La Vicomtesse

— Добрый день, мадам. Надеюсь ваш ребенок в добром здравии?

— Да, благодарю вас... — женщина сначала ответила, затем обернулась ко мне, — Но кто вы? Я вас не знаю!

Увидев близко ее лицо, я убедилась — это она, мадам Констанция Бонасье, пропавшая жена пропавшего галантерейщика, и камеристка Анны Австрийской. И теперь мне стало абсолютно понятно, почему и куда она "пропала". Заодно и та старая история с подвесками приобрела для меня свою завершенность и звенящую ясность. Анна Австрийская, запутавшись в странных отношениях с Вильерсом, попросила или приказала своей камеристке вернуть подвески, которые сама же ему и подарила. Та попросила своего любовника, д`Артаньяна, и он их привез, не без помощи своих друзей. Господи, как просто все это было!

— Я гостья аббатисы... Мы небыли представлены друг другу, но мы уже встречались раньше, еще в 1625 году, в Лувре, накануне свадьбы Дочери Франции. Вы не помните? Нет? А, это неважно. Я уверена, что вы много слышали обо мне, и слышали самое разное, и скорее всего слышали дурное. У меня несколько титулов, но думаю, что чаще всего вы слышали обо мне как о "Миледи Винтер", не так ли?

— Так это вы?!?! Вы!? Вы шпионка кардинала!!! — она всплеснула руками, как бы защищаясь от меня, что лишь укрепило мою уверенность.

— Судя по вашей реакции, мадам Бонасье, вы много слышали обо мне, и слышали только плохое. Во избежание недоразумений, нам надо очень серьезно поговорить. Мы можем разговаривать в вашей келье, а можем здесь, в церкви, просто подождав немного, когда все разойдутся.

Она задумалась, затем продолжила шептать свою молитву, и только закончив молиться, она сказала:

— Хорошо, давайте поговорим... и лучше это сделать здесь.

— Прекрасно, — и мы присели на скамье напротив алтаря, — Кто из нас чья "шпионка", как вы изволили выразится, и хорошо ли это или плохо, еще требуется разобраться. Мы обе на службе у их величеств. Я на службе Ее Величества Дочери Франции Генриетты-Марии, я Хозяйка Двора Ее Величества. Вы — на службе Анны Австрийской. Я служу Франции! А вот вы... Вы совершили государственную измену, помогая Анне Австрийской в ее интригах, помогая этой испанке, которая упорно не хочет осознать, что она уже давно королева Франции! Будь Анна Австрийская герцогиней или маркизой, то Бог бы ей судья в ее измене супругу и ее интригах. Но она — королева Франции, забывшая свой долг! Вы помогаете в интригах королеве, которая упорно, не смотря на дюжину лет в браке, не исполнила свой главный долг! Но меня это не интересует, мне важно другое...

— Вас, может и не интересует. Но точно интересует вашего хозяина — кардинала Ришелье! — воскликнула мадам Бонасье.

Я рассмеялась в ответ.

— Вы ошиблись во всем. У меня нет, как вы изволили выразиться, "хозяина". Я служу Франции и себе! Но я понимаю вас, вам наговорили множество разных глупостей, наговорили разные люди — и испанка-королева и, наверняка и ваш любовник. Если вы прячетесь здесь от его преосвященства, то не тратьте силы. Во-первых, кардинал знает все, в том числе знает, где вы находитесь. Во-вторых, недавно я беседовала с ним, о разных людях, и о вас тоже. Его преосвященство вовсе не думает вас как-то преследовать или наказывать. Вовсе нет. Его преосвященство сказал, что он не наказывает людей за верность их сюзеренам, даже когда этот сюзерен изменник. Карать следует только изменника — сюзерена. Он хочет, что бы такие верные люди, как вы, были бы верны не изменникам, а нашей родине — Франции. А вы ведь француженка, не так ли? И его сторонниками, естественно. Поскольку его преосвященство единственный человек кто думает только о нашей стране. Если хотите, я могу замолвить за вас слово?

Мадам Бонасье не находила что ответить на это и молчала.

— А меня лично интересуете вовсе не вы, а ваш супруг — у нас с ним были кое-какие дела по поставкам для двора, он получил некие суммы авансом, но галантерейные товары, которые он обязался поставить, так и не поставил. Не доставил не только в обусловленные сроки, но даже спустя несколько месяцев. Так вот, когда встретите его, будьте столь любезны и напомните, что обязательства, которые он взял на себя, он обязан выполнить!

— Хорошо, это я передам. Если когда-либо встречу своего мужа, — с тоской в голосе ответила мадам Бонасье.

— Тогда не смею вас больше задерживать... Хотя, один маленький вопросик все же спрошу. Кто отец вашего ребенка? Ваш муж или этот гасконец, как там его? Д`Артаньян?

— Да как вы сметете?! — вскочив со скамьи, ответила мадам Бонасье, — Как вы смеете!?

— Вот только врать не надо! И комедию устраивать! Особенно в церкви! — усмехнулась я в ответ. — А он знает о ребенке? Он может о вас и о нем позаботиться? И кстати, вы знаете, что он вам изменяет?

На этом я закончила разговор, встала и вышла из церкви, оставив мадам Бонасье в тяжкой задумчивости.

Три дня спустя мадам Бонасье сама нашла меня и сразу спросила, что называется "в лоб":

— А откуда вы знаете, что д`Артаньян мне изменяет?

— И вам здравствовать, мадам Бонасье. Откуда знаю? А вы при случае спросите вашего возлюбленного, где он взял средства на свою экипировку?

— Неужели от любовницы???? Но я спрошу, и очень скоро, я получила известие, что он с друзьями едет сюда, чтобы забрать меня из этого монастыря!

Новость о том, что д`Артаньян приедет сюда и не один, а с друзьями, меня обрадовала — надеюсь мой Оливье буде в числе этих друзей. Это мой шанс во всем разобраться, покончить призраками прошлого и объясниться с мужем, не дожидаясь уговоренной встречи в нашем шато в августе следующего года.

— Ну хорошо, вы покинете монастырь, вместе с ним и вашим ребенком. Кстати, это мальчик или девочка?

— Девочка.... Мы уедем далеко-далеко, туда где вы нас не найдете!

Услышав это, я рассмеялась. Мой смех очень удивил мадам Бонасье.

— Вы смеетесь? Но почему?

Я взяла себя в руки, перестала смеяться и попыталась объяснить.

— Знаете, если бы так говорила юная девица лет четырнадцати, прожившая все эти годы в монастыре и впервые покинувшая его стены, я бы поняла ее наивность и даже помогла бы ей уехать. Но вам то давно не четырнадцать, вы пожалуй даже постарше меня. Но ведете себя как маленькая глупая девочка. И это вы! Та, кто много лет провел при королевском дворе и видел многое?

— Но, тем не менее, мы уедем! — твердо сказала мадам Бонасье.

— Да езжайте куда угодно! Хоть к черту в ад! Мне до вас нет дела! Живите где хотите и с кем хотите. Только не попадайтесь мне под руку с вашими очередными глупостями! Но не надейтесь, что вы сможете удержать этого ветреника возле себя навсегда. Прощайте!

Я повернулась, и хотела уйти, но мадам Бонасье удержала меня.

— Подождите, ваша милость, подождите. Я не могу понять, почему вы так говорите?

— Ага! Так вы хотите во всем разобраться? Мне тоже многое не вполне ясно... Мы можем помочь друг другу и выяснить все, что нас интересует.

— И как это сделать?

— Как? До конца я пока не знаю, но у меня уже есть некий план. Ваша роль в этом деле будет достаточно простой — когда они приедут, вам следует спрятаться в вашей келье и пару-тройку дней не появляться на публике.

— Но зачем прятаться?

— Потому что монашки скажут вашему возлюбленному, что вы умерли, и умерли не своей смертью, и что это я вас отравила.

— Отравили меня?

— Понарошку, понарошку, успокойтесь! Я не желаю никому смерти!

— А вы, что вы будете делать?

— А я покину монастырь у них на глазах.

— Зачем???

— Что бы сыграть свою роль и во всем разобраться.

— А мне что делать?

— Если вы дадите слово, что будете выполнять все, что вас попросят, и не будете вмешиваться в происходящее, то вы сможете следовать за нами, наблюдать и слушать все что будет происходить.

— Я не совсем понимаю, и мне надо подумать.

— Хорошо, думайте. Когда примете решение — сообщите аббатисе.

Начинается последний акт этой несколько затянувшейся драмы. Ну вот, с мадам Бонасье я договорилась, и она исполнила свою роль. Собственно сколько там всей ее роли — потерпеть в келье не высовываясь на публику пару дней и не опровергать разговоры о ее смерти. С Луизой тоже все обговорено — она и четверо самых доверенных слуг ее мужа будут, не привлекая внимания, следовать за мною по пятам, и помогут мне, если что-то пойдет не по моему плану. Причем двоим слугам придется конвоировать мадам Бонасье. Я приказала им зарезать эту дуру, если она хоть единым звуком попробует помешать моему плану.

Я еду в Париж, но всего-то в миле от Амьена мою карету останавливают всадники, их восемь, нет, больше, два десятка. Я заранее приказала кучеру не торопиться и не оказывать никакого сопротивления, он совершенно посторонний во всей этой печальной истории — просто кучер, работающий на монастырь. Так что он не должен пострадать.

Дверца кареты распахивается, и в нее заглядывают двое — мой супруг, мой любимый Оливье и, как ни странно, сэр Джеральд Винтер! Вот уж кого я не ожидала встретить во Франции так это его. Но тем лучше, мне не придется долго разыскивать его в Англии, все решится здесь и сейчас, тем более что среди всадников, окружающих мою карету я вижу и палача Огюста, хотя он старается остаться неузнанным, пряча лицо под низко опущенным капюшоном своего красного плаща. Остальные — это гасконец д`Артаньян, и два мушкетера — Арамис и Портос, и вероятно, их слуги.

— Выходите, мадам! — Оливье подает мне руку, помогая выйти из кареты. Я подаю ему правую руку, а левая скрывается в складках моего платья, якобы я их расправляю.

— Что вам угодно, господа? Вы ведете себя как разбойники! Объяснитесь же немедля!

Д'Артаньян, думая, что у меня еще есть возможность бежать, и боясь, что я опять ускользну от них, выхватил из-за пояса пистолет, но Оливье поднял руку.

— Положите оружие на место, д'Артаньян, — сказал он. — Эту женщину надлежит судить, а не убивать. Подожди еще немного, д'Артаньян, и ты получишь удовлетворение... Идемте же, господа.

Так вот оно что! Судить! Ну что ж, начинайте суд, господа! И посмотрим, кто кого осудит и кто будет смеяться последним!

Д'Артаньян повиновался: у Оливье был торжественный голос и властный жест судьи, ниспосланного самим создателем. За д'Артаньяном пошли Портос, Арамис, сэр Джеральд и человек в красном плаще.

Слуги держались позади.

Мы прошли в лес по старой, частично заросшей дороге. Шли достаточно долго, и наконец, мы вышли на большую поляну, край которой ограждало толстое поваленное бурей дерево. И я села на него, вынуждая моих похитителей стоять.

— Что вам нужно? — повторила я вновь, более чем надменным тоном, которому я научилась у королей.

— Нам нужна, — ответил Оливье, — Шарлотта Баксон, которую звали сначала графиней де Ла Фер, а потом леди Винтер, баронессой Шеффилд.

— Это я, господа! — я улыбнулась, — Чего вы от меня хотите?

— Мы хотим судить вас за ваши преступления, — сказал Оливье. — Вы вольны защищаться; оправдывайтесь, если можете...

— Судить? А судьи кто? Я пока вижу только палача... или палачей?

Они растеряно переглянулись.

— Хорошо, и так...Суд так суд. Действительно, пора покончить с этим ворохом трагических глупостей и нелепостей, которые преследуют меня. Шевалье д`Эрбле и вы шевалье дю Валлон! Надеюсь, я не ошиблась? И заранее прошу простить меня, ежели я не правильно титуловала вас. Мы не были представлены друг другу, мы никогда не общались, и о вас я знаю только понаслышке, как и вы обо мне. Шевалье д`Эрбле, о вас говорят, что вы учились в семинарии и готовились стать священником, это так?

— Да мадам, но к чему ваш вопрос?

— Я уверена, что вы, как духовное лицо, и будучи не знакомым со мной и никак не заинтересованным лично, сможете быть беспристрастным и объективным судьей в этом деле. А шевалье дю Валлон, может быть прокурором. Коль.... — я хотела ввернуть шпильки о его прокурорше, но не стала дразнить гусей, — коль уж у нас тут суд собирается...

Постояв несколько минут молча, при этом на их лицах можно было легко прочитать снедающие их эмоции, они оба ответили:

— Мадам, и вы господа! Мы согласны быть судьей и прокурором в этом деле. И вы дадите слово, что подчинитесь нашему решению.

— Даю слово! — первой сказала я.

— Даю слово, — сказал Оливье, за ним гасконец, и наконец, с громадным трудом это выдавили из себя сэр Джеральд и палач Огюст.

— И так, мы начинаем, — сказал д`Эрбле , — Господин д'Артаньян, вам первому обвинять.

Д'Артаньян вышел вперед.

— Перед богом и людьми, — начал он, — обвиняю эту женщину в том, что она отравила Констанцию Бонасье, скончавшуюся позавчера вечером!

Он обернулся к Оливье.

-Я свидетельствую это...

Д'Артаньян продолжал:

— Перед богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она покушалась отравить меня самого, подмешав яд в вино, которое она прислала мне из Виллеруа с подложным письмом, желая уверить меня, что это вино — подарок моих друзей! Бог спас меня, но вместо меня умер другой человек, которого звали Бризмоном.

— Я свидетельствую это, — грустно сказал Оливье.

— Перед богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она подстрекала меня убить графа де Варда, и, так как здесь нет никого, кто мог бы засвидетельствовать истинность этого обвинения, я сам свидетельствую! Я кончил.

Д'Артаньян перешел на другую сторону поляны.

— Ваша очередь, милорд! — сказал Арамис.

Сэр Джеральд вышел вперед.

— Перед богом и людьми, — заговорил он, — обвиняю эту женщину в том, что по ее наущению убит герцог Бэкингем!

— Герцог Бэкингем убит? — в один голос воскликнули все присутствующие.

— Да, — сказал барон, — убит! Получив ваше письмо, в котором вы меня предостерегали, я велел арестовать эту женщину и поручил стеречь ее одному верному и преданному мне человеку. Она совратила его, вложила ему в руку кинжал, подговорила его убить герцога, и, быть может, как раз в настоящую минуту Фельтон поплатился головой за преступление этой фурии...

Судьи невольно содрогнулись при разоблачении этих еще неведомых им "злодеяний". Такой наглой лжи я еще никогда не слышала. В Англии меня могут арестовать только по приказу Их Величеств! Я с громадным трудом сдерживала себя, чтобы не засмеяться и немедленно не пристрелить этих мерзавцев и дураков!

— Это еще не все, — продолжал сэр Джеральд. — Мой брат, который сделал вас своей наследницей, умер, прохворав всего три часа, от странной болезни, от которой по всему телу идут синеватые пятна. Сестра, от чего умер ваш муж?

— Какой ужас! — вскричали дАртаньян и Оливье.

— Убийца Бэкингема, убийца Фельтона, убийца моего брата, я требую правосудия и объявляю, что если я не добьюсь его, то совершу его сам!

Сэр Джеральд отошел и стал рядом с д'Артаньяном.

Я уронила голову на руки, дабы они не видели моего лица, и им казалось, что я это делаю от смертельного страха.

— Теперь моя очередь... — сказал Оливье и задрожал, как дрожит лев при виде змеи, — моя очередь. Я женился на этой женщине, когда она была совсем юной девушкой, женился против воли всей моей семьи. Я дал ей богатство, дал ей свое имя, и однажды я обнаружил, что эта женщина заклеймена: она отмечена клеймом в виде лилии на левом плече.