Чаганов: Будущее

Он развернулся и, покачиваясь, пошел назад в ледяное нутро дежурного зала. На пульте его ждал испуганный радист, протягивая дрожащими руками листок радиоперехвата.

* * *

К открытию торгов в Лондоне стало известно, что 'Аль-Мансура Стар' не просто горит. Первое сообщение из Суэца пришло ещё до рассвета и было составлено в той осторожной манере, которая обычно означала худшее: 'взрыв', 'пожар', 'движение приостановлено', 'обстоятельства устанавливаются'.

Второе оказалось короче:

'Танкер разрушен в средней части. Корпус, вероятно, переломился. Горение на воде продолжается. Масштаб загромождения судоходной полосы неизвестен. Срок восстановления движения не определён'.

В зале Международной нефтяной биржи текст передавали из рук в руки на тонкой ещё тёплой телетайпной бумаге. Брокеры стояли плотными группами, перечитывали одни и те же четыре строки и тут же хватались за телефоны.

— Не покупаем длинные, — сказал кто-то громко басом. — Только на ближайший месяц.

— Уже поздно, — отозвался баритон. — Они выросли на целых сорок пунктов.

— Это Мелочь.

— Пока мелочь.

На табло менялись котировки. Ближайшие поставки нефти из Северного моря шли вверх быстрее дальних. Разница увеличивалась на глазах.

Молодой брокер в тёмно-синем пиджаке протиснулся к стойке, держа трубку у уха:

— Подтвердите, что канал закрыт полностью.

Он слушал несколько секунд.

— Что значит 'движение приостановлено'? Я не понимаю 'египетского языка'. Мне нужно знать: судно пройдёт или нет?

Из трубки ему что-то ответили.

— Когда?

Он прижал ладонь к свободному уху:

— Что значит 'после обследования дна'?

Старик рядом с ним усмехнулся:

— Это значит, что никто не знает.

— Мне нужен срок. Когда его уберут? За день. За неделю. За месяц?

Старик был судовым брокером с Балтийской биржи. Его звали тут 'папаша Финч'. Он торговал тоннажем дольше, чем молодой человек напротив прожил на свете, и относился к нефтяным котировкам как к лондонской погоде: неприятно, но несущественно.

Финч взял телетайпный лист и отчеркнул строку жёлтым прокуренным ногтем:

— Здесь написано главное.

— 'Срок не определён'?

— Нет. 'Масштаб загромождения неизвестен'.

Мимо них с невозмутимым лицом проследовал представитель 'Ллойда', высокий худой человек с тонкой папкой под мышкой. Он передал секретарю несколько листов и отошёл к стене.

Через минуту текст появился на электронной доске в центре зала возникло объявление:

'Проход через Суэцкий канал — только по индивидуальному согласованию до установления причины аварии'.

Брокеры, не слушая, заговорили все сразу. Через полчаса появилась новая информация.

— На борту была ложная радиокоманда.

— Кто сказал?

— Каир.

— Каир ничего такого не говорил.

— Есть запись.

— Есть слухи о записи.

— Вентиляцию насосного отделения приказали открыть с чужого передатчика.

— Такое мог сказать любой идиот с рацией.

— Или умный.

У противоположной стены трое представителей нефтяного консорциума склонились над картой. Один из них водил карандашом от Персидского залива через Аравийское море, затем вниз вдоль восточного берега Африки и вверх к Гибралтару.

— И сколько судов теперь выпадет из оборота? — спросил молодой брокер, глядя на них.

'Папаша' ответил:

— Все, которые сейчас считаются свободными.

Судовладельцы начали снимать предложения. Капитаны танкеров, находившихся в Красном море, запрашивали новые инструкции. Владельцы судов в Индийском океане требовали пересмотра ставок ещё до того, как становилось ясно, куда их отправят. Нефтеперерабатывающие компании пытались перекупить грузы, уже шедшие к другим портам.

К половине десятого в зале появился представитель Англо-французского Клирингового управления — невысокий человек с папкой из светлой кожи и лицом чиновника, которого разбудили среди ночи и с тех пор не позволяли задать ни одного вопроса до конца.

Он нашёл Финча у телефонной стойки.

— Мне нужен подтверждённый тоннаж по клиринговым квотам. Нефть, уже вышедшая из Залива, но ещё не вошедшая в Красное море. Мы должны знать, какие партии можно развернуть вокруг Африки.

— Вы хотите знать, какие суда согласятся сделать это по старой ставке?

Чиновник промолчал.

— Ни одно, — сказал Финч.

— Контракты подписаны.

— Контракты не сокращают расстояние.

— У Клирингового союза есть приоритет.

— На груз — возможно. На судна — нет.

— Судовладельцы обязаны выполнять распоряжения.

— Судно под либерийским флагом. Компания зарегистрирована на Кипре. Экипаж греческий. Страховка лондонская. Кредит французский. Объясните мне, в какой именно части этой конструкции находится ваше 'обязаны'?

Внезапно появилось новое объявление от 'Ллойда': 'Суэцкий канал — проход не рекомендован до получения официального заключения администрации канала'.

— Им не нужно запрещать, — сказал Финч, глядя на расширившиеся глаза молодого брокера. — Достаточно не обещать платить.

В зале кто-то прокричал цену. Ему ответили сразу с трёх сторон. Цифры начали прыгать быстрее, чем секретари успевали менять карточки.

В десять часов из Парижа пришёл запрос на подтверждение клиринговых квот. В десять двадцать три из Марселя сообщили, что два нефтеперерабатывающих завода требуют гарантий декабрьской загрузки. Одновременно три свободных танкера исчезли с рынка — их владельцы отозвали предложения, ожидая новых ставок.

В тот момент в Лондоне ещё не было нехватки нефти. Нефть лежала в резервуарах, шла по трубопроводам, стояла в танкерах, продавалась на бумаге и существовала в клиринговых книгах.

Не хватало другого. Никто не мог сказать, когда следующая тонна окажется там, куда её уже успели распределить.

Берлин, Федеральный ВЦ НЭСПР

5 ноября 1988 года, 23:30.

На третьем этаже Федерального Вычислительного Центра Новой Экономической Системы Планирования и Руководства, за двойными стёклами операторской, строчные принтеры 'Роботрон' один за другим выбрасывали последние листы расчёта. Бумага с зелёной разметкой медленно сползала в металлические корзины, складываясь по перфорации в аккуратные гармошки.

На стене над терминалами горела карта энергетического хозяйства Германии: электростанции, карьеры, нефтеперерабатывающие заводы, газохранилища, железнодорожные узлы, трубопроводы. Красные линии обозначали жидкое топливо, коричневые — уголь, синие — газ.

После аварии 'Аль-Мансуры' центр работал уже почти сутки, рассчитывая экономические последствия закрытия Суэцкого канала. Задача постепенно усложнялась: закрытие сначала на трое суток, потом на семь, затем на две недели.

Германия потребляла около 140 миллионов тонн нефти и нефтепродуктов в год. Примерно половина этого количества поступала из Советского Союза, ещё около 40 миллионов тонн приходило морем с юга — главным образом через Суэц, остальное обеспечивали синтетическое топливо из бурого угля. Потеря одного танкера ничего не меняла. Даже остановка канала на неделю означала всего лишь задержку нескольких партий. Резервы и сдвиг поставок позволяли относительно безболезненно справиться с ситуацией.

Начальник энергетической группы доктор Фридрих Лемке, получив от оператора итоговый лист, быстро просмотрел его и сказал:

— Потеря промышленного выпуска — ноль целых семь десятых в годовом исчислении.

Его заместитель заглянул ему через плечо:

— При условии, что канал откроют на пятнадцатые сутки. А если не откроют?

— Машина предлагает запуск угольного пакета номер 4-б.

Именно ради таких слов двадцать лет назад в Германии в рамках НЭСПР начали собирать федеральную сеть хозяйственного управления: связали предприятия, транспортные управления, хранилища материальных фондов, статистические службы и министерства.

Машина не командовала Германией. Она советовала, показывая правительству цену каждой отданной директивы.

В углу операторской внезапно застучал телетайп международных сообщений. Он смешивал на одной бумажной ленте сводки агентств, морские бюллетени, сообщения страховых обществ и короткие выпуски радиостанций. Обычно на его дробный металлический стрёкот никто не обращал внимания. За ночь он успевал напечатать про смену правительства где-нибудь в Африке, забастовку докеров в Англии, землетрясение на другом конце света и десяток опровержений предыдущих сообщений.

Кто-то стоящий поблизости оторвал ленту, пробежал первые строки и замер.

— Доктор Лемке.

Тот не отозвался.

— Доктор Лемке, снова Суэц. Ещё один танкер.

На распечатке одно под другим стояли три сообщения: 'РЕЙТЕР. КАИР. НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЕ СООБЩЕНИЯ О НОВОМ ВЗРЫВЕ В СЕВЕРНОЙ ЧАСТИ СУЭЦКОГО КАНАЛА'.

Ниже: 'ФРАНС ПРЕСС. ИСМАИЛИЯ. ГОРИТ ВТОРОЙ ТАНКЕР. ДВИЖЕНИЕ ПРЕКРАЩЕНО'. И, с опозданием в минуту: 'МОРСКОЙ БЮЛЛЕТЕНЬ ЛЛОЙДА. ТАНКЕР 'MARITIME CROWN'. ВЗРЫВ НА СТОЯНКЕ. СЕВЕРНЕЕ ИСМАИЛИИ. СОСТОЯНИЕ СУДНА НЕИЗВЕСТНО'.

Взгляд Лемке зацепился за последнюю строку:

— На стоянке? Это странно.

— Уже есть подтверждение из трёх источников...

— Они могут иметь один и тот же источник.

Он повернулся к оператору связи, его голос обрёл металлические нотки:

— Свяжитесь с Министерством внешней торговли, Торговым представительством в Каире, портовыми агентами и нашими представителями в Управлении канала. До официального подтверждения исходные данные не менять...

Телетайп вскоре заработал вновь: 'ВТОРОЙ ВЗРЫВ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ. СУДНО НАХОДИЛОСЬ БЕЗ ХОДА. ПРОХОД ЗАКРЫТ. ЕГИПЕТСКАЯ СТОРОНА СРОКА ВОССТАНОВЛЕНИЯ НЕ НАЗЫВАЕТ'.

— Меняйте горизонт до 90 суток, — Лемке устало опустился на стул. В машинном зале за стеклом ничего заметно не изменилось. Те же шкафы стояли ровными рядами, те же лампы мигали на панелях, тот же охлаждённый воздух шёл под фальшполом. Изменение сразу проявилось на настенной мнемосхеме, где АСУ убрала из расчётов поставки, проходившие через Суэц. Красные линии, обозначавшие южный импорт нефти, гасли одна за другой. Сначала исчезли партии, идущие на нефтеперерабатывающие заводы, затем — экспортный бензин, предназначенный Италии. Оставшиеся участки сменили красный цвет на жёлтый: ближайшие поставки ещё обеспечивались запасами и судами, уже прошедшими канал, дальнейшие не подтверждались.

Под ложечкой у Лемке засосало:

'В абсолютных цифрах, 250 миллионов тонн, Германия и Италия уступали всему англо-французскому Клиринговому союзу, потреблявшему около 300 миллионов тонн. Но у Лондона и его партнёров оставалась нефть Северного моря — британская и часть норвежской'...

— Италия уже запрашивает пересмотр графика? — спросил он.

Оператор связи зашуршал распечатками:

— Пока нет, для них это было бы слишком быстро.

Лемке с тревогой посмотрел на карту:

'... Наша АСУ не видит итальянских электростанций, советских нефтепромыслов или польских заводов. Сквозь 'окно' Министерства внешней торговли она может видеть лишь перечень товаров и сырья, которые должны прийти, и которые Германия обязалась отправить'.

— Работайте пока без изменения внешних обязательств, — добавил он. — Пусть Машина рассчитает наихудший вариант.

' ... В конце концов, — успокаивал он себя, -у нас есть собственные резервы. Энергетики могут запустить доступные мощности электростанций. Железнодорожники — резервный вагонный парк, увеличить пропускную способность линий от угольных районов. Министерство промышленности перевести часть производств с мазута на твёрдое топливо'.

Сверхмощная Машина, одна из лучших в мире, доставленная месяц назад из СССР, начала пересобирать Германию заново, меняя цвета на мнемосхеме, изредка выдавая предупреждения:

'ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ДОБЫЧА: ТРЕБУЕТ ОТМЕНЫ ПЛАНОВЫХ РЕМОНТОВ.

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПАРК: ДЕФИЦИТ 4 860 ПОЛУВАГОНОВ.

ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ НАГРУЗКА КАРЬЕРОВ: ПРЕВЫШЕНИЕ КВАРТАЛЬНОГО ПЛАНА.

ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ ЛИМИТ: ПРЕВЫШЕН на 20%'.

Операторы, по команде Лемке, вводили разрешения на отклонение. Система огрызалась новыми ограничениями.

"... Чтобы перевезти больше угля, требовались вагоны. Чтобы освободить вагоны, нужно было снять часть экспортных грузов. Чтобы повысить добычу, требовался дополнительный кабель, электродвигатели, подшипники и запасные части. Что-то из этого можно было найти на складах, готовое к тому, чтобы уйти на экспорт".— В три часа ночи он уступил, пожертвовав частью экспорта.

К шести утра были готовы первые результаты.

"Из 40 миллионов тонн ежегодных германских поставок, шедших через Суэц, примерно 12 можно было на ограниченный срок заместить углём, сокращением мазутной генерации и использованием резервов. Ещё несколько миллионов давала экономия нефтехимии и транспорта. Оставался разрыв примерно в 25 миллионов тонн в годовом пересчёте. Половину этого разрыва Германия могла выдержать сама, ещё более ограничив внешние поставки. Вторую половину следовало либо получить из СССР, либо через несколько недель начать сокращать производство".

Лемке вскочил с места и быстро зашагал к выходу:

'Нам следует просить 20 миллионов тонн на ближайший год. Италия попросит 15. Остальные все вместе — ещё примерно столько же. Каждая заявка отдельно казалась умеренной. Но все вместе они легко могли достигнуть 50. Советский Союз добывал достаточно, чтобы теоретически увеличить поставки на 40 миллионов в год. Но дополнительный экспорт потребует кардинальных изменений во внутреннем распределении, в загрузке трубопроводов, графиках переработки тысяч и тысяч связанных заданий'.

— Когда председатель вылетает в Москву? — вернувшись в свой кабинет, он поднял трубку правительственной связи. — Мне нужно с ним срочно переговорить. Хорошо, я успею, сейчас же выезжаю в аэропорт.

* * *

На двери в конце коридора, как и везде, не было ручки — только чёрная пластина считывателя и наборное поле со светящимися цифрами. Служебная карточка, найденная в шкафу базы наладчиков, уже дважды получила отказ. Три пары глаз вопросительно смотрели на Громова. 'Жаль, 'номер не удался', — пронеслось у него в голове, — а идея у Лобанова пробраться в узел связи наладчиков была хорошая. Остаётся одна попытка. Может быть попробовать какой-нибудь код на удачу? Неизвестно сколько цифр надо набирать. Или'...

Громов сделал шаг назад:

' ... Ну конечно, человеческую натуру не переделать'.

Справа от двери на чёрном композитном полу мелком были нацарапаны четыре заветные цифры — 1234.

Индикатор сменил красный цвет на зелёный. Внутри створки один за другим отработали запоры.

Массивная дверь уползла в стену.

За ней начинался коридор, которого не было на плане наладчиков. Узкий, прямой, с матовыми металлическими панелями и кабельными трассами под потолком. Освещение включилось на секунду, но сразу погасло, словно кто-то, подумав, изменил решение.

Четверка в рабочих комбинезонах синхронно включила фонарики на касках. На поясах у них висели аварийные дыхательные аппараты, у Громова и Маркина — переносные газоанализаторы, у Костина — медицинский комплект и дозиметр. Воздух здесь почти не отличался от воздуха жилой части: кислород двадцать один процент, углекислота в норме, давление семьсот сорок миллиметров.