Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

— Кто ты, мерзость? — потребовал лоялист.

— Тамарис, Изысканный Клинок. — За шлемом лицо Тамариса расплылось в улыбке. — Я бы хотел узнать твоё имя в ответ.

Чёрный Храмовник проигнорировал вопрос и нанёс снова, дикий удар, сбивший защиту Тамариса с такой силой, что он едва удержал рукоять в руке.

— Тебе нет места в этом мире. — Ещё один удар. На этот раз Тамарис отклонился назад, чтобы избежать, а не отразить его силу, пожалев о своём решении долю секунды спустя, когда сын Дорна сократил разделявшее их расстояние, пока они почти не оказались нос к носу. Тамарис никогда не считал себя низкорослым среди своих собратьев, но Чёрный Храмовник, казалось, был построен в совершенно другом масштабе, возвышаясь над ним на конечностях, которые были такими же длинными и грациозными, как и мощными, всё в такой совершенной пропорции, что это заставляло его чувствовать себя приземистым и неуклюжим. Чёрный Меч снова опустился, и на этот раз, когда он парировал удар, рука Чемпиона схватила его за горжет и подняла его в воздух на мгновение, так что они оказались лицом к лицу.

— Ты больше не будешь преследовать мои видения, мерзость.

Чёрная перчатка ударила, выпустив Тамариса из своей хватки и отправив его в полёт назад, чтобы он врезался в дебри труб и кабелей. Они разорвались при ударе, распыляя перегретую жидкость в воздухе в обжигающем облаке. Тамарис изо всех сил пытался подняться, его мышцы кричали от неповиновения, его броня внезапно стала сияющей тюрьмой, грузом на шее утопающего.

— А когда ты умрёшь, я отправлю твоего грязного господина обратно в варп, откуда он родом, и сломаю Третий Легион навсегда.

Чемпион Императора поднял свой болт-пистолет. Тамарис бросился в сторону за секунду до того, как выстрел снёс бы ему голову с плеч, заряд вместо этого пробил дыру достаточно широкую, чтобы можно было шагнуть, в трубах позади него.

— Ты достойный противник, сын Дорна, — выдавил Тамарис. Кровь пузырилась между его зубов, когда он сделал долгий, болезненный выдох. Уже плоть под его бронёй срасталась, но медленно, слишком медленно. Впервые ему пришло в голову, что он, возможно, наконец встретил воина, которого нельзя было обмануть, перехитрить или победить всем мастерством, которым располагал Тамарис. Паника поднялась в его глотке, физическое давление в горле, угрожающее задушить его.

"Нет! Не это! Не сегодня!"

Ужас заставил его подняться на ноги, клинок наготове. Он ринулся вперёд, сделал ложный выпад и снова ринулся, но Чёрный Храмовник был неостановим, огромный Чёрный Меч ударил Тамариса по левому плечу достаточно сильно, чтобы отправить его в шаткую сторону. Он чувствовал, как усталостные кислоты накапливаются в его мышцах, слабость наступает, несмотря на все усилия его трансуманистической физиологии.

Траектория Чёрного Меча была начертана на будущем. Он мог видеть дугу, которую он опишет в воздухе, удар, который отделит его голову от плеч. Его клинок поднялся в инстинктивной защите, но он знал даже, когда двигался, что он медленен, слаб, несовершенен...

"Нет".

Если он не мог добиться победы, он, по крайней мере, откажет в ней своему врагу. Чёрный Меч опустился, но прежде, чем он коснулся его брони, Тамарис взорвал мельта-бомбу на баке с водой.

12

Океан обрушился на Тамариса. Он врезался в него, как закованная в броню рука, сбив его с ног, швыряя о поверхности, которые могли быть полом, или стенами, или телами его собратьев-воинов. Тамарис прижал оружие к телу и сжался. Его словно подхватила гигантская рука и швырнула в варп. Не было никакого сопротивления, никакого контроля, никакой передышки от громовой бури, что бушевала вокруг с бесконечной яростью, удерживая его беспомощным в своей хватке. Он избежал битвы не на жизнь, а на смерть, только чтобы оказаться в столь же отчаянной битве иного рода.

Новая волна схватила его и с силой ударила головой о стену, треснув череп внутри шлема, а затем бурлящий поток сменился стремительным течением, несущим его по подземной реке.

Теперь появились огни, кружившиеся вокруг него, словно не он, а они переворачивались вверх дном в бурной воде. Всякое чувство пространства и расстояния покинуло его, огни исходили не снизу, а далеко над его головой, тонкие полосы серого открывались в треснувших свинцовых трубах. Что-то зацепило его ногу, и он посмотрел вниз сквозь пенящуюся воду, удушье сжало рукой его горло. Мысль о когте, клешне, щупальце промелькнула в его сознании, его мысли были сбиты с толку неумолимым течением, грозящим разорвать его пополам в поясе, и он нащупал вслепую, пока металл не зазвенел о его перчатки. Его сабатон застрял между двумя адамантиевыми пластинами, которые когда-то могли быть частью насосной системы, вырванными из своих креплений и сброшенными в проход тем же стремительным потоком, что и сам Тамарис. Он просунул пальцы в щель и потянул, и металл поддался, издав пронзительный визг, разнесшийся сквозь воду, но его лодыжка была зажата намертво.

Тень проплыла мимо него, замедляясь по мере того, как течение ослабевало. Он увидел бледное лицо женщины над бронежилетом, рваная рана на её горле, убившая её, была смыта начисто, так что она пульсировала, как жабры какой-то экзотической рыбы.

Он напряг шею и посмотрел вниз, в темноту, затем вздрогнул, когда что-то холодное коснулось кожи под его горжетом. Вода. Всего несколько капель, но они сулили гораздо более серьёзную проблему. Шейные уплотнения его брони выходили из строя, и через несколько минут вода заполнит его шлем. Больше от раздражения, чем от паники, он активировал силовой клинок, испарив воду вокруг себя и осветив затопленный проход болезненным фиолетовым светом. Он погрузил меч в металл, удерживавший его сабатон, встретив достаточное сопротивление, чтобы предположить, что он был сделан из адамантиевого сплава, и поводил шипящим лезвием взад-вперёд, чтобы хоть немного зацепиться за сжимающие пластины. Вода уже просачивалась внутрь его шлема, неудобная лужа росла под его челюстью, поднимаясь на дюйм за дюймом, чтобы плескаться о его подбородок и нижнюю губу. Он покачал головой, пытаясь избавиться от ощущения, как от надоедливого насекомого, но вода поднималась, покрывая его рот и подползая к ноздрям.

— Нет! — Слог вышел густым от жидкости и гнева, страх был настолько же иррациональным, насколько и непреодолимым. Чего ему было бояться воды? Он мог выжить без воздуха много часов — бесконечно долго, если бы вошёл в спячку — но в глубине его сердца оставался какой-то затяжной, атавистический инстинкт, память о его полузабытой смертной жизни, где утопление было бы чем-то большим, чем просто неудобством.

Металл поддался с протестующим визгом, вернув зажатую плоть течению. Он с благодарностью оттолкнулся, направляясь к сияющим огням далеко над головой, его рот был плотно сжат против настойчивого прилива, заполнявшего его шлем. Поверхность мерцала наверху, как какая-то странная и неизвестная планета. Ещё одна романтическая мысль. Неужели кислородное голодание действительно вызывает такие полёты фантазии? Неужели он создан лучше этого?

Он прорвал поверхность, удержал голову над водой достаточно долго, чтобы вода стекла через уплотнение шеи, и сделал вдох. Важнее был беглый взгляд на окружающее, прежде чем вода снова утащила его вниз. Стремительный поток вынес его по какой-то огромной выходной трубе, ведущей из комнаты с баком... куда? Внезапная дикая надежда вспыхнула в нём. Возможно ли, что разрыв бака вынес его глубже в Цитадель, под чёрную гранитную стену и силовые купола над ней? Нет. Такая надежда была напрасной. Вода города вымывала его наружу в очередной раз в неудаче, как отходы, которыми он себя показал.

Уровень воды падал, бурля вокруг него по мере того, как течение замедлялось, трупы мёртвых кадианцев дрейфовали по обе стороны в ленивом, обмякшем танце. Он позволил своему весу унести его на дно и начал долгую, медленную прогулку вброд по затопленным проходам, через разрушенный командный центр, перегородки, ограничивавшие его комнаты, были сорваны колоссальным давлением воды, обратно к поверхности над ним.

Чемпион Императора был в пределах его досягаемости.

Он был так близко.

Так близко.

________________________________________

"Финиксиец послал нас с посланием".

Колдун Мовэ с удивлением поднял взгляд от своей работы. Голоса были так близко, что могли шептать ему на ухо, звук был шокирующе интимен, но когда он повернулся, сжатая масса Триумвирата была на другой стороне его рабочей комнаты, капюшоны низко надвинуты на лица.

— Значит, ты теперь его посыльный. — Рот колдуна искривился в отвращении. Он не имел права ожидать присутствия Фулгрима, конечно, но воспоминание об их последней встрече преследовало его, задерживаясь близко, как увядающий аромат, вызывая в памяти прошлую близость и надежду, что она может повториться. Если Триумвират и почувствовал его смысл, они предпочли проигнорировать его, продолжая говорить безэмоциональным тройным унисоном.

— Нам поручено напомнить тебе, что ты был ответственным за очищение его Легиона, смерть Чемпиона Императора и завоевание Горнила. Нас попросили осведомиться о том, какой прогресс ты достиг и какие шаги намереваешься предпринять. Нам поручено сообщить тебе о его неудовольствии...

— Довольно. — Мовэ с силой ударил ладонью в перчатке по своему рабочему столу, ударом разбросав свитки, свечи и флаконы с ладаном с их мест. — Ты можешь сказать нашему повелителю, что я не прекращал свою работу с тех пор, как он ушёл. Моей волей и моим искусством я возложу эти призы к его ногам, если он только дарует мне немного своего терпения.

— Нам поручено сообщить, что он уже проявил к тебе огромную долю этого самого терпения.

— Неужели у вас нет своих собственных мыслей в этих головах? — Мовэ сократил разделявшее их расстояние и одним резким рывком откинул истлевшие чёрные капюшоны. Триумвират не сделал попытки остановить его. Шесть широких, тёмных глаз уставились в ответ, не мигая при внезапном свете. Когда-то они явно были людьми, но время и их искусства превратили их в постоянно меняющийся гештальт, черепа сливались и разделялись, как делящиеся клетки, рты скользили с одного лица на другое, пятна пятнистой кожи дрейфовали, как тектонические плиты, по плоти под ними.

— У нас много мыслей. — Влажнорогий рот произнёс слова, когда он сполз вниз по уродливому подбородку, чтобы исчезнуть под воротником мантии, в то время как другой открылся в центре выпуклого лба. — Но наши деяния и наша верность принадлежат Финиксийцу. Как и твоя когда-то, как нам дано понять.

— Ты ничего не понимаешь в том, что было между нами, — прорычал Мовэ. Он крепче сжал пригоршню мантий, скомкав их в кулаке, и оттолкнул уродливый гештальт назад. — Я был его советником, его наперсником, его любимым сыном, ценимым выше всех остальных. — Мовэ тряхнул тройственного колдуна. — Я провёл столетия у его стороны. Я мог бы провести там вечность. А затем его любовь ко мне угасла. — Он вперил жёсткий взгляд в скользящую пару глаз. — Почему такая вещь могла случиться, узурпатор? — Он снова тряхнул уродливую фигуру. — И теперь ты занимаешь почётное место, которое когда-то было моим. Мне следовало бы убить тебя на месте.

— Другие пытались. — В голосе не было вызова, только мрачная покорность судьбе. — Все потерпели неудачу. — Две непарных руки выползли из-под мантий и натянули капюшоны обратно на уродливую голову. — Я пришёл не для того, чтобы обидеть тебя, колдун, а чтобы помочь тебе. Уже наш повелитель планирует великий праздник. Он создал подобие величественного дворца удовольствий на этом мире, в горах, куда не достигает тень Цитадели. — Одна почти скелетная рука, одетая в кожу цвета старой кожи, выступила из мантий и развернулась, посылая изображение пергаментного свитка, запечатанного фиолетовым воском, парить в воздухе над ней. — Он намерен призвать своих чемпионов к себе, чтобы они отчитались за свои деяния завоевания. Или за их отсутствие.

Мовэ свирепо посмотрел на него.

— Какой мне прок от этой информации?

— Твой вызов последует. — Триумвират издал мягкий вздох. — Я предлагаю тебе эту информацию, чтобы ты использовал её или нет, как решишь. Горы высоки, путь опасен.

Изображение, парящее в воздухе, изменилось. Теперь это был дворец из сияющего мрамора, поднимающийся с вершины утёса шпилями и башенками, которые, казалось, тянулись, чтобы схватить само небо. Крошечные фигурки пробирались по узким тропам, карабкаясь по скалам и пикам в попытке достичь огромных бронзовых ворот, которые обозначали последний подход к дверям дворца.

— Как только начнётся празднование лорда Фулгрима, — сказал Триумвират, — элемент внезапности, несомненно, будет утерян.

— Он велит мне нападать на моих соперников? Пока они путешествуют, чтобы присутствовать на его празднестве?

— Наш повелитель ничего не приказывает. — Закутанная фигура мягко исчезала из виду, тени в углу камеры сгущались вокруг тёмных одежд, пока их нельзя было больше отличить. — Это предзнание — мой подарок тебе. Если ты решишь им воспользоваться, конечно. — Смешанный голос Триумвирата был теперь не более чем далёким шёпотом. — Ступай с осторожностью, колдун.

— Подожди... — начал Мовэ.

Но шатающийся гештальт исчез.

________________________________________

Талит Секундер стояла снаружи жилого блока и смотрела на ряды и колонны окон, каждое из которых отмечало один из десятков отдельных жилых единиц внутри. Месяц назад здание было бы буквально ульем активности, люмены светились за кристалфлексом, рабочие врывались и вырывались из узкого входного прохода по пути к заводам и бесчисленным другим производствам, которые их поддерживали. Весь район теперь был тихим и тёмным. По приблизительной оценке, население там по крайней мере удвоилось, рабочие и их семьи спали по десять человек в комнате, отчаянно нуждаясь в той защите, которую могла предоставить близость к дворцу губернатора. Болезнь уже была проблемой, присоединившись к голоду и жажде как врагам, которые убьют их до того, как осаждающая армия когда-либо попадёт внутрь.

"Лучше покончить с этим".

Она отдала приказ без энтузиазма. Это был не первый жилой блок за смену, и она уже начинала отчаиваться. В зданиях, которые она обыскала до сих пор, не было никаких признаков еретической деятельности, только перепуганные лица и плачущие дети, когда ополченцы обыскивали их дома без особой заботы. Приказы поступили от полковника Висслер, каменнолицей стервы, командовавшей кадианцами, которых привели с собой Чёрные Храмовники, но у Секундер не было иллюзий об их происхождении. Чемпион Императора редко появлялся за пределами внутреннего святилища, но было достаточно ясно, что потеря юго-западного водохранилища и трёх его собратьев от рук захватчиков ещё больше ожесточила его сердце против людей, которых он должен был защищать. Приказы Висслер были однозначны: раскрыть любую ересь, лежащую в нижнем городе, и отправить виновных на костёр как чудовищное предупреждение всем, кто мог подумывать о том, чтобы связать свою судьбу с врагом.