| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Вообще ковка использовалась даже для изготовления ядер, и картечи, в том числе и материала, с включением шлака, для наиболее дефицитных калибров. Из имевшихся на кораблях орудий. Но создание подобных ядер и картечи, с оснащением ими новых картузов, позволяло компенсировать расход боеприпасов орудий. И продолжать поддерживать свою способность к бою.
И в окончании демонстрации предъявили первые образцы кованых, корпусов гранат, с тёрочными запалами, в длинных деревянных ручках, которые так же придумывала Зина. Но вот тут первый блин вышел комом. Гранаты никак не хотели взрываться, по крайней мере вовремя. Ну если точнее, то в заданный промежуток времени. Если вообще хотели взрываться. От чего Конев в сердцах и высказал ей. Явно ещё больше расстроив и так разочарованную неудачей девочку. И увидев её обиженное лицо, стоявший за её спиной крупный, очень высокий и широкоплечий мужчина, с лысым, вытянутым вверх и явно маленьким, для такой комплекции, черепом и большими ушами, которого Конев заметил ещё в Азове, заревел:
— Твоя обижать! Моя бить! Деспот сказал бить, кто обижать!
От этих его слов у Конева буквально полезли глаза на лоб. Зинаида тут же кинулась успокаивать своего помощника, который перед этим и кидал гранаты, словами:
— Ты что! Это и есть деспот.
А министр культуры и образования, ну и теперь заодно науки и здравоохранения, ибо нельзя быть слишком говорливой, стала объяснять:
— Клим Александрович, это я так сказала, когда вы приказали охрану для Зины организовать, вы же не против этого?
— Я-то конечно, Зоя Валерьевна, не в претензии, дело нужно. Последнее нападение показало, что как бы ни всем, девушкам, охрана нужна. А то, ещё бы не хватало, что бы и Зинаиду захватили. Но, чувствую, именно так, в памяти народной, деспотами и остаются.
На что девочка, тяжело вздохнув, произнесла:
— Меня приглашали, но я эти, чертовы, гранаты делала. И сбежать с ними, в этот раз, не смогла. Да и будь с нами Ходор[10], то точно бы никого не захватили бы. Он сильный. А так ни искупалась ещё по-хорошему, ни позагорала. А ведь курорт!
Заставив Конева, фыркнув произнести:
— Ходор, говорите, тоже мне, дом Старков... И понять не можете, что не в сказку попали. А в реальность, причём именно игры престолов. А курорт тут только лет через четыреста будет. А пока, всё, как и везде, кровь и нечистоты.
И в этот момент, к ним, подскочил верхом один из городских охранников. Что находился в восточном дозоре возле границы. Это десяток всадников заметить сложно. А вот под тысячу вооружённых кавалеристов, что идут двуконно вдоль моря и собираются пересечь пограничную тут реку Адербу, не увидеть было невозможно. И начальник патруля выслал гонца предупредить о новом нападении. Причём, судя по знамёнам, это было сразу несколько родов шапсугов.
5
В отличие, от всех предыдущих сражений, это не началось сразу. И когда войско горцев подошло к Геленджику, то увидело выстроенное, в поле, между бухтой и близко подходящему к берегу горному хребту, на противоположном берегу ручья, противостоящее им войско, а армией это назвать было сложно. И горцы, не доходя до них пару перестрелов из луков, остановилось напротив позиций защитников города. Развернув в одну линию порядка восьми-девяти сотен человек, в нескольких отрядах. Пересев, с заводных, на свежих, боевых коней. Ещё пара сотен горцев осталась с этим табуном заводных коней, за линией войска горцев. При этом Конев рассчитывал, что адыги, на поле боя, окажутся плохо управляемыми. Из-за их слабой дисциплины, а также горской гордости и своеволия. И в результате им противостоят не единые войско горцев, а несколько изолированных отрядов, возможно враждебных друг другу. И которые не будут взаимодействовать друг с другом. А действовать изолированно от соседей. Хотя они и были довольно хорошо вооружены. На всех были доспехи и шлемы. В основном, правда мисюрки и кольчуги. Которые, правда, полностью скрывали, металлической сеткой, как тело, так руки и ноги. И у всех противников были луки, сабли, боевые ножи и маленькие металлические кулачные щиты[11], для ближнего боя.
При этом противостояла горцам, в буквальном смысле, сборная солянка. Основу, которой составляло несколько пушек и один скорострельный орган. При поддержке трёх сотен стрелков из попаданцев. Причём у них в руках были не только попавшие вместе с ними фузеи, но и уже сделанные тут фитильные пищали. Но эти бойцы хотя бы умели пользоваться этим оружий и имели представление о строе и взаимодействии. Помимо них имелся отряд Гизольфи, менее чем в сотню человек, состоявший как из алебардистов, так и генуэзских арбалетчиков. Ну как генуэзских, в лучшем случае генуэзцы там были, такие же, как и их командир, а в основном это были местные греки и армяне. Хотя да, по оснащению и подготовки, от генуэзской классики, они не сильно отличались. Основу же войска составляли сформированные к этому моменту, три с половиной роты, которых оснастили любыми полученным оружием. И использовали в их защите любые доступные доспехи. С командным составом из попаданцев, которые только начали обучать своих бойцов. При этом оснащение такого бойца, представляло собой, обычно, какой ни будь шлем, мягкую защиту, в лучшем случае кольчугу, а обычно гамбезон. В виде какой ни будь стёганной многослойной, или с набивкой из мягкого материала, защиты. Хотя мы бы сказали, что это скорее одежда. Ну а чуть ли не стандартным оружием стал гедендаг. Эдакая двуручная дубина, длинной чуть менее чем два метра, с окованным железом верхом. Оснащённым так же острым железным шипом на своём боевом конце. Позволяя этим оружием не только бить, но и колоть.
Ну и последнее, что имелось в этом войске, это был отряд всадников в полсотни человек. В котором, правда, были собраны профессиональные воины, которых отменно вооружили, посадили на аргамаков, высшую категорию коней, по русской классификации. Но это была именно кучка отдельных всадников, которых ещё предстояло подготовить для совместных действий единым строем. И среди них был и закованный в полный латный доспех Конев. Ну а что, кем назвался, так туда и полезай.
При этом, в центре позиции, быстро соорудили, что-то вроде редута, из установленных боевых телег и щитов, с бойницами, между которыми установили три пушки и орган. Приготовив для них позиции, защищённые от стрел, корзинами с землей, но с амбразурами для ведения огня. И в этом редуте разместился отряд Гизольфи. Стрелков разбили на пять отрядов. Один, куда, помимо фирменных фузей, собрали и все новодельные пищали, так же разместили в редуте. Остальные, по отрядам, выстроились в два ряда впереди, стоявших чуть позади них, рот пехоты. Ну а кавалеристы оказались в резерве. Стрельцов, который возглавил сражение, сделал ставку на огневую мощь орудий и огнестрельного оружия. С которым горцы были мало знакомы. Ну а Конев выбрал полевое сражение из расчёта, что нет возможности долго сидеть в осаде в Геленджике. Были другие, более важные задачи, чем разборки, с обнаглевшими горцами. Уж на это точно времени не было.
Ну а с той стороны, остановились на противоположной стороне ручья, метрах в двухстах, от редута, и выстроились в одну линию, из отрядов всадников. Каждый, различный по численности, отряд отдельно, и под своим флагом. После чего, от этого войска, отделилась небольшая группа всадников, к которой тут же присоединились командиры других отрядов, и направилась к ручью. Остановившись на своём берегу. И пришлось Коневу вспоминать, что вообще-то, в это время, сражение начинается с переговоров командиров. С предложением о сдачи. А не с того, что кто-то творит беспредел, с ходу проламывая стены крепостей, обрушивая их башни и сразу же их штурмуя. Вместо того что бы попытаться договориться, выказав претензии. Пришлось брать Гизольфи, добирать равное, с противником, количество всадников, самых лучше всего экипированных, и направляться к ручью. Так казать перетереть на стрелке. Всё одно, от братков, местная аристократия, порой, даже манерами не отличалась. Хотя сложности с языками существовали, хорошо, что Конев умел читать древние записи и понимал, что говорили местные русские. В общении с европейцами помогало и знание базовых европейских языков. С Гизольфи получалось общаться только через врачей, знавших латынь. Но вот с адыгами и другими уроженцами Кавказа разговор можно было вести только через уроженцев этих мест.
Пальцы, местные братки, ой, простите, местные аристократы, тоже попытались гнуть. Что, на них, и напали, и ограбили, и женщин увели, и вообще обидели уважаемых людей. И за всё это необходимо было заплатить. Отдать всё что забрали, вернули всех, кого увели, плюс ещё тех шапсугов, что выкупили у натухайцев, возвратить захваченных рабов, этих, правда можно было, потом выкупить, передали виновников в обиде, на расправу, ну и компенсировали обиду. Отдав две тысячи флоринов, ну или товаров, на эту сумму. А то у одного, очень уважаемого человека, увели совсем молодую жену, сестру другого, ну уж совсем уважаемого, в здешних местах, человека. После этого войско шапсугов, князь которых презрительно смотрел на противостоящий им сброд, уйдёт, удовольствовавшимся полученным. Ну а иначе они всё возьмут силой. Ну а что, их тут больше тысячи, хорошо вооружённых джигитов, а им противостоят пусть и несколько больше, по численности, да и то не на много, какие-то пешие голодранцы.
В ответ Конев предложил противнику сдать оружие, сдать коней, и самим стать пленниками. За которых, потом, родственники заплатят выкуп. Включая и компенсацию за нанесённую обиду, появившись тут. В том числе и за обиду, нанесённую богоматери, когда похитили её фрейлин. После чего все шапсуги дадут клятву больше не проявлять, к её людям, дурные намерения. В противном случае регент пообещал устроить тут шапсугам кровавую баню. В общем, не договорились. И стрелка, после того как обменялись взаимными проклятиями, переросла в горячую фазу. А командиры разъехались в разные стороны. При этом Конев, оценив, что противник как бы находиться на пределе эффективного огня, но ещё на его дистанции, хотя и вне огня луков и арбалетов, крикнул Стрельцову:
— Игорь, огонь по противнику из орудий и огнестрела. В первую очередь, по командирам.
Первый залпы орудия дали ядрами, по строю вражеской конницы, а это уже была конница, а не отдельные всадники, а потом перешли на дальнюю, тяжёлую картечь. Открыл беглый огонь и орган. Ну и по два залпа в минуту стали делать и стрелки. Внося ещё больше сумятицы в противостоящего противника. Ну как говориться, как же не попасть, если из стольких стволов, да по такой стае. В общем уже после первых выстрелов у противника образовался форменный беспорядок, это если говорить культурно, хотя это и не совсем точно описывает, что произошло с горцами, когда по ним дали залпы сначала стрелки, а потом и прилетела картечь. Несколько ядер да, прорубили пару просек в их рядах. Но когда, на плотную линию кавалеристов, понеслись потоки чугуна и свинца, то это многим не понравилось. Особенно лошадям. Которые попытались поспешить убрать подальше. Хотя нашлись и такие храбрецы, кто пошёл в атаку. Уж чего, чего, а храбрости горцам не занимать, это мужества им порой не хватает. Особенно если их меньше, или же они считают, что всё-таки противник их сильнее, и они уступают изначально.
Пришлось артиллеристам переходить с тяжёлой на лёгкую картечь, и разворачивать орудия так, чтобы стрелять ею вдоль линии пехоты. Которая, выставив вперёд штыки и копья, сымитировала отражение атаки кавалеристов. Благо горцы на ближний бой не пошли, а попытались засыпать пехоту ливнем стрел. Но попали под фланговый артиллерийский огонь, лафеты орудий позволяли их легко перемещать и разворачивать, в нужную сторону, и откатились. Причём гораздо дальше, чем заняли позицию изначально. Так что бы их и ядра не особо сильно беспокоили. Оставив на поле тела убитых и раненых людей и лошадей. И отойдя, в относительно безопасное место, лидеры шапсугов, в том числе и те, что образовались уже на поле боя, посоветовавшись, решили атаковать редут. Хотя уже и понесли серьёзные потери. И засыпав его стрелами, захватить укрепление, а уже потом раздавить пехоту врага.
Но четыре сотни метров, это не две сотни. Галопом, это расстояние, лошади пройдут далеко не все. В результате пушки успели сделать по несколько залпов, по паре залпов успели дать и стрелки. Как только кавалерия противника вошла в зону их эффективного огня. И вот тут оказалось, что, несмотря на то, что перед ними возы и щиты, на колёсах, взять это укрепление горцы не могут. Всё это оказалось сцеплено, повалить или же опрокинуть их, возможности, у нападавших, не было. А попытку перебраться через них легко купировали, хотя адыги этот медицинский термин и не знали, с помощью алебард воины Гизольфи. При этом стрелки и пушки продолжили постоянно прорежать ряды горцев. Помогали им, в этом кровавом деле, и вставшие на флангах укрепления стрелки, теперь сами, ведя двухсторонний фланговый огонь вдоль, образованного стенками укрепления, углом. А попытка, немногочисленных отрядов горцев, отогнать их, оказалась отражена подошедшими ротами пехотинцев. И не выдержав напряжения, шапсуги стали отходить, выходя из боя. В том числе и вообще выходить, уходя с поля боя. И тогда Стрельцов скомандовал общую атаку. Приказав кавалеристам атаковать командование противника.
Вот тут в атаку и пошёл Конев. Свежая кобыла, под которым, подчиняясь его приказу, легко преодолела ручей и легко взобралась на склон. В отличие от уже уставших коней шапсугов. Один из которых, с саблей и маленьким щитом в кулаке, попытался было остановить Конева. Но совна, ударившись в этот щит, тут же отбросила его в сторону. И соскользнув на руку противника, стала своей режущей частью распарывать как кольчугу, и поддоспешник под ней, так и саму плоть врага, под подоспешником. Нанося глубокую, резаную рану, буквально располосовавшую предплечье противника. Тот, правда, попытался ударить саблей по доспеху. В частности, по шлему и наплечнику. Но сталь клинка только жалобно звякнула о доспех, не нанеся повреждений, даже металлу. Да и этот удар врага не достиг своей цели, хороший подшлемник и поддоспешник, смягчили удар настолько, что Конев, пережив боль от него, не потерял способность владеть оружием. И оставив, заваливающегося, с коня, от шока, противника, Конев направился к заволновавшимся командирам противной стороны. По дороге располосовав совней, древко которой, при ударах, в отличие от ланса не ломалась и продолжала служить и дальше, ещё и чью то, затянутую в кольчугу, спину. Из-за усталости коня, этот всадник не сумел избежать атаки и тоже стал заваливаться на бок. Освобождая дорогу Коневу к главным виновникам боя.
Но те боя не приняли. И воспользовавшись тем, что их кони были относительно свежими, позабыв про честь и гордость, ну и про все угрозы, что сыпали на Конева, поспешили умчаться вдаль. Наплевав на свои же слова. Промчавшись мимо табуна заводных коней. При этом коноводы, бывшие при них, тоже поспешили присоединиться к беглецам. Ну а кобыла Конева, уже успела устать, и сама перешла с галопа, на рысь. И подъехав к табуну и не давая тому разбежаться, сгоняя коней в кучу, Конев поднял забрало шлема и осмотрел. Сражение явно заканчивалось. Где-то половина шапсугов, безжалостно наяривая коней нагайками, пыталась сбежать с поля боя, бросив всё. А остальные либо лежали на этом поле, либо же попадав в ниц, как знак сдачи, ожидали своей участи. При этом преследовать пехотинцами убегающих кавалеристов, пусть и на уставших конях, было и глупо, и рискованно, и Конев приказал заканчивать преследование. И заняться помощью раненым. В том числе и врагам. И сбором трофеев. Для их последующей оценки, отделения причитающегося государству и компании, и дележа оставшегося, или его стоимости, между участниками сражения.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
