Осколки Реальности

— То есть, вы имеете ввиду, что надавив авторитетом, правом, кто-то может заставить что-то сделать. И кто-то может подчиниться этому, выполнив требуемое, даже если не хочет. Но бывают ситуации, — Таня осторожно подбирала слова, делая небольшие паузы во фразах, — когда... приказу не могут не подчиниться? Когда выполняют даже если не хотят? Даже если сопротивляются?

— Да, чисто физически бывает не могут не подчиниться. Тело перестаёт их слушаться, выполняя чей-то приказ. Иногда и психологически не могут не подчиниться, даже если хотят. Даже если сопротивляются, всё равно делают, выполняют приказ. Мало того, могут даже не подозревать об этом. Программы подчинения, в том числе рабского подчинения, полного порабощения свободы и воли — это то, что оттачивалось многими и многими поколениями. Как и способы их перебарывания. Но постоять в углу — это тяжёлое наказание для маленького несмышлёныша, а для взрослого — смешное. А воспользовавшись каким-то жестом, символом, звуком, цветом, набором всего этого с некоей периодичностью, можно запустить процесс активации подсознательной программы, вбитой в инстинкты.

— И могут отлично знать, понимать что делают, но ничего с собой поделать не могут, как не стараются, — продолжил я, — не выходит иначе, потому что какая-то программа сидит в них и перехватывает, переиначивает все их сигналы, а в какой-то момент программа, например, уступает контроль над телом их сознанию, сознание всё видит, понимает, ощущает, но тело действует согласно заложенной программе. Просто ловят кого-то, вызнают силы, слабости, отношение к кому-то, что приятно, что приносит наслаждение, что считают правильным, а что — нет, что свято для них, что священно, что греховно, что считается плохим, не хорошим, гадким, подлым, мерзким, какие поощрения, наказания за что в их обществе полагаются. Узнают культуру, быт, помогают и считаются там чуть ли, а часто и без всяких чуть: святыми, а то и богами. А потом где-то отлавливают этих существ, заманивая в ловушку, дают тело-персонажа со встроенными рабскими программами в него. Тело — это автономная система самоподдерживающегося цикла. И в это тело погружают их сознание и путь пространства, возможно даже целиком и полностью. Например внутри тела точка привязки-возрождения, как круги возрождения, где сознание, даже если умирает где-то, возрождается вновь. И заставить делать могут что угодно: убить, изнасиловать, всячески истязать кого-то, возможно кого-то близкого, любимого, то и тех, кто и что для них святы. При этом не надо искать особого смысла: многие существа совершают подобное над другими просто потому что могут. Просто для того, чтобы почувствовать власть над кем-то, ощутить своё безграничное влияние над ними. Чтобы возвыситься над кем-то за счёт других. Чтобы их инстинктивно боялись. Для них моральные принципы, этические нормы поведения — даже не маска, а шкура личности, которую они носят. И в процессах обучения, поставленных на поток, таких существ, которые просто научились как вести себя в обществе правильно, чтобы их считали нормальными — великое множество. Поэтому профессия учителя, как и ученика — очень, очень опасная.

Я огляделся. Слушали меня внимательно. Принцессы-близняшки явно понимали к чему я клоню. Александра — похоже, тоже. Саша — не очень пока понимала, но, прикидывая что-то в уме, уже понимала, что сказать я хочу видимо о чём-то не очень хорошем. К похожим выводам приходила и Таня. Её бабушка явно думала о чём-то ином, мыслями витая где-то далеко, хотя и прислушиваясь к разговору.

— Так вот, миры разные, психология разная, форма логики, форма движения разные. Ощущения от одного и того же — разные. Кому-то что-то приятно, а кому-то — нет. Одно и то же. Да и живём мы по сути в разных мирах, в разных диапазонах, тактах и частотах, слоях мироздания, при этом возможно живя в одном мире. И, чтобы совершить одно и то же с виду действие, представителям другой силы, другого типа энергетики, формы логики, надо совершить совершенно принципиально разные внутренние действия зачастую. Или может точно такое же действие и внутренее. С виду. А вот в моральном, в чувственном плане, где-то глубоко внутри, где-то за стенами понимания-непонимания, это может быть совершенно иное. И вроде вполне обычное действие, движение, которое населению мира кажется очень даже хорошим и приятным, для другого сознания с иной формой логики существования может быть не просто дико, а ужасно неприемлимо, потому что совершая подобное, они совершают что-то, что у них считается, что они считают неправильным, плохим, преступным, святотатством. Что-то, что нормальное существо даже и не подумало бы сделать вовсе, но какая-то мерзость, на которую способны самые гнилые и мерзкие по их мнению существа. При этом их сознание — снаружи, навиду, что называется, показывает привычные местному населению мира, куда их затащили, сигналы довольства жизнью, говорят, что им нравится этим заниматься, но на самом деле лгут, хотя и говорят правду, просто в их сигнал вплетается другой сигнал, в сочетании выглядящий для местных вполне естественно. И большинство стандартных проверок покажет, что им всё нравится, им хорошо, они счастливы. Но при этом внутри тела их сознание мучается и страдает. Совершает немыслимые для их менталитета поступки и само же себя наказывает той же системой.

— Но ведь это... — Ирма Ивановна вернулась мыслями и приняла участие в разговоре. Однако запуталась и замолчала.

— Это случается сплошь и рядом. При этом само по себе это не фашизм. Обыкновенная жестокость, зло, возможно программа рабского подчинения и ломки сознания, создания рабской сущности, но не фашизм. Хотя и может быть им. В сочетании с другими факторами. Однако для многих — это нормально. Потому что они — такие. При этом живут и наслаждаются жизнью в обществе, считаются добрыми, отзывчивыми. Святыми и там и там. Но поменять местами, что одних, что других, тут как в математическом правиле: от перемены мест слагаемых, сумма не меняется. Просто у одних есть что-то, что даёт им власть, а у других — нет. Отбери у одного власть, отдай другому, он будет делать то же самое, наступая на те же грабли. И происходит подобное сплошь и рядом.

— Но почему такое происходит? Как так? — удивилась Саша.

Всё-таки она ещё маленький ребёнок. Хоть и очень смышлёная.

— Знаешь, если бы мы были в диком примитивном обществе, находящегося примерно на уровне средневековья, в котором и понятия не развиты, и слов многих просто нет. То объяснил бы я просто и по-простому: мир разделён на добрых и злых. Есть плохие и есть хорошие. В обществе постарше, обяснил бы уже несколько иначе: добро и зло существуют для того, чтобы мы поняли разницу между ними. Ведь без добра не понять зла. А поняв, что так плохо, не желая себе плохого — не желай, не делай другим. Для более примитивного, античного общества, когда уже зародилась философия, появилась но не развилась религия, объяснил бы как-нибудь иначе. Например: и разделил бог мир на зло и добро чтобы добрых награждать добрыми поступками, а злых — злыми. А человек опять всё это в одну кучу свалил. На контрастах учатся. Не хочешь быть плохим — не уподобляйся.

— А в ещё более примитивном обществе? Типо первобытного?

— В первобытном обществе таких понятий не было. Не объяснить такими словами. Если же брать уже стайные, или даже родо-племенные отношения, им такого объяснять особо и не надо. Вредно это даже может быть. Письменности у них нет. Передача знаний тумаками. Словарный запас из всего нескольких наиболее часто повторяемых слов-звуков, подкрепляемых жестом-действием. Возможно объяснить что-то очень простое: пинком — направление движения; пинком — отмену какого-то действия. Не смог ударить, сам получил пинок, значит ты не в праве, а в праве тот, кто дал пинок, ведь он сильнее, значит в праве... И это считается там хорошо, по-доброму, ведь не убили, не истязали, просто путь обретения крыльев указали. Для них зло всегда конкретно. И зло у них имеет конкретные проявления, конкретные формы. Причём часто грешат не на тех, не на то. А на что-то привычное. Кого привыкли считать злом. А злом обычно считают опасных для себя. Добрыми тех, кто приносит им конкретную пользу. Иногда добром могут ещё посчитать тех, кто делает им приятное.

— А сейчас?

— Сейчас? А разве это надо объяснять? Это просто: выгодно. Потому что в этом видят выгоду для себя. Поэтому так и делают, так и поступают. Иногда из мести. Но чаще всего просто потому что могут.

Саша слегка обиженно посмотрела на меня.

— Это понятно. Добрые, злые. Просто могут. Но... Почему? Почему это считают нормальным?

— Большинство на самом деле — законченные мрази. Их процентов восемьдесят от общего количества. Ещё процентов десять: по большей части мрази, но всё же есть в них действительно хорошее. Хотя бы кто-то, кого они стараются оберегать. Своими методами... Ещё несколько процентов: по большей части хорошие, не добрые, не злые, а именно хорошие, но всё же во могом и плохие, а в чём-то всё же мрази. Ещё несколько процентов — хорошие, а то мерзкое, что в них есть, могут контролировать и сдерживаться сами, но только до определённых пределов. Лишь пара процентов, те, кого можно на общее число назвать святыми: понимают мразь, контролируют и умеют сдерживать, перевоспитывать в хорошее и даже прекрасное, воспитывая себя. И лишь ничтожно малая доля процента: чистые души. Те, кто действительно свят, даже в греховности. Которых и сдерживать не надо, лишь бывает только изредка направлять, помогать, но которые способны преображать, исцелять мир просто своим присутствием. Однако большинство от общего числа — это всё же именно что мрази, способные на любую мерзость и самые гнилые поступки, дай им только волю. И единственное что их сдерживает — это страх наказания, неминуемого справедливого возмездия.

— А если страха нет? — внимательно посмотрела Саша на меня. — То значит всё можно, раз никто не накажет, не наказывает?

— Можно — не значит нужно, нельзя — не значит невозможно. При гнилой власти и народ загнивает. А стоит только пропустить одну мразь в верха властных структур, поставить на начальственную должность, как гнойник начинает расти, распространяется как плесень, проникая во все щели. А демократия — идеальный инкубатор для фашизма. Это потом уже фашизм меняет форму, приобретает лицо и вновь стремится к родо-племенным отношениям монархических династий, проникая и в иные структуры. И многие считают это нормальным, ведь это образ их существования.

— Почему? — упрямо повторила вопрос Саша. — Почему это существует? Почему это происходит с хорошими, с добрыми?

— Потому что это есть. Это есть в них. Это часть их сознания и образа мышления. И в этом есть своеобразная польза. Но: почему? — это хороший вопрос. Однако не достаточный. Зачем? Хорошо дополнет вопрос почему. Но вот важен ещё вопрос: за что?

Глава 9.

— Хорошо, — произнесла на этот раз Таня. — Тогда почему, зачем и за что?

— Ну, в какой-то мере, с кое какими аспектами, связанными с колдовством и развитием способностей, в том числе колдовских, да и не только с этим связанных, думаю можно предоставить возможность объяснить нашим дорогим близняшкам принцессам. А то мы на их глазах своим разговором по сути устраиваем переворот и захватываем власть. У них всё же во дворце было суровое, но в чём-то прекрасное обучение, ведь их учили одни из лучших мастеров своего дела, одни из лучших учителей мира. И принцессам тоже нужно внести свою лепту в наш разговор.

Почти все недоумённо посмотрели на меня. Даже Александра, хоть вроде и многое понимала, но при такой трактовке слегка не поняла к чему я клоню.

— Так вы действительно принцессы? Он не пошутил? — удивлённо выпучив глазки, выпалила Саша.

Таня, похоже тоже испытала азарт ситуации.

— Настоящие принцессы?

— Спасибо, это действительно прекрасная возможность для нас, — обратились принцессы ко мне в один голос. — И да, мы — настоящая принцесса. Но только одна из нас настоящая.

— Врут и не краснеют, — вынес вердикт я. — Обе принцессы.

— Да, обе, — согласились они. — Но для Тайланда — одна из нас более настоящая, а другая — двойник.

— Опять врут, хоть и говорят правду. Обе настоящие. И обе — двойники друг дружки. Две подружки врушки.

Принцессы улыбнулись. В переплетении дворцовых интриг мало кто может себе позволить столь вольно общаться, говоря правду. Так что игра слов правдивой лжи и лживой правды часто замешаны на чистой правде, принимаемой за обман, что путают с ложью. И на игре похожестей у близнецов и двойников часто построены простые, но красивые игры и ловушки. Игры, которые становятся путями развития и активаторами множества различных способностей.

И от сочетания условий, когда и как активировать некоторые способности, зависит многое. В том числе и то, на каком уровне мы готовы поиграть с ними.

Лёгкое замешательство за столом всё же случилось.

Старушка почувствовала себя несколько неуверенно. Девочки любопытно сверкали глазками. Тогда как Александра была слегка напряжена, хотя и не чувствовала неловкости. Просто инстинкты подсказывали, что это уже не просто теоретизирование и разговор на философские и злободневные темы. Просто так, случайные казалось бы встречи с настоящими принцессами где-то за столиком кафе вдали от дворцов происходят не слишком часто. А следовательно тут уже замешана политика. Да и разговор не простой.

— Действительно не просто наблюдать, оставаясь в стороне, когда захватывают и переподчиняют территорию у вас на глазах, — произнесла одна из близняшек.

Официаны начали расставлять на столе блюда перед каждым из сидящих за ним. И на кухне явно расстарались угадать предпочтения всех присутствующих. Не дворцовая кухня изысканных деликатесов и блюд из редких специфических и высококлассных ингредиентов, а из тех, что можно найти на рынке и в магазинах. Простые, относительно, блюда. Но зато под вкусы посетителей.

— Ваша тактика перезахвата начинает поражать, — благодарно кивнул я, пододвигая к себе том-ям из море продуктов с достаточной остротой.

Видимо вчера разглядели, что тайские блюда, приготовленные для фарангов я присыпал парой чайных ложек тайской чили пудры, чтобы добавить остроты вкуса.

— Захват власти? Переподчинение территории? — Удивлённо произнесла Ирма Ивановна.

— Да, это действительно так. Если рассматривать с точки зрения колдовских ритуалов, магии и игр Сил, энергий, то то, что происходило за этим столом, в том числе то, что было до, действительно выглядело именно так, — подтвердила одна из принцесс.

— Выгода и польза. Кто в чём какую выгоду видит. Какую пользу можно из этого извлечь. Это основной язык понятий игр Сил,— произнесла другая принцесса. — И отвечая на вопросы: зачем и почему? — выгода, польза, как её трактуют — основной мотив всего происходящего. В том числе многого зла и жестокости, происходящего в мире.

— Однако все мы эгоцентристы. И в конечном счёте каждое существо имеющее самоосознание — эгоцентрик, меряющий всё по себе через собственное я. Через выгоду для себя и то, как они это видят. — Подхватила слова сестры другая принцесса. — В политике же, как на войне: все средства хороши. И решения на подобное совершить, даже не совершить вроде как самой, а попустить небольшое зло, а то и большое зло во благо, ради блага возможного потом, или чтобы предотвратить ещё большее зло — приходится принимать постоянно.