In vino veritas

— Всего на полчаса,— попытались успокоить меня.

Терренс подошел ближе. Я сразу напряглась и опустила взгляд вниз, пытаясь совладать с эмоциями. В голову упорно лезли мысли о том, что было между нами ночью, а на щеках с каждой секундой становилось все больше и больше жара. Как стыдно-то, хоть делать это было не только можно, но и нужно!

— Все хорошо?— забеспокоился он, касаясь моих щек.

— Да,— поспешила уверить его, посмотрев ему прямо в глаза.

Тогда мужчина медленно приблизил свое лицо к моему и поцеловал. И опять я ответила, неуверенно, неумело, так, как могла.

— Одевайся,— шепнул он мне, как только отстранился.— Осталось мало времени.

И уверенно потянул за край моего спасения, полотенца, которое единственное ограждало тело от чужих глаз. Хотя, может, уже и не таких чужих?

Поежилась, но без лишних возражений позволила ему помочь одеть меня в тот ужас. Заодно пришла мысль, что лучше уж в таком мешке, чем стоять голой перед ним.

На краю кровати уже лежали аккуратно сложенная простынь и та вчерашняя коробочка с кольцами, которые дожидались своего часа.

Завершение торжества проходило все в том же зале, что и начало. Как я и предполагала, собрались почти все. По крайне мере, толпа людей казалась мне лишь немногим реже, чем было вчера. Нас ждал все тот же жрец. Выглядел он бодрым, выспавшимся, будто бы не торчал на празднике допоздна!

Теперь на том возвышении лежали две бордовые подушечки, где мы сидели, подложив под себя ноги, терпеливо ожидая, пока простынь будет развернута. Все в зале притихли, жадно пожирая глазами одиноко стоящую фигуру в том же сером балахоне с белоснежной тканью в руках, которую не спешили разворачивать.

— Почему он медлит?— очень тихо шепнула жениху, не выдержав повисшего в зале напряжения.

— Шшш,— едва заметно покачал головой.

Я послушно склонила голову, рассматривая мерно покоящиеся на бедрах руки. На этот раз мы не должны были держаться, хоть и сидели практически вплотную напротив друг друга.

В какой-то момент зал дружно зарукоплескал, послышались громкие шепотки, веселый смех, радостные поздравления. Ну вот, я прозевала тот момент, когда жрец развернул доказательства моей невинности. Уже бывшей невинности, если быть точнее. Мгновенно покраснела, как только повернула голову набок и увидела несколько темных пятен на белой ткани.

Как противно же! Дурацкая традиция, которая уже должна была давно изжить себя, но нет, до сих пор ее практикуют! Сразу понятно, что придумал ее мужчина, который даже представить себе не может, какого в таком случае несчастной девушке, в личную жизнь которой вторгаются сотни лишних глаз. А уж если простынь окажется абсолютно белой... Мне представить даже страшно, что бы я чувствовала в таком случае. Наверное, провалилась бы сквозь землю от стыда, не желая слушать злые сплетни.

— Прошу тишины!— прокашлялся представитель храма, перед тем как продолжить.— Сегодня вы все стали свидетелями появления новой пары любящих сердец, новой семьи и новой жизни для этих двоих! Они доказали искренность своих чувств и намерений, доказали свою верность и преданность друг другу.

Теперь закашляться хотелось мне. Что за чушь он несет?

— Терренс и Шеннон Реджинальд, от имени всех собравшихся здесь в этот радостный час желаю счастья, долгих лет и здоровья вам и вашим детям!

Ну вот какие такие дети? Я только-только замуж вышла, а уже намекают, муж так вообще еще ночью начал!

Зал гудел, но я уже не обращала на это никакого внимания. Думать могла только о том, что теперь я — замужняя женщина, да еще и получила титул герцогини вместе с именем мужа. Не знаю, как дальше повернется моя жизнь, но мне отчего-то кажется, что она будет до безобразия короткой и несчастной. Сколько я смогу продержаться в роли шпиона, не раскрыв себя? Год? Два? Это ужасно мало, за это время ничего толком не успеть! А я так хочу хоть на минуту почувствовать себя счастливой.

Когда муж надевал мне на палец красивейшее кольцо, я изобразила для публики безудержный восторг, хотя хотелось плакать. Только почувствовав кожей неожиданно холодный металл, вздрогнула и будто бы очнулась. На меня выжидающе смотрели. Ах, да, кольцо. Теперь моя очередь.

Немного трясущимися руками взяла из лежащей рядом коробочки оставшееся и, волнуясь, полностью завершила свадебный обряд.

В ту же секунду сквозь широкие распахнутые окна просочились первые солнечные лучи, возвещая начало нового дня.

На пир, посвященный нашей свадьбе, идти отказалась, хотя муж пытался уговорить меня немного поесть. В ход шли всевозможные методы. Были жалобы, какая я слабая и хрупкая, что ко мне даже притрагиваются совсем легко, боясь, что я вот-вот рассыплюсь от неосторожного прикосновения. Были многочисленные поцелуи прямо на людях, когда я отчаянно краснела и пыталась отстраниться под одобрительные смешки окружающих, причем одобряли не меня, а мужа, который крепко придерживал за талию. В конце концов, когда его терпение было уже на исходе, просто подхватил на руки и понес туда, куда считал нужным, не обращая внимания на мое недовольное выражение лица.

Как можно не понимать, что у меня было одно-единственное страстное, сокровенное, тайное, необузданное желание: спать!

— Отпустите меня!

— А волшебное слово?— в отличие от меня, он находился в самом лучшем расположении духа и, кажется, вполне искренне радовался.

— Пожалуйста!

И с такой надеждой посмотрела на него, да еще и крепко обняла его руками за шею.

— Нет,— мигом разрушил все надежды оказаться в мягкой кроватке через несколько минут.

От переизбытка злости стукнула его кулаком по плечу, но, как он уже заметил, я действительно была слабой. Он лишь усмехнулся и пошел дальше. Ненавижу эту чертову семейку! Сначала нежеланная падчерица выделывается на свадьбе, теперь еще и муж жутко злит, но теперь хоть понятно, в кого такая пошла Эмбер.

Я с этими ужасными людьми полностью потеряла над собой контроль. Постоянно нервничаю, переживаю, волнуюсь, злюсь... Вся палитра ярких незабываемых ощущений! Прожила в этом замке всего неделю, но по насыщенности эмоций кажется, что не меньше года. Я забыла, что такое спокойствие, меня постоянно кто-то дергает, хочет что-то от меня, пусть даже такую мелочь, как выслушать какую-нибудь историю, меня любят ставить в неловкие положения, да еще и насмехаться при этом надо мной! Клоун я ходячий для них!

Почему мне нельзя было выйти замуж за кого-нибудь другого? Да я согласна даже на совсем старика, возраста отца, лишь бы жить давали нормально!

Ненавижу этот замок со всеми его обитателями!

Погрузившись в свои невеселые мысли, не заметила, как мы подошли... к спальне.

Вот теперь мне стало по-настоящему стыдно. Хоть и я не говорила всего этого вслух, но стало очень паршиво на душе от одного только осознания факта, что зря я столько всего надумала о муже, не такой уж он плохой. А еще я окончательно запуталась во всех своих чувствах и поняла, что толком не знаю, как мне быть дальше.

Почему этот мужчина так себя ведет? Почему то держится излишне близко и ведет себя тепло и ласково, то отталкивает этими своими запретами и отказами в резкой форме, после которых я и не знаю уже, что думать? Ему так нравится играть на моих нервах, он специально доводит меня до такого состояния, когда я себя просто не узнаю?

Я даже не знаю, что со мной! Мне то хочется закрыться где-нибудь далеко и надолго и горько плакать, то хочется кого-то ударить, причинить ту же боль, что несколько дней никак не может покинуть мою душу, то вообще необъяснимо хочется улыбаться и смеяться, позабыв обо всем на свете.

Неужели за неделю можно так измениться? Неужели в крепкой стене тех правил и устоев, что диктовали мне с самого детства, может появиться трещинка?

Я не знаю! Я ничего не знаю!

Спальня находилась в приятном полумраке, потому как плотно задернутые шторы не пропускали настойчивые солнечные лучи. Не моя спальня. Муж принес меня к себе, опять проигнорировав мое нежелание спать вместе с ним, но почему-то меня этот факт сейчас почти не заботил.

Просто хотелось наконец-то оказаться под теплым одеялом, сжаться в клубочек и заплакать, постепенно погружаясь в сон.

Моя мечта частично исполнилась, когда меня, не раздевая, положили на кровать.

— Ты спи, я буду занят целый день,— шепнул мне Терренс, поцеловав в лоб.

Не выдержала и всхлипнула, повернувшись к нему спиной. Пусть уже уходит, я хочу поплакать в гордом одиночестве.

— Шейна...— потрясенно замер он.

Уйди же!

— Шейна, что с тобой?

Уйди, пожалуйста!

Как жаль, что он не может слышать мыслей, потому как вслух этого сказать не могу. Сомневаюсь, что я вообще смогу сказать что-то внятно, не разревевшись.

Не ушел. Наоборот: кровать жалобно скрипнула, принимая его тяжесть. Вскоре я почувствовала, как сильные руки обняли, а теплые губы прижались к затылку, убрав волосы в сторону.

Следующие полчаса он терпеливо выслушивал мою истерику и очень невнятную речь на тему того, какое это ужасное место, какой он плохой, какая его дочь негодяйка, какой нехороший день, какая дурная свадьба, какой у меня непутевый отец, раз отправил сюда, и много всего прочего, исключительно в негативных тонах. Не упомянула только о том, что меня заслали выяснять темные делишки этого герцогства, все-таки еще не до конца потеряла рассудок!

Заодно выяснила, что он — не мужчина, а золото! Ни разу не перебил, не стал успокаивать, лишь лежал рядом, слушал и крепко прижимал к себе, изредка поглаживая по голове.

Так и уснула в его объятиях.

На этот раз сон был крепким и очень-очень теплым, как мне показалось, будто бы где-то там, далеко, мое тело лежало в полном уюте. Не было никаких сновидений, ни хороших, ни плохих, я просто мирно спала, восстанавливая силы за две неспокойные ночи. Только один раз за все это время, да и то ненадолго, в голове промелькнули какие-то страшные картины, что я одна посреди холодной снежной пустыни, в абсолютной темноте, а где-то далеко завывают хищники, вынюхивающие свою добычу. Помню, что тогда я, во сне, упала на землю, сжалась в комочек и задрожала, ожидая непонятно чего. Что меня придут и спасут оттуда? Смешно! Вокруг на тысячи миль ни души.

Тем не менее, вскоре я почувствовала заметное облегчение, снова стало очень хорошо, а кошмар отошел в сторону.

— Доброе утро,— вместе с этими словами мне достался легкий поцелуй в губы.

Голос раздавался совсем рядом, это-то меня и насторожило. Не без усилий открыв глаза, заметила лицо мужа прямо напротив моего. Мало того, как-то так вышло, что наши головы лежали на одной подушке! В нашем распоряжении была целая огромная кровать, а мы скромно приютились ближе к краю, спали, как оказалось, в обнимку. Каким-то таинственным образом я оказалась одета не в алый мешок, по ошибке называемый платьем, а в что-то синее, на проверку оказавшееся мужской рубашкой, очень неприлично задравшейся чуть ли не до талии. Как я понимаю, не без помощи кое-кого бесстыдного, чья рука покоилась... ну, на том месте, что ниже спины. А ноги, ноги... В общем, теперь уже я была бесстыдницей: во сне по очень непонятным мне причинам вклинила свою ногу между его ног и, судя по тому, как она теперь затекла, лежали мы так очень долго. Тепла искала, что ли?

Как бы то ни было, я покраснела и резко отстранилась, спешно пытаясь натянуть ниже эту дурацкую рубашку, чтобы скрыть все то, что для чужих глаз не предназначается. Терренс свои глаза чужими для меня не считал, потому с его стороны послышался короткий смешок, а в следующую секунду мне таки помогли разобраться с непослушной тканью.

Несмотря на этот случай, я чувствовала себя очень спокойно и умиротворенно. Было ощущение, что с души упал огромный груз.

— Как ты себя чувствуешь?— поинтересовался он, как только я легла обратно, только подальше от него.

Недолго думая, выдала:

— Как большой голодный волк!

Желудок согласно заурчал.

Меня критически оглядели с ног до головы, явно не соглашаясь с 'большим' и 'волком'.

— Скорее маленькая голодная овечка,— поправил он.

Я лишь подала плечами, усаживаясь удобнее. Взгляд уже успел уцепиться за поднос на столике, доверху наполненный едой. Нервно сглотнула, не отрывая взгляда голодающего зверя от такой долгожданной, вкусной, красивой, любимой пищи! Ну, когда же мне ее дадут? Пусть кто-нибудь добрый положит все это на кроватку!

Моим мыслям вняли, и уже скоро я старательно и медленно жевала что-то непонятное, но очень вкусное. Хотелось есть быстрее и менее аккуратно, но я все еще помнила, кто я такая, а о приличиях не стоит забывать даже наедине с мужем. Особенно наедине с ним.

Когда закончили трапезничать в такой милой домашней обстановке, муж отнес поднос с остатками еды в гостиную, а потом вернулся ко мне, опять забравшейся под одеяло, чтобы укрыть ноги. Пусть и мы уже провели вместе ночь в близости, но мне все равно неловко сидеть перед мужчиной полуголой.

— Это тебе,— мне протянули листок, свернутый в трубку и перевязанный темно-синей лентой. С красивым ровным бантиком.

Мне стало смешно. Неужели сам завязывал? Да и вообще, он видит во мне совсем маленькую девочку, которая любит бантики?

— Что там?

— Ты же просила план замка,— удивился моей недогадливости.

Благодарно улыбнулась и отложила ценное приобретение в сторону, так и не развернув. Потом еще успею как следует изучить и даже перерисовать.

— Вы же говорили, что у вас вчера были какие-то дела,— начала я, чтобы нарушить неловкое молчание.

— К черту их, не так уж они и важны.

Что-то мне не верилось в их незначимость, как-никак, Терренс — герцог, у него свои особые обязательства, но мне было очень приятно, что ради меня он решил отложить все на потом. Ведь ясно же, что почти все время был рядом, пока я спала, иначе мне не было бы так тепло и уютно.

— Так что ты там говорила вчера про Эмбер?— несколько напряженно поинтересовался он, перебираясь поближе ко мне.

— Помните, как я упала на свадьбе?

Жаловаться, так жаловаться! Не вижу смысла отнекиваться, если есть вероятность, что он накажет эту нахалку.

— Это ты к чему вообще?— нахмурился.— Да, нехорошо получилось, но мы же говорим сейчас об Эмбер!

— Она мне подставила подножку,— уверенно заявила ему, глядя прямо в глаза.

С каждой секундой в них появлялось все больше и больше недоверия, а вскоре злости и раздражения. Не верит. Захотелось горько усмехнуться, но я сдержалась, продолжая упрямо глядеть на него. Было обидно, что чистую правду принимают за ложь! Вот всегда так.

— Тебе, наверное, почудилось,— муж качнул головой, сдерживая свои эмоции. Не хочет злиться на меня.— Быть такого не может!

— Я своими глазами видела,— несмотря на свое поражение, сдаваться так быстро не собиралась.

Может, смогу его разубедить!

— Эмбер на такое не способна.

Голос его был таким, как когда он запугивал слуг и приказывал им не трогать меня и пальцем. Мертвецки спокойным, тяжелым, даже немного угрожающим. Я сразу же поежилась, опустила взгляд и натянула повыше одеяло: если раньше оно было где-то на уровне талии, то теперь подняла чуть ли не до носа, пытаясь прикрыться от такого настроения мужа.