После трёх часов упорной борьбы Сибаринг выиграл. Довольный красивой победой, полностью отвлёкший гостя от мыслей о краже, Чон ещё раз выпил с Суром и поговорил на светские темы.
— Я слышал о лагере невест под Аркангом. Рассказывают, что там много красавиц, но пока что все они законченные варварки: ведут себя как рабыни, а не как гражданки. Тех, кто выдержит учёбу, будут раздавать в жёны нашим людям. Я сам собираюсь такую жену взять. Здесь всем нужно вести себя не так, как в Империи. Но мне пока нравится.
— Ещё бы! У тебя две серебряные пластины отличий, тебе целую деревню предлагали, да ты сам отказался, предпочел городскую жизнь, как я слышал, — ответил учёный, раздосадованный поражением, но не слишком: партия ему тоже очень понравилась, и редко удается сыграть со столь достойным соперником.
— Мне нравится, что нет этих продажных стражников и взяточников-судей. Сами поддерживаем порядок и судим, когда надо. Да и законы, уже вижу, сами будем себе устанавливать, по понятиям.
— На самом деле не всё так хорошо. В Империи каждый мог заниматься своим делом. А стражники и судьи нас охраняли. На годик сходил гражданин в армию, постоял в строю, и уже можешь не отвлекаться ни на что. Налоги платишь и ни о чём не думаешь.
Сибаринг почему-то рассмеялся.
— Друг Сур, не всегда и не всех они там защищали. Ты жил на отшибе, и многого не знаешь. Но ты прав: здесь вместо того, чтобы налоги платить, приходится самому обо всём думать.
— И мне тоже приходится! Со смердами надо управляться. Хорошо ещё, что у меня сын деловой да ещё побратима из местных себе привёз: они вдвоём споры решают. И судить самому придётся вместе с моими бывшими слугами. И думать о защите своей деревни тоже самому: вдруг бандиты с гор придут, а смердам не всем доверять можно. Голова разламывается! И зачем я только сюда поехал?
— Жалеешь, что ли?
— Жалею. Но потом думаю, что второй раз решал бы, поступил бы так же.
— Чтобы совсем развеять твою грусть, я спрошу: как тебе моя рабыня-кратавелька Торан?
— Очень симпатичная!
— Сегодня она тебя будет обнимать. А сейчас мы ещё выпьем и на неё полюбуемся. Торан, заходи, раздевайся и танцуй!
* * *
Вернувшись в столицу, Атар был поражён известием. В городе нашли десяток трупов Древних, и больше половины из них женщин. На некоторых из жертв были следы жестоких пыток. Представитель Древних встретил Атара перед его "дворцом" и униженно просил расследовать преступление, примерно наказать виновных.
Немного подумав, Атар решил зайти в лавку купца Сибаринга. Тот, естественно, стал лично обслуживать высокого покупателя. Купив пару украшений для своих слуг и рабов, Атар тихонько сказал "ювелиру":
— Завтра через два часа после восхода солнца буду в заповедном лесу охотиться. Жди на второй лужайке около реки. Никому зря не показывайся.
— Не надо там, правитель. Зайдешь завтра к портному И Куринину, что через дом от меня, он поведёт тебя мерку снимать, а там буду ждать я. Никто больше знать не будет.
— Идёт!
Царь отправился дальше по своим делам: надо было оформлять союзный договор с пуниками и отправить с честью гостей. Ашинатогл уже заговаривал, чтобы вместе сходить в поход на Канрай. Атар отговорился убедительным резоном: надо дать время людям построить и обжить дома, наладить хозяйство, пережениться и наделать детей. Решили поход запланировать через год.
"Надо готовить новое народное собрание" — подумал Атар. Плохо, что немного дней назад люди разъехались, а теперь вновь собираться. Но затягивать нельзя.
Голова монарха разламывалась от множества проблем. Он уже видел, что сохранить старкскую культуру в неизменном виде нельзя даже надеяться. Несмотря на всё "перевоспитание", жёны-агашки внесут и половину своей крови, и свой образ мыслей и чувств. Степнячки тоже, но почему-то здесь Атар был более спокоен: как ни странно, красивая гармония прослеживалась в мировоззрении и поведении гордых и своевольных степняков и тех неукротимых старков, которые рискнули отправиться на безнадёжную авантюру. А вот в случае с агашцами музыка, которая играла в голове царя, когда он интуитивно оценивал совместимость народов, была совсем другая: энергичная, но построенная на красивых дерзких диссонансах.
Чем дальше, тем больше Атар убеждался, что по трезвому расчёту у колонистов не было никаких шансов выжить здесь. На Агоратане — другое дело. Но старки поступили по вдохновению и, кажется, выиграли. И тут Атара пронзила ещё одна мысль: "Дети от наложниц! Ведь наложницами почти никто не занимается. Этот дубинноголовый Урс сообразил: прислал в столицу свою жену-лазанку, теперь она приучается к другой жизни в свите царицы. А другие относятся к ним как к наложницам в Империи. Но там узаконить сына или дочь от наложницы было серьёзной процедурой, накладывавшей ответственность на отца. А здесь это пока что будет автоматически. И по-другому нельзя. Придётся опять советоваться с женой".
Урс Ликарин был постоянной занозой в мыслях царя. Он многократно подтвердил и незаурядные способности лидера и полководца, и своё крайнее своеволие. Атар одновременно и уважал, и проклинал этого мужика-графа. Точно, что он мог быть вождём Жёлтых в Империи. Да и здесь он демонстративно назвал лазанские городки деревнями и джигитов сделал именно полноправными крестьянами. "Ой, Князь побери! Они ведь у него пользуются всеми правами граждан и уже начинают вести себя как граждане. Урс ничего пока не говорил об их приёме в гражданство, но ведь я сам ляпнул нечто такое, когда они меня "мирно и почтительно" осадили во дворце в Гуржаани" — подумал царь. — "Эта осада тоже показывает, что они способны на гражданское поведение: не бунт, но явственная угроза всеобщим бунтом, и вместе с тем разумные и умеренные требования. А перед этим провели ведь свои народные собрания во всех деревнях бывшего царства! Вот ещё одна головная боль: нельзя много новых граждан и нельзя закрывать дорогу достойным и готовым принять нашу культуру во всех отношениях".
Чтобы успокоиться, царь, вернувшись к себе, взял лютню, позвал дежурных и заиграл мелодию, которая родилась у него в голове при думах об агашцах. Среди дежурных граждан нашёлся владеющий музыкальной грамотой и записал импровизацию царя. Царь сам не ожидал, что в тот же вечер художники оркеструют её и исполнят перед двумя царями. Ашинатоглу мелодия "Агаш" понравилась.
— Совсем не песенная и не танцевальная, но энергичная и дерзкая. Я хочу своих людей видеть именно такими, как слышится в этой мелодии.
Ободрённый Атар заиграл другую свою мелодию: "Степные батыры". Пуникский хан расплакался, а художники тоже быстро оркестровали её и исполнили. Это было совершенно другое произведение. Гармоничная мелодия, фрагмент которой был энергичной воинственной пляской или битвой, а два других спокойной нежной песней любви и весёлым гомоном пира.
— Задал ты нам задачу! Тут две разных песни и танец. Песня женская. Песня застольная мужская и танец воинов! — улыбаясь, сказал хан Чюрююль.
Под эту мелодию и был подписан и скреплен клятвами окончательный договор о присоединении пуников к Южному Союзу. Он, в частности, включал право свободной торговли всех членов союза и взаимное признание браков. Пуники не предполагали, что свободная торговля невыгодна для них. А оба царя втихомолку были в этом уверены. Зато пуникам льстило положение, что они имеют право рекомендации других народов Кампатара в союз и право вето при приёме новых кампатарцев, а также вносить двум царям предложения о ведении совместных войн в степях и, в случае необходимости, в Благодати. Тем самым они рассчитывали, что среди кампатарских союзников будут главными. Вот здесь пуники не ошибались: именно на эту роль их предназначали оба царя. Но ведь такое положение накладывает обязанности: если появятся новые кампатарские союзники, пуникам надо будет в случае необходимости удерживать их от отпадения и помогать усмирять беспорядки. А право внесения предложений о войне заодно означает также обязательство отказаться от этого намерения, если идея не будет одобрена двумя царями.
На следующий день отплыл домой Ашинатогл, оставшись очень доволен визитом. Он и сам полагал, что нужно дать старкам по крайней мере год, чтобы укрепиться и обустроиться. А за это время можно будет не спеша согласовать план новой победоносной войны. Улучшало настроение также, что он вёз с собой всё-таки соблазнившуюся роскошью и перспективами Иолиссу и десяток неукротимых воинов-старков, желавших не править своими деревнями и плодить детей, а новых приключений. Согласно соглашению о союзе, Атар не имел права препятствовать своим людям служить Агашу. Впрочем, и Ашинатогл также, но пока что агашцев, желающих служить в старкском войске, не нашлось: отпугивали совершенно другие обычаи, железная дисциплина и необходимость постоянной изнурительной тренировки. Вот несколько пуников уже присоединились к старкской кавалерии, ещё десяток отправились искать приключений в Агаше.
Тлирангогашт пригласил в переводчики и советники Аориэу. Тот с благодарностью поклонился и неожиданно ответил:
— Сейчас не могу принять твоё лестное предложение, царевич. Сначала я должен пойти к своему теперешнему хозяину Однорукому и отказаться по всем правилам от службы. А затем, по обычаям нашего народа, должен полгода провести в деревне и учить наших детей тому, что сам узнал. А старейшины могут задержать меня ещё на полгода. Вот если ты согласен принять меня через год с небольшим, я немедленно отправлюсь к Ликарину и сообщу ему об уходе.
— Не могу поверить! — восхитился Ашинатогл. — Древний следует всем законам чести и благородства! Такого надо взять себе.
— Я и отец мой будем рады видеть тебя в Калгаште, как только закончишь отдавать долг чести своему народу, — улыбнулся Тлирангогашт.
Аориэу подумал: "Оказывается, я удачно угадал, какое содержание они в данный момент вкладывают в своё пустое понятие чести! Теперь надо будет понять, как лучше всего это использовать".
Чюрююль задержался ещё на день, встретив первый караван со степными невестами. Те направились в Арканг со смешанным чувством страха и любопытства. Невысокие ловкие старкские юноши их почётной охраны нравились девушкам-степнячкам, а их сдержанное и уважительное отношение к женщинам покоряло.
— Да, таким приятно будет показаться нагими! — втихомолку перешептывались девушки. — И ведь не в гарем попадём, а хозяйками станем, как у наших батыров. И мужчины они настоящие, смелые, властные и вместе с тем сдержанные. А как они крепко и нежно будут любить!
Князь Лангишта Тлиринташат отбыл домой в тот же день, что и Чюрююль. Его сын Аркоглош решил послужить в старкском войске, несмотря на то, что оставался побратимом Тлирангогашта. Аркоглош считал, что у старков есть чему поучиться, и Тлирангогашт одобрил решение названого брата. А два горских князя задержались погулять и развлечься ещё на пару деньков.
* * *
Утром в день отплытия Ашинатогла царь Атар сразу после торжественного завтрака направился "заказывать новое платье". Это подчёркивало простоту нравов в новом государстве: нет придворного портного, и царь идёт как обычный гражданин в мастерскую.
В примерочной сзади открылась ещё одна дверь, и царя увели в потайную комнатку. Там сидел Чон Сибаринг. Хозяин мастерской сразу же удалился. Поглядев на Чона, Атар решил рискнуть, сказав то, в чём не был уверен до конца.
— Привет коронованному имперскому вору в законе! Сколько я понимаю, таких коронованных особ у нас в Лиговайе больше нет? — Атар не смог удержаться от некоторой иронии.
Чон чуть скривился, но быстро собрался и повёл разговор по-другому, чем предполагал вначале.
— Привет, твоё величество! Моя корона не сравнится с твоей. Но её заработать было тоже очень непросто.
— Я увидел, что ваши люди доблестно и хитроумно сражались в войнах.
— А по-другому нельзя было! Мы все в одной лодке, и выплыть могли, лишь действуя как одно целое.
— Я посчитал и понял, что шансов победить и даже выжить у нас не было. Но мы победили. И мы по-прежнему в одной лодке. Стоит немного расслабиться, нас съедят. Может, теперь уже не всех перебьют, а разделят как ценную добычу и развезут по местным царствам-государствам.
— Зачем это говоришь, царь? Я всё понимаю! И знаю, что мы должны показать всем местным пацанам, ворам и братве: на нашу землю им соваться не стоит! Ноги если и унесут, то с большим трудом.
— А ты зачем это говоришь? Я уже всё понял, когда пришли Древние жаловаться на убийства.
Тут оба рассмеялись, стряхивая страшное напряжение начала разговора.
— Я знаю, что в Империи вору нельзя было опускаться до сотрудничества с властями, — продолжил Атар. — Но здесь другой мир. У нас общее дело, дело всего народа.
— Общее дело, Res Publica, RzechPospolita, Cosa Nostra, якудза, общак. Да, у нас тут одновременно и государство, и банда. И царство, и республика. И мы все вместе победим или все вместе пропадём, — безжалостно сказал Чон. — И раз других коронованных здесь нет, решать придётся мне и тебе.
Конечно же, Чон назвал мафии своего мира, но мы передали их привычными земными словами.
Царя передёрнуло от такой прямоты. Но одновременно он почувствовал, что разговор пока что идёт, как надо. Он хотел высказать свою идею, но Чон его опередил.
— Высокомерные ниндзюки с нами не поехали. Мы сможем создать гильдию, которая их за пояс заткнет. Не только разведывать и убивать, но и пускать слухи, воровать, соблазнять, перетягивать на свою сторону, компрометировать, обманывать, разорять. А заодно никого чужого не пускать безобразничать на наших землях.
— Ну насчёт соблазнять, разорять и перетягивать на нашу сторону... Здесь у нас уже есть мастерицы.
— Гетеры работают на высших уровнях. А наши женщины будут использовать низшие инстинкты. Они смогут держать на поводу и заставлять работать на нас тех, кого гетеры могли бы лишь в могилу свести или сломать, так что даже разорить не успели бы. И компрометировать гетеры не стали бы: слишком низкое занятие для этих благородных особ. Да и разве бесчестье для мужчины стать любовником такой знаменитой женщины? А с ревностью жены он как-нибудь справится.
— Но ведь у ниндзя своя секретная система подготовки и отбор с раннего детства.
Вот тут Чон вновь рассмеялся. Он вдруг вышел, не прикрывая дверь, открыл ещё одну дверь (царь понял, что и в соседней комнате никого не было) и сказал:
— Крис, заходи, пора!
Из-за отталкивающей внешности, крайней холодной жестокости в битвах и при пытках пленников, Криса Колорина все сторонились. Поэтому его заслали в самые немирные места, как можно дальше, выделив селение в отдалённой долине Южного Ицка. Прозвали Криса Демон Пытки. Прозвищем он, судя по всему, гордился.
— Я чувствую, что сейчас я узнаю кое-что интересное про тебя, Крис, — улыбнулся Атар. — И очень важное для нас всех.
— Да, царь. Ниндзя своих, преступающих правила, используют в качестве тренировочных груш. Крис ухитрился сбежать, а поскольку высокомерные ниндзюки никого чужого не зовут на помощь, сумел укрыться от их гильдии и стал наёмным убийцей и палачом у нас. Попался он по мелкому делу, поэтому избежал распятия и был отпущен в колонию. Так что ты правильно в Карлиноре сказал: он даже не висельник. Но он сумеет учить ребят так же, как учили ниндзя. А для девочек создадим свою собственную систему тренировки. Только попроси гетер поделиться с нами некоторыми секретами, — спокойно ответил Чон.
