Энеата. Воин и солнце

Нунна тут же развернулся и торопливо зашагал прочь от деревни. В этот раз он снова шёл налегке, чтобы не терять скорости, но с мечом на поясе считал себя полностью собравшимся для путешествия. Небольшая поясная сумка, что выдал ему Рамзаш, вмещала в себя две фляги с водой и достаточное количество сухарей с парой кусков вяленого мяса вдобавок. Зашитая и выстиранная одежда казалась почти новой, ссадины и синяки уже сошли, и Нунна чувствовал себя отдохнувшим, хотя провёл в деревне один день и две ночи, да и то — в беспокойстве за пошатнувшееся здоровье асу Хурсана, слишком болезненно отозвавшегося на принесённые Нунной известия.

Юноша то и дело хотел сорваться с шага на бег, чтобы скорее преодолеть предстоящий ему путь, но сдерживался, понимая, что стоит беречь силы. Его всё же ждала не самая близкая дорога, да и кто знал, что там, в конце путешествия — отдых или битва...

Рамзаш рассказал ему о Заре — колдунье, что доверчивый юноша принял за Аарку. Рассказал то немногое, что знал, но этого было достаточно, чтобы понять — Энеата в опасности. Нунна отчего-то верил, что идшарцы Энеате не навредят. Быть может, просто слишком боялся думать о возможной беде и заставил себя считать Энеату слишком сильной для этих врагов. Но другая волшебница — это звучало так страшно, что Нунна даже не пытался не бояться.

В душе тлела обида. На себя, что оставил Энеату; на Энеату, обманувшую и пообещавшую, что справится со всем; на Зару, которая так легко обвела его вокруг пальца, словно наивного ребёнка. И Нунна, сам не замечая, всё ускорял шаг, стремясь поскорее разобраться с ошибками прошлого.

Путь от Карауда к городу занял ещё меньше времени, чем в прошлый раз, но заночевать всё же пришлось в Эрисуме. На этот раз Нунна предпочел отдать пару монет за сон на постоялом дворе, а не сидеть в храме Аарки, и утром следующего дня сел в порту на небольшое судёнышко, плывущее в Олианру — крохотное поселение возле Арка. Именно там Нунна собирался найти посланника для одного из писем — и нашёл. Один из жителей Олианры как раз собирался отвозить в Арк товары на продажу и согласился отвезти маленькую глиняную табличку до дома асу, даже отказавшись от вознаграждения. А вот приютить его на время никто не пожелал, опасаясь незнакомого человека с мечом, и Нунна устроился на отдых в тени зарослей на берегу, возле причала.

Путь от деревни до города казался совсем близок — стены и башни Арка было прекрасно видно отсюда, и Нунна надеялся на скорый ответ. Однако скоро начало темнеть, дневная жара сменялось вечерней прохладой и белёсым туманом, а земледелец, выступивший в роли посыльного, возвращаться не спешил.

Нунна поёжился и ссутулился, обхватывая руками поджатые колени и надеясь, что так сидеть будет немного теплее; однако холодная ночь и порывистый мокрый ветер с реки быстро разубедили его. Погода портилась, сгустились чёрные ночные тучи, и Нунна уже начал опасаться, что пойдёт дождь. Однако выглянувшая сквозь облачное полотно ярко-жёлтая растущая луна, почти полная, успокоила его. Правда, ненадолго — вид прекрасного ночного светила напомнил ему об Аарке-Заре, знавшей, где искать Энеату, и Нунна, решив не ждать письменного ответа или прихода Энеаты, встал и зашагал к городу, не дожидаясь утра.

Летние ночи были коротки, и рассвет забрезжил тогда, когда Нунна был уже в нескольких десятках шагов от северных ворот Арка. Город уже просыпался — сегодня был торговый день, и толпы народа уже устремились в Арк, а тишина ночи быстро сменялась множеством шумных звуков. Стражи со скрипом открывали тяжёлые деревянные створки врат, укреплённые медными щитами, готовясь принимать гостей и выпускать погонщиков; возгласы и болтовня людей заглушали пение птиц в кустах и деревьях, разросшихся по берегу реки; перебранка рабочих, уже пришедших строить новое здание за городской стеной; громкое хоровое блеяние стада овец, что выгонял на пастбище пастух...

— Исен из Эрисума, — с ходу выпалил Нунна, отвечая на вопрос стража ворот об имени. К счастью, стражник был не из тех, кто узнал его прошлый раз. — На ярмарку.

Дальнейших вопросов не последовало — не желая задерживать других людей, стражник молча махнул, разрешая Нунне пройти. Едва ступив на мощёную дорогу, Нунна подтянул плащ, закрывая лицо и надеясь не повстречать стражей, уже знающих его. Однако, растворившись в толпе, устремившейся к торговой площади, Нунна всё равно был почти незаметен.

С трудом пробившись сквозь скопление народа, он выскользнул на улицу, которая, насколько он помнил, вела к дому Энеаты. Здесь он уже помчался бегом, желая скорее скрыться во дворе, и вскоре стоял у калитки, отчаянно стуча медной колотушкой.

Створка скрипнула, и на улицу высунулся вольноотпущенник Амар. Увидев запыхавшегося гостя, он мрачно произнёс:

— Господин Нунна... Входите.

* * *

Эсин Алуганг стоял на площадке одной из башен, вглядываясь в ночную темноту. Огни, ещё недавно горевшие в порту, резко погасли — в одно мгновение, похоже, единовременно потушенные по приказу, и следить за идшарцами стало невозможно. Темнота царила и в пригороде, и кварталах Энарана, построенных за пределами городских стен. Люди покинули небезопасные дома, укрываясь в храмах старого городского центра и чувствуя себя немного спокойнее под защитой крепости. Лишь у дальней окраины полей, на кладбище, до сих пор пылали высокие погребальные костры, алым пламенем провожавшие убитых в порту в чертоги иного мира.

— Посланник не возвращается, — эсин не смог скрыть тревоги в дрогнувшем голосе.

— Он может и не вернуться вовсе, — отозвался новый военачальник Энарана, байру Энхеду.

Немолодой воитель был дальним родственником убитого недавно байру Радана и сотником в его войске. Эсин давно хотел именно Энхеду видеть в роли военачальника, но по советам сановников назначил Радана, сына предыдущего байру, о чем теперь жалел. Столь легко проигранная под Халетом битва не только лишила Энаран многих воинов, но и уничтожила боевой дух угрюмых защитников города.

— Но Арнунна вернулся, — возразил Алуганг.

— Да, и сказал, что время нам дано до вечера. А сейчас ночь. Боюсь, повелитель, байру Асахир нарочно тянет время, чтобы потом сказать, что ответ запоздал. Он не повернёт назад, даже если мы заплатим в три, в пять раз больше.

— У нас есть надежда отбиться, Энхеду?

— Есть. Надежда всегда есть. Мы в крепости, стены высоки и надёжны, у лучников в запасе хватит стрел, а у пращников — камней. Если они пробьют ворота, в узком проходе наши копьеносцы встретят их со всем гостеприимством, добивая тех, кто переживет ливень с башен.

Они помолчали, глядя вдаль, и эсин Алуганг сказал:

— А если поможет Ризайя?..

— Разведчики все как один говорят, что из Ризайи в сторону Энарана не вышло ни человека.

— Хорошо... а всё же я надеюсь, что он согласится взять дань и уйти. Все люди ушли из пригородов?

— Нет. Всё ещё снаружи те, кто хоронит павших.

— Их надо поторопить. Я боюсь, что Идшар ударит прежде рассвета, и мы не успеем укрепить ворота.

— Мы можем не ждать их.

— Идшарцы перебьют их!

— Если б хотели, давно перебили бы. Байру Асахир разрешил забрать тела убитых и выпустил забиравших, не задержав и не убив никого. С чего ему передумать чуть позже? Нет, они в безопасности там даже больше, чем те, кто укрылся под защитой воинов.

— А что если он как раз надеется, что сможет пройти к незащищённым воротам, пока мы ждём возвращения людей?

— Рассвет скоро... — заметил Энхеду. — Я пойду. Отдам приказ запираться.

— Значит, не ждём?

— Не ждём...

* * *

Когда Энеата проснулась, Таллис вновь сидел рядом, возле завешенного шторой прохода в соседнюю комнату, и девушке почему-то показалось очень важным рассказать о приснившейся ерунде. Сейчас просторный зал, где они находились, почти пустовал. Кроме Энеаты и Таллиса, здесь был ещё воин, судя по богатству украшений на костюме — сотник, но он крепко спал в дальнем углу, подложив под черноволосую голову сумку вместо подушки, и потому совсем не мешал.

— Мне снился странный сон.

— Это бывает, — мягко ответил Таллис, очнувшись от своих мыслей и поворачиваясь к лежавшей рядом Эне. — Лучше не задумывайся.

— Нет, не просто бред, — она хотела подняться, но Таллис снова удержал её. — Он был такой... Странный и очень настоящий... Как будто наяву.

— Лежи давай, не шевелись. И не нервничай.

— Девушка с белыми волосами, — не обращая внимания на слова лекаря, продолжала Энеата. — Высокая и очень красивая. Она танцевала на берегу, и воды реки превращались в кровь. Я смотрела и ничего не могла сделать, а она звала моё имя и называла меня сестрой. Я так хотела пойти к ней... Она звала меня, так звала...

— Тебе неслабо досталось, — развёл руками Таллис. — Не удивительно, что грезится всякое...

— А потом я видела, как пылал Арк... Огромный пожар, пламя до небес. И эта девушка продолжала танцевать, а я просила её призвать дождь. Смешно, да?

— Бывает, что и не такое снится.

Но нашедшая на Энеату разговорчивость не хотела исчезать, и девушка продолжала болтать, сама себе удивляясь.

— Я бы так хотела, чтобы у меня была сестра, — мечтательно протянула Энеата. — Всегда хотела. А может, у меня она и есть. Ведь я не знаю, кто я, кем родилась. Дедушка Хурсан нашёл меня, тоже не зная, кто я и откуда. Может, где-то моя сестрёнка тоже думает, что одинока.

— Ох, Эне. Я заварю тебе чего-нибудь успокаивающего.

— О, кстати, ведь я хотела спросить — ведь ты провожал меня домой тогда, в Арке? Мне сказали, что пришёл Таллис...

— Ну да.

— А как ты смог? Байру тебя отпустил?

— Да это он и приказал мне проводить и позаботиться о тебе. Но вообще-то тебя принёс господин Азмар — боюсь, я не смог бы нести тебя так долго.

Энеата промолчала, задумавшись.

— Я вообще-то обычно не много говорю, — извиняющимся тоном произнесла она, когда молчание показалось ей слишком затянувшимся, — но мне так скучно... Мне точно нельзя ничего поделать? Ну хотя бы сесть? Тогда я бы, наверное, помолчала.

— Лежи. Говори, если хочешь, но о чём-нибудь спокойном.

— В голову лезет только всякая ерунда...

— Говори ерунду, пожалуйста.

— Тебе сколько лет?

— Угадай!

Энеата присмотрелась к молодому лицу невысокого и худого лекаря. Борода ещё не начинала расти на худых щеках с высокими скулами, а прищур светло-карих рыжеватых глаз был, пожалуй, как-то по-детски весёлым, не смотря на трудное и даже суровое ремесло, которым занимался юный военный лекарь. Озорные каштановые кудряшки, вольно торчащие в разные стороны вопреки обязующей приглаживать волосы маслом моды, тоже не придавали лицу серьёзности, и Энеата уверенно произнесла:

— Шестнадцать?

— Восемнадцать!.. — обиделся Таллис. — А тебе?

— Угадай!

— М-м... Не знаю. Скажи сама.

— Шестнадцать. Через несколько дней будет семнадцать. Я что-то не очень считала дни последнее время... Хм... Да, через пять дней! Или шесть? Ох... опять не понимаю, как рассчитать...

— Ты младше меня! — огорчённо воскликнул Таллис. — И ты уже асу, а я всё ещё ученик, не прошедший испытание. Подожди... Откуда ты знаешь, что через пять дней? Разве ты не найдёныш?

— Ну да. Но мы с дедушкой Хурсаном отмечаем вместо дня рождения день, когда он меня нашёл, — немного смутилась Энеата. — А что, я выгляжу старше?

— Нет. Выглядишь ещё младше, вообще-то. Просто я подумал об испытании, и... А почему ты ещё не замужем? Мою сестру выдали в четырнадцать...

— Посмотри на меня, Лис, — рассмеялась Эне, впрочем, не очень весело. — И догадайся.

— Кожа облезает, вся в ссадинах и жуткие лохмотья в грязи. Мда, — нахмурился Таллис. — Но ведь ты не всегда так выглядишь! Просто... не повезло. Да?

— А сколько лет байру Асахиру?

— Двадцать четыре.

— И он до сих пор не женат?

— Я вдовец, — раздался сзади холодный низкий голос Асахира, и Эне и Лис одновременно вздрогнули и резко развернулись. — Всё? Вопрос исчерпан?

— Байру... — пролепетал Таллис. — Мы тут просто...

Энеата поднялась так быстро, как могла, и села, торопливо поправляя подол рубахи, стараясь прикрыть колени.

Асахир, больше не обращая на них внимания, прошагал вперёд и громко позвал спящего в углу воина:

— Подъём! Браннот! Пора идти.

Не дожидаясь, пока Браннот, еле разлепивший заспанные глаза, встанет, Асахир взял со скамьи какие вещи и вновь вышел.

— Ой-ой, — тоже торопливо поднялся Таллис.

— В чём дело? — спросила Энеата.

— Ты сиди здесь и никуда не выходи, пока я не приду, хорошо? Ни в коем случае не выходи отсюда.

Энеата осталась в комнате одна, и, едва убедившись, что и голоса снаружи затихли, удаляясь прочь, встала и подошла к двери, осторожно приоткрывая её и высовываясь наружу.

* * *

Густой туман опутал город сетью морока. Коснувшееся земли солнце растаяло в странном мареве, и колдовской сумрак остался безраздельным господином вечернего Арка, но жители не видели и не осознавали этого.

Амар и Нунна сидели у постели Фазмиры, спавшей с безмятежной улыбкой на лице; но ни старый вольноотпущенник, ни юный воин не верили в её кажущееся спокойствие. Ушедший несколько мгновений назад лекарь сообщил, выражая своё сожаление, что помочь не может, ибо не видит причин для столь крепкого сна. Нунна с замиранием сердца ловил каждый новый вздох сестры, трепеща и боясь, что он может стать последним.

— Если бы асу Хурсан был здесь, — покачал головой Амар. — Он бы точно помог.

— Должен быть способ её разбудить!..

— Что только не пробовали. Не просыпается.

— Ты не знаешь, что могло произойти?

— Понятия не имею, господин. Я был в саду.

— А слуги?..

— Никто ничего не знает. Я первый пришёл сюда, и думал, что она просто прилегла отдохнуть. Позвал, потому что пора было обедать, но она никак не отозвалась. Я побежал за лекарем, а служанки пытались привести её в сознание. Но ничего.

— Здесь был ещё один лекарь?

— Да. Он тоже не мог ничего сделать. А третьего в Арке нет. Надо ждать госпожу Энеату, она должна скоро вернуться.

— Я пойду за ней. Что за деревня, куда она пошла, это далеко?

— Я не знаю, господин! Она никому ничего не сказала. Сказала, что в деревню, да и всё. Никто не спрашивал. Вот есть записка от неё, — он взял глиняную дощечку, лежавшую рядом на бочке с водой.

Нунна жадно схватил письмо и пробежал по нему глазами.

— Амар, Мира, меня вызывают срочные дела, только я могу помочь, не переживайте, я только сбегаю туда и обратно, так что вернусь через пять-шесть дней... — быстро прочитал вслух Нунна, и затем, удивлённо подняв взгляд на Амара, спросил: — Это до какой деревни столько идти?

Амар пожал плечами.

— Она же не могла пойти в деревню другого города, верно?

— Вряд ли, — согласился управляющий. — Тем более сейчас, когда так страшно вокруг.

— Почему она пошла куда-то одна? Ведь это опасно, проще пойти с торговцами, они всё время снуют между посёлками...

— Возможно, дело было срочное. Может, больной при смерти.