"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

— Пытаешься придумать достаточно громкое слово, Пен? — спросил Ироки, забавляясь.

Он печально кивнул.

— Столь большого, — добавил Ироки. Идеально. И усмехнулся его замешательству.

Отта усмехнулась в ответ на его слова. — Куча рыбы, — добавила она и рассмеялась над своим необъяснимым весельем.

— А теперь мы можем вдвоем пойти поиграть в реке, мама? — спросила Рина, наклоняясь к ней, словно желая всем телом выразить свое желание.

— Ненадолго, — разрешила Ники, и материнская сдержанность заметно растаяла. — Мы не можем задерживаться допоздна.

Внезапно снова став детьми, а не маленькими жрицами, пара переглянулась, захихикала и бросилась бежать к берегу.

Заведение Ироки не было рассчитано на компанию — как догадался Пен, намеренно, — но он приготовил чай в разномастных чашках. Некоторое время они сидели, прихлебывая чай и наблюдая, как девочки плещутся в воде, а солнце клонится к закату.

— Сегодня теплый день, — сказала Никис, как бы подбадривая саму себя. — Они высохнут.

— Ты хорошая мать, — любезно сказал Ироки.

— Будем надеяться на это.

Последовало недолгое молчание, в стиле Ироки, неспешное.

— Если мы хотим добраться до Догриты до наступления темноты, — наконец сказал Пен с оттенком сожаления, — нам лучше поторопиться.

— О, — сказал Ироки. — Мои родители будут готовы устроить вас в Пефе.

— Очень любезно с их стороны, — сказала Никис, — но, конечно, это обременительно?

— Нет, они с нетерпением ждали этого. Уже приготовили дом и все такое. Это пойдет мне на пользу. — Его губы изогнулись. — Их долгие годы считали родителями самого ленивого парня в Пефе, пока меня не осенило призвание. Немного неловко. Стипендия Храма помогла, но люди помнят. Собственный волшебник герцога — это, знаете ли, большое событие здесь.

— А в Пефе знают, что ты старше рангом? — спросил Пен.

— Не могу сказать за них. И я бы предпочел, чтобы так и оставалось, если уж на то пошло.

— Пусть так, — твердо сказала Никис. — Мы постараемся, чтобы твои родители гордились нами.

Ироки удовлетворенно кивнул.

Они пользовались искренним гостеприимством жителей Пефа почти до полудня следующего дня, что вполне устраивало Пена, потому что он в любом случае хотел переночевать в Догрите. На следующее утро после ночевки Никис и Рина отправились осматривать и выбирать арендуемый дом для своего длительного визита, который намечался на месяц. Пен держал Отту при себе как для перевода, так и на тот случай, если в этом гораздо более населенном месте ее новый контроль над ясновидением ослабнет и повергнет ее в панику.

Он надеялся, что ей не будет слишком скучно, пока он консультировался со своими знакомыми в большой семинарии и прилегающем к ней учебном лазарете по поводу своих будущих лекций и семинаров. Она была сбита с толку, но очарована взаимосвязанным комплексом зданий и держалась поближе к нему, явно опасаясь заблудиться в лабиринте. К счастью, она сохраняла самообладание, когда мимо спешили толпы студентов в своих разноцветных накидках. Она, казалось, была удивлена, узнав, что семинария готовит послушников и жрецов для всех духовных орденов Орбаса, а не только для Пятого. Когда ближе к вечеру они ушли, чтобы встретиться с Никис в их доме при Храме, она с любопытством смотрела на них, размышляя.

Трехдневное путешествие на карете обратно в Вилнок было гораздо более расслабляющим, чем поездка в Пеф. Пен развлекал себя и, как он надеялся, обеих девочек уроками языка, небольшими уроками магии, а пару раз, когда солнце неудержимо манило, прокатился с ними на крыше, и хотя не был уверен, но они чувствовали, что он вторгается в их личное девчоночье пространство. Он выдал достаточно папиных шуток, чтобы его дважды стукнули по голове.

И еще много раз выслушал упреки Дез. Он был не настолько глуп, чтобы желать бандитов, но если бы кому-то из них посчастливилось появиться, они вдвоем — вместе! — были бы готовы.

Когда они, наконец, приблизились к городу, его разум неизбежно сосредоточился на выполнении всех задач, которые ожидали его там — на любых новых расследованиях или чрезвычайных происшествиях, которые могла обнаружить Сиоэнн в его отсутствие, а также на любых сюрпризах от герцога Юрго, который теперь вернулся на лето в резиденцию рядом со своим флотом. И, что неизбежно, на переписке.

Первоочередной задачей было разослать дополнительные письма всем своим знакомым на побережье, изменив свой запрос с новостей о "Золотом шансе" на новости для доставки на корабль. Ему нужно было бы отправить тщательно составленное письмо на рокнари, чтобы его передали капитану судна, в котором говорилось бы, что его дочь найдена живой, находится в безопасности в Вилноке, сохранила демона и на самом деле ее не собираются возвращать. Он действительно хотел написать более откровенное письмо на вилдийском языке матери Отты, но Отта сказала ему, что та не умеет читать, и это заблокировало такой личный канал. Он вовсе не был уверен, что она услышит всю историю до конца и вообще сможет ответить.

И тут все его беспокойство рассеялось, когда они снова остановились перед знакомой красной дверью, и началась суматоха разгрузки и приветствий. Ничто в его нынешней жизни не радовало его так сильно, как возвращение домой, в это место. И он предпочел бы никогда больше не покидать его. Что, конечно, было не так, но человек может мечтать.

Демон тоже, подумала Дез.

Никис привела в порядок свои домашние дела как раз вовремя, чтобы отпраздновать седьмой день рождения Отты, за месяц до дня солнцестояния Матери. Никто не знал, какой день выбрать для празднования дня рождения Атто. Никис спокойно отвергла предложение Дез о первом дне единения демона и хозяина, поскольку годовщина пожара на корабле не могла стать приятным напоминанием. Они решили, что праздник будет в тот же день, как у Отты, но считая с единицы, а не с семи. Это, по крайней мере, дало девочке возможность попрактиковаться в освоении новых чисел.

Благословенный домашний порядок продержался всего несколько недель, прежде чем разразился хаос, связанный с переездом всей семьи на месяц в Догриту. По сравнению с прошлым годом этот процесс стал менее отработанным из-за появления еще одной дочери, еще одного демона и уверенности ее сына в том, что он сможет ускорить наступление своего пятого года, если будет действовать быстрее. Никис пришлось на время оставить свою прибыльную работу ткачихи, но... оставленный без присмотра ткацкий станок может подождать. Оставленный без присмотра ребенок — нет.

Удивительно, но все снова выжили.

По возвращении произошла большая перестановка в спальнях, вызвавшая множество споров во время путешествия. Она ясно дала понять, что выселить Вина из комнаты Идрин было первоочередной задачей. Выбор заключался в том, чтобы пожертвовать последней гостевой комнатой или одной из узких средних комнат с окнами только в атриум, которые обычно предназначались для слуг или кладовых. Идея отсутствия внешнего окна, из которого можно было бы выпасть, пришлась Никис по душе. Она также сомневалась, как распределить пространство, если и когда придет время предоставить каждой из девочек свою собственную комнату. Пен, вспоминая своих сестер, советовал, чтобы это разделение произошло как можно скорее, но Никис сомневалась, а вдруг кто-то воспримет это как понижение в значимости, если ее переведут в комнату поменьше и с более тусклым освещением.

— Пусть Вин выбирает, — наконец разумно посоветовал Пенрик. Никис вздохнула с облегчением, когда тот выбрал среднюю комнату. И сделал вид, что не услышал, как Рина хитрым шепотом подсказывала своему младшему брату: — Она будет похожа на пещеру ледяного змея!

К осени Пен решил, что Отта достаточно хорошо справляется с сидонийским и контрольной по магии, чтобы начать посещать школу Матери вместе с Риной, хотя первые несколько дней он благоразумно ходил с ними, чтобы успокоить учительницу и убедиться, что все будет хорошо. Остался всего год до того, как к ним присоединится Вин, — подумала Никис.

Осеннее тепло сохранялось. Никис не с нетерпением ожидала дождливую зимнюю прохладу, когда непредсказуемые сильные штормы на море приведут к закрытию большинства портов и остановке судоходства. Пенрик, напротив, наслаждался городской тишиной этого сезона, когда двор герцога отправлялся в Догриту, что еще больше оставляло ему времени на работу.

Как-то раз преждевременный шторм загнал в гавань Вилнока дополнительные суда, задержавшиеся в попытках добрать летнюю прибыль. К середине утра ночной ветер сменился мелкой моросью, хотя из-за нее атриум по-прежнему был непригоден для стирки. Никис обходила его под галереей, направляясь на кухню, чтобы приготовить обед, когда резкий стук во входную дверь отвлек ее в сторону.

Она открыла его и увидела двух странных, но забавных друзей Пена, портовых крыс, высокого татуированного Симо и невысокого лысеющего Лаксо, по бокам от женской фигуры в плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Возможно, это было просто из-за дождя, но это придавало ей скрытный вид.

— Доброе утро, джентльмены! Чем можем быть вам полезны?

— Доброе утро, мадам Никис! — ответил Лаксо. — Мы привели к вам эту даму. Считаем, что ученый интересовался именно ею. Во всяком случае, она с того корабля, который ему нужен. — Гордые собой, они втолкнули женщину в дверь, как будто прогоняли кошку.

Она откинула капюшон и с тревогой посмотрела на Никис. У нее были рыжеватые влажные волосы, заплетенные в косу, голубые глаза и россыпь веснушек на бледных щеках, покрасневших от холода. Курносый нос. Никис предположила, что ей где-то за двадцать, но на лице ее было написано напряжение.

— Отта здесь? — хрипло спросила она.

Что сразу же дало ответ на половину вопросов Никис. — Да, Отта здесь, — кивнула Никис. — В безопасности.

Женщина немного дико озиралась по сторонам. — Где? — Ее акцент было трудно определить, но уже было ясно, что ее сидонийский будет таким же ограниченным, как и рокнарский Никис.

— Школа Матери, сегодня утром. — Никис изобразила, что открывает книгу, и с надеждой подняла глаза. — Ты знаешь, — она замедлила речь, — школу Матери?

Разочарованное отрицание, возможно, выглядело предположительным, но что потом?

— Пойдемте на кухню. — Симо и Лаксо всегда выглядели так, будто их не мешало бы покормить, и это была самая теплая комната в доме. И очень женская. Никис подозревала, что кабинет Пена поначалу может показаться неграмотной женщине пугающим. И многим другим людям, если уж откровенно.

Она сделала широкий жест, приглашающий следовать за ней, и повела всех через атриум, затем через заднюю арку, свернула направо и спустилась по ступенькам на вымощенный плиткой пол. Лива разложила на доске наполовину нарезанные овощи и поставила кастрюлю с супом на огонь. — Лива, сбегай наверх и скажи Пену, что Симо и Лаксо только что привели к нам маму Отты. Нам понадобятся его навыки перевода.

Широко раскрыв глаза, Лива кивнула и поспешила к выходу. Никис воспользовалась моментом, жестом пригласив всех гостей на скамейки, и поставила чайник для горячего чая. Старики с надеждой принюхались к кухонным запахам. — Надеюсь, вы все сможете остаться на обед, — сказала она. — А, может быть? — Симо с некоторым сомнением взглянул на странную женщину, которая озиралась по сторонам с такой опаской, словно попала в башню волшебника из детской сказки, и не была уверена, получится ли из этой истории что-то хорошее или неприятное. Из всех писем, разосланных Пеном, трое корреспондентов сообщили, что им удалось передать их капитану "Золотого шанса". Ответа они так и не получили. До сих пор. Никис указала на себя, вспомнив свою первую встречу с Оттой у колодца. — Никис кин Джуралд. — Женщина скопировала ее. — Лоука Харосдоттис.

Отта рассказала им о Лоуке; это вызвало некоторую взаимную досаду из-за того, что она на самом деле не знала фамилии своей матери. В этой теплой комнате женщина позволила плащу упасть ей на бедра. У нее было немного украшений: гранатовые серьги, серебряный кулон, браслет из бисера, похожий на работу стеклодувов Лоди. Теплые туфли и чулки. На ней было довольно приличное платье из хорошей ткани и хорошо сшитый короткий жакет. Кроме того, было заметно, что она беременна.

Никис задумалась, не послать ли ей Дакси забрать Отту из школы пораньше. А потом она подумала, не отправить ли Дакси с ней на некоторое время куда-нибудь еще.

Она воспользовалась тем, что Лива вернулась, и велела ей накормить двух мужчин на кухне, а их гостью перевела в зимнюю столовую, где было более уединенно. Никис подозревала, что это понадобится для разговора. Она расставила по столу три горячие кружки и села напротив Лоуки, скрывая свое напряжение и гадая, почему Пен так чертовски долго не выходит.

Наконец он появился в дверях, все еще застегивая белый кушак и серебряный пояс — очевидно, он переоделся в свое второе зимнее одеяние: тунику с длинными рукавами и высоким воротником и белый шерстяной плащ-сюрко. Пытается выглядеть официально? Или, может быть, просто солидно?

Когда он открыл рот, чтобы поприветствовать женщину на вилдийском, Никис подумала, что это не имело бы значения, даже если бы он был одет в шкуры животных, настолько удивленной и взволнованной она выглядела. От возможности услышать свой родной язык?

Нет... от возможности быть услышанной на своем родном языке.

Никис жестом пригласила его сесть рядом с ней, поставила перед ним кружку и приготовилась слушать.

На взгляд Пена, мать Отты, казалось, была в добром здравии, несмотря на изнуряющую беременность. Хотя, очевидно, находилась в состоянии стресса. Пен выслушал краткий отчет Дез, которая напряглась при виде посетительницы.

Никаких следов недавних ушибов или старых переломов. Она носит мальчика, если это имеет значение.

Придержим эту информацию про запас.

— Как получилось, что вы говорите по-вилдийски так далеко от дома? — был ее первый удивленный вопрос, вероятно, не тот, с которого она собиралась начать.

Он сделал глоток чая, позволяя чашке согреть руки. — Я родился в кантоне, недалеко от границы с Саоной. Вы, кажется, тоже далеко от этого места. Отта подумала о южном побережье?

Она нетерпеливо отмахнулась от этого, ухватившись за Отту. — Как вы нашли Отту, почему она здесь?

— Вы видели мое письмо капитану?

Расстроенный кивок. — Тай пытался скрыть это от меня, но я тайком достала его в одном из наших портов и попросила продавщицу прочитать мне. Он притворялся, будто все еще думает, что Отта утонула, как мы и делали. До этого момента.

— Почему он скрыл это, вместо того чтобы поделиться? — Это не письма; значит, она заметила только одно из его писем. Неожиданное подтверждение избыточности Пена.

— Он сказал, что боится, что я убегу и брошу его.

Что ж. Это... любопытно, сказала Дез.

Позже и об этом тоже. — Тогда вы уже знаете суть этой истории. Меня вызвал Храм, чтобы я мог осмотреть потерявшуюся с корабля девочку, которую выбросило на берег в Зербо, и которая, как считалось, заразилась демоном. Что и подтвердилось. Очень юным и слабым, неспособным вознестись — чтобы доминировать над ней — но, тем не менее, являющимся источником сильного смятения и шока. И для нее, и для демона, его носитель-крыса только что утонула, и элементаль только что запечатлелся в памяти.