Ангел со сковородкой

— Ух ты! — произнесла Ангелина. — Чего орем, мамочка?

Абриль стояла возле стола, и орала так, что уши закладывало. Ангелине захотелось пустить в полет сковородку, мигом бы тихо стало. Но мамаша заткнулась сама.

Только икала и пальцем под ноги тыкала.

— Ык! ЫК!!!

Ангелина подошла, посмотрела — и выругалась так, что Моника зажала Хани уши.

— Геля?

— Не пускай сюда ребенка.

— Что случилось?

— Ани умерла.

— Ани?

— Ана Ортега, она на кухне работала. Так...

На лавры Пуаро или Холмса Ангелина не претендовала, но гением тут быть и не надо, оглядеться хватит.

В гостиной всегда стоит графин с лимонной и с обыкновенной водой. Их пьют. Соответственно — надо пополнять запасы.

Вот поднос, на нем пустой графин, вот на своем месте стоит полный, вот девчонка, которая валяется... пульс есть?

Ангелина бестрепетно проверила жилку на шее. Нет, не бьется. Лицо неприятное, синюшное, капилляры полопались кое-где... отравление? Явно не кинжал, не удавка... Ангелина прищурилась. А вот на пальцах у нее что-то...

Ага!

— Карамель?

— Мед, — икнула энна Абриль. — Она... орехи съела?

Ангелина повернула голову, увязывая в одно целое шкатулку с орехами — и труп Ани. И кивнула.

— Да, пожалуй. Вы их не ели?

— Хот-тела, — прозаикалась энна Абриль.

— МАМА!!!

Моника мягко осела на пол.

Ангелина подхватила подругу — и мимоходом пожалела. Эх, Ани, Ани... не могла ты слопать орешки ПОСЛЕ энны Абриль! От тебя на кухне точно пользы больше было, чем от энны... везде!

Не повезло.

* * *

— И откуда эта пакость взялась в комнате девочки, вы не знаете!

— Откуда? — пожала плечами Моника. Она сидела в кресле, забралась с ногами, взяла Хани к себе на колени. Если бы не аллергия на мед! Если бы!

Она могла бы съесть орех.

Или... дать дочке!

Монику слегка потряхивало, успокаивала только Ангелина со сковородкой, которая сидела неподалеку. Геля ее в обиду не даст.

Но отравление?

— Кто знает про вашу аллергию? Родители?

— Н-нет, — задумалась Моника. — Альваро знает. Слуги знают, наверное. Или нет?

— А первый муж? — подала голос Ангелина.

Моника хмыкнула.

— Родители нас сладким не баловали. То папе на вино и игру не хватает, то маме на платье, питались чем попроще, уж точно не такими деликатесами, как драконьи орехи в меду со специями.

— Да ты! — взвилась энна Абриль.

— Я соврала?

— Нет, Моника. Но ты понимаешь, делать пакости — нормально, а вслух говорить о них — стыдно, — съязвила Ангелина.

Энна Абриль покраснела, но решила не связываться. От греха.

— Первый муж тоже не старался особенно. Он и так за меня много заплатил, — что-то повернулось в Монике, когда она поняла, что убить хотели.... Хани? Но почему ее дочку? — И так, платья купил, обул, считай, из нищеты вытащил, не обижал... относился лучше, чем родители. Но таких деликатесов тоже не покупал, много на Хуана уходило, он не по средствам жил, долги часто делал.

Теперь побагровел уже Хуан.

Энтони даже ухом не повел в его сторону, он еще всех расспросит! Подождите!

— Альваро, когда ухаживал, впервые что-то такое подарил, я при нем попробовала — и мне сразу стало хуже, он меня тут же отвез к лекарям, они и определили, что мне мед нельзя. И дочке тоже.

— Ага.

— И он мне больше ничего такого не покупал, а слуги... я просила Карлу не класть в мои блюда мед. Но так часто делают.

Ну да. Когда фигуру блюдут...

Эла Карла ничего удивительного и не заметила, понятно же, энне полнеть не хочется. Ну и не ест она мед, так бывает! Так что ж!

Карла может и сахара чуточку добавить, но так-то адмирал все остренькое, пряное предпочитает, и энне Монике нравится. А для малышки она по отдельным рецептам готовит, чтобы та красивая росла, со здоровой кожей и зубками.

Есть на кухне мед?

Есть, конечно, Карла с ним любит чай попить. Или молока на ночь. Но это ж не преступление?

Энтони был полностью согласен. Но получалось, что никто про аллергию не знал.

Не любит? Да, так бывает, но устоять перед драконовыми орехами? В меду и кунжуте?

Он бы не устоял.

Ани уже не первый раз так поступала, не по чину ей, а все ж не унималась дурочка. То там кусочек блюда стащит, то тут крошку ухватит. Пару раз Карла ее скалкой поучила, да не впрок наука пошла! Но вроде не воровала, а что любопытно девке, так бывает. У всех ведь свои недостатки.

Вот и сунула в рот пару орешков.

И даже ахнуть не успела — тут же яд подействовал.

А интересная вещица.

— Дорогая, — заметила Ангелина. — И штучная.

С этим Энтони был полностью согласен.

— Заберу, поговорю со специалистами. Пусть яд установят, поищем, кто и где такие продает...

Ангелина кивнула.

— Забирайте.

* * *

Допрос Ангелина устроила Монике уже в кабинете, когда их никто не слышал. Она, Моника и Энтони.

— Кто мог подсунуть лакомство?

— Кто угодно, — вздохнула Моника. — И свои, и чужие.

— Чужие?

— Эн Гальего. Эн Сото, хоть старший, хоть младший.

— Геля!

— Моника, они приходили?

— Да.

— Вот. Вы, эн Аройо, тоже под подозрением. Вы же в дом заходили! А тут от гостиной до лестницы рукой подать.

— Надо знать, где детская.

— Надо? — фыркнула Ангелина.

Моника потупилась.

Ну... Альваро лично украсил дверь комнаты для Моники. Приказал покрасить ее в розовый цвет, ручка золотая, с зайчиком, ребенку нравится. И мебель от краснодеревщика, кстати, привезли, расставили уже. Тоже розового дерева, с позолотой, с резьбой для ребенка.

— Если хозяйская спальня была закрыта, или там кто-то был... самое то — в детской положить.

— Но тогда у убийцы не было бы никакой гарантии на Монику, — сообразила Ангелина. — допустим, Хани мертва, но кто помешает Монике нарожать еще десять детей?

Моника побелела, как полотно.

— Я... я бы умерла вслед за дочерью.

— Вполне возможно, — согласился Энтони. — К примеру, отравилась бы, той же ночью.

— Тем же ядом? — сощурилась Ангелина

— И что? Адмирал в море, а энна Виктория... вы верите, что она бы помогала следствию?

— Не верю, — вздохнула Ангелина. — Но нелогично. Почему могут хотеть убить Хани? Если так... покушаться могли и на Монику, и на ее дочь. Но почему?

— Есть у меня одна идея, — сощурился Энтони. — Если Ханна сейчас Эррера? Она же официально удочерена?

— Альваро? Да. Дочь и наследница, если...

— Именно. Что-то случается с ней, что-то случается с ее мамой, а потом и с адмиралом?

— Боги! — Моника схватилась за горло. — надо ехать к Альберто. Если Альваро угрожает опасность... это только к нему! Муж ведь в море сейчас!

— Альберто?

— Эн Рамос, Альберто Даниэль Рамос, друг Альваро. Если кто-то и сможет помочь, то только он!

Ангелина не спорила. Пусть помогает.

— Завтра поедем. Моника, ты понимаешь? Никаких угощений, едим вместе со всеми, и будь осторожнее.

— Моника, у вас что-то от магии есть? Какая-то защита?

— Блин! — выругалась Ангелина. — У вас же еще и это! Моника?

— Нет.

— Тогда нам еще и маг нужен. Где они водятся?

— В столице — три штуки, и все на королевской службе.

— Ангелина, я думаю, маг не нужен. Если бы у нашего убийцы был доступ к магам, он бы сразу им и воспользовался, не подвергая себя опасности.

— Не знаю, — вздохнула Геля. — Не знаю...

Но развивать тему она не стала. Подругу она уже узнала достаточно, что-то Моника скрывает. Но что именно?

Потом спросит!

* * *

— Моника?

— Да, Геля.

— Так что у тебя от магии? Рассказывай, давай!

Моника бросила быстрый взгляд на дверь.

— Никого там. Я проверила. Но можем и в сад выйти, там поговорим, погода хорошая.

— Давай выйдем. Сейчас, Хани одену.

— Кстати, почему у девочки нет гувернантки, или как это у вас называется? Воспитателя?

— А зачем? Это моя дочь, я хочу видеть, как она растет, и не раз в год, а постоянно. Альваро не против, а если что — мне и слуги помогут.

— Ага...

Призналась Моника уже в саду, когда они отошли от дома, и женщина была уверена, что ее не услышат.

— У меня есть защита от магии. И у Хани она есть. Вот.

Ангелина не обращала внимания на жетон Моники. А между тем, висел он на чем-то интересном. Ленточка? Или змейка? Больше всего это напоминало колье, собранное из... чешуек? Золотистое, изящное, под цвет жетона. Сразу в глаза не бросится, надо приглядываться, только тогда понимаешь, что штучка интересная.

— У Хани такое же?

— Да. Это от первого мужа...

— Моника? Рассказывай, давай.

Моника потупилась.

— Паскуаль... я не могу сказать, что мне с ним было хорошо. Или что он меня любил, сильно заботился... я для него была средством получить ребенка. Как корова или лошадь.

— Инкубатор, — проворчала Ангелина. — Неважно! Потом расскажу!

— Допустим. Именно когда я забеременела, Паскуаль отдал мне эти две вещи.

— Зачем?

— Это — драконья шкура, заговоренная на крови, пока она на нас, мы как бы под защитой дракона. А ее проломить сложно.

— Ладно, в магии я не понимаю. Главное — она вас защищает. Но чего опасался твой первый муж?

— Не знаю. Он просил носить ожерелье, а про второе просто сказал, что его надо надеть на ребенка.

— Но в руки не отдавал?

— Нет. Я сама взяла, когда он умер. Хуан напился, как свинья, на радостях, а я пошла в кабинет мужа. Я не воровала, но это... это была защита для моего ребенка!

Ангелина задумалась.

— Моника... я правильно понимаю? Твой первый муж взял в жены девчонку младше своего сына, сумел сделать ребенка, более того, рассчитывал, что сможет его воспитать, вырастить... и внезапно умер? От чего?

Моника захлопала ресницами.

— Мне сказали — удар. И я не уточняла больше, слишком неприличные были обстоятельства, Хуан тогда заплатил, чтобы дело замяли.

— Удар — дубинкой?

— Н-нет... но не магия же! На Паскуале, наверное, тоже что-то такое было?

— Ты не проверяла?

— Как бы я могла?

— Но ты же с ним в постели была! Голым его видела! Моника!

Женщина побагровела.

— Геля!!!

— Что — Геля?

— Не видела.

— Это — как? С завязанными глазами? На ощупь? Ну, затейники! Это ж как стыковаться надо было!

— Ты... свинюка неделикатная! — вспылила Моника. И ахнула, ужасаясь сама себе. Это — она сказала?

Ангелина фыркнула в ответ.

— Вот, так держать. Авось, через двадцать лет я и научу тебя огрызаться. А все же?

— Темно там было. И я в ночной рубашке, и он...

— Через две рубашки? Силен мужик!

— Они с прорезями!!!

Ангелина взвыла от хохота, едва не свалившись в розовый куст.

— Обалдеть! Вы нереально круты! У нас до такого не додумались, кажется! *

*— было-было, Франция, 17 век. Маркес свидетель, прим. авт.

— Бесстыдница, — припечатала Моника. — А... у вас такого не носят?

— А зачем? Я тебе больше скажу, еще и в школах анатомию проходят. Раньше проходили, вот как сейчас — не знаю. Не отменят ли учебники анатомии в связи с тем, что ее преподают несовершеннолетним?*

*-и анатомические музеи — обязательно! Только 18+, а лучше 21+. Точно поможет в повышении рождаемости! Прим. авт.

— Что?

— Неважно. Я поняла, мужа ты не щупала и не тискала.

— Да мне бы и в голову не пришло!

Ангелина перестала ржать, как лошадь, и покачала головой.

— Моника, надеюсь, с Альваро ты ведешь себя иначе? Вот честно, то, что ты говоришь — это ненормально! Бред какой-то!

Моника побагровела так, что сравнялась по цвету со свеклой.

— Иначе. Но говорить об этом — неправильно!

— Пффффф, — ответила Ангелина. — Напомни, я тебе потом лекцию прочту. Посплетничаем, как две замужние женщины.

— Ты не говорила... ты была замужем в своем мире?

— Была.

— А...

Ангелина тряхнула волосами.

— Ну раз пошла такая пьянка... ты меня видишь?

— Да. Ты красивая...

— Моника, я выше тебя чуть не на две головы, в два раза толще, тяжелее... кто-то скажет — богатырша, а кто-то обзовет коровой. Даже странно, что я родилась у поэтессы и художника. Когда они называли меня Ангелиной, то надеялись на хрупкое, воздушное и эфирное создание. Или зефирное, кто их знает? Ангельское такое... ангел оказался карающим. Или боевым, такие тоже есть. Карательным.

Моника этого не поняла, но в голосе подруги звучала горечь.

— Вот, наслушалась я от них всякого разного. И толстая, и замуж никто не возьмет, и не талантливая, и выродок в их славной семье... неважно сейчас! За Пашку я вышла замуж в восемнадцать лет. Сразу вот, как ушла от родителей. Потом уж поняла. Пашка был старше меня чуть не на десять лет, и такого же типа, как они. Непризнанный гений, только не художник, а экономист. То на бирже играть собирался, то с криптовалютой мутить... искал себя у мамы на диване.

— Нашел?

— Нет. Дыру пролежал. И тут подвернулась дура с квартирой, и мамаша его практически выпихнула ко мне. Правда, наезжать и загонять под каблук не забывала. Не так сидишь, не так свистишь... первый год я была в эйфории! Замужем ведь! Такой мужчина — и весь мой! Надо Пашке отдать должное, он красивый. Плечи широкие, волосы кудрями, ну и в постели тоже — умел. Когда хотел. Сначала ему интересно было, потом я надоела. И то... он на диване лежит, а я ношусь, как дура. С утра на учебу, потом на одну работу, потом домой приготовить — погладить — и на вторую работу. Посменно. Года три так прожили, потом я поняла, что хочу сама торговать. Взяла кредит под залог квартиры, уже знала, и где помещение арендую, и что закуплю... и ко мне пошли. Пашка не знал, я хотела ему потом все рассказать, обрадовать, что работаю на себя, что можем и в его проекты деньги вложить...

— Ага. А потом?

— Прихожу домой, а он там с другой бабой, в интересной позе.

— И ты...?

— У меня в глазах потемнело. Когда я очнулась, Пашка с бабой мчались вдаль по улице, с воплями, а у меня сломанная скалка, выемка в стене и сковородка от ручки отошла.

— Такая?

— Нет, эта бы не отошла, — погладила Ангелина свое любимое оружие. — Я специально их ввела в работу. Дорого, конечно, одна такая сковородка стоит, как десяток обычных, а то и подороже. У меня их штуки три одновременно в продаже, не больше. Но — берут. Редко, потихоньку, но продаются!

— Понятно. А... муж?

— Пришла свекровь. И принялась меня пилить. Муж побоялся даже за вещами прийти.

Моника хихикнула.

Представила себе, как испугался изменник, когда Ангелина при нем сломала о стену скалку... интересно, он хоть мужчиной остался? А то после такого зрелища...

— А тебя за что пилить?

— Пашка виноват быть не может. Значит — я. Во всем. Внимания мало уделяю, в ноги не кланяюсь, благодарности не проявляю, на руках не ношу, а про мою внешность, образование, воспитание... дальше объяснять?

Моника покачала головой.

У самой такая...

— Ты ее не убила?

— Сидеть пришлось бы, как за человека. Так что на своих ушла. Правда, без вещей. Я сказала, что раз я все покупала на свои, то и распоряжаться сама буду. И это правда. Порезала все, пошвыряла из окна, стало чуть полегче, Пашка потом звонил, пытался вернуться, но я его послала куда подальше. Хотели через суд у меня жилье отнять, я сказала, что оно в залоге. Встретилась с адвокатом, хорошим, он Пашеньке и объяснил, что можно отказаться от претензий и остаться с голым задом. А можно не отказываться — и зад еще в долгах будет. Бралось-то в браке, и он все подписал, даже не думая... свекровка взвилась — и от меня отвязалась. А я работала, кредит выплатила, дело развивать начала...