Прозоровских, его никто не встретил.
Варя спала, Митчелл тоже, Тимофей собирался к любимой женщине, Матвей и Даша пока не легли, Даша над формой колдовала, ну и будить друзей никто не собирался. Но и генерала ж не выставишь? Пришлось пригласить в гостиную.
— Что не так, Александр Васильевич?
Переговоры доверили Тимофею, как самому опытному.
Суворов сидел за столом, смотрел на свечу, и глаза у него были тоскливые.
— Да все...
— Это вы, ваш-сиясь, про спор с императорским высочеством?
— Знаешь уже?
— Как не знать? Барыня Дашку попросила форму подогнать, Мишка завтра и сделает все, как надобно. Не оплошаем, ради барыни постараемся!
— Вы тоже... веришь ей?
— Верю.
— Вот так, просто...
— Вы, ваш-сиясь, многого у себя дома еще не знаете. Барыня никогда не спорит. Вообще.
— Почему? — невольно заинтересовался Александр.
— Потому что не проигрывает. Она всегда выбирает спор, в котором может выиграть. Наверняка выиграет.
— Как так?
— Она потому и в кости не играет. А в карты там, где не в одном везении дело.
— Но тут же не игра!
— Это вы про завтрашнее? На вал взбежать да ров перелезть? Мишке-то? Это вы, ваш-сиясь, жены своей не знаете.
Суворов разгневался бы, но... сил не было. Дайте же хоть какую надежду!
— Думал, что знаю.
— Нет. Барыня никогда б не спорила, если б о своей победе не знала.
— А случайность?
— Не бывает у нее случайностей.
Кажется, Суворову чуточку легче стало. Но это еще не точно.
Тимофей на случай полагаться не стал. Напоить бы графа, да потом еще и с похмелья бедолаге мучиться? Но и не оставишь ведь? Так-то?
— Давайте, ваш-сиясь, я вам расскажу, как мы в Швейцарии жили?
— Расскажи.
А чай с баранками Гриша организовал. Сообразительный. Так до утра и просидели.
* * *
Десять утра.
Откуда о споре узнало столько людей? Но тут же сотни две, не меньше!
Митчелл стоял спокойно. Что он — королей не видел? Даже и в дохлом виде, ничего нового. Форма была удобной, разгрузка на месте, сапоги не скользят, ошиповка проведена успешно.
— Зимний или летний вариант? — спросила Варвара.
Екатерина пожала плечами.
— Зимний, конечно. Так сразу будет видно.
Митчелл послушно накинул сверху шинель.
Николай надел епанчу. Варя сощурилась, но требовать поддевку и тулуп не стала. Пусть в этой размахайке попрыгает.
Ружье у Митчелла, ружье у его соперника.
Павел выглядит довольным — он-то подобрал бугая под два метра ростом! Рядом с ним Митчелл мелко смотрится. Как гадюка рядом с бегемотом. А только змея там проползет, где бегемот застрянет. В своем друге Варя была уверена, а вот этот... как его? Николай Зубов?
Вы, господа, не путайте парады и физподготовку! Разные это вещи — красиво пройти и вкалывать с утра до ночи. Это как спортсмен и грузчик. Первый — красив собой, а для второго тяжести — образ жизни. И кто кого обставит? То-то же!
Полоса препятствий готова.
Выкопаны метров шесть рва, как раз им на двоих, насыпан высокий вал перед ним, потом два столба — и на каждом висит канат. Надо же влезть на стену? Условно...
Высота вала примерно метров восемь — десять, глубина рва метров семь — восемь, и ширина метров пять. Прилично. И земля свежая, будет осыпаться под ногами.
И плевать!
Зрители — сбоку.
Екатерина Вторая улыбнулась.
— Готовы?
Соперники переглянулись. Николай Зубов смотрел презрительно, даже сплюнул чуть не под ноги Митчеллу. Зря ты это, баран! Митчелл тебя еще заставит за это ответить!
Медленно полетел к земле платок из императорской ручки — и мужчины тут же сорвались с места.
Сапоги не скользили. Нельзя сказать, что на вал Митчелл взлетел птицей, но вполне-вполне. Ошиповка — наше все. И так же, на рысях, рванул в ров.
Приличные люди рвы фашинами закидывают — ну так это в поле. А тут-то ров есть, а фашин не привезли, не сообразили. Откуда придворным такие мелочи знать?
Мужчины и растерялись. Ровно на пять секунд. Митчелл — он-то был лично Варей одет, и входила в его снаряжение жутко полезная вещь. Саперная лопатка — наше все, пусть и в восемнадцатом веке. Обойдется Линнеманн! Варе такое самой надо!
Будет саперная лопатка Суворова!
Четыре ступеньки отрылись — на рысях. Да что там! Саперная лопатка, если ей умеючи пользоваться, идеальное оружие. И окоп выкопать за десять минут, и ступеньки сделать, и во врага метнуть...
Митчелл уже вылез из рва. Николай Зубов посмотрел, да и полез за ним. А какие еще есть варианты? Правда, навернулся раз шесть, непривычен блестящий граф к таким переделкам.
А Митчелл уже рванул на стену.
Канат?
Столб?
Вот нашли, чем пугать! К моменту, как Николай выбрался из рва, потеряв там епанчу и несколько раз проехавшись пузом по земле, Митчелл уже сидел на специально прибитой доске. Потемкин — Таврический — Константинопольский аплодировал от души. Еще и свистел в два пальца.
Императрица не возражала. Варе остро не хватало оркестра с задорной музыкой.
Надо отдать должное Зубову, он не сдался, и ринулся на штурм столба.
Крак — сказали лосины, распарываясь в шагу.
Ш-ших, — пожаловалась подошва сапога.
Шляпа тоже осталась — там. Далеко. Как и несколько пуговиц. Зато пятен прибыло, ну что ж, дело житейское. Екатерина хлопнула в ладоши. Негромко, но услышали все.
— Довольно. Слезайте.
Митчелл спустился не без изящества, перчатки-то в комплекте. С кожаными вставками на ладонях, только свистнуло. А вот у Зубова перчаток не было, он медленно полез. Еще и рукав порвал по дороге.
Екатерина разглядывала мужчин со странным выражением.
— Красавцы!
Митчелл стоял спокойно, по стойке 'смирно'. Форма-то выдержала, шинель чуточку отряхнуть бы, но и так неплохо. А вот Зубов... без плаща, без шляпы, сапог хлябает, чулки продраны на коленях, лосины украсились пятнами, мундир без нескольких пуговиц, а про эротический разрез вообще молчим. Кальсоны оттуда торчат — и ладно, все не голый зад светит.
— Что скажешь, сын?
Павел расправил плечи.
Провал его парадного варианта, прусского, горячо любимого, был очевиден. Для парадов — да, безусловно. А вот после полосы препятствий... Зубов выглядел так, словно его три часа об забор трепали! Оставалось или навсегда потерять лицо, или сделать хорошую мину при плохой игре, и пообещать себе, что потом-то он отыграется! На всех и за все! Дайте только на трон сесть!*
*— Павел и правда отменил реформы Потемкина. А зря. Прим. Авт.
— Графиня, а что вот это за интересное приспособление?
Ну хоть так Варвару уесть! Палец будущего императора уперся в саперную лопатку. Варя поглядела на императрицу, Екатерина кивнула.
— Когда государыня дозволит? Миша? Сделаешь?
Митчелл только кивнул.
— Дозволяю, — согласилась Екатерина.
Варя про саперную лопатку знала не слишком много. Но что это обязательная часть формы — да. И что с ее помощью можно сделать... не так, чтобы хорошо, но Митчелл показал класс!
Копать — безусловно!
Рубить! Обороняться от возможного противника. Метать. Если уж так — ее можно и в качестве сковородки, отлично яичница поджаривается.*
*— подозреваю, что мне не врали насчет яичницы. Прим. авт.
Потемкину Варя вручила второй экземпляр, и мужчина тут же принялся его изучать. Вот что-то Варваре подсказывало, что получит она заказ на шанцевые инструменты!
Павел морщился, но... нет, не удержался.
— Интересная вещь, графиня. Кто это придумал. Ваш супруг?
— Нет, ваше императорское высочество. Это — я.
— ВЫ?!
— Ваше императорское высочество, я даже сама не придумываю. Просто есть люди, с которыми я разговариваю... вот, они и говорят, чего им не хватает. То одного, то второго... разве плохо получилось? И фашин не надо!
Павел взял лопатку, покрутил.
— Короткая. Ружье длиннее и тяжелее. И заточена так... зачем столько сложностей?
— Позволите?
Варя взяла лопатку, взвесила в руке... ну, не подведи, родная! Она же пробовала, кто б на ее месте не попробовал? Не все ж Митчеллу блистать в свете?
Оружие блеснуло, полетело в столб — да туда и вонзилось боком, трепеща ручкой.
— И это — тоже. И рубить, и метать, и копать — применений масса.
Павел только хмыкнул.
— Графиня, ваш муж должен очень вас уважать.
Ах ты ж ядовитень!
— Ваше императорское высочество, оружие женщины — скалка. Или, как в страшных сказках, метла и ступа. А лопата — это так. Забава.
Павел посмотрел на лопатку, которая застряла в столбе, и согласился.
Да, забава. Вроде дрессированной птички или собачки, ага. Он даже и сомневаться не будет. И другие тоже... не будут.
Стоит ли говорить, что и лопатка, и часть нововведений в форму были высочайше одобрены? И Варя получила заказ от казны? А еще — восхищенный взгляд от пока еще действующего мужа.
Лопатка — она такая.
Стоит взять в руки, и пусть только кто-то посмеет не восхищаться скромной русской женщиной с лопатой!
* * *
Парижский мэр Петийон не выдержал первым. *
*— в реальности примерно такая речь состоялась 03.08.1792. Тут пораньше, но тут и короля уже нет, прим. авт.
'Законодатели! Когда отечество в опасности, все дети его должны спешить на его защиту, а никогда еще не угрожала отечеству такая опасность, как в наши дни. Нас посылает к вам коммуна Парижа. Мы приносим в святилище законов выражение воли огромного города. Проникнутый уважением к представителям нации, полный доверия к их мужественному патриотизму, он не отчаивается в спасении общества, но полагает, что средство исцеления Франции от зол заключается в том, чтобы, не медля ни минуты, обратить внимание на их источник.
И что же мы увидели? Все благодеяния нации обернулись против нее. Власть, делегированная собранию для поддержания свободы, сделалась орудием ее низвержения. Крамольные священники, злоупотребляя своей властью над робкими душами, восстановляют детей против отцов, и со священной земли свободы посылают новых солдат под знамена рабства. Враги народа прикрываются ссылками на народ. Директории коализованных департаментов узурпируют себе и законодательную власть и, проявляя глубокое невежество, декламируют против республиканцев, хотя сами же как будто стараются сделать из Франции республиканскую федерацию. Они разжигают внутренние раздоры. В России заявили, что Людовик Семнадцатый пребывает при их дворе, и одно его существование подрывает основы свободной республики!
А во внешних делах? Неприятельские армии угрожают нашим границам. Французы, убийцы отечества, руководимые родственниками, свойственниками и братьями короля, готовятся нанести своей родине смертельную рану. На границах наших неприятель уже выставляет против наших воинов своих палачей. Во имя мести за Людовика XVI бесстыдно оскорбляется верховное право народа. Во имя мести за Людовика XVI презренный двор Австрии прибавляет новую главу к истории своих убийств; во имя мести за Людовика XVI тираны возобновили желание Калигулы и думают одним ударом снести голову всем гражданам Франции! Они мечтают о реставрации монархии, мечтают низвергнуть нас в ту яму, из которой мы сумели выбраться!
Мы не должны этого допустить! Война стоит на нашем пороге! Война угрожает нашей прекрасной родине! Но даже сейчас мы не едины!
Напрасно взывает к нам Бельгия. Нелепые приказы сковывают рвение наших солдат; первые шаги наши в этой прекрасной стране отмечены пожаром. И виновник пожара не исключен еще из французской армии! Декреты, изданные Национальным Собранием для укрепления наших военных сил, уничтожены один за другим или прямым отказом в санкционировании или разного рода коварными проволочками. А враг приближается быстрым шагом, в то время, как армии, сражающиеся за равенство, остаются под командой патрициев, в то время, как генералы перед лицом неприятеля покидают свои посты, впутывают своих солдат в политику, являются от их имени в законодательное собрание с выражением пожеланий, на которые они не имеют законного права, и клевещут на свободный народ, вместо того, чтобы его защищать.
Мы просим поэтому, чтобы исполнительная власть была, согласно конституции, передана Национальному Конвенту, созвание которого произойдет, как только позволит это внешнее положение государства. Пусть враги наши, сколько бы ни было их, выстраиваются за нашей границей, пусть трусы и изменники покидают свободную землю; пусть двигаются на нас триста тысяч рабов: их встретят десять тысяч свободных людей, готовых умереть или победить, борцов за равенство, за родной очаг, за жен, стариков и детей. Каждый из нас по очереди пусть станет солдатом, и, если на долю нам выпадет честь погибнуть за родину, пусть каждый из, нас, испуская последний вздох, прославить свою память убийством раба или тирана'. *
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |