— Хотите посмотреть на свой жилой модуль? Его готовят в старом монтажно-испытательном корпусе...
— Ближе к делу, — сказала Мадлен. — Куда вы собираетесь меня отправить? И что такое барстер?
— Это тип нейтронной звезды. Очень интересный тип. Гайджины отправляют туда корабль. Они пригласили нас — то есть ООН — отправить своего представителя. Наблюдателя. Они впервые предлагают отправить наблюдателя за пределы Солнечной системы. Мы считаем, что важно ответить на это приглашение. Мы можем отправить нашу собственную научную платформу и научим вас ею управлять. Мы даже можем создать собственные врата в седловой точке в системе нейтронной звезды. Это часть более масштабного торгового и культурного соглашения, которое...
— То есть вы представляете ООН?
— Не совсем.
— Нам нужен человек с квалификацией и опытом, чтобы справиться с таким путешествием, — сказал Паулис. — Вы примерно подходящего возраста, вам нет сорока. У вас нет иждивенцев, которых мы могли бы отследить. — Он вздохнул. — Сто лет назад мы бы отправили Джона Гленна. Сегодня лучше всего подошли бы такие, как вы. Вам хорошо заплатят. — Он посмотрел на Мадлен. — Поверьте, очень хорошо заплатят.
Мадлен задумалась, пытаясь просчитать все варианты. — Этому "Протону" шестьдесят лет, а конструкция еще старше. У вас ведь не такой уж большой бюджет, верно?
Паулис пожал плечами. — Мои карманы уже не так глубоки, как раньше.
Бринд это задело. — Какое значение имеет бюджет? Ради всего святого, Мичер, неужели в вашей душе нет места для чуда? Я предлагаю вам шанс отправиться к звездам. Боже мой, если бы у меня была ваша квалификация, я бы ухватилась за этот шанс.
— И вы не первая, — сказал Паулис. — Рейд Мейленфант...
— ...пропал без вести. В любом случае это не совсем то же самое, что быть астронавтом, — кисло заметила Мадлен. — Разве? Быть живым грузом на корабле-цветке гайджинов — это не в счет.
— На самом деле многие с вами согласны, — сказал Паулис. — Вот почему нам так сложно найти финансирование. В нынешних обстоятельствах никому не интересны пилотируемые космические полеты. Большинство людей рады просто ждать, пока гайджины сбросят с неба еще больше межзвездных вкусностей...
— Почему бы вам просто не отправить автоматическую платформу с оборудованием? Зачем вообще отправлять человека?
— Нет. — Бринд решительно покачала головой. — Мы специально разрабатываем систему для человека-оператора.
— Почему?
— Потому что мы хотим, чтобы там был человек. Такой человек, как вы, да поможет нам Бог. Мы считаем, что важно попытаться встретиться с ними на равных.
Мадлен рассмеялась. — На равных? Мы с трудом выходим на орбиту и встречаемся с гигантским инопланетным прямоточным реактивным двигателем, способным долететь до внешней границы Солнечной системы?
— Символизм, Мичер, — мрачно сказал Паулис. — Символы — это все.
— Откуда вы знаете, что гайджины реагируют на символы?
— Может, и не реагируют. Но люди реагируют. А меня интересуют именно люди. Честно говоря, Мичер, мы ищем выгоду. Не все считают, что мы должны полностью зависеть от гайджинов. У вас будет много свободы действий. Нам нужен кто-то с... деловой хваткой. Возможно, там откроются новые возможности.
— Какие возможности?
— Вызволить человечество из-под гнета гайджинов, — ответил Паулис. Впервые в его голосе прозвучали гнев и страсть.
Мадлен начала понимать.
Существовали различные теневые группировки, недовольные сделками, которые правительства и корпорации заключали с гайджинами. Эти торговые отношения нельзя было назвать равноправными. К тому же гайджины, должно быть, преследовали какие-то свои, не разглашаемые цели. А как же то, что они приберегали для себя? Что будет, когда экономика человечества полностью перейдет на поток "полезностей" с неба? А что, если гайджины вдруг решат перекрыть кран или, что еще хуже, начнут сбрасывать на Землю камни?
Кроме того, ситуация в целом продолжала ухудшаться из года в год. Все больше и больше соседних звезд на расстоянии до тридцати световых лет подавали радиосигналы и другие сигналы. Было очевидно, что на человечество надвигается мощная волна миграции, которая катится по спиральному рукаву Ориона-Лебедя. Предположительно, эти колонисты перемещались через седловые точки и обнаруживали, что целевые системы пустынны или неразвиты, как Солнечная система. И как только они прибывали на место, то начинали строить и транслировать сигналы.
Люди ничего не знали о других новоприбывших — с Сириуса, Эпсилона Эридана, Проциона, Тау Кита и Альтаира. Возможно, людям повезло, что именно гайджины нашли их первыми, первыми, кто вмешался в ход человеческой истории. А может, и нет. В любом случае, перед лицом этого изменчивого и быстро меняющегося будущего некоторым людям казалось неразумным полностью полагаться на добрую волю первых прибывших. Очевидно, эти группы теперь пытались потихоньку что-то предпринять.
Но главным приоритетом Мадлен была целостность ее собственной шкуры.
— А далеко ли до этого барстера?
— Восемнадцать световых лет.
Мадлен знала о релятивистских выводах. Она вернется в будущее, отстоящее на тридцать шесть лет. — Я не буду этого делать.
— Или это, или Залив, — спокойно сказала Бринд.
Залив. Вот дерьмо. После двадцати лет обостряющейся войны за последние запасы нефти Персидский залив стал похож на поверхность Ио: остекленевшие кратеры от ядерных взрывов перемежались нефтяными скважинами, которые будут гореть десятилетиями. Даже с биокомпьютерной броней продолжительность ее жизни сократилась бы до нескольких месяцев.
Она повернулась и подставила лицо солнцу Флориды. Казалось, у нее не было выбора.
Но, как она подозревала, это даже было радостно. Что-то внутри нее зашевелилось при мысли об этом невероятном путешествии.
И, во всяком случае, пересечь Галактику с гайджинами может оказаться немного безопаснее, чем лететь на самолете в Нджамену.
Паулис, казалось, почувствовал, что она колеблется. — Потратьте немного времени, — сказал он. — Мы познакомим вас с нашими людьми. И...
— И расскажете мне, как собираетесь сделать меня богатой.
— Именно так. — Он ухмыльнулся. У него были очень ровные зубы с коронками.
Ее переправили на Кефалинию, Ионический остров, который гайджины получили в качестве базы на планете Земля. С воздуха остров выглядел так, будто его нарисовали на голубой морской глади — неровный серо-голубой участок суши, изрезанный бухтами и заливами, похожий на фрактальную демонстрацию. У побережья она заметила военные корабли — серые металлические глыбы, в основном боевую группу ВМС США.
Солнце стояло высоко, воздух был горячим, неподвижным и очень ярким, как застывший свет, а скалы спускались от горного хребта к морю, где не было приливов и отливов.
Считалось, что люди жили здесь шесть тысяч лет. Но теперь, конечно, это было не так — по крайней мере, не для коренных жителей. После заключения соглашения ООН с гайджинами греческое правительство эвакуировало кефалинийцев, большинство из них — на материковую часть Греции, остальных — за границу. Те, кто приехал в Америку, громко заявляли о себе. Они считали себя беженцами, ведь их землю украли, а их культуру уничтожило вторжение инопланетян. И правильно делали, — подумала Мадлен.
Но кефалинийцы были не единственными обездоленными на планете Земля, и их бедственное положение, хоть и заслуживало освещения в прессе, не привлекало особого внимания.
В крошечном аэропорту она впервые увидела вблизи настоящую технологию гайджинов: шаттл для полетов с поверхности на орбиту, приземистый конус из какого-то мерцающего металлического материала. Он выглядел слишком хрупким, чтобы выдержать суровые условия входа в атмосферу. И все же он стоял там как ни в чем не бывало, рядом с реактивными самолетами "Лирджет" и допотопными летательными аппаратами для перелетов между островами.
Из аэропорта ее отвезли в центральный комплекс ООН, расположенный недалеко от старой столицы Аргостоли. Комплекс представлял собой несколько наспех возведенных зданий и бункеров, соединенных переходами и туннелями. Центральное здание, в котором находились сами гайджины, представляло собой грубую алюминиевую коробку.
Вокруг убежища гайджинов располагались часовни, храмы и мечети, посольства различных правительств и межправительственных организаций, научный парк, представительства большинства крупнейших мировых корпораций. Все эти группы, как она предположила, так или иначе пытались урвать свой кусок пирога.
Она узнала, что старшего представителя правительства США здесь называют офицером обороны планеты. Эта должность была учреждена в 1990-х годах для координации карантинных мер при обращении с образцами марсианской породы, доставляемыми на Землю, и тому подобного. С появлением гайджинов не очень серьезная должность стала приобретать несколько большее значение.
По всему комплексу было рассредоточено большое количество военных. Круглосуточно дежурили пешие патрули и бронетехника. Над головой постоянно кружили вертолеты, наполняя неподвижный воздух своим грубым стрекотом, а под голубым куполом неба пролетали истребители, один за другим.
В какой-то степени эта демонстрация военной мощи, призванная показать, что гайджинов сдерживают с помощью человеческих военных технологий, была попыткой успокоить общественное мнение. Смотрите: мы ведем себя с этими ребятами на равных. Контролируем ситуацию. Не сдались... Мадлен даже слышала, как старшие офицеры называли гайджинов "страшилками" и "железяками" и запрашивали разрешение на продолжение военных учений с отработкой гипотетических сценариев нападения гайджинов. Но она сама повидала достаточно военных действий и понимала, что в полномасштабном конфликте с гайджинами у людей не будет ни единого шанса на победу. Для победы тем, вероятно, хватило бы старой тактики сбрасывания космических камней на крупные города. Таким образом, более умные военные умы должны понимать, что у человечества не было иного выбора, кроме как приспособиться.
Но на бетоне рядом с комплексом гайджинов виднелось темное пятно: по-видимому, это были следы почти успешного нападения протестующих на гайджинов, инцидента, который никогда широко не освещался. К счастью, гайджины не выказали ни малейшей человеческой реакции на подобный инцидент, ни желания отомстить. Это заставило Мадлен осознать, что местные военные решают двойную задачу: защитить человечество от инопланетных пришельцев и наоборот.
Она стояла на пропитанном жаром бетоне и смотрела на небо. Даже сейчас, в ярком свете средиземноморского дня, можно было видеть призрачные очертания кораблей-цветов, их ковши шириной в сотни километров, плывущие по небу Земли. В тот момент мысль о том, что люди могут сдерживать гайджинов, вступать с ними в диалог, контролировать ситуацию, казалась смехотворной.
Им пришлось надеть защитные хлопчатобумажные комбинезоны, бахилы и головные уборы и их провели через воздушный шлюз. Мадлен сказали, что в хостеле гайджинов уровень чистоты был примерно таким же, как в операционной.
Внутри больших прямоугольных зданий было тихо и спокойно, как в церкви, но в каком-то особенном, минималистичном стиле: приглушенный свет, люди в униформе, бесшумно снующие туда-сюда в атмосфере благоговения.
Мадлен поняла, что сравнение с церковью вполне уместно. Ведь гайджины попросили о встрече с Папой Римским.
— И с другими религиозными лидерами, конечно, — сказала Дороти Чаум, пожимая Мадлен руку. — Странно, не правда ли? Мы всегда думали, что инопланетяне сразу же обратятся к ученым, занимающимся поиском внеземного разума, как Карл Саган, и начнут "лечить" нас от религии и других болезней нашего примитивного сознания. Но все оказалось совсем не так. Похоже, у них больше вопросов, чем ответов...
Чаум оказалась американкой, католической монахиней, которую Ватикан назначил вести дела гайджинов с момента их обнаружения. Это была коренастая, рассудительная на вид женщина лет пятидесяти с сединой в вьющихся волосах. Мадлен была потрясена, узнав, что ей больше ста лет. Очевидно, Ватикан мог позволить себе самые современные методы продления жизни.
Они направились к большим отсекам, отгороженным шторами. Разделяющая их штора представляла собой почти прозрачную ткань, натянутую от потолка до пола, от стены до стены.
А там, за шторой, залитый светом, стоял гайджин.
Машина, а не живое существо — таким было ее первое впечатление. Она узнала знаменитое двенадцатигранное ядро. Оно было усилено по краям — предположительно, чтобы противостоять гравитации Земли, — и нелепо покоилось на грубом трейлере с Y-образной рамой. Из оболочки двенадцатигранника торчали различные приборы — камеры и другие датчики, а сама оболочка была покрыта тонкими щетинистыми проволочками. Из корпуса торчали три большие роботизированные руки, каждая из которых была сочленена в двух или трех местах. Две руки лежали на земле, а третья раскачивалась в воздухе, манипуляторы на ее конце работали.
Она тщетно пыталась найти симметрию.
Из-за гравитации люди эволюционировали таким образом, что научились распознавать симметрию в живых организмах — по крайней мере, слева направо. Живые существа симметричны, неживые — нет. Это базовое человеческое предубеждение, заложенное в нас с тех времен, когда умение разглядеть хищника на размытом фоне было жизненно важным. Этот гайджин в своих движениях казался живым, но был угловатым, почти неуклюжим и совершенно несимметричным. Он не вписывался в общую картину.
Исследователи-люди выстроились в ряд, прижавшись носами к шторе. Огромное количество камер и других устройств было нацелено на каждое движение гайджина. Она знала, что непрерывное изображение гайджина транслируется в сеть 24 часа в сутки. Были даже бары, где круглые сутки показывали только изображения гайджина на огромных экранах во всю стену.
Гайджин читал книгу, перелистывая страницы с холодной сосредоточенностью. Ничего себе, — с тревогой подумала Мадлен.
— Гайджины — это машины из глубокого космоса, — сказала Бринд. — Или формы жизни, как хотите. Но они выносливы и могут выживать в нашей атмосфере и при нашей гравитации. Здесь, на этой базе, их трое — единственные на поверхности планеты. Мы, конечно, не знаем, сколько их там, на орбите или еще дальше...
— Мы думаем, что привыкли к машинам, — сказала ей Дороти Чаум. — Но это жутковато, правда?
— Если это машина, — сказала Мадлен, — то она создана не человеком. И никто из нас ею не управляет. Зловещая. Да, вы правы. — Она поймала себя на том, что, как ни странно, вздрогнула, когда эта грубая механическая конечность лязгнула. Она всю жизнь имела дело с техникой, но этот гайджин пугал ее на каком-то примитивном уровне.
— Знаете, мы разговариваем с ними на латыни, — пробормотала Дороти Чаум. Она улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки, отчего она стала выглядеть моложе. — Это самый логичный человеческий язык из всех, что мы смогли найти. Гайджинам сложно даются неправильные конструкции и идиомы современных языков, таких как английский. У нас есть программы-переводчики. Но, конечно, для меня это большое подспорье. Я всегда знала, что долгие часы учебы в семинарии окупятся.
