Настоящий Извращенец

А тут — какой-то Лисицын с начальным уровнем Кристалла. С какого перепугу у мелкого сопляка оказалась такая штука?

— Может, случайно где подрезал? — подал голос старик.

— Исключено, — отрезала Лада Вех.

— Значит, кто-то из верхушки Вех ему лично вручил?

Лада промолчала.

— Не могу знать. Я пытала его, но он уйдет в несознанку.

— И что ты думаешь делать?

— Он прикончил человека. Нашего одногрупника.

— Пускай у него всего лишь начальный уровень Кристалла, по правилам он должен ответить головой. Но...

Она вытащила из кармана сапфировый жетон и положила на стол.

— Я беру его под свою ответственность.

Старик въелся взглядом в синюю бляху. Тёмно-синий сапфир с высеченной лигатурой "Вех" на лицевой стороне и замысловатым гербом на обороте мягко отливал на солнце. Вещь явно не из простых.

— Ладно, — после паузы проговорил Чэнь. — Мы тебя поняли. Раз у парня такая козырная штука, вопрос с ликвидацией закрываем. Но...

— Спустить все на тормозах не выйдет. Жизнь за жизнь мы с него не спросим, но искупить вину ему придется.

Лада Вех кивнула:

— Поняла. Я выделю дополнительно десять процентов кристаллов из своих запасов в счет компенсации.

Старик махнул рукой, закрывая тему:

— А что по поводу софиста, который под него косил?

Взгляд Лады моментально заледенел:

— Пик уровня Кристалла. Мастер маскировки, специализируется на мокрухе под чужой личиной.

— Я уже накрыла своим чутьем всю область. Если этот гад дернется — то сразу его сцапаю.

Накрыть чутьем целую область. В полушаге до Сократа такая дальнобойность действительно возможна. Десять стариков обменялись быстрыми взглядами.

Старик подался вперед:

— А этот софист... он никак не связан с тем типом из Украины?

— А не мог ли сам Лисицын оказаться тем самым типом? — вдруг резко спросил старик, сузив глаза.

— Вдруг он просто ломает комедию? Вдруг он и есть тот самый лютый софист, которого ты просто не в состоянии раскусить?!

Лада Вех на секунду замерла, после чего качнула головой:

— Без шансов.

— Это еще почему?

— Я стою на полушаге от уровня Сократа. За пятьсот лет дойти до такой выси — такого в истории духовного мира еще не бывало. Я первая. И меня никто не проведет.

— Во всяком случае, из нашей братии — точно никто.

— Да, когда я только вернулась, из-за сумбура в голове не сразу разглядела, что он прячет свой уровень Кристалла. Но чистая, традиционная энергетика в нем видна невооруженным глазом. Там нет и капли философской энергии.

В кабинете снова сделалось тихо. Старики молча переваривали ее слова. Уверенность Лады рождалась не на пустом месте. За пятьсот лет выскочить на полушаг до Сократа — с таким талантом действительно можно смотреть на остальных свысока. Если Лисицын действительно прячет силу, которая превосходит ее уровени, то кем он тогда вообще должен быть? Ерунда какая-то.

Старик кивнул:

— Ладно, этот вариант отпадат. Продолжайте искать софиста-самозванца. Что касается Украины...

Он сделал паузу:

— Пока не дергаемся. Тот тип разнес бандитский, так что пока считаем его условно нейтральным. Если на рожон не лезет — связываться с ним не резона.

Остальные согласно закивали.

— Теперь к следующему делу.

— Доложи, что там у тебя стряслось.

Старик прокашлялся и начал:

— ЧП в районе Северного Урала.

Лада Вех подняла голову.

— Наша государственная экспедиция вела там изыскания. Искали истоки жизни за полярным кругом, — пояснил Чжоу. — В группе были ведущие светила биологии. Их работы могли на корню перевернуть представления в науке.

Он выдержал паузу:

— Три дня назад связь с ними наглухо пропала. Последняя метка пришла из самого Северного Урала, возле безымянной лощины, которой даже на картах никогда не было.

— А поисковики?

— Отправили три группы одна за другой. Никто не вернулся.

— Вдобавок от второй группы перед самым обрывом связи успела прилететь картинка. Там зафиксировали какое-то... аномальное свечение. И после этого — тишина.

В кабинете снова зависла тяжелая пауза.

Лада нахмурилась:

— Хотите сказать, с этой лощиной что-то не так?

— Не уверены, — ответил старик Чжоу. — Но это место всплывает в древних легендах. А потом лощина ни с того ни с сего просто испарилась с карт. Он снова сделал паузу.

— Есть у меня смутное подозрение, что эта чертова долина как-то связана с вашей братией, — пробормотал старик, внимательно глядя на девушку.

Лада выдержала паузу, храня полное молчание.

— Вы уже отправили туда спасателей? — наконец спросила она.

Тот тяжеловато кивнул:

— Ну а как же. Там ведь не просто лаборанты, золотой фонд. Потерять их — катастрофа. Если вытащим их живыми, их наработки дадут колоссальный рывок вперед.

Лада вспомнила то самое объявление от государства о награде за любую информацию: сто тысяч рублей за наводку.

"Обычной резаной бумагой таких людей не заманишь, — пронеслось у нее в голове. — На стадии Золотого Кристалла или Зарождающегося Духа способы добыть бабла найдутся всегда. А вот если пообещать кристаллы или нормальную методику — разница будет принципиальной. На Земле ведь энергии нет никакой, без кристаллов не разгуляешься. Мои запасы тоже не вечные, растают — и привет. Тогда за самый захудалый камушек и миллиона будет мало".

— У меня припрятано немного средних кристаллов, — спокойно произнесла Лада. — Примерно пятая часть всех ресурсов ордена Вех сейчас у меня на руках. Могу выставить пару штук в качестве премиального фонда. Думаю, желающих рискнуть шкурой сразу прибавится.

У старика аж глаза заблестели от радости:

— Вот это дело! А то мы на ваш спецсчет отвалили целых десять миллионов рублей аккурат под эти задачи, а вас эта сумма вообще не впечатлила.

Десять миллионов? Лада отчетливо помнила, что в официальном уведомлении на телефоне фигурировала совершенно другая цифра.

— Сколько-сколько? Десять миллионов? — переспросила она.

Старик на мгновение опешил:

— Мало, что ли? Десять лямов — сумма более чем солидная.

— В системе висит сто тысяч, — ровным голосом чеканила Лада. — Награда за спасение: сто тысяч рублей.

В кабинете мгновенно сделалось тихо. Десять заслуженных старцев переглянулись, и на их лицах удивление быстро сменилось недобрым изумлением.

Лицо старика налилось свинцовой тяжестью:

— Ты сколько выделял?

— Десять миллионов, — у того отвисла челюсть, а с лица сбежали остатки загара. — Я лично визировал документы. Цифры помню назубок.

В комнате повисла зловещая тишина. Простая арифметика: было десять миллионов, осталось сто тысяч. По дороге кто-то аккуратно сбрил два нуля.

Старик глубоко вдохнул и выдохнул. Его голос прозвучал тихо, но от этого шепота у любого чиновника поджилки бы затряслись:

— Разобраться. До копейки.

Он делал чеканную паузу после каждого слова:

— Исследовательский центр особых талантов работает от силы пару дней, а кто-то уже страх потерял и запустил лапу в казну прямо у нас под носом?

Старик сидел ни жив ни мертв. Сумма, которую он лично утвердил, усохла в сотню раз! Это же не просто воровство, это персональное ведро помоев ему на голову!

Старик хищно оскалился:

— Ну какова наглость, а? Прямо перед нашими глазами хапают!

Еще один старец нервно постучал сухими пальцами по полированному столу:

— Выжечь каленым железом! Поднять все бумаги! Кто бы это ни сделал — спустить шкуру без пощады. Запустить лапу в такие деньги — это государственная измена. Я лично возглавлю проверку. И мне плевать, чьи там сынки или покровители всплывут наверх. Пощады не будет никому. Остальные девять стариков хмуро кивнули в знак согласия.

Лада Вех молча наблюдала за этой сценой. Она прекрасно понимала: после такого решения чьи-то головы слетят быстро и с гарантией. Украсть спецсредства, выделенные под суровых практиков — это не просто банальный распил. Это прямая попытка проверить старую гвардию на прочность и плевок в лицо всей верхушке. Своим крысятничеством на двадцать миллионов воришки сами подписали себе смертный приговор.

— Ты пока лети на Северный Урал, решай вопрос с учеными, — обратился к ней старик. — А за эти десять миллионов я тебе лично даю слово: ответят все.

Лада едва успела кивнуть, как у нее в кармане звякнул телефон.

На экране высветилось сообщение от Жеки Минцева:

"Лада, мы тут с Ванюшей навострили лыжи на Северный Урал. И Лисицын с нами собрался".

Лада нахмурилась. Лисицын тоже увязался? С чего бы это?

Старик Чжоу уловил ее замешательство:

— Что-то не так?

— Да нет, все нормально, — Лада убрала телефон. — Первые добровольцы уже появились.

Старик с облегчением перевел дух:

— Ну и славно! Чем быстрее выдвинутся, тем лучше. — Он на секунду задумался и добавил с легкой улыбкой: — Видишь, есть еще среди вас сознательные ребята. Готовы за какие-то сто тысяч рублей башку под пули ставить.

Лада ничего не ответила. В памяти всплыло бледное лицо Лисицына. Сознательный? Альтруист с чистой душой? Да не похож он на такого. Зачем он вообще туда потащился? Загадка.

Заседание продолжалось еще полчаса. Обсудили кучу рабочих мелочей: как контролировать местную братию, как делить ресурсы, каков план действий на перспективу. Старики быстро вернули себе привычную выправку и четко, без лишней воды раскладывали вопросы по полочкам. То минутное замешательство, когда они едва не потеряли голову от обещанного долголетия, будто испарилось. Но Лада знала: зерно упало в благодатную почву.

Закончив с делами, старики начали подниматься из-за стола. Проходя мимо Лады, каждый считал своим долгом остановиться, кивнуть и ронять веское: "Спасибо за службу". Лада сдержанно отвечала каждому.

Последним задерживался старик. Он встал, подошел к ней вплотную, но выходить не спешил. В его поблекших глазах мешались тоска и застарелая боль.

— Лада... — тихо позвал он. — Ты все еще таишь обиду на деда?

Девушка смолчала, внимательно разглядывая старика. Этот человек приходился ей родным дедом по материнской линии. Единая кровь. И он же в свое время вдребезги разбил жизнь ее родителей. Собственно, именно это и объясняло её рвение помочь властям...

Мать Лады была старшей дочерью в гордом семействе Вех, а отец — обычным нищим парнем без роду и племени. Старик посчитал такой союз позором для семьи и встал стеной. Мать уперлась и все равно вышла замуж, после чего дед публично отрекся от нее и выставил за порог. Когда матери не стало, старик опомнился, ломал локти и пытался хоть как-то загладить вину. Но было поздно: Лада уже сбежала на Западный Континент. И вот теперь они стоят друг напротив друга.

Обижается ли она? Лада молчала, а перед глазами всплывал образ угасающей матери. Иссохшая, сухая как жердь, она сжимала детскую ручонку Лады и беспрестанно шептала: "Ладушка, только не кляни деда... Он ведь как лучше хотел..."

Тогда, в детстве, Лада ничего не поняла. Поняла лишь спустя годы. Вот только толку-то от этого понимания? Мать-то все равно в могиле. Ушла на взлете, когда надо было радоваться жизни и цвести. На смертном одре она пальцами вцепилась в старую карточку: солнечный день, и на фото два молодых счастливых лица — папа и мама. Это был их единственный совместный снимок.

Лада берегла эту фотографию как зеницу ока, пронесла через все пятьсот лет скитаний по Западному Континенту. Сколько ночей она сидела в тишине, разглядывая их лица и теряя счет времени... И вот она вернулась. Стоит перед человеком, который когда-то растоптал их счастье.

— Нет, обиды нет, — наконец произнесла Лада.

У старика на мгновение блеснули надеждой глаза.

Но Лада холодно добавила:

— На вашем месте любой хозяин положения не позволил бы породистой птице выйти за первого встречного бедняка. Я все понимаю.

Старик открыл было рот, но слова застряли в горле.

— Но то, как уходила мама... — Голос Лады оставался ровным и прозрачным, как лед. — Я не забуду никогда.

Огонек в глазах старика окончательно угас. Он судорожно дернул губами, хотел что-то возразить, но в итоге лишь тяжело кивнул:

— Ну что ж... Понятно.

Он повернулся и поплелся к выходу. Спина его заметно ссутулилась. Лада стояла не шелохнувшись, провожая его взглядом, пока тяжело не хлопнула дверь. В кабинете она осталась одна. Девушка подошла к окну. Снаружи бушевал яркий солнечный день. В ее зрачках вспыхнул сухой, фанатичный блеск.

— Мамочка... — прошептала она в пустоту. — Я обязательно тебя верну. Чего бы мне это ни стоило. Сократ уже совсем близко!

* * *

Далеко в горах Северного Урала, на самом дне непроглядной лощины. В смолистой тьме, забившись в тесную щель среди валунов, едва дышала от ужаса пятерка оборванных, истощенных людей. Сходка получилась еще та — свернуться бы калачиком, чтобы только не выпирать наружу. Нора оказалась настолько крошечной, что любое неосторожное движение отзывалось треском костей и болью в затекших суставах.

— Господи... что за твари... какая жуть... — из глубины лаза донесся женский шепот, переходящий в тихий, беспомощный всхлип.

Ей исполнилось сорок два. В своей прежней жизни — всего три дня назад — она считалась юным дарованием, приват-доцентом кафедры биологии столичного университета. Мотор-баба, энтузиастка! Направила экспедицию в эту глушь, надеясь раскопать колыбель человечества. А сейчас сидела, забившись в самый дальний угол, измазанная грязью по самые уши, и только белками от страха вращала.

— Заткнись. Ни звука, — прошипели из темноты рядом. — Они всё еще прочесывают территорию.

Стиснув зубы, шептал академик Академии наук — шестьдесят восемь лет, глыба мировой биологии. Левый рукав его пиджака превратился в рваную тряпку, пропитавшуюся кровью. Бурая корка давно засохла и смердела. Вчера его едва не сцапала тварь, похожая на перекаченную ящерицу размером со здорового теленка, с раздвоенным змеиным жалом и глазами, горевшими зеленым огнем. Старик за всю свою долгую жизнь ничего подобного даже в бредовых снах не видывал.

— Похоже, отсюда мы уже не выберемся. — подал голос еще один доходяга

Геологу стукнуло пятьдесят пять. Из его очков выжила только одна линза, стянутая синей изолентой, отчего ученый выглядел каким-то пришибленным безумцем. Зато к груди он мертвой хваткой прижимал потертый рюкзак. Там лежало главное сокровище лощины — куски породы с отпечатками. Первые тесты показывали, что роду человеческому не пару сотен тысяч лет, а добрый десяток-другой миллионов. Открытие, от которого у всего научного мира челюсть должна была отвалиться.

— Слышь, завязывай сопли на кулак мотать! — огрызнулся лысый мужик, сидевший у самого входа.

Это был начальник охраны, тертый калач и отставной спецназовец.

— Я пока живой, и вы раньше времени не хоронитесь!

От его хриплого баса академик чуть не взвился:

— Да тихо ты, ирод! Уши прижми!

Тот вжал голову в плечи и убавил громкость:

— Да задолбали вы своими поминками! Сигнал мы дали, наверх отсемафорили. Спасатели уже в пути, железобетонно.