| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
*— кому интересно — см. мемуары Г.П. Шометта. Как раз то самое время. 1792 год. Я, правда, корректирую и урезаю хвост по самые уши. Но оцените, как депутаты прикрывают свой зад красивыми словами? Прим. авт.
И кто бы отказался после такого?
Конечно, созвали Конвент! И конечно, там оказались и Робеспьер, и Марат, и Дантон... как есть — банка с пауками. Правда, между собой они пока не грызлись, внешний враг — объединяет. Но надолго ли этого хватит?
* * *
— Добрый день, Варвара.
— Добрый, — согласилась Варя.
О визите супруга она узнала заранее, от любимой дочки. И не стала сопротивляться. А чего ругаться-то? Как-никак, у них двое детей, совместное имущество есть, приданое Александр вернул, но... надо все прояснять и потихоньку или разводиться, или разъезжаться, и все закреплять законодательно.
Что такое — фабрика строится, а Варя ее даже не может на себя оформить нормально?
Дом купить не может!
Вот и нечего фыркать, надо — разговаривать.
Тем более... она перед супругом ни в чем не виновата. Он перед ней тоже. Скажем честно, другой бы Варвару-первую может, и в колодце притопил, а он терпел, держался, сам уходил...
Суворов кашлянул.
— Это — вам.
Варя прищурилась на коробку.
Чертова близорукость! Выглядишь моложе, а все равно... как бы сделать так, чтобы очки изобрести? Это ж не совсем физика, это оптика, а ее в школе сильно не проходили. И Варя не интересовалась, к чему ей? Пятерка есть — и хватит!
Засахаренные фрукты выглядели очень аппетитно. Правда, Варя их не сильно уважала, но Наташе отдаст. Пусть девочки лакомятся. Ей сильно не хватало какао-бобов, шоколада, но — увы. Что есть, то и есть. То и будем есть. Она разве что клюкву в сахаре полюбила, но клюквы тут и не было.
— Спасибо. О чем разговаривать будем?
Суворов вздохнул.
— Вы изменились, Варвара.
— Раньше мы, вроде, не так официально общались?
— Нет. Но я не знаю, чего ожидать, — ринулся в атаку супруг. — Академия, форма, рисунки, о которых мне рассказал Андрей. Я не знаю, что и думать.
Варя пожала плечами.
— Иногда люди сильно меняются. Я едва не умерла, Александр, стоит ли удивляться, что стала иной? Прежняя жизнь меня едва не убила, новая радует. Жаль, что я с самого начала не вела себя так, как хотела. Но... так научили. И у родителей все было гладко и ровно.
— Андрей рассказал мне. Я... виноват...
Варя подняла руку.
— Довольно. Кто прав, кто виноват, рассудит история. Меня больше интересует, что мы будем делать сейчас?
Суворов потер лицо.
Каяться не надо? Уже приятно.
— А что вы хотите, Варвара?
Варя покачала головой.
— Не так. Правильно — на что мы можем рассчитывать. Вот несколько вариантов. Мы кидаемся в ноги императрице. Что дальше? Нас либо разведут сразу, либо не разведут, либо затянут дело на долгие года. Уже тянут. И как нам жить? В первом случае все понятно, мы в разводе, Наташа при ее высочестве Шарлотте, а там, глядишь, и замуж выйдет, Кешка со мной. Правильно?
— Допустим.
— Во втором случае, мы остаемся мужем и женой. Жить вместе мы не желаем, после известных событий, так что предлагаю оформить раздельное проживание документально. Содержание мне от вас не нужно, есть свои средства. Вы на них претендовать будете?
— Нет.
— Спасибо. Мы сможем закрепить это на бумаге?
— Конечно, — чужие деньги Суворову нужны не были, своих теперь хватало. Да и не было у него такой жадности, как у отца. Чего все под себя грести-то? На жизнь хватит, ну и ладно.
— Плохо другое. Я не в претензии, но вы не сможете устроить личную жизнь или получить наследника... или это как-то можно? В свою очередь я готова пойти вам навстречу, и если нужно будет подписать любые бумаги — я готова. То же, и с раздельным проживанием. Оформим документы, и можете рассчитывать на мое сотрудничество. К чему нам ругаться? Наташа будет против.
— Наташа... Варя, Кеша — мой сын?
Варя вздохнула. Потерла глаза.
Можно бы сейчас встать в позу и заявить: 'Кеша — МОЙ сын! А ты..., а я...'. И гордо окозлячить всех мужчин разом.
Только вот Суворов этого явно не заслуживал. Да и Кешка — точно его. Стоит поставить их рядом и посмотреть, как сомнения исчезают напрочь.
— Я. Тебе. Не. Изменяла.
В целом, это и правда. Изменяла ТА Варвара, но она уж давненько померши, а ЭТА ни при чем.
— Но...
— Я не стану оправдываться, — вздохнула Варя. — Ты видишь меня сейчас, а легко ли мне было все это давить, уговаривать себя потерпеть, жить, как все? Ты же сам не сможешь, как большинство, правда? А я себя тогда просто задавила. Уговаривала, мучилась, вот, итог — сорвалась на глупость. Иван был милым, забавным, спать с ним я не собиралась, но поиграть — хотелось. Хоть чем заняться. Мне было безумно скучно, а он развлекал. Вот и все.
— Но ты... ты тоже отрицала, но...
Суворов помнил и слезы, и истерики, и свою уверенность — врет. А сейчас не врала. Диссонанс сводил с ума.
— Но нас поймали вдвоем в кровати?
— Нет.
— Александр, женщина в период беременности — это...
— Я понимаю, — кивнул Суворов. Не дурак же, чего там! Слова 'гормоны' пока еще не знали, но это совершенно не мешало женщинам закатывать истерики, а мужчинам сбегать от них на войну.
— Вот и отлично. Чего ты от меня тогда хотел? Чтобы я была адекватна? Я себя ужасно чувствовала, я могла потерять сына, мне было не то, что не до оправданий, я половину не понимала. С трудом пришла в себя после родов.
— Варя... прости меня. Пожалуйста.
Варвара махнула рукой.
— Все прошло. Я забыла, и ты забудь. Давай посмотрим, что нам скажет императрица, и решим, как будем жить дальше. Хорошо?
— Да.
Выходил из особняка Суворов слегка ошалевшим. Такого он не ожидал. Собирался бороться, к примеру, с турками, а оказался супротив шведов. Понятно, побьет он и тех, и этих, да тактика нужна разная. Ничего, он ее продумает.
А развод...
Завтра же сходит к императрице, и скажет, что передумал. Только вот... как бы сделать так, чтобы это Варя не узнала? Вряд ли она согласится остаться...
Ох уж эти женщины! С турками и шведами точно — проще!
* * *
Заявление герцога Брауншвейгского жителям Франции.
'Их Величества Император и король Пруссии возложили на меня командование их соединенными армиями, сосредоточенными на границах Франции, и я хочу сообщить жителям этого королевства мотивы, вызвавшие предпринятые обоими государями меры и намерения, которые ими руководят.
Произвольно уничтожив политические и владельческие права немецких государей в Эльзасе и Лотарингии, разрушив общественный порядок и законное правительство, дерзко посягнув на священные особы короля и его августейшего семейства, — каковые насильственные акты изо-дня-в день продолжаются и по сей день, — лица, незаконно захватившие себе власть, не остановились на этом: они объявили несправедливую войну Его Величеству Императору и напали на его Нидерландские провинции. Некоторые из владений Германской Империи уже подверглись насилию; другие избежали подобной же участи, лишь уступивши угрозам господствующей партии и ее эмиссаров.
Его Королевское Величество, будучи связан с Его Императорским Величеством тесными связями оборонительного союза и будучи сам выдающимся членом единого германского тела, не мог не притти на помощь своему союзнику и со-государству (co-etat). В силу обоих этих побуждений он и берет на себя защиту Германии и ее государя.
К этим великим интересам присоединяется и еще одна, не менее важная и близкая сердцу обоих государей цель — желание покончить с анархией, царящей во Франции, положить предел посягательствам против трона и алтаря, восстановить в этой стране законную власть, вернуть королю его свободу и безопасность, поставить его в возможность осуществлять присущий ему, в силу закона, авторитет.
В убеждении, что здравомыслящая часть нации с ужасом отвергает деяния воцарившейся над ней клики, и что огромное большинство французского населения с нетерпением ждет себе помощи, чтобы выступить открыто против гнусного поведения своих угнетателей, Его Величество Император и Его Величество король Пруссии, приглашают его, не медля, вернуться к началам разума и справедливости, порядка и мира. В этих именно видах я нижеподписавшийся, главнокомандующий обеих армий, заявляю:
1) Вовлеченные неодолимыми обстоятельствами в настоящую войну союзные дворы единственной целью своею ставят счастие Франции и не преследуют никаких завоевательных планов.
2) Они отнюдь не вмешиваются во внутреннее управление Франции и стремятся лишь к тому, чтобы спасти из плена короля, королеву и их семью и обеспечить Его Христианнейшему Величеству необходимую безопасность, дабы он мог, не боясь ничего и но встречая препятствий, созывать угодные ему собрания и работать на благо подданных, руководясь данными им обещаниями и в меру своих сил.
3) Союзные армии окажут свое покровительство всем городам, местечкам и селениям, равно как и частным лицам и имуществу их, под условием их подчинения королю, и позаботятся о немедленном восстановлении во всей Франции порядка и благочиния.
4) Надзор за спокойствием городов и селений и за личной и имущественной безопасностью всех французов временно, впредь до прибытия войск Их Императорского и королевского Величеств или впредь до нового приказа, возлагается на национальную гвардию под страхом личной каждого из ее членов ответственности. С теми же из национальных гвардейцев, которые будут сражаться против армии двух союзных дворов и окажутся захваченными с оружием в руках, будет поступлено как с врагами: они понесут возмездие, как бунтовщики против своего короля и нарушители общественного порядка.
5) Генералам, офицерам, унтер-офицерам и рядовым линейных французских войск равным образом предлагается вспомнить о их испытанной верности престолу и немедленно подчиниться своему законному государю — королю.
6) Члены департаментов, дистриктов и муниципалитетов отвечают своим имуществом и жизнью за все преступления, пожары, убийства, грабежи и самоуправства, которые окажутся совершенными на их территории, по их ли личному попустительству, или по недостатку проявленной для их предупреждения анергии. Они сохраняют временно свои должности, пока Его Всехристианнейшее Величество, вернувши себе полноту власти, свободно не утвердит по отношению к ним тех решений, которые до этого времени будут сделаны его именем.
7) Обитатели городов, местечек и селений, кои осмелятся защищаться против армий Их Императорского и королевского Величеств и стрелять по ним в открытом ли поле, или из окон, дверей и отверстий своих жилищ, будут тут же наказаны по строгости военных законов, а жилища их разрушены и сожжены. Те же из жителей названных селений, местечек и городов, которые не замедлят подчиниться своему королю и откроют свои двери для армии Их Величеств, получат немедленное и прочное покровительство; движимое и недвижимое имущество их, а равно и жизнь их будут взяты под охрану законов и для обеспечения личной каждого из них и общей всех их безопасности будут приняты все нужные меры.
8) Городу Парижу и всем его жителям без исключения вменяется в безотлагательную обязанность немедленное подчинение королю, предоставление этому государю полной и неограниченной свободы, и отказ от всякого посягательства на неприкосновенность и честь как его самого, так и всех членов королевского семейства, как того требует от каждого подданного по отношению к его государю и естественное и международное право (le droit de la nature et des gens). Их Императорское и королевское Величество объявляют всех членов Национального Собрания, дистрикта, муниципалитета и национальной гвардии Парижа, его мировых судей и других должностных лиц лично, под страхом уголовного наказания по военным законам и без всякой надежды на помилование, ответственными за все, могущие возникнуть в городе события. Их Величества клянутся своей императорской и королевской честью, что в случае непринятия данных условий, с их стороны последует беспощадная месть, грозная память о которой сохранится на все времена: город Париж будет разгромлен и разрушен до основания; а мятежники, виновные в означенных покушениях, подвергнутся заслуженным ими мучительным казням (supplices). И напротив, если жители Парижа полностию и безотлагательно подчинятся указанным повелениям, Их Императорское и королевское Величества сделают все с их стороны возможное, чтобы исходатайствовать у Его Всехристианнейшего Величества прошение за все их проступки и заблуждения и с своей стороны принять самые энергичные меры к охране их личной и имущественной безопасности.
Наконец и лично от себя, как частный человек и как лицо, облеченное вышеуказанным званием, я обязуюсь повсюду требовать от вверенных моему командованию войск самой строгой и ненарушимой дисциплины и обещаюсь самым мягким и снисходительным образом обходиться со всеми благомыслящими подданными, проявившими покорность и миролюбие, прибегая к насилию лишь по отношению к тем, кто окажется виновным в сопротивлении и проявит дурные намерения.
В силу указанных соображений я требую от всех жителей королевства и самым настойчивым и решительным образом убеждаю их не сопротивляться движению и действиям командуемых мною войск, а напротив повсюду предоставлять им свободный проход, проявлять по отношению к ним доброжелательство и, сообразно обстоятельствам, оказывать помощь'.
Дано в генеральном штабе Кобленца, 25 мая.
Карл-Вильгельм-Фердинанд, герцог Брауншвейг-Люнебургский.*
*— и снова чистая правда. Только чуточку мной подправленная, у нас-то короля уже убили, и события движутся быстрее. Так он летом разродился. Прим. авт.
* * *
Говорят, хоть головой в воду.
Вот, у Агафьи такое и было как раз. А куда еще-то?
Только в воду и осталось! Чтобы не видеть, как на руках ее детки с голоду помирают! Жизнь-то, она тяжелая...
Была себе семья, папка, мамка, да Агашка — старшая. А кроме нее еще пять детей. Так уж получилось, после Агашки мамка еще девятерых родила, да Сенька, Гришка и Машка померли о прошлый год. Тогда поветрие пошло какое, и они померли, и батька в три дня ушел.
Остались они с мамкой, да детки малые.
А как жить-то?
Тятька — сапожником был, и не из плохих, сапоги тачал на любую ножку, попивал, конечно, не без того, но свою копеечку домой приносил. На жизнь хватало.
Как не стало его, сначала прОжили, что было, а потом — куда?
Мамка пошла стирку брать. А только в зиму это дело тяжелое.
И... случилось недоброе.
Полоскала мамка белье, да подломился лед, ушла она под воду. Хоть и вытащили ее другие бабы, а все одно, привязался к мамке нутряной глубокий кашель, в три месяца сгорела, истаяла, как свечка.
А куда Агашке деваться? Одна она на стирке столько не заработает, с мамкой они кое-как справлялись вдвоем, а одна... нет, не сможет она, не хватит ей тех денег.
Шестнадцати ей нет еще...
Собой торговать?
Агашка уж и на то была готова.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |